Агрон не заметил, как наступил на какие-то гниющие остатки овощей, и чуть не упал, едва удержав равновесие. Идущие рядом с ним стражники злорадно хохотнули, выразив сожаление о том, что лайдер удержался на ногах. Поджав губы, Агрон продолжил путь по земляной улице «канавы». Он не хотел ни о чём думать – от этого становилось лишь хуже на душе. Его ждала смерть за убийство солдата Стедмара, либо что-нибудь другое, что придумает начальник стражи. Их могли сослать работать в копи или рудники, либо отправить биться на Арену. Снова.
В подобных размышлениях Агрон не заметил, как земля под ногами сменилась мощёной улицей. Снег практически исчез, однако весенняя прохлада заставляла временами передёргивать плечами. Агрон смотрел чётко себе под ноги. Он знал, что на них с Дуроном были направлены десятки взглядов, полных презрения и издёвки. Стедмарцы всегда любили наблюдать за тем, как лайдеров ведут под надзором стражников, а после восстания этих взглядов только прибавилось. Усмешки толпы сопровождались плевками в сторону преступников, а пару раз в них кинули тухлые фрукты. Один из таких снарядов угодил точно в голову Агрону, и он изо всех сил удерживался, чтобы не показывать своей злобы, ведь стедмарцы ждали именно этого.
Казалось, путь до тюрьмы длился целую вечность. Стражники не уставали усмехаться, а зрители – улюлюкать. Однако Агрон уже не слышал всего этого. Ему было тяжело передвигаться под гнётом всех этих людей. Лайдер в какой-то момент осознал, что желает им всем смерти. Той самой смерти, которую они дарили им каких-то девять месяцев назад. Агрон с грустной усмешкой подумал о том, какие же мысли посещали его брата, раз даже он не выдерживал. Поведение Дурона ничем не отличалось от идущего впереди Агрона. Ему тоже перепало несколько гнилых фруктов, но никакой реакции он не показывал. Он очень сильно жалел о своём деянии, однако всё ещё был уверен, что совершил правильный поступок. Но что теперь будет с лайдерами из «канавы»? Какому наказанию подвергнут их? Эти вопросы не давали покоя обоим братьям до самого конца пути.
Снова перед ними предстал дворец императора с его неприступными стенами и башнями лучников. Скрип цепей, поднимающих ворота, и гул самих ворот доносились до ушей Агрона откуда-то издалека. Получив очередной тычок копьём в спину, он продолжил идти. Близнецов радовало, что здесь на пленников не обращали никакого внимания. Судя по всему, для солдат подобная картина была обычным явлением, поэтому они просто продолжали заниматься тренировками и обучением новых рекрутов. Лайдеров подвели к одной из боковых башен и приказали зайти внутрь. Спустившись на пару лестничных пролётов, перед братьями открылся вид на камеры, в которых сидели заключённые. Ни одного стедмарца среди них не было – видимо, даже их преступников селят в отдельном месте. В нос тут же ударил сильный запах вони, от которого сводило скулы. Открыв одну из камер, стражники затолкнули туда близнецов и защёлкнули замок.
После нескольких секунд молчания Агрон поднялся на ноги, подошёл к решётке и обхватил её прутья руками.
– Ну что ж, поздравляю, брат, – медленно проговорил он, смотря в стену напротив их камеры. – Всё именно так, как ты хотел.
– Агрон…, – начал было Дурон, но так и не нашёлся с ответом.
– Сколько раз я тебе, болвану, говорил, что никогда нельзя что-то делать без раздумий, но ты же никого, мать твою, не слушаешь, – продолжал Агрон. – Надеюсь, теперь-то ты жалеешь о том, что натворил.
– Агрон? – переспросил один из пленных лайдеров, находящийся в соседней камере. – Вы те самые? Братья-чемпионы?
Близнецы обернулись на голос, но из-за решёток не могли увидеть того, кто с ними говорил. Судя по голосу, лайдер был очень молод, а удивление и восхищение, сквозившее в его словах, давали понять, что парень хорошо осведомлён о братьях.
– Смотря, что ты имеешь в виду под «теми самыми», – осторожно ответил Агрон, искренне надеясь, что его собеседник поймёт, что надо вести себя тише.
– Вы ведь выступали на Арене, – значительно тише продолжил лайдер. – До того как начали войну.
– Не надо трепаться об этом на территории врага, – пробормотал в ответ Дурон. Агрон непонимающе посмотрел на брата, несколько удивившись серьёзности его тона.
– Не буду, конечно, – голос молодого лайдера снова стал взволнованным. – Но что вы здесь делаете? Ходили слухи, что вы погибли в битве при Фиде-Контриции.
– Многие тогда погибли, – сказал Дурон, опустив глаза при воспоминании о той битве. – Катрапс не знал, что их будет столько…
– Но ведь нельзя всё так оставлять, – горячо зашептал лайдер. – Вы видели, как стедмарцы теперь с нами обращаются? Они согнали нас в «канавы» в тот самый день, когда вы прорвались через стражников Арены. Они никогда не задают вопросов, если есть хоть малейшая возможность спихнуть какое-нито преступление на лайдеров.
– Этого следовало ожидать, – вступил в разговор Агрон. – Но Катрапс мёртв. Больше некому воевать.
– Ты ошибаешься, – возразил молодой лайдер. – Да, мы терпим все издевательства, подчиняемся всем законам. Но мы не сдались. Мы ждём сигнала от Катрапса. Или от вас.
– А ну закрыли нахер свои вонючие рты, отродья!!! – раздался голос стражника.
Лайдерам пришлось прервать их разговор. Дурон смотрел на брата с неким призывом в глазах. Агрон понял, что это означает, но тут же помотал головой и окинул взглядом грязную камеру, в которой они находились. Дурон кивнул, соглашаясь с безмолвными знаками собеседника, подошёл к одному из углов, в котором валялась кучка соломы, и прилёг, подложив руки под голову. Тут же послышался недовольный крысиный писк и топот маленьких лапок. Агрон вздохнул и последовал примеру брата, присев рядом с ним. Спать ему пока не хотелось, поэтому он принялся просто размышлять.
В течение шести дней близнецы ждали своего смертного приговора. Поначалу ни один из них до конца не осознавал, что именно происходило с ними, но уже к середине первого дня Агрона начал одолевать самый настоящий страх смерти. Такого с ним не было ни перед одной из битв, в которых он участвовал. Он был готов умереть в бою, рядом со своим братом и другими соратниками, ведь они сражались за свободу, за свой народ. Сейчас всё обстояло совсем иначе. Ни он, ни Дурон не хотели умирать как помойные крысы, да ещё и на потеху всему народу Ильдароса. Самым сильным ударом для него было стоять не перед стедмарцами, жаждущими его смерти, а перед своим народом. Было слишком жестоко дать им надежду и тут же её отнять.
Однако приговор всё не выносили, и это заставляло мучиться ещё сильнее. Несколько раз Агрон пытался завязать разговор с братом. Он больше не напоминал ему о его глупости – Дурон и без того чувствовал себя в разы хуже, чем его брат. Казалось бы, слова молодого лайдера должны были поднять его дух, ведь их народ ещё не смирился со своей участью. Однако тюрьма давила своим грузом безысходности. В большей части камер заключённые сидели, не издавая ни звука, даже не надеясь на что-то. Два раза приходили стражники и забирали одного из лайдеров, но не было понятно, освобождают их, отправляют на казнь или ссылают работать в копях.
Отвратительная еда, больше похожая на помои, почти не справлялась с голодом. Живот скручивало после каждого приёма пищи, и оба брата едва сдерживались, чтобы не добавлять к ужасному смраду запах собственных испражнений. Крысы и тараканы стали их постоянными гостями, которые, временами, не боялись даже забираться на спящих лайдеров. Близнецы быстро поняли, что убивать грызунов и насекомых смысла не было, потому что меньше их не становилось.
К очень слабому свету глаза быстро привыкли, поэтому, когда стражники приносили еду, Агрону приходилось щуриться от огня факела. Проводя руками по щекам, он чувствовал, как они заросли грубой щетиной. Всего за шесть дней волосы спутались и покрылись салом. Всё тело чесалось так сильно, что Агрону казалось, будто он продирает кожу насквозь. С каждой минутой жить в этой камере хотелось всё меньше – самым большим желанием братьев было покинуть это место любой ценой. Безысходность сквозила изо всех щелей, даже от боевого духа Дурона почти ничего не осталось к вечеру четвёртого дня.
Наутро седьмых суток их заключения дверь тюрьмы открылась, и туда зашли четверо стражников с двумя факелами. Пробудившись от яркого света и громких звуков ударов по прутьям решётки, Агрон закрылся рукой от факелов и непонимающе смотрел на своих тюремщиков. Те лишь злорадно усмехнулись и приказали вставать. То же самое повторилось и с другими заключёнными.
– Ликуйте, ублюдки, вас ждёт путешествие, – обратился один из стедмарцев к пленникам, связывая руки Дурону. – Вы даже не представляете, какая честь вам оказана.
– Я тут уже два месяца сижу, – пробормотал какой-то заключённый позади братьев. – Куда нас вдруг переводят?
– Вы все здесь любите распустить руки, – ответил ему стражник, переходя с верёвками к очередному арестанту. – Поэтому вас решили отправить туда, где ваша дурь будет веселить народ.
– Арена Ильдароса? – сиплым голосом спросил Агрон, после чего получил толчок в спину, говорящий о том, что нужно идти.
– Ага, конечно, – хмыкнул стражник. – До Арены Ильдароса вам, сосункам, ещё расти и расти. Будете драться на открытии Арены в Ирелии. Шевелитесь, давайте, только вас ждём.
«Только не снова», – пронеслось в голове Агрона.
Выйдя на солнечный свет, он зажмурился, однако тут же получил очередной толчок. Чуть привыкнув к яркости, Агрон увидел перед собой крытую повозку с двумя рядами скамей по краям. Обречённо вздохнув, лайдеры расселись по двум повозкам, и кучера ударили кнутом по лошадям. Колёса заскрипели, и отряд стражников с заключёнными двинулся в сторону ворот. Агрон не мог поверить, что судьба снова свела его с Ареной. Часть его радовалась, что смертный приговор отложен. Однако ему снова придётся убивать своих соотечественников ради блеклой возможности получить свободу. Агрон уже не верил в эту надежду – он просто всецело погрузился в убаюкивающий звук скрипа колёс.
Утро выдалось солнечное, а крепкие окна не пропускали холод в комнату. Орисс потянулся до хруста, лёжа в кровати, и сладко зевнул. За десять с лишним дней пути он настолько соскучился по домашнему уюту, что ни за что не хотел просыпаться. Пусть комнату постоялого двора сложно было назвать «домом», но наёмник просто радовался тому, что ночует не в спальном мешке и не под открытым небом. Провалявшись ещё несколько минут, Орисс нехотя встал с кровати, вновь потянулся и стал не торопясь одеваться. Райана в комнате уже не было, Эрил тоже куда-то пропала. Мысленно поблагодарив своих спутников за то, что они не стали его будить, Орисс закончил с кожаной бронёй, проверил наличие кинжала в сапоге, накинул плащ и покинул комнату.
Постоялый двор «Медвежья берлога» внутри мало чем отличался от корчмы, кроме возможности переночевать. Деревянное здание хорошо отапливалось большим камином в одной из стен. Половина резных столов была занята самыми разнообразными людьми: от неплохо одетых торговцев до бородатых крестьян в холщовых рубахах, таких же портах и лаптях. Около каждого человека на столе лежали шапки, которые тоже говорили о бедности или богатстве своих хозяев. Насколько Орисс знал, у рессулийцев было не принято находиться в помещении в шапке, поэтому все без исключения сидели с непокрытой головой, в отличие от рессулиек. Несколько женщин, сидевших подле своих мужей, носили либо косынку, либо платок. Одна из рессулиек была в некоем высоком головном уборе, название которого наёмник не помнил.
Бегло осмотрев столы, Орисс заметил завтракающую Эрил и решил к ней присоединиться.
– Доброе утро, – поприветствовала его девушка, слабо улыбнувшись.
– И тебе привет, – улыбнулся в ответ Орисс, садясь напротив неё. – Райана не видела ещё?
– Настроение у меня неплохое, поэтому не видела, – хмыкнула Эрил.
– Согласен, к нему трудно привыкнуть, – понимающе кивнул Орисс.
Заметив направляющуюся к нему работницу «Берлоги», наёмник попросил ему принести овсяную кашу, которую поедала Эрил, и кружку клюквенного киселя. Через некоторое время Орисс уже уплетал свой завтрак, заплатив рессулийке два дивия.
– Как ты её ешь? – поинтересовалась Эрил, поморщившись от очередной ложки каши.
– А тебе не нравится? – удивился Орисс, прикончив уже половину тарелки.
– Не-а, что-то не очень, – помотала головой филида, отодвигая недоеденную кашу.
– Чужая пища в горле застревает? – усмехнулся «сорока», запив еду киселём.
– Это что, поговорка?
– Что-то вроде того. Рессулийские наёмники часто так говорят, когда в нашем отделении ночуют. Утверждают, что лучше их кухни нет во всём мире.
Эрил тоже усмехнулась, но кашу так и не стала доедать. Орисс пожал плечами, отодвинул пустую тарелку и пригубил кисель. За соседним столом послышались возбуждённые крики. Орисс обернулся и увидел, что несколько рессулийцев играли в споды. Несколько раз наёмнику тоже довелось сыграть в эту незамысловатую настольную игру и проиграть значительную часть денег.
– Чего это они кричат? – поинтересовалась Эрил, заметив, куда смотрит её собеседник.
– В споды играют, – ответил Орисс, отпив ещё киселя.
– Что за игра такая? – вновь спросила девушка, не отрывая взгляда от плоских деревяшек с рисунками, которые по очереди ставили на стол рессулийцы.
– Ты ж говорила, что бывала в Рессулии, и не слышала про эту игру? – удивлённо посмотрел на собеседницу Орисс и, получив отрицательный ответ, продолжил. – Ну ты даёшь. Очень известная на севере игра. Простая до ужаса, но захватывает. Правила несложные: всего есть сорок деревянных прямоугольников, на каждой стороне половина какого-нибудь рисунка – квадрата, круга, треугольника или прямой линии. В начале игры раздаётся по шесть этих деревяшек, начинает тот, у кого деревяшка с четырьмя одинаковыми половинками со всех сторон, а если таких нет, то с тремя и так далее. Ходят справа налево. Игроки по очереди подставляют подходящие половинки, проигрывает последний, у кого к концу игры останутся деревяшки.
– А почему называется споды?
– Это уже тонкости игры. В древнем языке рессулийцев есть слово «сподичь», означающее «круг». Если тебе попалась деревяшка с половинками круга, то её можно ставить в любое место.
Ещё некоторое время Орисс посвящал Эрил в правила этой игры. Девушка внимала каждому слову наёмника, впитывая их, будто губка. Орисса даже несколько удивила подобная заинтересованность в какой-то неизвестной ей игре, но всё же продолжал свой рассказ. За беседой «сорока» не заметил, как полностью опустошил кружку, и попросил принести ещё одну. Заинтересовавшись этим напитком, Эрил присоединилась к просьбе собеседника.
Внезапно за соседним столом к радостному возгласу присоединился вздох разочарования. Судя по всему, проигравший, наконец, определился, и рессулийцы начали перемешивать деревяшки, перевернув их рисунками вниз. Ориссу вновь показалось странным то, что за время пребывания в Рессулии Эрил ни разу не слышала про споды, ведь в них играли почти все – от крестьян до князей. Возникал вопрос: чем же она занималась в этой стране? От этих мыслей его отвлекла сама девушка, похвалив сладкий вкус киселя. Орисс согласился и отсалютовал собеседнице своей кружкой.
В подобных размышлениях Агрон не заметил, как земля под ногами сменилась мощёной улицей. Снег практически исчез, однако весенняя прохлада заставляла временами передёргивать плечами. Агрон смотрел чётко себе под ноги. Он знал, что на них с Дуроном были направлены десятки взглядов, полных презрения и издёвки. Стедмарцы всегда любили наблюдать за тем, как лайдеров ведут под надзором стражников, а после восстания этих взглядов только прибавилось. Усмешки толпы сопровождались плевками в сторону преступников, а пару раз в них кинули тухлые фрукты. Один из таких снарядов угодил точно в голову Агрону, и он изо всех сил удерживался, чтобы не показывать своей злобы, ведь стедмарцы ждали именно этого.
Казалось, путь до тюрьмы длился целую вечность. Стражники не уставали усмехаться, а зрители – улюлюкать. Однако Агрон уже не слышал всего этого. Ему было тяжело передвигаться под гнётом всех этих людей. Лайдер в какой-то момент осознал, что желает им всем смерти. Той самой смерти, которую они дарили им каких-то девять месяцев назад. Агрон с грустной усмешкой подумал о том, какие же мысли посещали его брата, раз даже он не выдерживал. Поведение Дурона ничем не отличалось от идущего впереди Агрона. Ему тоже перепало несколько гнилых фруктов, но никакой реакции он не показывал. Он очень сильно жалел о своём деянии, однако всё ещё был уверен, что совершил правильный поступок. Но что теперь будет с лайдерами из «канавы»? Какому наказанию подвергнут их? Эти вопросы не давали покоя обоим братьям до самого конца пути.
Снова перед ними предстал дворец императора с его неприступными стенами и башнями лучников. Скрип цепей, поднимающих ворота, и гул самих ворот доносились до ушей Агрона откуда-то издалека. Получив очередной тычок копьём в спину, он продолжил идти. Близнецов радовало, что здесь на пленников не обращали никакого внимания. Судя по всему, для солдат подобная картина была обычным явлением, поэтому они просто продолжали заниматься тренировками и обучением новых рекрутов. Лайдеров подвели к одной из боковых башен и приказали зайти внутрь. Спустившись на пару лестничных пролётов, перед братьями открылся вид на камеры, в которых сидели заключённые. Ни одного стедмарца среди них не было – видимо, даже их преступников селят в отдельном месте. В нос тут же ударил сильный запах вони, от которого сводило скулы. Открыв одну из камер, стражники затолкнули туда близнецов и защёлкнули замок.
После нескольких секунд молчания Агрон поднялся на ноги, подошёл к решётке и обхватил её прутья руками.
– Ну что ж, поздравляю, брат, – медленно проговорил он, смотря в стену напротив их камеры. – Всё именно так, как ты хотел.
– Агрон…, – начал было Дурон, но так и не нашёлся с ответом.
– Сколько раз я тебе, болвану, говорил, что никогда нельзя что-то делать без раздумий, но ты же никого, мать твою, не слушаешь, – продолжал Агрон. – Надеюсь, теперь-то ты жалеешь о том, что натворил.
– Агрон? – переспросил один из пленных лайдеров, находящийся в соседней камере. – Вы те самые? Братья-чемпионы?
Близнецы обернулись на голос, но из-за решёток не могли увидеть того, кто с ними говорил. Судя по голосу, лайдер был очень молод, а удивление и восхищение, сквозившее в его словах, давали понять, что парень хорошо осведомлён о братьях.
– Смотря, что ты имеешь в виду под «теми самыми», – осторожно ответил Агрон, искренне надеясь, что его собеседник поймёт, что надо вести себя тише.
– Вы ведь выступали на Арене, – значительно тише продолжил лайдер. – До того как начали войну.
– Не надо трепаться об этом на территории врага, – пробормотал в ответ Дурон. Агрон непонимающе посмотрел на брата, несколько удивившись серьёзности его тона.
– Не буду, конечно, – голос молодого лайдера снова стал взволнованным. – Но что вы здесь делаете? Ходили слухи, что вы погибли в битве при Фиде-Контриции.
– Многие тогда погибли, – сказал Дурон, опустив глаза при воспоминании о той битве. – Катрапс не знал, что их будет столько…
– Но ведь нельзя всё так оставлять, – горячо зашептал лайдер. – Вы видели, как стедмарцы теперь с нами обращаются? Они согнали нас в «канавы» в тот самый день, когда вы прорвались через стражников Арены. Они никогда не задают вопросов, если есть хоть малейшая возможность спихнуть какое-нито преступление на лайдеров.
– Этого следовало ожидать, – вступил в разговор Агрон. – Но Катрапс мёртв. Больше некому воевать.
– Ты ошибаешься, – возразил молодой лайдер. – Да, мы терпим все издевательства, подчиняемся всем законам. Но мы не сдались. Мы ждём сигнала от Катрапса. Или от вас.
– А ну закрыли нахер свои вонючие рты, отродья!!! – раздался голос стражника.
Лайдерам пришлось прервать их разговор. Дурон смотрел на брата с неким призывом в глазах. Агрон понял, что это означает, но тут же помотал головой и окинул взглядом грязную камеру, в которой они находились. Дурон кивнул, соглашаясь с безмолвными знаками собеседника, подошёл к одному из углов, в котором валялась кучка соломы, и прилёг, подложив руки под голову. Тут же послышался недовольный крысиный писк и топот маленьких лапок. Агрон вздохнул и последовал примеру брата, присев рядом с ним. Спать ему пока не хотелось, поэтому он принялся просто размышлять.
В течение шести дней близнецы ждали своего смертного приговора. Поначалу ни один из них до конца не осознавал, что именно происходило с ними, но уже к середине первого дня Агрона начал одолевать самый настоящий страх смерти. Такого с ним не было ни перед одной из битв, в которых он участвовал. Он был готов умереть в бою, рядом со своим братом и другими соратниками, ведь они сражались за свободу, за свой народ. Сейчас всё обстояло совсем иначе. Ни он, ни Дурон не хотели умирать как помойные крысы, да ещё и на потеху всему народу Ильдароса. Самым сильным ударом для него было стоять не перед стедмарцами, жаждущими его смерти, а перед своим народом. Было слишком жестоко дать им надежду и тут же её отнять.
Однако приговор всё не выносили, и это заставляло мучиться ещё сильнее. Несколько раз Агрон пытался завязать разговор с братом. Он больше не напоминал ему о его глупости – Дурон и без того чувствовал себя в разы хуже, чем его брат. Казалось бы, слова молодого лайдера должны были поднять его дух, ведь их народ ещё не смирился со своей участью. Однако тюрьма давила своим грузом безысходности. В большей части камер заключённые сидели, не издавая ни звука, даже не надеясь на что-то. Два раза приходили стражники и забирали одного из лайдеров, но не было понятно, освобождают их, отправляют на казнь или ссылают работать в копях.
Отвратительная еда, больше похожая на помои, почти не справлялась с голодом. Живот скручивало после каждого приёма пищи, и оба брата едва сдерживались, чтобы не добавлять к ужасному смраду запах собственных испражнений. Крысы и тараканы стали их постоянными гостями, которые, временами, не боялись даже забираться на спящих лайдеров. Близнецы быстро поняли, что убивать грызунов и насекомых смысла не было, потому что меньше их не становилось.
К очень слабому свету глаза быстро привыкли, поэтому, когда стражники приносили еду, Агрону приходилось щуриться от огня факела. Проводя руками по щекам, он чувствовал, как они заросли грубой щетиной. Всего за шесть дней волосы спутались и покрылись салом. Всё тело чесалось так сильно, что Агрону казалось, будто он продирает кожу насквозь. С каждой минутой жить в этой камере хотелось всё меньше – самым большим желанием братьев было покинуть это место любой ценой. Безысходность сквозила изо всех щелей, даже от боевого духа Дурона почти ничего не осталось к вечеру четвёртого дня.
Наутро седьмых суток их заключения дверь тюрьмы открылась, и туда зашли четверо стражников с двумя факелами. Пробудившись от яркого света и громких звуков ударов по прутьям решётки, Агрон закрылся рукой от факелов и непонимающе смотрел на своих тюремщиков. Те лишь злорадно усмехнулись и приказали вставать. То же самое повторилось и с другими заключёнными.
– Ликуйте, ублюдки, вас ждёт путешествие, – обратился один из стедмарцев к пленникам, связывая руки Дурону. – Вы даже не представляете, какая честь вам оказана.
– Я тут уже два месяца сижу, – пробормотал какой-то заключённый позади братьев. – Куда нас вдруг переводят?
– Вы все здесь любите распустить руки, – ответил ему стражник, переходя с верёвками к очередному арестанту. – Поэтому вас решили отправить туда, где ваша дурь будет веселить народ.
– Арена Ильдароса? – сиплым голосом спросил Агрон, после чего получил толчок в спину, говорящий о том, что нужно идти.
– Ага, конечно, – хмыкнул стражник. – До Арены Ильдароса вам, сосункам, ещё расти и расти. Будете драться на открытии Арены в Ирелии. Шевелитесь, давайте, только вас ждём.
«Только не снова», – пронеслось в голове Агрона.
Выйдя на солнечный свет, он зажмурился, однако тут же получил очередной толчок. Чуть привыкнув к яркости, Агрон увидел перед собой крытую повозку с двумя рядами скамей по краям. Обречённо вздохнув, лайдеры расселись по двум повозкам, и кучера ударили кнутом по лошадям. Колёса заскрипели, и отряд стражников с заключёнными двинулся в сторону ворот. Агрон не мог поверить, что судьба снова свела его с Ареной. Часть его радовалась, что смертный приговор отложен. Однако ему снова придётся убивать своих соотечественников ради блеклой возможности получить свободу. Агрон уже не верил в эту надежду – он просто всецело погрузился в убаюкивающий звук скрипа колёс.
Глава 16. Сайто Саноцуке
Утро выдалось солнечное, а крепкие окна не пропускали холод в комнату. Орисс потянулся до хруста, лёжа в кровати, и сладко зевнул. За десять с лишним дней пути он настолько соскучился по домашнему уюту, что ни за что не хотел просыпаться. Пусть комнату постоялого двора сложно было назвать «домом», но наёмник просто радовался тому, что ночует не в спальном мешке и не под открытым небом. Провалявшись ещё несколько минут, Орисс нехотя встал с кровати, вновь потянулся и стал не торопясь одеваться. Райана в комнате уже не было, Эрил тоже куда-то пропала. Мысленно поблагодарив своих спутников за то, что они не стали его будить, Орисс закончил с кожаной бронёй, проверил наличие кинжала в сапоге, накинул плащ и покинул комнату.
Постоялый двор «Медвежья берлога» внутри мало чем отличался от корчмы, кроме возможности переночевать. Деревянное здание хорошо отапливалось большим камином в одной из стен. Половина резных столов была занята самыми разнообразными людьми: от неплохо одетых торговцев до бородатых крестьян в холщовых рубахах, таких же портах и лаптях. Около каждого человека на столе лежали шапки, которые тоже говорили о бедности или богатстве своих хозяев. Насколько Орисс знал, у рессулийцев было не принято находиться в помещении в шапке, поэтому все без исключения сидели с непокрытой головой, в отличие от рессулиек. Несколько женщин, сидевших подле своих мужей, носили либо косынку, либо платок. Одна из рессулиек была в некоем высоком головном уборе, название которого наёмник не помнил.
Бегло осмотрев столы, Орисс заметил завтракающую Эрил и решил к ней присоединиться.
– Доброе утро, – поприветствовала его девушка, слабо улыбнувшись.
– И тебе привет, – улыбнулся в ответ Орисс, садясь напротив неё. – Райана не видела ещё?
– Настроение у меня неплохое, поэтому не видела, – хмыкнула Эрил.
– Согласен, к нему трудно привыкнуть, – понимающе кивнул Орисс.
Заметив направляющуюся к нему работницу «Берлоги», наёмник попросил ему принести овсяную кашу, которую поедала Эрил, и кружку клюквенного киселя. Через некоторое время Орисс уже уплетал свой завтрак, заплатив рессулийке два дивия.
– Как ты её ешь? – поинтересовалась Эрил, поморщившись от очередной ложки каши.
– А тебе не нравится? – удивился Орисс, прикончив уже половину тарелки.
– Не-а, что-то не очень, – помотала головой филида, отодвигая недоеденную кашу.
– Чужая пища в горле застревает? – усмехнулся «сорока», запив еду киселём.
– Это что, поговорка?
– Что-то вроде того. Рессулийские наёмники часто так говорят, когда в нашем отделении ночуют. Утверждают, что лучше их кухни нет во всём мире.
Эрил тоже усмехнулась, но кашу так и не стала доедать. Орисс пожал плечами, отодвинул пустую тарелку и пригубил кисель. За соседним столом послышались возбуждённые крики. Орисс обернулся и увидел, что несколько рессулийцев играли в споды. Несколько раз наёмнику тоже довелось сыграть в эту незамысловатую настольную игру и проиграть значительную часть денег.
– Чего это они кричат? – поинтересовалась Эрил, заметив, куда смотрит её собеседник.
– В споды играют, – ответил Орисс, отпив ещё киселя.
– Что за игра такая? – вновь спросила девушка, не отрывая взгляда от плоских деревяшек с рисунками, которые по очереди ставили на стол рессулийцы.
– Ты ж говорила, что бывала в Рессулии, и не слышала про эту игру? – удивлённо посмотрел на собеседницу Орисс и, получив отрицательный ответ, продолжил. – Ну ты даёшь. Очень известная на севере игра. Простая до ужаса, но захватывает. Правила несложные: всего есть сорок деревянных прямоугольников, на каждой стороне половина какого-нибудь рисунка – квадрата, круга, треугольника или прямой линии. В начале игры раздаётся по шесть этих деревяшек, начинает тот, у кого деревяшка с четырьмя одинаковыми половинками со всех сторон, а если таких нет, то с тремя и так далее. Ходят справа налево. Игроки по очереди подставляют подходящие половинки, проигрывает последний, у кого к концу игры останутся деревяшки.
– А почему называется споды?
– Это уже тонкости игры. В древнем языке рессулийцев есть слово «сподичь», означающее «круг». Если тебе попалась деревяшка с половинками круга, то её можно ставить в любое место.
Ещё некоторое время Орисс посвящал Эрил в правила этой игры. Девушка внимала каждому слову наёмника, впитывая их, будто губка. Орисса даже несколько удивила подобная заинтересованность в какой-то неизвестной ей игре, но всё же продолжал свой рассказ. За беседой «сорока» не заметил, как полностью опустошил кружку, и попросил принести ещё одну. Заинтересовавшись этим напитком, Эрил присоединилась к просьбе собеседника.
Внезапно за соседним столом к радостному возгласу присоединился вздох разочарования. Судя по всему, проигравший, наконец, определился, и рессулийцы начали перемешивать деревяшки, перевернув их рисунками вниз. Ориссу вновь показалось странным то, что за время пребывания в Рессулии Эрил ни разу не слышала про споды, ведь в них играли почти все – от крестьян до князей. Возникал вопрос: чем же она занималась в этой стране? От этих мыслей его отвлекла сама девушка, похвалив сладкий вкус киселя. Орисс согласился и отсалютовал собеседнице своей кружкой.
