– Я не считался с теми, кто был слабее, кто стоял ниже. Мало того, что не считался, я возносил себя над ними, – подтвердил Вильгельм.
– Верю, – признала я. – Это глупо.
– Это глупо, – согласился Вильгельм, – но я был молод, когда стал чудовищем, а дальше моё возвышение пошло слишком быстро. Мне вдруг открылось столько нового, я был сильнее и могущественнее, я помнил, я жил. Как я мог считаться с теми, кто приносил мне моё кровавое вино?
– Мозгами, – сказала я и осеклась, запоздало сообразив, что обижать вурдалака, наверное, всё-таки не следует.
Вильгельм не ответил. Да и не потребовалось. Вмешался Череп, который снова залязгал:
– Я, конечно, прошу прощения, но не то, чтобы очень… там Бланка опять порывается дозваться до госпожи Эды!
– Не отвечай, – повторил свой наказ Вильгельм, – я прошу тебя не делать глупостей.
Очень хотелось ответить, что на своём бы примере сначала поучился бы не делать глупостей, а потом уже мне что-то нёс, но почему-то промолчала. Он оглушил меня. Нет, даже не тем, что я его далёкий потомок. В конце концов, он мог перепутать. Да и вообще – сколько живут люди? С кем мешается кровь? Если так разбираться, то все люди в той или иной степени родственники друг другу. Но его появление, его слова – всё это действовало на меня нехорошо.
– Меня нет, – солгала я снова.
Череп притих. Конечно, лгать подруге не стоит. Возможно, разговор с Бланкой или её присутствие сделали бы меня разумнее и логичнее. Она могла и ответ какой-то подсказать. Но не сейчас. Потом.
– Спасибо, – выдохнул Вильгельм с каким-то облегчением. – Как я сказал, мой род уничтожали. Земной род. Одного за другим. Но я не сразу понял. Сначала казалось случайностью… да и я, откровенно говоря, не очень часто наведывался к ним.
Я хотела спросить о причине редких появлений, но решила, что это будет очень уж грубо. Вильгельм ответил сам:
– Я мёртв, они живы. Они верили в бога, они были богобоязненны и во многом добродетельны, хотя, конечно, и со своим грехом. Но мёртвый родственник в лице живого вурдалака – это совершенно не то, что им следовало бы знать. Кому-то я открывался, кому-то назывался дальней ветвью или был гостем. Но я плохо чувствую время и потому мой род погибал очень долго, пока я не понял причины.
– Что это дело рук вашего врага? – уточнила я.
– Да. Я не стал защищать их. Я пошёл уничтожать его. Если нет источника зла, нет и самого зла, верно?
Я промолчала. Ну а что – ему можно, мне нельзя? И потом, у него ведь явно уже имеется свой ответ!
– И тогда я проиграл, – ответил сам же Вильгельм. – Тот, кто был слабее меня, вдруг переиграл меня в том, в чём я не знал поражения.
Против желания и здравомыслия я в ужасе взглянула на него. И сейчас в его голосе звучала такая скрытая ненависть, которая копилась явно не одно десятилетие.
– Кто он? – спросила я, не думая. Стало страшно, а ведь страх – это пережиток людского, живого!
– Что? – он не сразу спохватился. – Мой враг? Что ж, ты узнаешь это. К сожалению, ты уже узнала это при жизни, теперь придётся повторить после смерти.
– Я ничего не знаю!
– Ты мой потомок, – сказал Вильгельм твёрдо, – и тебя убили. Я искал хоть кого-то из своих, но только с тобой, с последней, мне улыбнулась удача. Возможно, это ключ. А может быть, искать следует иначе. В любом случае, Эда, сейчас это не так важно. Важно то, что мои поиски замечены и может уже не только моими друзьями. Да почти наверняка.
– А скрываться надо лучше! – громыхнул Череп так неожиданно и громко, что я, не ожидавшая такой подлянки, подпрыгнула.
– Вас не просто так лишили головы, полагаю, – улыбнулся Вильгельм, не испугавшись. – Эда, послушай меня, это серьёзно. Мой враг придёт за тобой. Я хочу защитить тебя. В прошлый раз у меня не вышло, но в этот раз получится. Это временная мера, это не бегство. Всего лишь отступление, понимаешь?
Нет, ничего я не понимала. И ничего не хотела понимать. Его враг – это его враг, разве нет?
– Ваш враг разве не знает, что вам нет дела до вашего рода? – спросила я тихо. – Иначе вы бы нашли способ раньше защитить своих, а не дождаться, когда они… или мы, не знаю как лучше – поумираем.
Вильгельм прошёл к окну. За окном можно было разглядеть только унылую серую пыльную бурю, которая со дня сотворения оседала на этих улицах.
– Ты права, – сказал он спокойно. – Я должен был раньше найти способ. Я должен был защитить вас всех. Я должен был найти тебя при твоей жизни и не дать тебе умереть. Но я этого не сделал. Я не заслуживаю прощения, я и не прошу о нём. В конце концов, ваши жизни – это ваши жизни. Но мой враг остался, а я всё ещё не победил его. Вы можете быть ключом. Вы видели его облик.
– Что-что? – я отшатнулась. Нет, он спятил! Казнили бы его, что ли! Разлетелся бы, несчастный, бурей-то? И ему бы проще! А может у всех вурдалаков крыша едет?
– Я знаю, как ты умерла. Я знаю, чем ты занималась при жизни. Я нашёл это. И ты могла видеть настоящий облик моего врага, а может быть, и слышать его, – Вильгельм развернулся слишком быстро, чем выдал своё волнение. – Мой враг древняя сила. Мне нужно всё, чтобы победить его. Если он поймёт, что я узнал о тебе, что нашёл тебя, тебе же и конец. Причём окончательный.
– Я ничего не знаю, – напомнила я, с трудом пытаясь одолеть гнев. – Я ничего не знаю о прошлой жизни. Я ничего не помню. И даже о том, как умерла, мне неизвестно!
– Это решаемо, – спокойно сказал Вильгельм. – Это всё решаемо, сейчас, главное, чтобы ты была в безопасности, чтобы он не понял, не добрался до тебя и до твоей памяти. Пойдём со мной, это ради твоей же безопасности. Он не пощадит тебя.
– Разрешите уточнить? – пискнула я, надеясь, что он отвернётся хотя бы к окну. Не по себе мне от его взгляда! – Вы из-за своей гордыни ввязались в какой-то конфликт, после чего обидели какую-то древнюю силу, которая взялась мстить вам через ваш род, а именно – убивая всех ваших потомков?
Ему не нравилось как это звучало от меня, но он медленно кивнул.
– После чего, прознав об этом, вы попытались остановить своего врага, проиграли и успокоившись, оставив своих потомков на растерзание вашему врагу?
На этот раз он не кивнул. Просто смотрел, надеясь, видимо, что за этим выступлением мои капризы закончатся и я смиренно пойду за ним.
– Теперь, спохватившись, вы нашли единственного, уже умершего, но того, кто может по вашему мнению, что-то помнить про вашего врага и пытаетесь его утащить из привычного ему мира в неизвестность, попутно лишив привычной жизни и работы?
– Эда…
– Я не закончила! – неожиданно для самой себя я повысила на него голос. – Извините. И заодно вы не желаете раскрывать деталей, а просто убеждаете, что ваш потомок, то есть я, должна слепо пойти за вами в неизвестность, чтобы только вам угодить и помочь бороться с тем, что вы сами и начали?
– Если он придёт, он не пощадит тебя, – сказал Вильгельм. Он не стал отвечать и подтверждать. А что он мог возразить? Из его слов история и получилось такой, как я её озвучила. – Он сотрёт тебя в пыль, опасаясь, что я могу тобой воспользоваться.
– Знаете, – я улыбнулась как можно шире, – если он придёт и честно мне скажет об этом, я даже не буду возражать, наверное, потому что это лучше ваших непонятных историй и загадок, дорогой предок! К тому же, все знают закон – памяти о прошлом нет. Если он и придёт, я всё равно не могу помочь вам…он это знает. А вот если пойду с вами, то тогда беды не миновать! Вы собираетесь вернуть мне память? А мне это нужно? Посмертие стирает всё не просто так. Оно заботится о нас, о мёртвых. А дальше что? И потом, если вы проиграете? Опять проиграете?
Я перевела дух. Говорить было трудно, в горло попала пыль – наша вечная пыль. Пыль тех, кто виноват и тех, кто закончил свой срок.
– Эда, все ошибаются, – Вильгельм заговорил уже с раздражением. – У нас мало времени, и…
– Возможно, у вас мало времени. Я ничего не помню. Я не боюсь ваших врагов, потому что они только ваши. И ваши попытки меня спасти вообще не тянут на подвиг. Это какой-то мерзко спрятанный эгоизм и трусость! Да, трусость! Я не хочу вас видеть. Покиньте мой дом.
Вильгельм не шелохнулся.
– Или тащите меня силой! Подчиняйте своей вурдалацкой волей! – я уже не стеснялась повышать на него голос, вовсю кричала. Бешенство и раздражение, смешанные с липковатым дурным страхом, которого у меня вроде бы и не должно быть, рвались в бой. И плевать мне было на то, чем этот бой кончится.
– Силой не потащу, – успокоил Вильгельм, – а вурдалацкая воля, как ты изволила выразиться, на прямых, чистокровных потомков вурдалаков не действует. Что ж, ты отказываешься идти сейчас? Это твоё право. Видимо, с поколениями интеллект в нашем роду иссяк. Но ты всё ещё мой потомок и я буду поблизости.
Он вытащил из кармана деревянный кругляшок размером с монету.
– Он из осины. Капля твоей крови и я приду. Приду спасать, и молись, чтобы получилось.
Он не стал дожидаться пока я возьму, просто швырнул на пол и исчез, оставив после себя вездесущую пыль.
Руки дрожали, когда я подбирала кружок. Наверное, не стоило бы. Но кто знает? Наверное, надо было пойти с ним? Может быть, мне и правда грозит опасность? Да, любой, кто имеет разум, знает, что умерший не обладает своей памятью. Но что если его враг – это неведомое мне зло – решит перестраховаться? Что если он решит уничтожить меня на всякий случай?
С другой стороны, хватит с меня! Если он решит, то он это сделает. Вильгельм проиграл ему однажды, что он сможет противопоставить своему врагу? Он верит в то, что я его потомок. И верит в то, что я видела его врага. Да что за бред? Он что, невидим был для Вильгельма? И какая разница, как выглядит твой враг?
Я потрясла головой, пытаясь уложить пульсирующие вязкие мысли.
– Я дура, да? – безнадёжно спросила я у Черепа. – Просто дура.
– Да, – согласился Череп, – но я тобою горжусь. Не надо идти туда, кто не может быть с тобой откровенным.
– А враг? Его враг?
– Его, не твой.
– А если всё же он придёт?
Череп помолчал, а что он мог мне сказать в утешение? Что я справлюсь? Так даже Вильгельм не справился. Что он меня не тронет, раз я ничего не помню и не горю желанием вспоминать? А этого хватит?
– По крайней мере, это твой выбор, а не его решение, – нашёлся Череп. – Будет то, что будет. Он и сам преступник. И глупец. И гордец.
– И подлец. И вурдалак.
– Бланка изнервничалась, – строго напомнил Череп, – прими её зов, а?
Я кивнула. А что оставалось делать? Может это вовсе мой последний разговор!
– На какую тьму мы плодим столько бюрократии, если она не защищает наши интересы? – голос во мраке звучал вроде бы спокойно, но Маркус хорошо научился понимать это спокойствие. Обманчивое спокойствие, в котором проскальзывали раздражённые оттенки. Что ж, слышать он научился, а вот своего хозяина, или, вернее сказать, второго хозяина, никогда ещё не видел.
Напрасно всматривался он в темноту, изредка являясь пред ним. Напрасно пытался угадать во тьме хоть какой-то силуэт – тщетно!
– Девушка не подозревает ни о чём, Вильгельм её просто использует, – объяснил Маркус. – Хозяин, уверяю вас, она очень глупа и беззащитна. Убить её не стоило никакого труда, хотя бы потому что она пришла в переулок Утопленников, точно не зная кто её туда позвал.
Темнота молчала, рассуждая.
– И потом, она уже поплатилась, хозяин, – продолжил Маркус, настороженный, но и ободрённый таким молчанием. – Она лишилась работы.
– То, что она откопировала листочек из служебного дела, это ещё половина беды, – произнесла темнота задумчиво и стихла. Напрасно Маркус ждал продолжения, хозяин не спешил делиться с ним важным. – Что ж, с кем она общается ещё? Какие у неё связи?
– Только с подругой Бланкой, та работает в библиотеке, – поспешно отозвался Маркус. – Более ни с кем. За пределы Круга не выходила, ничего крупнее своего плаща не покупала, ни с кем не водилась…
– Достаточно.
Маркус притих. Достаточно так достаточно, что он, спорить будет? Да никогда!
– Что Ливия? – спросила темнота, поразмыслив.
– Ливия просит Вильгельма одуматься.
Тьма знает всё. Тьма всегда всё знала. Она – многоликая, имеющая во главе своей повелителя, обзавелась ещё и приближёнными к нему. Маркус был призван на службу в эту темноту, к этому голосу и ни разу не посмел спросить почему был выбран и кем? Он повиновался, потому что знал правила посмертия, которые не терпели упорной глупости. Он следовал за этим голосом. Напрасно Вильгельм опасался, что кто-то может прознать про его замыслы – ещё до того, как он предпринял жалкие попытки по розыску своих потомков, все его планы были уже известны тьме.
Маркус же их подтверждал. А какой смысл был оспаривать очевидное?
То, что не следовало же никакого наказания Вильгельму, не следовало понимать так, что тьме не ведомы его замыслы или так, что он умнее всех. Просто ему давали время одуматься, его держали на крючке, чтобы схватить в нужный момент.
Вильгельм не стал зрячим с годами и веками. С тех пор как он был гордецом и нажил себе врага, ничего не поменялось – он не научился ни тактике, ни стратегии, ни простому пониманию, что он не один и тьма всеведуща.
Маркус никогда не задавал Ливии вопросов – служит ли она какому-нибудь голосу? Зачем? Умные души, достигшие верхов, оказавшиеся почти что в центре посмертия, не будут задавать такие вопросы.
– Девчонка безопасна на твой взгляд? – спросил голос с тихим смешком. Маркус знал, что его собственное мнение ничего не решает и потому ответил:
– Она ничтожна, но если вы сочтёте её угрозой или ненадлежащей…
– Это успеется, пусть только придёт срок. Что ж, иди.
Маркус, не получивший в этот раз дополнительных инструкций и повелений, покинул темноту и снова оказался в своём обиталище. Когда-то эти переходы пугали его, но с долгими годами посмертия он привык и даже успокоился. Теперь ему уже странно казалось просто ходить из одной точки к другой, когда можно было нырнуть в зовущую темноту и переговорить. Жаль, что это доступно только тем, кто наделён особыми правами. Впрочем, Маркус мало с кем общается за пределами этих привилегированных.
Маркус не знал, что говорит и служит с врагом Вильгельма. Не знал он и причины их вражды, и того, что вражда эта превратилась в методичное уничтожение всего, что могло вернуть Вильгельма в мир живых и могло ждать его там. Всё это – в самом неприглядном виде ему ещё предстояло узнать очень скоро.
А ещё привыкнуть всё-таки ходить для разговора из одной точки в другую.
(*Предыдущие рассказы мирка «Без снов» – «День, когда всё было хорошо» (№1), «Падение» (№2), «Сто монет» (№3), «Новые друзья» (№4), «Необратимое» №5)
– Верю, – признала я. – Это глупо.
– Это глупо, – согласился Вильгельм, – но я был молод, когда стал чудовищем, а дальше моё возвышение пошло слишком быстро. Мне вдруг открылось столько нового, я был сильнее и могущественнее, я помнил, я жил. Как я мог считаться с теми, кто приносил мне моё кровавое вино?
– Мозгами, – сказала я и осеклась, запоздало сообразив, что обижать вурдалака, наверное, всё-таки не следует.
Вильгельм не ответил. Да и не потребовалось. Вмешался Череп, который снова залязгал:
– Я, конечно, прошу прощения, но не то, чтобы очень… там Бланка опять порывается дозваться до госпожи Эды!
– Не отвечай, – повторил свой наказ Вильгельм, – я прошу тебя не делать глупостей.
Очень хотелось ответить, что на своём бы примере сначала поучился бы не делать глупостей, а потом уже мне что-то нёс, но почему-то промолчала. Он оглушил меня. Нет, даже не тем, что я его далёкий потомок. В конце концов, он мог перепутать. Да и вообще – сколько живут люди? С кем мешается кровь? Если так разбираться, то все люди в той или иной степени родственники друг другу. Но его появление, его слова – всё это действовало на меня нехорошо.
– Меня нет, – солгала я снова.
Череп притих. Конечно, лгать подруге не стоит. Возможно, разговор с Бланкой или её присутствие сделали бы меня разумнее и логичнее. Она могла и ответ какой-то подсказать. Но не сейчас. Потом.
– Спасибо, – выдохнул Вильгельм с каким-то облегчением. – Как я сказал, мой род уничтожали. Земной род. Одного за другим. Но я не сразу понял. Сначала казалось случайностью… да и я, откровенно говоря, не очень часто наведывался к ним.
Я хотела спросить о причине редких появлений, но решила, что это будет очень уж грубо. Вильгельм ответил сам:
– Я мёртв, они живы. Они верили в бога, они были богобоязненны и во многом добродетельны, хотя, конечно, и со своим грехом. Но мёртвый родственник в лице живого вурдалака – это совершенно не то, что им следовало бы знать. Кому-то я открывался, кому-то назывался дальней ветвью или был гостем. Но я плохо чувствую время и потому мой род погибал очень долго, пока я не понял причины.
– Что это дело рук вашего врага? – уточнила я.
– Да. Я не стал защищать их. Я пошёл уничтожать его. Если нет источника зла, нет и самого зла, верно?
Я промолчала. Ну а что – ему можно, мне нельзя? И потом, у него ведь явно уже имеется свой ответ!
– И тогда я проиграл, – ответил сам же Вильгельм. – Тот, кто был слабее меня, вдруг переиграл меня в том, в чём я не знал поражения.
Против желания и здравомыслия я в ужасе взглянула на него. И сейчас в его голосе звучала такая скрытая ненависть, которая копилась явно не одно десятилетие.
– Кто он? – спросила я, не думая. Стало страшно, а ведь страх – это пережиток людского, живого!
– Что? – он не сразу спохватился. – Мой враг? Что ж, ты узнаешь это. К сожалению, ты уже узнала это при жизни, теперь придётся повторить после смерти.
– Я ничего не знаю!
– Ты мой потомок, – сказал Вильгельм твёрдо, – и тебя убили. Я искал хоть кого-то из своих, но только с тобой, с последней, мне улыбнулась удача. Возможно, это ключ. А может быть, искать следует иначе. В любом случае, Эда, сейчас это не так важно. Важно то, что мои поиски замечены и может уже не только моими друзьями. Да почти наверняка.
– А скрываться надо лучше! – громыхнул Череп так неожиданно и громко, что я, не ожидавшая такой подлянки, подпрыгнула.
– Вас не просто так лишили головы, полагаю, – улыбнулся Вильгельм, не испугавшись. – Эда, послушай меня, это серьёзно. Мой враг придёт за тобой. Я хочу защитить тебя. В прошлый раз у меня не вышло, но в этот раз получится. Это временная мера, это не бегство. Всего лишь отступление, понимаешь?
Нет, ничего я не понимала. И ничего не хотела понимать. Его враг – это его враг, разве нет?
– Ваш враг разве не знает, что вам нет дела до вашего рода? – спросила я тихо. – Иначе вы бы нашли способ раньше защитить своих, а не дождаться, когда они… или мы, не знаю как лучше – поумираем.
Вильгельм прошёл к окну. За окном можно было разглядеть только унылую серую пыльную бурю, которая со дня сотворения оседала на этих улицах.
– Ты права, – сказал он спокойно. – Я должен был раньше найти способ. Я должен был защитить вас всех. Я должен был найти тебя при твоей жизни и не дать тебе умереть. Но я этого не сделал. Я не заслуживаю прощения, я и не прошу о нём. В конце концов, ваши жизни – это ваши жизни. Но мой враг остался, а я всё ещё не победил его. Вы можете быть ключом. Вы видели его облик.
– Что-что? – я отшатнулась. Нет, он спятил! Казнили бы его, что ли! Разлетелся бы, несчастный, бурей-то? И ему бы проще! А может у всех вурдалаков крыша едет?
– Я знаю, как ты умерла. Я знаю, чем ты занималась при жизни. Я нашёл это. И ты могла видеть настоящий облик моего врага, а может быть, и слышать его, – Вильгельм развернулся слишком быстро, чем выдал своё волнение. – Мой враг древняя сила. Мне нужно всё, чтобы победить его. Если он поймёт, что я узнал о тебе, что нашёл тебя, тебе же и конец. Причём окончательный.
– Я ничего не знаю, – напомнила я, с трудом пытаясь одолеть гнев. – Я ничего не знаю о прошлой жизни. Я ничего не помню. И даже о том, как умерла, мне неизвестно!
– Это решаемо, – спокойно сказал Вильгельм. – Это всё решаемо, сейчас, главное, чтобы ты была в безопасности, чтобы он не понял, не добрался до тебя и до твоей памяти. Пойдём со мной, это ради твоей же безопасности. Он не пощадит тебя.
– Разрешите уточнить? – пискнула я, надеясь, что он отвернётся хотя бы к окну. Не по себе мне от его взгляда! – Вы из-за своей гордыни ввязались в какой-то конфликт, после чего обидели какую-то древнюю силу, которая взялась мстить вам через ваш род, а именно – убивая всех ваших потомков?
Ему не нравилось как это звучало от меня, но он медленно кивнул.
– После чего, прознав об этом, вы попытались остановить своего врага, проиграли и успокоившись, оставив своих потомков на растерзание вашему врагу?
На этот раз он не кивнул. Просто смотрел, надеясь, видимо, что за этим выступлением мои капризы закончатся и я смиренно пойду за ним.
– Теперь, спохватившись, вы нашли единственного, уже умершего, но того, кто может по вашему мнению, что-то помнить про вашего врага и пытаетесь его утащить из привычного ему мира в неизвестность, попутно лишив привычной жизни и работы?
– Эда…
– Я не закончила! – неожиданно для самой себя я повысила на него голос. – Извините. И заодно вы не желаете раскрывать деталей, а просто убеждаете, что ваш потомок, то есть я, должна слепо пойти за вами в неизвестность, чтобы только вам угодить и помочь бороться с тем, что вы сами и начали?
– Если он придёт, он не пощадит тебя, – сказал Вильгельм. Он не стал отвечать и подтверждать. А что он мог возразить? Из его слов история и получилось такой, как я её озвучила. – Он сотрёт тебя в пыль, опасаясь, что я могу тобой воспользоваться.
– Знаете, – я улыбнулась как можно шире, – если он придёт и честно мне скажет об этом, я даже не буду возражать, наверное, потому что это лучше ваших непонятных историй и загадок, дорогой предок! К тому же, все знают закон – памяти о прошлом нет. Если он и придёт, я всё равно не могу помочь вам…он это знает. А вот если пойду с вами, то тогда беды не миновать! Вы собираетесь вернуть мне память? А мне это нужно? Посмертие стирает всё не просто так. Оно заботится о нас, о мёртвых. А дальше что? И потом, если вы проиграете? Опять проиграете?
Я перевела дух. Говорить было трудно, в горло попала пыль – наша вечная пыль. Пыль тех, кто виноват и тех, кто закончил свой срок.
– Эда, все ошибаются, – Вильгельм заговорил уже с раздражением. – У нас мало времени, и…
– Возможно, у вас мало времени. Я ничего не помню. Я не боюсь ваших врагов, потому что они только ваши. И ваши попытки меня спасти вообще не тянут на подвиг. Это какой-то мерзко спрятанный эгоизм и трусость! Да, трусость! Я не хочу вас видеть. Покиньте мой дом.
Вильгельм не шелохнулся.
– Или тащите меня силой! Подчиняйте своей вурдалацкой волей! – я уже не стеснялась повышать на него голос, вовсю кричала. Бешенство и раздражение, смешанные с липковатым дурным страхом, которого у меня вроде бы и не должно быть, рвались в бой. И плевать мне было на то, чем этот бой кончится.
– Силой не потащу, – успокоил Вильгельм, – а вурдалацкая воля, как ты изволила выразиться, на прямых, чистокровных потомков вурдалаков не действует. Что ж, ты отказываешься идти сейчас? Это твоё право. Видимо, с поколениями интеллект в нашем роду иссяк. Но ты всё ещё мой потомок и я буду поблизости.
Он вытащил из кармана деревянный кругляшок размером с монету.
– Он из осины. Капля твоей крови и я приду. Приду спасать, и молись, чтобы получилось.
Он не стал дожидаться пока я возьму, просто швырнул на пол и исчез, оставив после себя вездесущую пыль.
Руки дрожали, когда я подбирала кружок. Наверное, не стоило бы. Но кто знает? Наверное, надо было пойти с ним? Может быть, мне и правда грозит опасность? Да, любой, кто имеет разум, знает, что умерший не обладает своей памятью. Но что если его враг – это неведомое мне зло – решит перестраховаться? Что если он решит уничтожить меня на всякий случай?
С другой стороны, хватит с меня! Если он решит, то он это сделает. Вильгельм проиграл ему однажды, что он сможет противопоставить своему врагу? Он верит в то, что я его потомок. И верит в то, что я видела его врага. Да что за бред? Он что, невидим был для Вильгельма? И какая разница, как выглядит твой враг?
Я потрясла головой, пытаясь уложить пульсирующие вязкие мысли.
– Я дура, да? – безнадёжно спросила я у Черепа. – Просто дура.
– Да, – согласился Череп, – но я тобою горжусь. Не надо идти туда, кто не может быть с тобой откровенным.
– А враг? Его враг?
– Его, не твой.
– А если всё же он придёт?
Череп помолчал, а что он мог мне сказать в утешение? Что я справлюсь? Так даже Вильгельм не справился. Что он меня не тронет, раз я ничего не помню и не горю желанием вспоминать? А этого хватит?
– По крайней мере, это твой выбор, а не его решение, – нашёлся Череп. – Будет то, что будет. Он и сам преступник. И глупец. И гордец.
– И подлец. И вурдалак.
– Бланка изнервничалась, – строго напомнил Череп, – прими её зов, а?
Я кивнула. А что оставалось делать? Может это вовсе мой последний разговор!
***
– На какую тьму мы плодим столько бюрократии, если она не защищает наши интересы? – голос во мраке звучал вроде бы спокойно, но Маркус хорошо научился понимать это спокойствие. Обманчивое спокойствие, в котором проскальзывали раздражённые оттенки. Что ж, слышать он научился, а вот своего хозяина, или, вернее сказать, второго хозяина, никогда ещё не видел.
Напрасно всматривался он в темноту, изредка являясь пред ним. Напрасно пытался угадать во тьме хоть какой-то силуэт – тщетно!
– Девушка не подозревает ни о чём, Вильгельм её просто использует, – объяснил Маркус. – Хозяин, уверяю вас, она очень глупа и беззащитна. Убить её не стоило никакого труда, хотя бы потому что она пришла в переулок Утопленников, точно не зная кто её туда позвал.
Темнота молчала, рассуждая.
– И потом, она уже поплатилась, хозяин, – продолжил Маркус, настороженный, но и ободрённый таким молчанием. – Она лишилась работы.
– То, что она откопировала листочек из служебного дела, это ещё половина беды, – произнесла темнота задумчиво и стихла. Напрасно Маркус ждал продолжения, хозяин не спешил делиться с ним важным. – Что ж, с кем она общается ещё? Какие у неё связи?
– Только с подругой Бланкой, та работает в библиотеке, – поспешно отозвался Маркус. – Более ни с кем. За пределы Круга не выходила, ничего крупнее своего плаща не покупала, ни с кем не водилась…
– Достаточно.
Маркус притих. Достаточно так достаточно, что он, спорить будет? Да никогда!
– Что Ливия? – спросила темнота, поразмыслив.
– Ливия просит Вильгельма одуматься.
Тьма знает всё. Тьма всегда всё знала. Она – многоликая, имеющая во главе своей повелителя, обзавелась ещё и приближёнными к нему. Маркус был призван на службу в эту темноту, к этому голосу и ни разу не посмел спросить почему был выбран и кем? Он повиновался, потому что знал правила посмертия, которые не терпели упорной глупости. Он следовал за этим голосом. Напрасно Вильгельм опасался, что кто-то может прознать про его замыслы – ещё до того, как он предпринял жалкие попытки по розыску своих потомков, все его планы были уже известны тьме.
Маркус же их подтверждал. А какой смысл был оспаривать очевидное?
То, что не следовало же никакого наказания Вильгельму, не следовало понимать так, что тьме не ведомы его замыслы или так, что он умнее всех. Просто ему давали время одуматься, его держали на крючке, чтобы схватить в нужный момент.
Вильгельм не стал зрячим с годами и веками. С тех пор как он был гордецом и нажил себе врага, ничего не поменялось – он не научился ни тактике, ни стратегии, ни простому пониманию, что он не один и тьма всеведуща.
Маркус никогда не задавал Ливии вопросов – служит ли она какому-нибудь голосу? Зачем? Умные души, достигшие верхов, оказавшиеся почти что в центре посмертия, не будут задавать такие вопросы.
– Девчонка безопасна на твой взгляд? – спросил голос с тихим смешком. Маркус знал, что его собственное мнение ничего не решает и потому ответил:
– Она ничтожна, но если вы сочтёте её угрозой или ненадлежащей…
– Это успеется, пусть только придёт срок. Что ж, иди.
Маркус, не получивший в этот раз дополнительных инструкций и повелений, покинул темноту и снова оказался в своём обиталище. Когда-то эти переходы пугали его, но с долгими годами посмертия он привык и даже успокоился. Теперь ему уже странно казалось просто ходить из одной точки к другой, когда можно было нырнуть в зовущую темноту и переговорить. Жаль, что это доступно только тем, кто наделён особыми правами. Впрочем, Маркус мало с кем общается за пределами этих привилегированных.
Маркус не знал, что говорит и служит с врагом Вильгельма. Не знал он и причины их вражды, и того, что вражда эта превратилась в методичное уничтожение всего, что могло вернуть Вильгельма в мир живых и могло ждать его там. Всё это – в самом неприглядном виде ему ещё предстояло узнать очень скоро.
А ещё привыкнуть всё-таки ходить для разговора из одной точки в другую.
(*Предыдущие рассказы мирка «Без снов» – «День, когда всё было хорошо» (№1), «Падение» (№2), «Сто монет» (№3), «Новые друзья» (№4), «Необратимое» №5)
