– Прошу прощения, мне пора! – успел он выкрикнуть Олесе, которая стояла и непонимающе хлопала глазами. – Спасибо вам за помощь!
«Олеська! Закрывай скорей за ним дверь, чтобы не вернулся! Чего стоишь, как вкопанная? Не видишь, он дурной!» – завопили истошным голосом ирисы.
«Она ещё не отошла от культурного шока!» – с издёвкой заявили гортензии.
«Мне показалось или она вешалась на него? А как же женское достоинство? Ей что, никто не объяснил, что воспитанность и доступность – это разные вещи?» – строгим тоном произнесли садовые розы.
Олеся стояла в звенящей тишине и смотрела вслед убегающему юноше сквозь прозрачную витрину. Затем она отвела растерянный взгляд и подошла к маленькому овальному зеркальцу, висящему за рабочим столиком. Придирчиво осмотрев своё отражение, она промолвила:
– Ещё ни один мужчина так быстро он меня не сбегал… Чем я его так могла напугать? Говорила мне ведь тётка, что я напористая. Ну и пусть! Бегать ни за кем не буду!
Всю дорогу до общежития Герман ругал себя на чём свет стоит:
– Вот почему, почему я всегда попадаю в такие дурацкие ситуации?! Сначала чуть не опозорился в деканате перед профессором! И, главное, из-за кого?! Из-за папоротника! Из-за неприметного куста в горшке… А сейчас! Такооой стыд… Она точно подумала, что я не студент, а сбежавший пациент местной психбольницы! И ещё эти цветы! Такие с виду красивые, благородные, помпезные! Но… такие злые! Вот что я им сделал? Напали со всех сторон, окружили как врага. Лишь бы напакостить и оболгать… Не надо было мне поддаваться на их провокации! Что тогда, что сейчас! А может… может, мне вернуться? И объясниться перед ней? Бог мой, но что я ей скажу?! Здравствуйте, я сбежал не от вас, а от наглых и невоспитанных букетов! Нет уж, она точно меня пырнёт садовыми ножницами… И правильно сделает! Чтобы больше не мучился! Болван!
Отчаянный монолог Геры донёсся до двух мужчин, мирно сидящих на лавочке под погаснувшим фонарём. Они притаились и слушали, пока один из них не посмел нарушить молчание первым:
– Слышал, Федь, парень от девушки, кажись, сбежал…
– Ага, вон как себя корит, бедолага.
– И правильно сделал, что дёру дал! Ты слышал, она же… красивая, благородная, но злюка!
– Точно… И он вроде как поддался на её провокации. А что он про букеты сказал, я не понял?
– Ну, без букета, наверное, пришёл. Вот она и… рассвирепела.
– Чуть ножницами его не пырнула! Во дают…
– Что за девки пошли?! Чуть что, сразу кидаются! Мужиков-то, сам знаешь, мало осталось! Надо ценить! Какой уж есть…
– Это верно, Ванька. А они, вон, зелены ещё. Стерпится ? слюбится, как говорится.
– Главное, чтобы живой остался! С такой… сумасбродной бабой.
– А может, она это… От любви с ума сошла!
– Так покуда молодые, то пускай… головы теряют. Какая ж эта любовь, Федька, если всё иначе?
– Выпьем? За любовь!
– Выпьем. За молодых!
Когда Гера добрёл до общежития, была уже глубокая ночь. Он тихонько поднимался по лестнице, опустив голову и размышляя о случившемся. Но уже более спокойно и рассудительно. Проходя мимо дремлющей Клавдии, юноша по привычке поздоровался. Женщина встрепенулась, нелепо взметнув руками, и быстро разлепила глаза.
– Герман, ты? Ну-ка, постой!
– Извините, что так поздно, – безучастно пробормотал он. – Я дома задержался… А потом пришлось одной бабушке помочь, я не мог отказать…
– Тебе из деканата звонили!
– Кто?
– Катерина Львовна! Просила тебя завтра к ней обязательно зайти!
– А не сказала, по какому поводу? – оживлённо спросил Гера.
– Нет, сказала по учебным делам! Так что извольте явиться, Герман Олегович. Натворили чего?
Юноша пропустил мимо ушей вопрос вахтёрши, тихонько обронив «Благодарю». Затем под цепким взглядом Клавдии Ивановны он взлетел по лестнице на третий этаж. Сердце его застучало. Он с волнением предвкушал встречу с тётушкой. И долгожданную встречу с «хозяином».
Симферополь, 16 октября 1957 года
– Тук, тук, тук! Можно? – дверь деканата тихонько отворилась и в проёме показалась взъерошенная голова.
Катерина Львовна бегло взглянула на племянника поверх своих очков и жестом пригласила в кабинет. Она нервно листала объёмистую папку с документами, только и успевая слюнявить подушечку длинного указательного пальца. Женщина выглядела растрёпанной, уставшей и одновременно сердитой. Герман тихонько прикрыл за собой дверь и на цыпочках, подойдя к столу, медленно опустился на стул. Его скрип показался звонким в царившей вокруг тишине. А шелест и стон высоких и могучих тополей за окном и вовсе казался оглушительным. Но для Катерины Львовны время будто замерло, а звуки и вовсе перестали существовать. С минуту юноша отстранённо наблюдал за тем, как Катерина судорожно листала страницы, шепча что-то одними лишь губами, густо обведёнными кофейным карандашом.
Наконец она остановилась и с силой зажмурилась, сняв очки и потерев переносицу до красноты.
– Ни свет ни заря поднялась, чтобы разгрести этот проклятый архив! Декану понадобился квартальный отчёт за прошлое полугодие, а куда я его сунула – ума не приложу! Тогда ещё дамочка молодая работала у нас машинисткой, вечно всё не туда совала, я за ней постоянно всё перекладывала и перешивала…Если к началу рабочего дня не найду, то головушка моя с плеч… А ты чего явился, Гер?
– Как? Я по первому твоему зову! Ты же вчера звонила на вахту в общежитие?
– Тьфу ты, совсем из головы вылетело! – встрепенулась она, хлопнув ладонями по столу. – Вот видишь: старость не в радость! Скоро уже личный помощник понадобится… Можешь прыгать от счастья, нашёлся твой… «садовник».
– Как ты его нашла?! – воскликнул Герман, чуть приподнявшись со стула.
– Производственная тайна, – отрезала Катерина, склонившись над другой папкой.
– Прошу, поделись! А вдруг не он? Ты уверена, что это нужный человек? – не унимался Гера, подавшись вперёд ещё сильнее.
– Тайнами не делятся, тайны разгадывают, – загадочным голосом констатировала женщина, не поднимая глаз. – Случайно наткнулась на дипломную работу одного из выпускников. И знаешь, что? Как оказалось, у каждого из них было своё деревце, которое они должны были посадить и выращивать, попутно делая заметки в свой ботанический дневник. Ну и на основе которого и писалась, собственно, выпускная работа…
– Не томи, кто же он?
– Да погоди же ты! – нахмурившись, махнула она рукой. – Сначала выслушай. Я внимательно прошлась по всем работам мальчишек того года и не наткнулась среди них ни на одно упоминание черёмухи! И вот что сааамое любопытное… Я решила взглянуть на работы милых барышень! И ты не поверишь, у одной из них в теме выпускной работы была указана… черёмушка.
– Что? У девушки? – Герман не верил своим ушам. – Ты… точно уверена? Не перепутала ли чего?
– Я собственными глазами видела, что у неё в дипломной работе черным по белому было написано: «Ботаническое описание черёмухи обыкновенной. Условия выращивания, уход и система распространения плодов по Крымской области».
– Не может быть, – выдавил из себя Герман. Он чувствовал себя так, будто всё время его искусно водили за нос. – А как же… слова охранника? Он же говорил про… паренька.
– Какого ещё охранника? – поинтересовалась Катерина. – Ты про Никитича, что ли? Герааа, я тебя умоляю, он имя собственной дочери порой не упомнит! И пьёт он как не в себя. Прости Господи. Откуда он может знать?! Тем более, я помню тот год, когда ребята эти выпускались. У Никитича тогда жена преставилась, он пил месяц, не просыхая…
Слова тётушки уже доносились до Германа не так отчётливо, как раньше. Он сидел, склонив голову почти на грудь, размышляя о том, что он мог упустить. Радость от того, что он смог выйти на след «хозяина», смешалась с болезненным разочарованием, словно его, как маленького ребёнка, обманули, пообещав шоколадную конфетку, и всучив горькую пилюлю.
– Поплавский! Ты меня вообще слышишь? – воскликнула Катерина, звонко щёлкая пальцами над столом. – Я не пойму, ты не оценил моё усердие?
– Я благодарен тебе, безусловно… – растерянно отозвался юноша, запуская ладонь в шевелюру. – Просто… Я не ожидал такого …неоднозначного результата.
– А чего ты, собственно, ждал? – дёрнув острыми плечами, молвила тётушка. – И вообще, какая тебе разница, парень это или девушка? Тебе нужен был тот, кто посадил черёмуху, ты её и нашёл…
– Ещё нет, – отрезал Герман. – Я даже не знаю, как её зовут.
– А вот это, мальчик мой, тебе ещё предстоит узнать. Но для начала помоги мне отыскать этот проклятый отчёт! Из-за тебя я, между прочим, потратила уйму времени, вместо того чтобы заняться делом!
Герман вздохнул и молча поднялся со стула, одёрнув свой растянутый коричневый свитер. Тётушка тут же вручила ему увесистую папку и приказала внимательно изучить её содержимое, дабы обнаружить там заветный документ. Сама же она отправилась в кабинет Чехова в надежде отыскать там следы потерянного отчёта. Не прошло и минуты, как Герман услышал писклявый голосок, доносящийся из приоткрытой двери с позолоченной табличкой наверху. Он поднял голову и прислушался:
«Эй, ты! Ты что, про меня совсем забыла? Женщина, ты знаешь, что не поливала меня целую вечность? Я просто поражаюсь твоей никчёмности… Ходишь и трясёшь тут своими пыльными бумажками! Я задыхаюсь, а тебе хоть бы хны! А знаешь, бестолковая ты женщина, что книжная пыль ядовита? Нууу, ты у меня ещё попляшешь… Я расскажу своему хозяину, как ты бездельничала сутками напролёт, трещала без умолку с другими бабами с кафедры и таскала чай из серванта, уж точно предназначенный не для твоей персоны!»
Герман с первых секунд узнал гнусавый голос папоротника, стоящего на подоконнике в кабинете. Даже будучи ослабленным и тихим, папоротник излучал дребезжащее негодование и злобу, буквально осязаемые в воздухе. Герман не знал, пожалеть ли ему бедное растение или же позлорадствовать, что тому не уделяют должного внимания. Но тут юношу осенило. Гера отложил раскрытую папку на соседний стул и подкрался к двери, чтобы попасть в поле зрения возмущённого цветка.
«Боже правый, а ты что здесь забыл? Скройся с глаз моих долой, простачок…» – не заставил себя ждать раззадорившийся папоротник. Герман сунул руки в карманы брюк и, наклонив голову, посмотрел на тётушку, стоящую к нему спиной.
«Что ты задумал, дурачина? Ух, будь моя воля, я бы вас обоих взял бы за шкирку и выкинул отсюда! Ненавижу, когда по кабинету хозяина кто-то рыскает, как собака… Кхе-кхе-кхе…»
– Катерина Львовна! – громко обратился Герман к тётушке. – В той папке не может быть квартального отчёта!
– С чего ты взял? Ты её всю проверил?
Герман утвердительно кивнул.
– Ты уверен? Так, подожди, тогда дам тебе другую, я её хоть и пролистала с утра, но лучше свежим глазком ещё разок просмотреть… – сказала Катерина, пройдя мимо племянника.
Улучив момент, Гера юркнул в кабинет и, подойдя к папоротнику, быстро произнёс:
– Говори, где отчёт, и будешь тут же полит и ухожен, иначе – туго тебе придётся.
«Кто ты такой, щенок, чтобы мне угрожать?!» – казалось, что от накатившего возмущения у папоротника затряслись высокие пушистые листья.
– Я? Я единственный, кто тебя слышит. И тот, кто может тебя спасти, – невозмутимо ответил Герман.
«Да я… я всё расскажу хозяину, и он тебя…»
– Твой хозяин приедет ещё нескоро, ябеда. Ему придётся задержаться в командировке ещё на неделю, а тебя, я смотрю, не опрыскивали уже очень долго. Твои листья еле держатся под собственной тяжестью, а земля в горшке потрескалась из-за засухи. Ты держишься из последних сил, дружок, и не в твоих интересах со мной спорить…
«Брешешь! – выпалил папоротник, и Герман услышал, как от растения исходят звуки, похожие на кашель. – Погоди, я до тебя ещё доберусь, хамоватый крысёныш…»
– Ну, как знаешь. Моё дело – предложить, а твоё – отказаться. Но с природой не поспоришь, ты – тропический житель, и в таких условиях тебе точно долго не протянуть…
– Поплавский, чего ты там застрял, подойди ко мне! – послышался настойчивый возглас Катерины Львовны из приёмной комнаты. Герман последний раз окинул взором замолкший куст и медленно удалился из кабинета. Юноша надеялся, что папоротник примет его условия и, во благо себе, согласится помочь в поисках документа, так как время предательски поджимало. Он сидел, пролистывая папку, и думал: «Всё равно придётся полить этого надменного идиота. Иначе он правда долго так не протянет. Или проучить его? Нет, это будет стоит ему жизни. Всё-таки я единственный, кто слышит его просьбы…»
«Твоя взяла, простачок», – неожиданно послышалось из кабинета. Герман улыбнулся и перевёл взгляд на тётушку, которая, казалось, уже совсем отчаялась:
– Нет, уж лучше меня вызовут на ковёр, и я получу по шапке, чем я буду так нервничать из-за какой-то бумажки…
– Где у тебя опрыскиватель для цветов? – перебил её Герман.
– Что? – казалось, тётушка опешила от неожиданного вопроса племянника. – Какой опрыскиватель? Какие цветы?! Ты вообще понимаешь, что я потеряла важный, а главное, нужный документ, за который меня могут турнуть с этого места?!
«От дура! Её же и так уволят. За то, что она со мной сотворила!» – из последних сил завопил папоротник.
Герман тихо, но настойчиво повторил свой вопрос и добавил:
– Мы найдём отчёт, я тебя обещаю. Только ответь мне.
Катерина рывком сняла очки и вперила возмущённый взор в племянника. Её тёмные, горящие от негодования глаза быстро скользили по его уверенному и спокойному лицу. Гера молча и выжидающе смотрел на женщину, а губы его замерли в полуулыбке.
– Кажется… я оставила его в соседнем кабинете, у Маргариты Михайловны.
– Отлично! Не сбегаешь за ним? Одна нога там, другая здесь?
– Ты сдурел? Нет, ты… ты надо мной сейчас откровенно издеваешься! А я тебе, между прочим, ещё и помогала!
– Если ты сейчас выйдешь и зайдёшь обратно в кабинет и у меня на руках не будет нужного отчёта – можешь мне не давать данные той девушки.
После слов племянника Катерина замолкла и с недоверием взглянула в его ореховые глаза, в которых заблестели доселе незнакомые ей огоньки. Тогда Катерина поймала себя на мысли, словно она заглянула в собственные глаза: таким проницательным, уверенным и настойчивым был взгляд племянника. Раньше ей часто говорили, как они похожи с племянником, но женщина долгое время не находила ничего общего между своей смуглой кожей, заострёнными чертами и бледным вытянувшимся мальчишеским ликом. В тот момент она, наконец, рассмотрела: у них с Герой был одинаковый разрез и цвет глаз, один и тот же испытывающий взгляд, а выражение их лиц было идентичным, если они не хотели отступать.
– Вот ведь умеешь настоять на своём! – бросила она через секунду, поднимаясь из-за стола. – Ну гляди мне, Поплавский, если я сейчас выйду, затем вернусь и не увижу обещанного, так и знай, что ничего не получишь! И имей в виду, личные дела ребят я спрятала под замок! Поэтому даже не надейся заполучить её имя с адресом обманным путём…
«Олеська! Закрывай скорей за ним дверь, чтобы не вернулся! Чего стоишь, как вкопанная? Не видишь, он дурной!» – завопили истошным голосом ирисы.
«Она ещё не отошла от культурного шока!» – с издёвкой заявили гортензии.
«Мне показалось или она вешалась на него? А как же женское достоинство? Ей что, никто не объяснил, что воспитанность и доступность – это разные вещи?» – строгим тоном произнесли садовые розы.
Олеся стояла в звенящей тишине и смотрела вслед убегающему юноше сквозь прозрачную витрину. Затем она отвела растерянный взгляд и подошла к маленькому овальному зеркальцу, висящему за рабочим столиком. Придирчиво осмотрев своё отражение, она промолвила:
– Ещё ни один мужчина так быстро он меня не сбегал… Чем я его так могла напугать? Говорила мне ведь тётка, что я напористая. Ну и пусть! Бегать ни за кем не буду!
***
Всю дорогу до общежития Герман ругал себя на чём свет стоит:
– Вот почему, почему я всегда попадаю в такие дурацкие ситуации?! Сначала чуть не опозорился в деканате перед профессором! И, главное, из-за кого?! Из-за папоротника! Из-за неприметного куста в горшке… А сейчас! Такооой стыд… Она точно подумала, что я не студент, а сбежавший пациент местной психбольницы! И ещё эти цветы! Такие с виду красивые, благородные, помпезные! Но… такие злые! Вот что я им сделал? Напали со всех сторон, окружили как врага. Лишь бы напакостить и оболгать… Не надо было мне поддаваться на их провокации! Что тогда, что сейчас! А может… может, мне вернуться? И объясниться перед ней? Бог мой, но что я ей скажу?! Здравствуйте, я сбежал не от вас, а от наглых и невоспитанных букетов! Нет уж, она точно меня пырнёт садовыми ножницами… И правильно сделает! Чтобы больше не мучился! Болван!
Отчаянный монолог Геры донёсся до двух мужчин, мирно сидящих на лавочке под погаснувшим фонарём. Они притаились и слушали, пока один из них не посмел нарушить молчание первым:
– Слышал, Федь, парень от девушки, кажись, сбежал…
– Ага, вон как себя корит, бедолага.
– И правильно сделал, что дёру дал! Ты слышал, она же… красивая, благородная, но злюка!
– Точно… И он вроде как поддался на её провокации. А что он про букеты сказал, я не понял?
– Ну, без букета, наверное, пришёл. Вот она и… рассвирепела.
– Чуть ножницами его не пырнула! Во дают…
– Что за девки пошли?! Чуть что, сразу кидаются! Мужиков-то, сам знаешь, мало осталось! Надо ценить! Какой уж есть…
– Это верно, Ванька. А они, вон, зелены ещё. Стерпится ? слюбится, как говорится.
– Главное, чтобы живой остался! С такой… сумасбродной бабой.
– А может, она это… От любви с ума сошла!
– Так покуда молодые, то пускай… головы теряют. Какая ж эта любовь, Федька, если всё иначе?
– Выпьем? За любовь!
– Выпьем. За молодых!
Когда Гера добрёл до общежития, была уже глубокая ночь. Он тихонько поднимался по лестнице, опустив голову и размышляя о случившемся. Но уже более спокойно и рассудительно. Проходя мимо дремлющей Клавдии, юноша по привычке поздоровался. Женщина встрепенулась, нелепо взметнув руками, и быстро разлепила глаза.
– Герман, ты? Ну-ка, постой!
– Извините, что так поздно, – безучастно пробормотал он. – Я дома задержался… А потом пришлось одной бабушке помочь, я не мог отказать…
– Тебе из деканата звонили!
– Кто?
– Катерина Львовна! Просила тебя завтра к ней обязательно зайти!
– А не сказала, по какому поводу? – оживлённо спросил Гера.
– Нет, сказала по учебным делам! Так что извольте явиться, Герман Олегович. Натворили чего?
Юноша пропустил мимо ушей вопрос вахтёрши, тихонько обронив «Благодарю». Затем под цепким взглядом Клавдии Ивановны он взлетел по лестнице на третий этаж. Сердце его застучало. Он с волнением предвкушал встречу с тётушкой. И долгожданную встречу с «хозяином».
Глава 7.
Симферополь, 16 октября 1957 года
– Тук, тук, тук! Можно? – дверь деканата тихонько отворилась и в проёме показалась взъерошенная голова.
Катерина Львовна бегло взглянула на племянника поверх своих очков и жестом пригласила в кабинет. Она нервно листала объёмистую папку с документами, только и успевая слюнявить подушечку длинного указательного пальца. Женщина выглядела растрёпанной, уставшей и одновременно сердитой. Герман тихонько прикрыл за собой дверь и на цыпочках, подойдя к столу, медленно опустился на стул. Его скрип показался звонким в царившей вокруг тишине. А шелест и стон высоких и могучих тополей за окном и вовсе казался оглушительным. Но для Катерины Львовны время будто замерло, а звуки и вовсе перестали существовать. С минуту юноша отстранённо наблюдал за тем, как Катерина судорожно листала страницы, шепча что-то одними лишь губами, густо обведёнными кофейным карандашом.
Наконец она остановилась и с силой зажмурилась, сняв очки и потерев переносицу до красноты.
– Ни свет ни заря поднялась, чтобы разгрести этот проклятый архив! Декану понадобился квартальный отчёт за прошлое полугодие, а куда я его сунула – ума не приложу! Тогда ещё дамочка молодая работала у нас машинисткой, вечно всё не туда совала, я за ней постоянно всё перекладывала и перешивала…Если к началу рабочего дня не найду, то головушка моя с плеч… А ты чего явился, Гер?
– Как? Я по первому твоему зову! Ты же вчера звонила на вахту в общежитие?
– Тьфу ты, совсем из головы вылетело! – встрепенулась она, хлопнув ладонями по столу. – Вот видишь: старость не в радость! Скоро уже личный помощник понадобится… Можешь прыгать от счастья, нашёлся твой… «садовник».
– Как ты его нашла?! – воскликнул Герман, чуть приподнявшись со стула.
– Производственная тайна, – отрезала Катерина, склонившись над другой папкой.
– Прошу, поделись! А вдруг не он? Ты уверена, что это нужный человек? – не унимался Гера, подавшись вперёд ещё сильнее.
– Тайнами не делятся, тайны разгадывают, – загадочным голосом констатировала женщина, не поднимая глаз. – Случайно наткнулась на дипломную работу одного из выпускников. И знаешь, что? Как оказалось, у каждого из них было своё деревце, которое они должны были посадить и выращивать, попутно делая заметки в свой ботанический дневник. Ну и на основе которого и писалась, собственно, выпускная работа…
– Не томи, кто же он?
– Да погоди же ты! – нахмурившись, махнула она рукой. – Сначала выслушай. Я внимательно прошлась по всем работам мальчишек того года и не наткнулась среди них ни на одно упоминание черёмухи! И вот что сааамое любопытное… Я решила взглянуть на работы милых барышень! И ты не поверишь, у одной из них в теме выпускной работы была указана… черёмушка.
– Что? У девушки? – Герман не верил своим ушам. – Ты… точно уверена? Не перепутала ли чего?
– Я собственными глазами видела, что у неё в дипломной работе черным по белому было написано: «Ботаническое описание черёмухи обыкновенной. Условия выращивания, уход и система распространения плодов по Крымской области».
– Не может быть, – выдавил из себя Герман. Он чувствовал себя так, будто всё время его искусно водили за нос. – А как же… слова охранника? Он же говорил про… паренька.
– Какого ещё охранника? – поинтересовалась Катерина. – Ты про Никитича, что ли? Герааа, я тебя умоляю, он имя собственной дочери порой не упомнит! И пьёт он как не в себя. Прости Господи. Откуда он может знать?! Тем более, я помню тот год, когда ребята эти выпускались. У Никитича тогда жена преставилась, он пил месяц, не просыхая…
Слова тётушки уже доносились до Германа не так отчётливо, как раньше. Он сидел, склонив голову почти на грудь, размышляя о том, что он мог упустить. Радость от того, что он смог выйти на след «хозяина», смешалась с болезненным разочарованием, словно его, как маленького ребёнка, обманули, пообещав шоколадную конфетку, и всучив горькую пилюлю.
– Поплавский! Ты меня вообще слышишь? – воскликнула Катерина, звонко щёлкая пальцами над столом. – Я не пойму, ты не оценил моё усердие?
– Я благодарен тебе, безусловно… – растерянно отозвался юноша, запуская ладонь в шевелюру. – Просто… Я не ожидал такого …неоднозначного результата.
– А чего ты, собственно, ждал? – дёрнув острыми плечами, молвила тётушка. – И вообще, какая тебе разница, парень это или девушка? Тебе нужен был тот, кто посадил черёмуху, ты её и нашёл…
– Ещё нет, – отрезал Герман. – Я даже не знаю, как её зовут.
– А вот это, мальчик мой, тебе ещё предстоит узнать. Но для начала помоги мне отыскать этот проклятый отчёт! Из-за тебя я, между прочим, потратила уйму времени, вместо того чтобы заняться делом!
Герман вздохнул и молча поднялся со стула, одёрнув свой растянутый коричневый свитер. Тётушка тут же вручила ему увесистую папку и приказала внимательно изучить её содержимое, дабы обнаружить там заветный документ. Сама же она отправилась в кабинет Чехова в надежде отыскать там следы потерянного отчёта. Не прошло и минуты, как Герман услышал писклявый голосок, доносящийся из приоткрытой двери с позолоченной табличкой наверху. Он поднял голову и прислушался:
«Эй, ты! Ты что, про меня совсем забыла? Женщина, ты знаешь, что не поливала меня целую вечность? Я просто поражаюсь твоей никчёмности… Ходишь и трясёшь тут своими пыльными бумажками! Я задыхаюсь, а тебе хоть бы хны! А знаешь, бестолковая ты женщина, что книжная пыль ядовита? Нууу, ты у меня ещё попляшешь… Я расскажу своему хозяину, как ты бездельничала сутками напролёт, трещала без умолку с другими бабами с кафедры и таскала чай из серванта, уж точно предназначенный не для твоей персоны!»
Герман с первых секунд узнал гнусавый голос папоротника, стоящего на подоконнике в кабинете. Даже будучи ослабленным и тихим, папоротник излучал дребезжащее негодование и злобу, буквально осязаемые в воздухе. Герман не знал, пожалеть ли ему бедное растение или же позлорадствовать, что тому не уделяют должного внимания. Но тут юношу осенило. Гера отложил раскрытую папку на соседний стул и подкрался к двери, чтобы попасть в поле зрения возмущённого цветка.
«Боже правый, а ты что здесь забыл? Скройся с глаз моих долой, простачок…» – не заставил себя ждать раззадорившийся папоротник. Герман сунул руки в карманы брюк и, наклонив голову, посмотрел на тётушку, стоящую к нему спиной.
«Что ты задумал, дурачина? Ух, будь моя воля, я бы вас обоих взял бы за шкирку и выкинул отсюда! Ненавижу, когда по кабинету хозяина кто-то рыскает, как собака… Кхе-кхе-кхе…»
– Катерина Львовна! – громко обратился Герман к тётушке. – В той папке не может быть квартального отчёта!
– С чего ты взял? Ты её всю проверил?
Герман утвердительно кивнул.
– Ты уверен? Так, подожди, тогда дам тебе другую, я её хоть и пролистала с утра, но лучше свежим глазком ещё разок просмотреть… – сказала Катерина, пройдя мимо племянника.
Улучив момент, Гера юркнул в кабинет и, подойдя к папоротнику, быстро произнёс:
– Говори, где отчёт, и будешь тут же полит и ухожен, иначе – туго тебе придётся.
«Кто ты такой, щенок, чтобы мне угрожать?!» – казалось, что от накатившего возмущения у папоротника затряслись высокие пушистые листья.
– Я? Я единственный, кто тебя слышит. И тот, кто может тебя спасти, – невозмутимо ответил Герман.
«Да я… я всё расскажу хозяину, и он тебя…»
– Твой хозяин приедет ещё нескоро, ябеда. Ему придётся задержаться в командировке ещё на неделю, а тебя, я смотрю, не опрыскивали уже очень долго. Твои листья еле держатся под собственной тяжестью, а земля в горшке потрескалась из-за засухи. Ты держишься из последних сил, дружок, и не в твоих интересах со мной спорить…
«Брешешь! – выпалил папоротник, и Герман услышал, как от растения исходят звуки, похожие на кашель. – Погоди, я до тебя ещё доберусь, хамоватый крысёныш…»
– Ну, как знаешь. Моё дело – предложить, а твоё – отказаться. Но с природой не поспоришь, ты – тропический житель, и в таких условиях тебе точно долго не протянуть…
– Поплавский, чего ты там застрял, подойди ко мне! – послышался настойчивый возглас Катерины Львовны из приёмной комнаты. Герман последний раз окинул взором замолкший куст и медленно удалился из кабинета. Юноша надеялся, что папоротник примет его условия и, во благо себе, согласится помочь в поисках документа, так как время предательски поджимало. Он сидел, пролистывая папку, и думал: «Всё равно придётся полить этого надменного идиота. Иначе он правда долго так не протянет. Или проучить его? Нет, это будет стоит ему жизни. Всё-таки я единственный, кто слышит его просьбы…»
«Твоя взяла, простачок», – неожиданно послышалось из кабинета. Герман улыбнулся и перевёл взгляд на тётушку, которая, казалось, уже совсем отчаялась:
– Нет, уж лучше меня вызовут на ковёр, и я получу по шапке, чем я буду так нервничать из-за какой-то бумажки…
– Где у тебя опрыскиватель для цветов? – перебил её Герман.
– Что? – казалось, тётушка опешила от неожиданного вопроса племянника. – Какой опрыскиватель? Какие цветы?! Ты вообще понимаешь, что я потеряла важный, а главное, нужный документ, за который меня могут турнуть с этого места?!
«От дура! Её же и так уволят. За то, что она со мной сотворила!» – из последних сил завопил папоротник.
Герман тихо, но настойчиво повторил свой вопрос и добавил:
– Мы найдём отчёт, я тебя обещаю. Только ответь мне.
Катерина рывком сняла очки и вперила возмущённый взор в племянника. Её тёмные, горящие от негодования глаза быстро скользили по его уверенному и спокойному лицу. Гера молча и выжидающе смотрел на женщину, а губы его замерли в полуулыбке.
– Кажется… я оставила его в соседнем кабинете, у Маргариты Михайловны.
– Отлично! Не сбегаешь за ним? Одна нога там, другая здесь?
– Ты сдурел? Нет, ты… ты надо мной сейчас откровенно издеваешься! А я тебе, между прочим, ещё и помогала!
– Если ты сейчас выйдешь и зайдёшь обратно в кабинет и у меня на руках не будет нужного отчёта – можешь мне не давать данные той девушки.
После слов племянника Катерина замолкла и с недоверием взглянула в его ореховые глаза, в которых заблестели доселе незнакомые ей огоньки. Тогда Катерина поймала себя на мысли, словно она заглянула в собственные глаза: таким проницательным, уверенным и настойчивым был взгляд племянника. Раньше ей часто говорили, как они похожи с племянником, но женщина долгое время не находила ничего общего между своей смуглой кожей, заострёнными чертами и бледным вытянувшимся мальчишеским ликом. В тот момент она, наконец, рассмотрела: у них с Герой был одинаковый разрез и цвет глаз, один и тот же испытывающий взгляд, а выражение их лиц было идентичным, если они не хотели отступать.
– Вот ведь умеешь настоять на своём! – бросила она через секунду, поднимаясь из-за стола. – Ну гляди мне, Поплавский, если я сейчас выйду, затем вернусь и не увижу обещанного, так и знай, что ничего не получишь! И имей в виду, личные дела ребят я спрятала под замок! Поэтому даже не надейся заполучить её имя с адресом обманным путём…
