— Вслед за тем судном, о котором ты упоминал, — ответил шевалье. — И не ухмыляйся так! Я прекрасно понимаю, что догнать контрабандистов мы не сможем, но я хочу верить в чудо! Вдруг ветер спадёт до полного штиля, а течение принесёт нас прямо под его борт!
— Вы тогда вдвоём возьмёте его на абордаж? — ухмыльнулся рыбак.
— А ты наглец! — неопределённо покачал головой рыцарь. — Не советую сомневаться в моих умениях.
Со стороны показалось, что сеньор лишь щёлкнул пальцами и взмахнул полой плаща, однако остриё стилета уже царапнуло по груди рыбака и упёрлось ему под кадык.
— Поднимай парус! Ветер крепчает! — проговорил он. — И запомни, в другой раз я тебя не пощажу!
«А если мне не удастся тайно прокрасться и освободить Беатрис, — про себя ответил на вопрос рыбака д’Аген, — то я сам им сдамся, и стану пленником на одном с ней судне, а там уже как Бог даст!»
Тупой нос баркаса монотонно и плавно рассекал гребни волн. Маленький экипаж слегка мутило, и никто не мог сказать: сколько они уже болтаются в море. Берегов давно было не разглядеть, зато сеньор точно знал, что с каждым ударом сердца надежд на встречу с судном похитителей становится всё меньше и меньше. Вот и солнечный диск приобрёл красноватый оттенок, а горизонт по-прежнему остаётся чист.
— Вижу парус! — неожиданно вскрикнул рыбак, и головы его спутников повернулись в указанном направлении.
* * *
Рыцарь быстро удалялся. Вот он уже скрылся за церковной оградой, а скоро утих и стук подков, но Беатрис так и стояла, прислонившись к штакетнику. Такое с ней сталось впервые: перед глазами кружилось; от частого взволнованного дыхания грудь вздымалась, словно норовя выпрыгнуть из тесного и узкого лифа. Дрожали руки, а слабость в ногах не позволяла двинуться. Прикрыв пылающее лицо ладонями, синьорина сгорала от стыда и удовольствия. Это случилось у всех на виду! Нужно возвращаться во двор, однако не было сил и желания, ведь поцелуи всё так же горели на губах под ласкающими лучами полуденного солнца.
— Госпожа! — Баронесса вздрогнула от зова Силваны. — Вам нужно идти в дом! Не следует позволять деревенским бездельникам вас разглядывать!
— Иду, — встрепенулась Беатрис. — И пусть Жанетта принесёт мне питья! Я буду у себя.
Придерживая юбки, синьорина пробежала через палисадник не разбирая дороги, и, ворвавшись в свою комнату, упала на постель. Возбуждение схлынуло, дышать стало легче, лишь щёки намокли от слёз. Беатрис привстала и дотянулась до комода. Вынула из ближнего ящичка подарок шевалье. Серебряная рукоять изделия италийского мастера постепенно наливалась теплом от ладоней. Взяв рожок, она всыпала порох в стволы ровно по мерке. Высвободив шомпол, вогнала пули и пыжи. Взводить механизм не стала. Ключ замка — на тонкой цепочке, не потеряется. Беатрис увязала пистолет в нижнюю юбку и несколько раз прошлась по спальне. Тяжеловат, но совсем незаметно и не мешает.
С кухни повеяло ароматом трав. Потом из-за неплотно прикрытой двери послышались лёгкие шаги, и баронесса устало опустилась на подушку. Идёт Силвана.
— Я принесла отвар, — послышался голос кормилицы. — Выпейте, он вас успокоит.
— Не надо, — отозвалась Беатрис. — Принеси лучше вина, и давай поговорим.
Вернувшись с кувшином, Силвана присела на край кровати.
— Кажется, я безумно влюблена, — произнесла Беатрис, и её глаза странно заблестели. — Знаю, что ты не одобришь этого, но выслушай меня.
— Вы говорите об этом иноземном рыцаре? — Плеснула вина по кружкам кормилица. — Он вам не пара. И милорд никогда не одобрит этот брак.
— Граф далеко отсюда и вряд ли когда наведается, — возразила Беатрис. — Его мало волнует, что здесь происходит. А этот рыцарь такой замечательный, сильный и добрый. Я уверена в своих чувствах к нему, и знаю, что буду принадлежать ему навеки.
— И всё-таки иноземец вам не пара, — задумчиво покачала головой кормилица. — К тому же он уехал.
— Он отправился за священником, — улыбнулась баронесса. — Мы хотим обвенчаться, тайно.
— Вам не следует так поступать, — покачала головой Силвана. — Если прознает милорд, вам несдобровать.
— Откуда он прослышит? Об этом будет ведомо только нам с тобой и святому отцу, — прошептала взволнованная девушка.
— И у стен есть уши, — уверенно возразила женщина. — Да и священник тоже может проболтаться, это ведь не будет исповедью.
— Он приведёт святого отца своей веры. И я тоже её тайно приму.
— О господи! — всплеснула руками кормилица. — Так этот рыцарь ещё и не католик! Милорд отберёт ваши земли, саму отправит в монастырь, а рыцаря отдаст доминиканцам!
— Да милорд и пальцем не шевельнул, чтобы помочь мне сохранить лен. И если бы не этот чужеземный рыцарь, то мои земли уже бы давно принадлежали бригадиру местных корсаров, а я была бы одной из его наложниц, хоть и с ним венчанной.
— Зато вы бы жили в тепле и безопасности, — возразила Силвана, и, отхлебнув из своей кружки, скривилась, словно вино уже успело прокиснуть. — А когда родили бы ему ребёнка, то глядишь, заняли б и место полноправной супруги. А что может дать вам этот иноземный рыцарь? Гнев милорда?! Лучше пусть уж тогда этот иноверец увезёт вас в свои земли.
— Он простой, безземельный, рыцарь, — чуть слышно произнесла Беатрис. — И я схожу от него с ума…
— О, Пресвятая Дева! — воскликнула кормилица. — Смилуйся над нами! И помоги нам! Если таков выбор моей сеньоры, то твоё заступничество будет как никогда нужно.
— Значит, ты одобряешь меня?! — Лицо баронессы словно озарилось закатными лучами солнца.
— Конечно, разве я не хочу счастья, для своей девочки, которую вскормила! — всплакнула Силвана. — Я сделаю всё, что в силах, чтобы тебе помочь!
— Я знала, что ты всегда меня любила, — улыбнулась Беатрис, — порой, мне казалось, что ты понимаешь меня больше матери.
— Твоя мать тебя тоже очень любила, только по-своему. И этот рыцарь непременно будет тебя любить. У него добрые глаза и он сильный.
— Я совсем не помню свою мать.
— Она рано ушла к Создателю. Не смогла выносить третьего ребёнка, — тяжело вздохнула Силвана. — Если хочешь, я что-нибудь расскажу тебе о ней?
— Тогда слушай… — увидев, что Беатрис кивнула, продолжила кормилица. — Кое-что я тебе уже рассказывала, вот как-то…
* * *
— Однако уже поздно. Что-то мы заболтались, — прервалась Силвана, когда кувшин вина опустел,. — Пойду скажу, чтобы зажгли свечи, и всё-таки принесу тебе тёплый отвар. Ложись спать.
Поднявшись, она направилась к выходу.
— Слышишь? — вдруг приостановилась она. — По-моему, стукнули в калитку?!
— Я ничего не заметила, — качнула головой синьорина. — Вроде тихо.
— И всё-таки я лучше пойду посмотрю, — женщина потянулась за светильником, и тут громко хлопнула дверь уже внутри самого дома. Под тяжёлыми шагами заскрипели половицы, и раздался испуганный вскрик Жанетты, по-видимому, быстро приглушенный чьей-то ладонью.
Силвана потянулась к засову, но от сильного удара дверь распахнулась настежь, и женщину отбросило на середину комнаты.
— Убирайтесь! — вскочив, заорала Силвана.
Свирепо завизжав, с всклокоченными волосами, она впилась ногтями в лицо вошедшего. Но грузный мужчина с лёгкостью оттолкнул её в сторону и со словами: «Умри ведьма!» — проткнул палашом.
— Чего ждёшь! — громко прохрипел другой мужчина, выступив из-за спины первого, его светлая рубашка с закатанными до локтей рукавами отчётливо выделялась в сумеречном свете. — Хватай девку!
Испуганно сжавшись на постели, Беатрис растерянно водила глазами. Крик застрял в горле, а тело онемело, словно заворожили… Вот, выдернув из-под низа покрывало, второй набросил его сверху, и свет сразу померк. Ноги больно обхватили грубые пальцы. Дёрнули. Перевернули. Запеленали словно младенца. С трудом дыша под плотной тканью, пленница почувствовала, как её подняли две пары крепких рук и куда-то понесли. Под их ступнями хрустели камни, но скоро зашелестел песок. Спина коснулась чего-то жёсткого, и оно плавно закачалось. Лодка.
Журчала вода. Нос судёнышка вздрагивал и прыгал на волнах. Солёные брызги пропитали покрывало и заливали рот. Слегка затошнило. Но вот стук о борт и заскрипели тали. Лязгнули стопора. Снова подняли и понесли. Сунули во что-то тесное.
«Марсовые — на марс! Салинговые — по салингам!» — донеслись до Беатрис отрывистые слова команд.
И тут захлопали паруса. Завыв и заплакав, она до боли в зубах прикусила ткань покрывала. Стало страшно. Закололо под сердцем, и заныла уже вроде-бы затянувшаяся рана. Навалилась дурнота.
Снова куда-то потянули. Наконец положили и распеленали. Ночь. Ярко мерцают ко всему безразличные звёзды. Кто-то подхватывает под руки и заставляет встать. Свежий воздух врывается в лёгкие и кружит голову. Слабеют и подкашиваются ноги.
— Держите её! — раздался чей-то приказ.
Луч фонаря осветил в один миг осунувшееся лицо растерянной девушки и ушёл во тьму.
— Эту в кормовую каюту! — прозвучал тот же голос. — Остальных в трюм!
Разум отказывался принимать действительность. Слёзы высохли. Подчиняясь грубым и сильным рукам, Беатрис не понимала, куда её ведут. Спотыкалась об какие-то ступени, но упасть ей не давали.
«Наверно — это сон, — пульсировало в её голове. — Утром я проснусь в своей спальне. Рядом будет Силвана с настоем трав. Вернётся мой рыцарь…»
От толчка в спину баронесса полетела вперёд, оказавшись на чём-то мягком. Хлопнула дверь, и щёлкнули запоры. Стихли гулкие шаги. Накатывала темнота.
Беатрис показалось, будто ноги стали выше головы. Сильно тряхнуло, и раздался звон. Что-то покатилось по полу. Какая-то сила повернула на один бок, потом перекинула на другой. Отмахиваясь от того, кто мог бы на неё напасть, ещё сонная девушка подскочила. Она была одна. В измятой одежде, на узкой кровати. Пол то уходил из под ног, то возвращался. Тесная пропахшая рыбой комната. Маленький квадратный столик прибит к стене. Перед ним прикрученный к полу табурет. Качается на верёвке подвязанный к потолку кувшин, время от времени выпуская из носика тонкую струйку воды. Вверху забранное деревянной решёткой световое окно.
«Всё так и есть! — с отчаяньем прошептала Беатрис. — Я на корабле!»
Подбежав к двери, она до боли в ладонях подёргала её. Заперто. Словно лишившись последних сил, Беатрис опустилась на пол, так и не выпустив дверную ручку. Качать стало меньше, очевидно судно ложилось на другой галс. И тут снова накренило. Из под койки выкатился бронзовый подсвечник и ударился о каблук туфли. Обхватив его округлую рукоятку, пленница принялась колошматить в толстые доски.
На стук никто не отзывался, и она уже хотела перестать растрачивать силы, как дверь поддалась. За ней стоял высокий худой матрос в жёлтой безрукавке и штанах до колен, загораживая собой проход. На его смугловатом лице недовольно ходили желваки. В левой руке он держал миску с кашей, балансируя ею в такт качки.
— Где я?! — отскочив вглубь каюты и угрожающе выставив тяжёлый подсвечник, закричала синьорина. — Куда мы плывём?! Отвечай же! Перед тобой — баронесса Беатрис де Фантуа! Почему меня заперли?! Говори!
Молча пройдя мимо, матрос поставил тарелку в углубление на середине стола. Он уже собрался уходить, когда с уст синьорины сорвалось ругательство, а подсвечник стал опускаться ему на макушку. Ловко перехватив девичьи руки, матрос приблизил своё лицо к её, и вдруг, широко раскрыв рот, с гортанным бульканьем задрыгал обрубком языка.
Беатрис выронила подсвечник, и испуганно отшатнулась назад.
— Ты ничего не узнаешь от него! — услышала она фразу, произнесённую на ломаном лангедокском. — Спрашивай меня.
— Ты уже слышал мои вопросы! — развернулась Беатрис.
— Кто ты такой? — продолжила она, пристально разглядывая низенького полноватого человека в расстёгнутой короткой кожаной куртке, надетой поверх красной шёлковой рубахи. На его ногах были узкие полосатые лосины и ботинки с золотыми пряжками.
— Капитан этого нефа и один из компаньонов твоего отца, — скривился в подобии улыбки полноватый. — Как тебе на моём судне, милашка?
— Восхитительно! — глаза Беатрис сверкнули, как у злобной фурии. — Заперли неизвестно где! Везут неизвестно куда!
— О! Это совсем не секрет, — прокашлявшись и высморкавшись, прохрипел капитан. — Мы плывём в Тунис. Думаю, тебе известно, что в этом городе дают самую большую цену за белокожих рабынь?!
— Мои служанки тоже на твоём корабле, корсар? — словно пропустив мимо ушей неприятное известие, и поморщившись от выразительного оканья собеседника, гордо спросила сеньора.
— А где же им ещё быть! Здесь, в трюме. И тебе лучше быть попокладистей, если не хочешь оказаться там же и на одной цепи с двумя деревенскими девками, что мне милостиво подарил глава рыбацкой общины за обещание не трогать посёлок.
— Вот как! — багровея, не громко воскликнула баронесса.
— Вижу у тебя кровь, — указав на проступившее пятно на груди пленницы, сказал капитан. — Наверно от волнения открылась рана. Это плохо. Я пришлю своего лекаря.
— Лучше верни мне хотя бы одну из моих девушек, — попросила Беатрис, сдерживая гнев, и, разглядев, на чем дольше всего задержались прищуренные глазки корсара, непроизвольно прикрыла декольте рукой.
— Я подумаю над этим, — как бы нехотя отвёл он взгляд. — Пока же хватит и лекаря.
— Я позволю ему перевязать себя, но с условием, что мне вернут Жанетту, — добавила Беатрис.
— Ладно, её приведут, — кивнул капитан и, показав пальцем на тарелку с кашей, договорил:
— Твой завтрак. Ты должна хорошо есть. Я буду следить за этим и наказывать за отказ от пищи. Мне не нужна немощная невольница.
Показав немому знаком, что уходит, корсар вышел из каюты. Прогромыхал дверной засов, и баронесса осталась одна. Усевшись на табурет, она подняла деревянную ложку. Овсянка была вполне съедобной. Беатрис тяжело вздохнула и приступила к трапезе.
«Только не думай, что я делаю это из-за страха наказания, — пробурчала она. — Просто если ослабну, то мне не сбежать».
Другой рукой пленница погладила чуть заметный бугорок под складками платья, где надёжно скрывалось двуствольное изделие флорентийского мастера.
* * *
Большой трёхмачтовый парусник явственно проступил на красновато-туманном горизонте, и, указав в том направлении, шевалье попросил хозяина баркаса внимательнее присмотреться к судну.
— Нет, мессер, это другой корабль, — покачал головой рыбак. — Этот побольше и, кажись, военный. Далеко, флага ещё не разглядеть. И плывёт, как видно, из Марселя.
Прикрыв глаза рукой от солнца и прищурившись, д’Аген стал пристально всматриваться в сторону белеющих парусов.
— Поворачивай к кораблю! — приказал он.
Согласно кивнув, рыбак переложил руль, и лодка, накренившись, сильнее запрыгала по гребням волн. Парусник приближался. До экипажа баркаса долетел прерывистый звук отбиваемых в рынду склянок. Очевидно, что на судне шла смена вахт. Рыцарь до боли в глазах продолжал смотреть вперёд. Уже хорошо различимы чуть изогнутые обводы. Такое судно он видел впервые, но слышал, что португальцы называют его каравеллой. И тут ветер развернул стяг. Красный с большим крестом.
— Из Лангедока! — отчётливо проговорил д’Аген.
Каравелла сделала поворот и теперь стала удаляться.
— Не догоним, — с огорчённым видом выдохнул рыбак. — Куда нам до них!
Вынув из-за пояса пистоль, шевалье поднял его над головой и нажал сразу на оба спуска.
— Вы тогда вдвоём возьмёте его на абордаж? — ухмыльнулся рыбак.
— А ты наглец! — неопределённо покачал головой рыцарь. — Не советую сомневаться в моих умениях.
Со стороны показалось, что сеньор лишь щёлкнул пальцами и взмахнул полой плаща, однако остриё стилета уже царапнуло по груди рыбака и упёрлось ему под кадык.
— Поднимай парус! Ветер крепчает! — проговорил он. — И запомни, в другой раз я тебя не пощажу!
«А если мне не удастся тайно прокрасться и освободить Беатрис, — про себя ответил на вопрос рыбака д’Аген, — то я сам им сдамся, и стану пленником на одном с ней судне, а там уже как Бог даст!»
Тупой нос баркаса монотонно и плавно рассекал гребни волн. Маленький экипаж слегка мутило, и никто не мог сказать: сколько они уже болтаются в море. Берегов давно было не разглядеть, зато сеньор точно знал, что с каждым ударом сердца надежд на встречу с судном похитителей становится всё меньше и меньше. Вот и солнечный диск приобрёл красноватый оттенок, а горизонт по-прежнему остаётся чист.
— Вижу парус! — неожиданно вскрикнул рыбак, и головы его спутников повернулись в указанном направлении.
* * *
Рыцарь быстро удалялся. Вот он уже скрылся за церковной оградой, а скоро утих и стук подков, но Беатрис так и стояла, прислонившись к штакетнику. Такое с ней сталось впервые: перед глазами кружилось; от частого взволнованного дыхания грудь вздымалась, словно норовя выпрыгнуть из тесного и узкого лифа. Дрожали руки, а слабость в ногах не позволяла двинуться. Прикрыв пылающее лицо ладонями, синьорина сгорала от стыда и удовольствия. Это случилось у всех на виду! Нужно возвращаться во двор, однако не было сил и желания, ведь поцелуи всё так же горели на губах под ласкающими лучами полуденного солнца.
— Госпожа! — Баронесса вздрогнула от зова Силваны. — Вам нужно идти в дом! Не следует позволять деревенским бездельникам вас разглядывать!
— Иду, — встрепенулась Беатрис. — И пусть Жанетта принесёт мне питья! Я буду у себя.
Придерживая юбки, синьорина пробежала через палисадник не разбирая дороги, и, ворвавшись в свою комнату, упала на постель. Возбуждение схлынуло, дышать стало легче, лишь щёки намокли от слёз. Беатрис привстала и дотянулась до комода. Вынула из ближнего ящичка подарок шевалье. Серебряная рукоять изделия италийского мастера постепенно наливалась теплом от ладоней. Взяв рожок, она всыпала порох в стволы ровно по мерке. Высвободив шомпол, вогнала пули и пыжи. Взводить механизм не стала. Ключ замка — на тонкой цепочке, не потеряется. Беатрис увязала пистолет в нижнюю юбку и несколько раз прошлась по спальне. Тяжеловат, но совсем незаметно и не мешает.
С кухни повеяло ароматом трав. Потом из-за неплотно прикрытой двери послышались лёгкие шаги, и баронесса устало опустилась на подушку. Идёт Силвана.
— Я принесла отвар, — послышался голос кормилицы. — Выпейте, он вас успокоит.
— Не надо, — отозвалась Беатрис. — Принеси лучше вина, и давай поговорим.
Вернувшись с кувшином, Силвана присела на край кровати.
— Кажется, я безумно влюблена, — произнесла Беатрис, и её глаза странно заблестели. — Знаю, что ты не одобришь этого, но выслушай меня.
— Вы говорите об этом иноземном рыцаре? — Плеснула вина по кружкам кормилица. — Он вам не пара. И милорд никогда не одобрит этот брак.
— Граф далеко отсюда и вряд ли когда наведается, — возразила Беатрис. — Его мало волнует, что здесь происходит. А этот рыцарь такой замечательный, сильный и добрый. Я уверена в своих чувствах к нему, и знаю, что буду принадлежать ему навеки.
— И всё-таки иноземец вам не пара, — задумчиво покачала головой кормилица. — К тому же он уехал.
— Он отправился за священником, — улыбнулась баронесса. — Мы хотим обвенчаться, тайно.
— Вам не следует так поступать, — покачала головой Силвана. — Если прознает милорд, вам несдобровать.
— Откуда он прослышит? Об этом будет ведомо только нам с тобой и святому отцу, — прошептала взволнованная девушка.
— И у стен есть уши, — уверенно возразила женщина. — Да и священник тоже может проболтаться, это ведь не будет исповедью.
— Он приведёт святого отца своей веры. И я тоже её тайно приму.
— О господи! — всплеснула руками кормилица. — Так этот рыцарь ещё и не католик! Милорд отберёт ваши земли, саму отправит в монастырь, а рыцаря отдаст доминиканцам!
— Да милорд и пальцем не шевельнул, чтобы помочь мне сохранить лен. И если бы не этот чужеземный рыцарь, то мои земли уже бы давно принадлежали бригадиру местных корсаров, а я была бы одной из его наложниц, хоть и с ним венчанной.
— Зато вы бы жили в тепле и безопасности, — возразила Силвана, и, отхлебнув из своей кружки, скривилась, словно вино уже успело прокиснуть. — А когда родили бы ему ребёнка, то глядишь, заняли б и место полноправной супруги. А что может дать вам этот иноземный рыцарь? Гнев милорда?! Лучше пусть уж тогда этот иноверец увезёт вас в свои земли.
— Он простой, безземельный, рыцарь, — чуть слышно произнесла Беатрис. — И я схожу от него с ума…
— О, Пресвятая Дева! — воскликнула кормилица. — Смилуйся над нами! И помоги нам! Если таков выбор моей сеньоры, то твоё заступничество будет как никогда нужно.
— Значит, ты одобряешь меня?! — Лицо баронессы словно озарилось закатными лучами солнца.
— Конечно, разве я не хочу счастья, для своей девочки, которую вскормила! — всплакнула Силвана. — Я сделаю всё, что в силах, чтобы тебе помочь!
— Я знала, что ты всегда меня любила, — улыбнулась Беатрис, — порой, мне казалось, что ты понимаешь меня больше матери.
— Твоя мать тебя тоже очень любила, только по-своему. И этот рыцарь непременно будет тебя любить. У него добрые глаза и он сильный.
— Я совсем не помню свою мать.
— Она рано ушла к Создателю. Не смогла выносить третьего ребёнка, — тяжело вздохнула Силвана. — Если хочешь, я что-нибудь расскажу тебе о ней?
— Тогда слушай… — увидев, что Беатрис кивнула, продолжила кормилица. — Кое-что я тебе уже рассказывала, вот как-то…
* * *
— Однако уже поздно. Что-то мы заболтались, — прервалась Силвана, когда кувшин вина опустел,. — Пойду скажу, чтобы зажгли свечи, и всё-таки принесу тебе тёплый отвар. Ложись спать.
Поднявшись, она направилась к выходу.
— Слышишь? — вдруг приостановилась она. — По-моему, стукнули в калитку?!
— Я ничего не заметила, — качнула головой синьорина. — Вроде тихо.
— И всё-таки я лучше пойду посмотрю, — женщина потянулась за светильником, и тут громко хлопнула дверь уже внутри самого дома. Под тяжёлыми шагами заскрипели половицы, и раздался испуганный вскрик Жанетты, по-видимому, быстро приглушенный чьей-то ладонью.
Силвана потянулась к засову, но от сильного удара дверь распахнулась настежь, и женщину отбросило на середину комнаты.
— Убирайтесь! — вскочив, заорала Силвана.
Свирепо завизжав, с всклокоченными волосами, она впилась ногтями в лицо вошедшего. Но грузный мужчина с лёгкостью оттолкнул её в сторону и со словами: «Умри ведьма!» — проткнул палашом.
— Чего ждёшь! — громко прохрипел другой мужчина, выступив из-за спины первого, его светлая рубашка с закатанными до локтей рукавами отчётливо выделялась в сумеречном свете. — Хватай девку!
Испуганно сжавшись на постели, Беатрис растерянно водила глазами. Крик застрял в горле, а тело онемело, словно заворожили… Вот, выдернув из-под низа покрывало, второй набросил его сверху, и свет сразу померк. Ноги больно обхватили грубые пальцы. Дёрнули. Перевернули. Запеленали словно младенца. С трудом дыша под плотной тканью, пленница почувствовала, как её подняли две пары крепких рук и куда-то понесли. Под их ступнями хрустели камни, но скоро зашелестел песок. Спина коснулась чего-то жёсткого, и оно плавно закачалось. Лодка.
Журчала вода. Нос судёнышка вздрагивал и прыгал на волнах. Солёные брызги пропитали покрывало и заливали рот. Слегка затошнило. Но вот стук о борт и заскрипели тали. Лязгнули стопора. Снова подняли и понесли. Сунули во что-то тесное.
«Марсовые — на марс! Салинговые — по салингам!» — донеслись до Беатрис отрывистые слова команд.
И тут захлопали паруса. Завыв и заплакав, она до боли в зубах прикусила ткань покрывала. Стало страшно. Закололо под сердцем, и заныла уже вроде-бы затянувшаяся рана. Навалилась дурнота.
Снова куда-то потянули. Наконец положили и распеленали. Ночь. Ярко мерцают ко всему безразличные звёзды. Кто-то подхватывает под руки и заставляет встать. Свежий воздух врывается в лёгкие и кружит голову. Слабеют и подкашиваются ноги.
— Держите её! — раздался чей-то приказ.
Луч фонаря осветил в один миг осунувшееся лицо растерянной девушки и ушёл во тьму.
— Эту в кормовую каюту! — прозвучал тот же голос. — Остальных в трюм!
Разум отказывался принимать действительность. Слёзы высохли. Подчиняясь грубым и сильным рукам, Беатрис не понимала, куда её ведут. Спотыкалась об какие-то ступени, но упасть ей не давали.
«Наверно — это сон, — пульсировало в её голове. — Утром я проснусь в своей спальне. Рядом будет Силвана с настоем трав. Вернётся мой рыцарь…»
От толчка в спину баронесса полетела вперёд, оказавшись на чём-то мягком. Хлопнула дверь, и щёлкнули запоры. Стихли гулкие шаги. Накатывала темнота.
Беатрис показалось, будто ноги стали выше головы. Сильно тряхнуло, и раздался звон. Что-то покатилось по полу. Какая-то сила повернула на один бок, потом перекинула на другой. Отмахиваясь от того, кто мог бы на неё напасть, ещё сонная девушка подскочила. Она была одна. В измятой одежде, на узкой кровати. Пол то уходил из под ног, то возвращался. Тесная пропахшая рыбой комната. Маленький квадратный столик прибит к стене. Перед ним прикрученный к полу табурет. Качается на верёвке подвязанный к потолку кувшин, время от времени выпуская из носика тонкую струйку воды. Вверху забранное деревянной решёткой световое окно.
«Всё так и есть! — с отчаяньем прошептала Беатрис. — Я на корабле!»
Подбежав к двери, она до боли в ладонях подёргала её. Заперто. Словно лишившись последних сил, Беатрис опустилась на пол, так и не выпустив дверную ручку. Качать стало меньше, очевидно судно ложилось на другой галс. И тут снова накренило. Из под койки выкатился бронзовый подсвечник и ударился о каблук туфли. Обхватив его округлую рукоятку, пленница принялась колошматить в толстые доски.
На стук никто не отзывался, и она уже хотела перестать растрачивать силы, как дверь поддалась. За ней стоял высокий худой матрос в жёлтой безрукавке и штанах до колен, загораживая собой проход. На его смугловатом лице недовольно ходили желваки. В левой руке он держал миску с кашей, балансируя ею в такт качки.
— Где я?! — отскочив вглубь каюты и угрожающе выставив тяжёлый подсвечник, закричала синьорина. — Куда мы плывём?! Отвечай же! Перед тобой — баронесса Беатрис де Фантуа! Почему меня заперли?! Говори!
Молча пройдя мимо, матрос поставил тарелку в углубление на середине стола. Он уже собрался уходить, когда с уст синьорины сорвалось ругательство, а подсвечник стал опускаться ему на макушку. Ловко перехватив девичьи руки, матрос приблизил своё лицо к её, и вдруг, широко раскрыв рот, с гортанным бульканьем задрыгал обрубком языка.
Беатрис выронила подсвечник, и испуганно отшатнулась назад.
— Ты ничего не узнаешь от него! — услышала она фразу, произнесённую на ломаном лангедокском. — Спрашивай меня.
— Ты уже слышал мои вопросы! — развернулась Беатрис.
— Кто ты такой? — продолжила она, пристально разглядывая низенького полноватого человека в расстёгнутой короткой кожаной куртке, надетой поверх красной шёлковой рубахи. На его ногах были узкие полосатые лосины и ботинки с золотыми пряжками.
— Капитан этого нефа и один из компаньонов твоего отца, — скривился в подобии улыбки полноватый. — Как тебе на моём судне, милашка?
— Восхитительно! — глаза Беатрис сверкнули, как у злобной фурии. — Заперли неизвестно где! Везут неизвестно куда!
— О! Это совсем не секрет, — прокашлявшись и высморкавшись, прохрипел капитан. — Мы плывём в Тунис. Думаю, тебе известно, что в этом городе дают самую большую цену за белокожих рабынь?!
— Мои служанки тоже на твоём корабле, корсар? — словно пропустив мимо ушей неприятное известие, и поморщившись от выразительного оканья собеседника, гордо спросила сеньора.
— А где же им ещё быть! Здесь, в трюме. И тебе лучше быть попокладистей, если не хочешь оказаться там же и на одной цепи с двумя деревенскими девками, что мне милостиво подарил глава рыбацкой общины за обещание не трогать посёлок.
— Вот как! — багровея, не громко воскликнула баронесса.
— Вижу у тебя кровь, — указав на проступившее пятно на груди пленницы, сказал капитан. — Наверно от волнения открылась рана. Это плохо. Я пришлю своего лекаря.
— Лучше верни мне хотя бы одну из моих девушек, — попросила Беатрис, сдерживая гнев, и, разглядев, на чем дольше всего задержались прищуренные глазки корсара, непроизвольно прикрыла декольте рукой.
— Я подумаю над этим, — как бы нехотя отвёл он взгляд. — Пока же хватит и лекаря.
— Я позволю ему перевязать себя, но с условием, что мне вернут Жанетту, — добавила Беатрис.
— Ладно, её приведут, — кивнул капитан и, показав пальцем на тарелку с кашей, договорил:
— Твой завтрак. Ты должна хорошо есть. Я буду следить за этим и наказывать за отказ от пищи. Мне не нужна немощная невольница.
Показав немому знаком, что уходит, корсар вышел из каюты. Прогромыхал дверной засов, и баронесса осталась одна. Усевшись на табурет, она подняла деревянную ложку. Овсянка была вполне съедобной. Беатрис тяжело вздохнула и приступила к трапезе.
«Только не думай, что я делаю это из-за страха наказания, — пробурчала она. — Просто если ослабну, то мне не сбежать».
Другой рукой пленница погладила чуть заметный бугорок под складками платья, где надёжно скрывалось двуствольное изделие флорентийского мастера.
* * *
Большой трёхмачтовый парусник явственно проступил на красновато-туманном горизонте, и, указав в том направлении, шевалье попросил хозяина баркаса внимательнее присмотреться к судну.
— Нет, мессер, это другой корабль, — покачал головой рыбак. — Этот побольше и, кажись, военный. Далеко, флага ещё не разглядеть. И плывёт, как видно, из Марселя.
Прикрыв глаза рукой от солнца и прищурившись, д’Аген стал пристально всматриваться в сторону белеющих парусов.
— Поворачивай к кораблю! — приказал он.
Согласно кивнув, рыбак переложил руль, и лодка, накренившись, сильнее запрыгала по гребням волн. Парусник приближался. До экипажа баркаса долетел прерывистый звук отбиваемых в рынду склянок. Очевидно, что на судне шла смена вахт. Рыцарь до боли в глазах продолжал смотреть вперёд. Уже хорошо различимы чуть изогнутые обводы. Такое судно он видел впервые, но слышал, что португальцы называют его каравеллой. И тут ветер развернул стяг. Красный с большим крестом.
— Из Лангедока! — отчётливо проговорил д’Аген.
Каравелла сделала поворот и теперь стала удаляться.
— Не догоним, — с огорчённым видом выдохнул рыбак. — Куда нам до них!
Вынув из-за пояса пистоль, шевалье поднял его над головой и нажал сразу на оба спуска.
