«Боже, дай мне сил… Эта баба просто невыносима», – скулящим тоном отозвался папоротник из соседнего кабинета.
К тому времени, когда Катерина Львовна вернулась в кабинет, Герман стоял у самой двери, торжественно держа в руках стопку листков. На его лице блуждала победная улыбка. Сердце женщины забилось, и в порыве волнения, она лишь сумела вымолвить:
– Это что, тот самый…
– Предлагаю справедливый обмен: ты мне – опрыскиватель, я тебе квартальный отчёт!
– Но как… как ты его нашёл? Так быстро… – женщина не верила своим глазам, вырывая из рук племянника исписанные листы.
– Он лежал в документах, которые ты относила Чехову на подпись в прошлом году. Видишь ли, я догадался методом исключения и, вуаля, это сработало! Но это не твоя вина, ты была права: это оплошность той молоденькой машинистки, которая работала у вас прошлой весной.
– А, позволь спросить, зачем тебе понадобился опрыскиватель для цветов?! – воскликнула женщина
– Производственная тайна.
– Так, мне сейчас не до шуток…
– Когда мы были в кабинете профессора, я обратил внимание на любимчика Чехова – папоротник. Я заметил, что его листья поникли, и ему явно не хватает влаги в этом душном и пыльном кабинете. Ты же когда последний раз его поливала? Ну вот, ты ведь сама знаешь, как Чехов радеет о своих растениях. Не думаю, что он погладил бы тебя по голове за то, что ты угробила его зелёную драгоценность. Тем более, он бы догадался, что ты особо не следила за кабинетом в его отсутствие, ведь слой пыли на его столе явно покоится там не одну неделю.
«Хватит там языком молоть, умник! Я задыхаюсь! Я выполнил своё обещание! Будь добр, теперь ступай ко мне и сделай то, что должен! Немедленно…» – в приказном тоне послышалось из кабинета.
– Просто немыслимо… – растерянно молвила тётушка. – Ты ещё меня вздумал учить, как поливать цветы! Но за отчёт – благодарю. Ты заслужил награду.
– Тётенька, я не учу тебя, а лишь напоминаю о прихотливости тропического растения в стеснённых комнатных условиях! Ах да, и где я могу налить чистой и тёплой воды?
Герман держал в руках тетрадный листок с заветным именем, боясь выпускать его из рук. Словно в следующую секунду он должен был выскользнуть и вылететь в приоткрытое окошко под порывом озорного осеннего ветра. Имя, аккуратно выведенное на листке, должно было открыть ему важную тайну, к которой он шёл так мучительно долго. Но пока самой большой загадкой было другое: кто же эта незнакомка? «Котова Ирина Леонтьевна, г. Симферополь, улица Академика Стевена, дом 42». Пока юноша знал только то, что она училась в педагогическом институте на отделении сельскохозяйственных наук и окончила его с отличием шесть лет назад.
Гера долго всматривался в ровные строчки с именем и адресом, словно пытаясь нарисовать перед глазами образ незнакомки, чтобы «увидеть» её заранее. Чтобы прочувствовать её нутро. Гера намеревался пойти по адресу на следующий же день.
– Какую мне рубашку выбрать? Цветную или бледную? Слушай, а пиджак? Пиджак-то одевать? – неустанно тараторил Лёня, крутясь у зеркала как павлин.
– Лёнь, надевать, а не одевать! Да и зачем тебе пиджак? Ты же сроду их не надевал… – устало отвечал ему Гера, пряча бумажку в карман. – И вообще, ты на прогулку с девушкой идёшь или на собрание первокурсников?
– Не умничай! И причём тут какое-то собрание? – хмурился Лёня. – Это на собрания я сроду не хожу. Я, между прочим, человек занятой… А вот пиджаки я люблю и уважаю, но выгляжу в них шибко строго как-то…
– Этого ты не бойся… Для Любаши ты не будешь выглядеть строго, – с оттенком иронии в голосе произнёс Гера, после чего словил на себе непонимающий взгляд соседа.
– Я не понял, это ещё почему?
– Да потому что она знает, какой ты добряк и весельчак на самом деле! – громко произнёс Гера, поднявшись с кровати. – И никаким строгим пиджаком твою простую бесхитростную натуру не скроешь! А вот рубашку лучше поспокойней надень, чтобы не выделяться, как…
– Деревенский селезень, – буркнул Лёня.
– Весьма смелое сравнение, но тоже пойдёт.
Их губы одновременно дрогнули и растянулись в улыбке, после чего маленькая тесная комната наполнилась громким ребяческим смехом.
Герман поймал себя на мысли, что волнуется не меньше Лёни, так как встреча с Любашей могла многое прояснить. Как и для него, так и для Леонида. Он украдкой наблюдал за возбуждённым соседом, думая про себя: «Никогда не видел его таким… взволнованным. Ей богу, как школьник! Будто не на прогулку собирается, а на свидание… Может быть, ему стоит напомнить? Хотя нет. Стыдно отбирать у ребёнка леденец».
Ребята договорились встретиться в научной библиотеке в главном корпусе института. Любаше надо было подготовить материал к докладу по философии, после чего она была свободна ровно на полтора часа. В тот вечер дома её ждала матушка, которой девушка обещала помочь с праздничным столом перед юбилеем деда. Леонид уже спешил к назначенному времени к высоким деревянным дверям книжного храма, приглаживая на ходу свои выгоревшие на солнце вихры. Строгий пиджак так и остался висеть на спинке стула в комнате общежития, а сдержанная ситцевая рубашка в мелкую клеточку обтягивала его широкие плечи и выпуклую грудь, добавляя серым глазам голубого благородного оттенка. На его плечах покоились рукава тёплого свитера, который еле прикрывал его богатырскую спину. Этот куцый свитерок был ему мал, отчего со стороны фигура казалась ещё более могучей. Издалека он больше походил на старшекурсника, спешащего на свидание к даме сердца, но никак не на первокурсника, идущего в библиотеку.
Остановившись в узком дверном проёме, Лёня внимательно обвёл взглядом наполненный студенческим шёпотом зал с ровным рядом деревянных парт. Он без труда отыскал Любу. Девушку нетрудно было узнать по русым вздёрнутым косичкам и яркому шарфику на длинной шее. Она стояла у распахнутого окна, в лучах послеполуденного солнца, которое освещало её широкоскулое веснушчатое лицо. Люба жмурилась и смеялась, чуть наклонив голову набок.
Её девичья улыбка, казалось, светила ярче солнца, озаряя понурые лица и тенистые уголки библиотечного зала.
Но беспечная полуулыбка быстро сошла с уст Лёни. Люба была не одна.
Он так и застыл в дверях библиотеки, не решаясь войти, пронзая внимательным взглядом стоящего к нему спиной темноволосого незнакомца. Худощавый высокий парень, прислонившись к голубой стене и спрятав обе ладони в карманы, внимательно слушал щебечущую Любашу, и лишь изредка кивал. И только по пляске сутулых мужских плеч можно было догадаться, что он тоже смеётся.
– Молодой человек, не загораживайте проход, – обратилась к Леониду низенькая женщина в очках, придерживая подбородком стопку книг в обеих руках. – Я сейчас уроню новую партию дорогих учебников, знаете ли!
– Ой, извините… Давайте, я помогу? – не растерялся Лёня, подхватывая туго связанные тоненькой бечёвкой увесистые книги. Он последний раз обернулся на Любу, которая по-прежнему не замечала его. В нём боролись противоречивые желания: от желания бесцеремонно вмешаться в их разговор до порывов бегства с несостоявшегося «свидания». Он с раздражением осознавал, что этот чернявый паренёк отбирает у него драгоценное время. Но отбросив излишние сомнения, Лёня решил выбрать другую тактику.
– Это последняя партия? – поинтересовался он у женщины.
– Нет-нет, там ещё лежат на лавочке в коридоре! У окна. Будьте так добры…
«Чего это я, в самом деле? – с досадой думал про себя Лёня, таская книги к библиотеке. – Она же просто прогуляться меня позвала, а я… Вдруг это её однокурсник? Хотя чего это она так с ним воркует тогда? Небось и забыла про меня давно».
Тяжёлой уверенной походкой он направлялся с последней стопкой к двери, не заметив, как ему навстречу вышла пара ребят. Столкнувшись в проёме с хмурым парнем, девушка невольно вскрикнула, а Лёня чуть не выронил книги.
– Прошу прощения! Ой… Лёня? – Люба растерянно хлопала глазами, переводя взгляд с Леонида на книги в его руках и обратно. – А ты… давно здесь?
– Я? – переспросил Лёня, метнув взгляд на рядом стоящего незнакомца. – Да я только зашёл! Меня вот по пути попросили помочь новые учебники донести. А ты давно меня ждёшь?
Люба успела мотнуть головой, как в разговор вмешался незнакомец:
– Пожалуй, я пойду. Спасибо, что согласилась помочь мне со статьёй.
– Да пока не за что! Тогда увидимся на лекциях, Лошагин. Только не опаздывай, Доцент Сукачев ой как не любит опоздунов…
Василий быстрым кивком попрощался с Любашей и направился к двери, у которой стоял застывший как статуя Леонид. В тот момент Лёне хотелось уронить тяжёлый и острый «гранит науки» прямо на проходящего мимо Василия, который потупив взор, неуклюже пытался протиснуться в узкий дверной проём.
– Это твой однокурсник, да? – положив книги у библиотечного стола, поинтересовался Лёня, тут же мысленно отругав себя за свой наглый тон. Он словил себя на мысли о том, что и сам не понимает, что же могло так его разозлить.
– Да, это Васька Лошагин. Тот ещё гуляка и балагур. Решил взяться за ум в середине первого полугодия, кто бы мог подумать.
– А ты тут причём? – буркнул Лёня. – Пускай сам и хватается за свой ум… Сам ведь виноват, что отстаёт!
Медленным шагом они двинулись по коридору.
– Лёнь, я же староста группы, не забывай об этом! Я несу ответственность за успеваемость ребят и атмосферу в студенческом коллективе. Тем более он сам меня попросил его подтянуть перед предстоящей сессией… – и тут непринуждённая улыбка сошла с уст Любы и та, прищурившись, спросила: – Постой, а скажи, пожалуйста, почему я должна перед тобой оправдываться?
Лёня почувствовал кожей, что Люба явно начала догадываться о причинах столь странного его поведения. От былой уверенности и напора не осталось и следа. Парень нервно поджал губы, клацнув зубами, и запустил ладонь в волосы, дабы скрыть нарастающее волнение. Всё это время внимательные серые глаза напротив следили за каждым его движением, сводя его с ума и вгоняя в краску.
– Я… да я просто интересуюсь! – наконец, запинаясь, выдал Лёня. –Я ж не видел его ни разу, вот и спросил. Любопытства ради! Да и вообще, вдруг он к тебе… приставал?! Или полез к тебе совсем с другой просьбой… – но тут перед глазами Леонида предстало довольное личико девушки, светившееся от счастья в момент разговора с одногруппником.
Лёня затих, порывисто вздохнул и, тряхнув головой, тихо произнёс:
– Прости, я выгляжу как болван! И несу такую… ерунду. Это твоё дело: с кем тебе беседовать и с кем встречаться…
– Лёнька, ты такой смешной, я не могу! – пролепетала Люба и её заливистый смех окончательно сбил с толку без того растерянного парня. С минуту он наблюдал за тем, как Любаша, зажмурившись и хлопая в ладоши, смеялась. Его тяжёлый хмурый взгляд, казалось, должен был припечатать любого к стенке, не оставив и шанса даже на мимолётную улыбку. Но только не Любу. Эта девушка обладала неким «противоядием» против харизмы, чувства юмора и строгости Леонида.
– Ты хохочешь так, словно я тебе анекдот или байку какую стравил… – обиженным тоном начал Лёня, скрестив руки на груди.
– Ой! – Люба осеклась и замерла. – Извини, не сдержалась… Просто ты сказал это таким забавным мальчишеским тоном, отчего я почувствовала себя старшеклассницей, которая обещала мальчишке из соседнего двора свой ранец дать потаскать и отказала! У тебя же на лице всё написано, Лёнь.
– Правда? И что же ты прочла по моему лицу?
– То, что ты очень искренний и врать совсем не умеешь! Ну признайся, что ты увидел нас с Лошагиным в библиотеке и подумал, что я про тебя забыла?
– Интересное кино, – насупившись, перебил девушку Лёня. – Как же я мог вас увидеть, если я в это время коридоре книжки таскал, а? Да и вообще, обидное, между прочим, сравнение: ты обозвала меня школьником, который выпрашивает твой ранец…
– Да я не думала тебя обижать! – отозвалась Люба, сделав шаг навстречу парню. – Извини, не так выразилась! Неуместное сравнение, да, ты прав! Я в последнее время сначала говорю, а только потом думаю… Стыдно, правда. Ну, не обижайся ты на меня…
– Да не обижаюсь я. Просто, решил уточнить: на самом ли деле ты так думаешь про меня или нет.
Люба помотала головой, отчего её косички взметнулись в разные стороны. Её взгляд смягчился, а губы растянулись в виноватой улыбке.
– Мир? – спросила она, выставив правую ладонь с оттопыренным мизинцем вперёд.
– Я смотрю, ты сама та ещё малявка. Я этими детскими мирилками перестал заниматься ещё до первого класса.
– Теперь я могу обидеться на твои слова! – промолвила Люба, убирая ладонь. Но Лёня успел поймать её руку и потянуть её на себя, отчего девушка оторопела. Какое-то время они стояли в коридоре института с переплетёнными пальцами, выжидающе смотря друг на друга как два бойца.
– Ну, ты будешь говорить волшебные слова? – наконец отозвался Лёня.
– Нет. Я… почти их все позабыла, – озадаченно произнесла Люба, глядя на сплетённые мизинцы. Палец Лёни был вдвое крупнее, чем её аккуратный, почти детский мизинчик. Казалось, ещё несколько секунд, и он выскользнет из его увесистой мужской ладони.
– Эээх, ты! Придётся мне отдуваться за нас двоих:
Мирись, мирись, мирись
И больше не дерись.
А если будешь драться,
То я буду кусаться.
А кусаться ни при чём
Буду драться кирпичом.
А кирпич ломается,
Дружба начинается!
– Ты же сказал, что перестал мирилками заниматься ещё в детстве!
– Я не соврал. У меня память просто хорошая.
Любины губы расползлись в насмешливой улыбке, а Лёня разразился раскатистым хохотом, запрокинув голову. Они расцепили пальцы и дали волю смеху, который прокатился по пустому коридору, эхом ударяясь о высокие стены.
– Молодые люди, будьте так добры, не шумите у дверей библиотеки! – строго потребовала недовольная женщина в очках, появившаяся в дверях.
– Ой, а который час? – испуганно обратилась к Лёне Люба. – Я же совсем забыла, что мне надо быть дома к четырём!
– Ты далеко живёшь? Давай на автобусе тогда доедем, так быстрее будет…
– Мне так неудобно… Мы же прогуляться хотели с тобой, и погода такая за окном хорошая… – начала лепетать Люба, но Лёня молча потянул её за локоть, и они побежали по коридору, стуча ботинками и каблуками так, что двери библиотеки распахнулись ещё раз, и женщина, сняв очки, произнесла, глядя им в спины:
– Ей богу, не первокурсники, а дети малые!
***
– Что же было потом? Когда вы покинули институт? – спрашивал Герман, глядя на счастливую и довольную мину соседа тем же вечером.
К тому времени, когда Катерина Львовна вернулась в кабинет, Герман стоял у самой двери, торжественно держа в руках стопку листков. На его лице блуждала победная улыбка. Сердце женщины забилось, и в порыве волнения, она лишь сумела вымолвить:
– Это что, тот самый…
– Предлагаю справедливый обмен: ты мне – опрыскиватель, я тебе квартальный отчёт!
– Но как… как ты его нашёл? Так быстро… – женщина не верила своим глазам, вырывая из рук племянника исписанные листы.
– Он лежал в документах, которые ты относила Чехову на подпись в прошлом году. Видишь ли, я догадался методом исключения и, вуаля, это сработало! Но это не твоя вина, ты была права: это оплошность той молоденькой машинистки, которая работала у вас прошлой весной.
– А, позволь спросить, зачем тебе понадобился опрыскиватель для цветов?! – воскликнула женщина
– Производственная тайна.
– Так, мне сейчас не до шуток…
– Когда мы были в кабинете профессора, я обратил внимание на любимчика Чехова – папоротник. Я заметил, что его листья поникли, и ему явно не хватает влаги в этом душном и пыльном кабинете. Ты же когда последний раз его поливала? Ну вот, ты ведь сама знаешь, как Чехов радеет о своих растениях. Не думаю, что он погладил бы тебя по голове за то, что ты угробила его зелёную драгоценность. Тем более, он бы догадался, что ты особо не следила за кабинетом в его отсутствие, ведь слой пыли на его столе явно покоится там не одну неделю.
«Хватит там языком молоть, умник! Я задыхаюсь! Я выполнил своё обещание! Будь добр, теперь ступай ко мне и сделай то, что должен! Немедленно…» – в приказном тоне послышалось из кабинета.
– Просто немыслимо… – растерянно молвила тётушка. – Ты ещё меня вздумал учить, как поливать цветы! Но за отчёт – благодарю. Ты заслужил награду.
– Тётенька, я не учу тебя, а лишь напоминаю о прихотливости тропического растения в стеснённых комнатных условиях! Ах да, и где я могу налить чистой и тёплой воды?
***
Герман держал в руках тетрадный листок с заветным именем, боясь выпускать его из рук. Словно в следующую секунду он должен был выскользнуть и вылететь в приоткрытое окошко под порывом озорного осеннего ветра. Имя, аккуратно выведенное на листке, должно было открыть ему важную тайну, к которой он шёл так мучительно долго. Но пока самой большой загадкой было другое: кто же эта незнакомка? «Котова Ирина Леонтьевна, г. Симферополь, улица Академика Стевена, дом 42». Пока юноша знал только то, что она училась в педагогическом институте на отделении сельскохозяйственных наук и окончила его с отличием шесть лет назад.
Гера долго всматривался в ровные строчки с именем и адресом, словно пытаясь нарисовать перед глазами образ незнакомки, чтобы «увидеть» её заранее. Чтобы прочувствовать её нутро. Гера намеревался пойти по адресу на следующий же день.
– Какую мне рубашку выбрать? Цветную или бледную? Слушай, а пиджак? Пиджак-то одевать? – неустанно тараторил Лёня, крутясь у зеркала как павлин.
– Лёнь, надевать, а не одевать! Да и зачем тебе пиджак? Ты же сроду их не надевал… – устало отвечал ему Гера, пряча бумажку в карман. – И вообще, ты на прогулку с девушкой идёшь или на собрание первокурсников?
– Не умничай! И причём тут какое-то собрание? – хмурился Лёня. – Это на собрания я сроду не хожу. Я, между прочим, человек занятой… А вот пиджаки я люблю и уважаю, но выгляжу в них шибко строго как-то…
– Этого ты не бойся… Для Любаши ты не будешь выглядеть строго, – с оттенком иронии в голосе произнёс Гера, после чего словил на себе непонимающий взгляд соседа.
– Я не понял, это ещё почему?
– Да потому что она знает, какой ты добряк и весельчак на самом деле! – громко произнёс Гера, поднявшись с кровати. – И никаким строгим пиджаком твою простую бесхитростную натуру не скроешь! А вот рубашку лучше поспокойней надень, чтобы не выделяться, как…
– Деревенский селезень, – буркнул Лёня.
– Весьма смелое сравнение, но тоже пойдёт.
Их губы одновременно дрогнули и растянулись в улыбке, после чего маленькая тесная комната наполнилась громким ребяческим смехом.
Герман поймал себя на мысли, что волнуется не меньше Лёни, так как встреча с Любашей могла многое прояснить. Как и для него, так и для Леонида. Он украдкой наблюдал за возбуждённым соседом, думая про себя: «Никогда не видел его таким… взволнованным. Ей богу, как школьник! Будто не на прогулку собирается, а на свидание… Может быть, ему стоит напомнить? Хотя нет. Стыдно отбирать у ребёнка леденец».
Ребята договорились встретиться в научной библиотеке в главном корпусе института. Любаше надо было подготовить материал к докладу по философии, после чего она была свободна ровно на полтора часа. В тот вечер дома её ждала матушка, которой девушка обещала помочь с праздничным столом перед юбилеем деда. Леонид уже спешил к назначенному времени к высоким деревянным дверям книжного храма, приглаживая на ходу свои выгоревшие на солнце вихры. Строгий пиджак так и остался висеть на спинке стула в комнате общежития, а сдержанная ситцевая рубашка в мелкую клеточку обтягивала его широкие плечи и выпуклую грудь, добавляя серым глазам голубого благородного оттенка. На его плечах покоились рукава тёплого свитера, который еле прикрывал его богатырскую спину. Этот куцый свитерок был ему мал, отчего со стороны фигура казалась ещё более могучей. Издалека он больше походил на старшекурсника, спешащего на свидание к даме сердца, но никак не на первокурсника, идущего в библиотеку.
Остановившись в узком дверном проёме, Лёня внимательно обвёл взглядом наполненный студенческим шёпотом зал с ровным рядом деревянных парт. Он без труда отыскал Любу. Девушку нетрудно было узнать по русым вздёрнутым косичкам и яркому шарфику на длинной шее. Она стояла у распахнутого окна, в лучах послеполуденного солнца, которое освещало её широкоскулое веснушчатое лицо. Люба жмурилась и смеялась, чуть наклонив голову набок.
Её девичья улыбка, казалось, светила ярче солнца, озаряя понурые лица и тенистые уголки библиотечного зала.
Но беспечная полуулыбка быстро сошла с уст Лёни. Люба была не одна.
Он так и застыл в дверях библиотеки, не решаясь войти, пронзая внимательным взглядом стоящего к нему спиной темноволосого незнакомца. Худощавый высокий парень, прислонившись к голубой стене и спрятав обе ладони в карманы, внимательно слушал щебечущую Любашу, и лишь изредка кивал. И только по пляске сутулых мужских плеч можно было догадаться, что он тоже смеётся.
– Молодой человек, не загораживайте проход, – обратилась к Леониду низенькая женщина в очках, придерживая подбородком стопку книг в обеих руках. – Я сейчас уроню новую партию дорогих учебников, знаете ли!
– Ой, извините… Давайте, я помогу? – не растерялся Лёня, подхватывая туго связанные тоненькой бечёвкой увесистые книги. Он последний раз обернулся на Любу, которая по-прежнему не замечала его. В нём боролись противоречивые желания: от желания бесцеремонно вмешаться в их разговор до порывов бегства с несостоявшегося «свидания». Он с раздражением осознавал, что этот чернявый паренёк отбирает у него драгоценное время. Но отбросив излишние сомнения, Лёня решил выбрать другую тактику.
– Это последняя партия? – поинтересовался он у женщины.
– Нет-нет, там ещё лежат на лавочке в коридоре! У окна. Будьте так добры…
«Чего это я, в самом деле? – с досадой думал про себя Лёня, таская книги к библиотеке. – Она же просто прогуляться меня позвала, а я… Вдруг это её однокурсник? Хотя чего это она так с ним воркует тогда? Небось и забыла про меня давно».
Тяжёлой уверенной походкой он направлялся с последней стопкой к двери, не заметив, как ему навстречу вышла пара ребят. Столкнувшись в проёме с хмурым парнем, девушка невольно вскрикнула, а Лёня чуть не выронил книги.
– Прошу прощения! Ой… Лёня? – Люба растерянно хлопала глазами, переводя взгляд с Леонида на книги в его руках и обратно. – А ты… давно здесь?
– Я? – переспросил Лёня, метнув взгляд на рядом стоящего незнакомца. – Да я только зашёл! Меня вот по пути попросили помочь новые учебники донести. А ты давно меня ждёшь?
Люба успела мотнуть головой, как в разговор вмешался незнакомец:
– Пожалуй, я пойду. Спасибо, что согласилась помочь мне со статьёй.
– Да пока не за что! Тогда увидимся на лекциях, Лошагин. Только не опаздывай, Доцент Сукачев ой как не любит опоздунов…
Василий быстрым кивком попрощался с Любашей и направился к двери, у которой стоял застывший как статуя Леонид. В тот момент Лёне хотелось уронить тяжёлый и острый «гранит науки» прямо на проходящего мимо Василия, который потупив взор, неуклюже пытался протиснуться в узкий дверной проём.
– Это твой однокурсник, да? – положив книги у библиотечного стола, поинтересовался Лёня, тут же мысленно отругав себя за свой наглый тон. Он словил себя на мысли о том, что и сам не понимает, что же могло так его разозлить.
– Да, это Васька Лошагин. Тот ещё гуляка и балагур. Решил взяться за ум в середине первого полугодия, кто бы мог подумать.
– А ты тут причём? – буркнул Лёня. – Пускай сам и хватается за свой ум… Сам ведь виноват, что отстаёт!
Медленным шагом они двинулись по коридору.
– Лёнь, я же староста группы, не забывай об этом! Я несу ответственность за успеваемость ребят и атмосферу в студенческом коллективе. Тем более он сам меня попросил его подтянуть перед предстоящей сессией… – и тут непринуждённая улыбка сошла с уст Любы и та, прищурившись, спросила: – Постой, а скажи, пожалуйста, почему я должна перед тобой оправдываться?
Лёня почувствовал кожей, что Люба явно начала догадываться о причинах столь странного его поведения. От былой уверенности и напора не осталось и следа. Парень нервно поджал губы, клацнув зубами, и запустил ладонь в волосы, дабы скрыть нарастающее волнение. Всё это время внимательные серые глаза напротив следили за каждым его движением, сводя его с ума и вгоняя в краску.
– Я… да я просто интересуюсь! – наконец, запинаясь, выдал Лёня. –Я ж не видел его ни разу, вот и спросил. Любопытства ради! Да и вообще, вдруг он к тебе… приставал?! Или полез к тебе совсем с другой просьбой… – но тут перед глазами Леонида предстало довольное личико девушки, светившееся от счастья в момент разговора с одногруппником.
Лёня затих, порывисто вздохнул и, тряхнув головой, тихо произнёс:
– Прости, я выгляжу как болван! И несу такую… ерунду. Это твоё дело: с кем тебе беседовать и с кем встречаться…
– Лёнька, ты такой смешной, я не могу! – пролепетала Люба и её заливистый смех окончательно сбил с толку без того растерянного парня. С минуту он наблюдал за тем, как Любаша, зажмурившись и хлопая в ладоши, смеялась. Его тяжёлый хмурый взгляд, казалось, должен был припечатать любого к стенке, не оставив и шанса даже на мимолётную улыбку. Но только не Любу. Эта девушка обладала неким «противоядием» против харизмы, чувства юмора и строгости Леонида.
– Ты хохочешь так, словно я тебе анекдот или байку какую стравил… – обиженным тоном начал Лёня, скрестив руки на груди.
– Ой! – Люба осеклась и замерла. – Извини, не сдержалась… Просто ты сказал это таким забавным мальчишеским тоном, отчего я почувствовала себя старшеклассницей, которая обещала мальчишке из соседнего двора свой ранец дать потаскать и отказала! У тебя же на лице всё написано, Лёнь.
– Правда? И что же ты прочла по моему лицу?
– То, что ты очень искренний и врать совсем не умеешь! Ну признайся, что ты увидел нас с Лошагиным в библиотеке и подумал, что я про тебя забыла?
– Интересное кино, – насупившись, перебил девушку Лёня. – Как же я мог вас увидеть, если я в это время коридоре книжки таскал, а? Да и вообще, обидное, между прочим, сравнение: ты обозвала меня школьником, который выпрашивает твой ранец…
– Да я не думала тебя обижать! – отозвалась Люба, сделав шаг навстречу парню. – Извини, не так выразилась! Неуместное сравнение, да, ты прав! Я в последнее время сначала говорю, а только потом думаю… Стыдно, правда. Ну, не обижайся ты на меня…
– Да не обижаюсь я. Просто, решил уточнить: на самом ли деле ты так думаешь про меня или нет.
Люба помотала головой, отчего её косички взметнулись в разные стороны. Её взгляд смягчился, а губы растянулись в виноватой улыбке.
– Мир? – спросила она, выставив правую ладонь с оттопыренным мизинцем вперёд.
– Я смотрю, ты сама та ещё малявка. Я этими детскими мирилками перестал заниматься ещё до первого класса.
– Теперь я могу обидеться на твои слова! – промолвила Люба, убирая ладонь. Но Лёня успел поймать её руку и потянуть её на себя, отчего девушка оторопела. Какое-то время они стояли в коридоре института с переплетёнными пальцами, выжидающе смотря друг на друга как два бойца.
– Ну, ты будешь говорить волшебные слова? – наконец отозвался Лёня.
– Нет. Я… почти их все позабыла, – озадаченно произнесла Люба, глядя на сплетённые мизинцы. Палец Лёни был вдвое крупнее, чем её аккуратный, почти детский мизинчик. Казалось, ещё несколько секунд, и он выскользнет из его увесистой мужской ладони.
– Эээх, ты! Придётся мне отдуваться за нас двоих:
Мирись, мирись, мирись
И больше не дерись.
А если будешь драться,
То я буду кусаться.
А кусаться ни при чём
Буду драться кирпичом.
А кирпич ломается,
Дружба начинается!
– Ты же сказал, что перестал мирилками заниматься ещё в детстве!
– Я не соврал. У меня память просто хорошая.
Любины губы расползлись в насмешливой улыбке, а Лёня разразился раскатистым хохотом, запрокинув голову. Они расцепили пальцы и дали волю смеху, который прокатился по пустому коридору, эхом ударяясь о высокие стены.
– Молодые люди, будьте так добры, не шумите у дверей библиотеки! – строго потребовала недовольная женщина в очках, появившаяся в дверях.
– Ой, а который час? – испуганно обратилась к Лёне Люба. – Я же совсем забыла, что мне надо быть дома к четырём!
– Ты далеко живёшь? Давай на автобусе тогда доедем, так быстрее будет…
– Мне так неудобно… Мы же прогуляться хотели с тобой, и погода такая за окном хорошая… – начала лепетать Люба, но Лёня молча потянул её за локоть, и они побежали по коридору, стуча ботинками и каблуками так, что двери библиотеки распахнулись ещё раз, и женщина, сняв очки, произнесла, глядя им в спины:
– Ей богу, не первокурсники, а дети малые!
***
– Что же было потом? Когда вы покинули институт? – спрашивал Герман, глядя на счастливую и довольную мину соседа тем же вечером.
