Курки взводятся специальным ключиком. Тот, у кого его нет, не сможет стрелять. Я сам ещё не до конца разобрался в премудрости этого оружия, и учиться пользоваться им станем вместе.
— Благодарю вас, — наконец смогла хоть что-то ответить Беатрис, медленно высвобождая руку. — Я рада, что вы вернулись.
— А ещё я оставил службу в Компании и получил всё причитающееся мне жалование. Теперь я могу распоряжаться собой как пожелаю, и без помех помочь вам в вашей тяжбе. И я прямо из Марселя. Сопроводил туда из Генуи очень ловкого адвоката. У тамошних нотариев мы задними числами оформили некую сделку. Эти бумаги со мной, вам лишь требуется их просмотреть и поставить свои подписи и скопировать роспись отца.
— Ведь это было очень опасно и безрассудно с вашей стороны — отправиться одному в столь дальнюю дорогу! — переменилась в лице девушка. — Пообещайте же мне, что больше никогда не станете так поступать!
— Обещаю, но покуда ещё ненадолго отлучусь, чтобы после дороги привести себя в порядок к уже скорому обеду, — улыбнулся шевалье, раскланиваясь в прощальном поклоне.
* * *
Проходили дни, и в каждый из них, уже ощущая себя бодрой и полной сил, Беатрис порывалась сесть в седло и проехаться по пожарищу, что когда-то называлось её поместьем. Однако шевалье д’Агену в который раз удавалось отговаривать синьорину от этого. Да она особо и не настаивала.
Дом приютившей их вдовушки стоял на отшибе рыбацкой деревни в глубине тихой бухточки, недалеко от огромного деревянного колеса старой водяной мельницы. Совсем рядом за плетёной оградой ленивые волны перекатывали гальку уютного пляжа. Кричали чайки, вторя визгу купающихся ребятишек. Полоскались под ветром полотнища парусов куда-то спешащих судов. Прямо с высокого чердака можно было бесконечно любоваться солёными бирюзовыми барашками, накатывающими на каменистый берег. Густые шатры зарослей вдоль петляющего ручья заманивали под свой полог любовные парочки.
Это место могло бы стать настоящей идиллией, если бы не назойливость вездесущих мошек. Вот и сейчас, пожелав наиболее приставучей особи поскорей попасть в птичий клюв, синьорина сонно потянулась и неохотно покинула тёплую постель. Выглянув в распахнутое окно, она увидела бродящего у полоски прибоя шевалье д’Агена. Свежий ветерок колыхал перо на берете сеньора, а сам он, стащив с ладони правую перчатку, швырял плоские камушки по гребням волн.
Не желая звать служанку, баронесса схватила первое же попавшееся платье и стала торопливо натягивать. Встревоженная девушка не понимала, что заставляет её так спешить, наверное, опасение, что шевалье куда-нибудь уйдёт. В это солнечное утро ей хотелось быть рядом со своим рыцарем. Она вспомнила, как скучно и одиноко ей было в окружении вечно поддакивающей прислуги, а этот немного загадочный генуэзский дворянин казался не таким как остальные и бередил душу. Так и не сумев до конца закончить туалет, с рассыпавшимися по обнажённым плечам локонами волос, придерживая полы длинной юбки, Беатрис выбежала в калитку.
— Доброе утро, синьорина! — Повернулся на шум лёгких шагов шевалье. — Сегодня прелестная солнечная погода!
— Скучаете? — сорвался с губ баронессы озорной вопрос. — А, вас, наверное, тоже мошки спозаранку разбудили? Меня так они просто заели!
— Они здесь так всех пробуждают, видимо, на радостях от солнечного света после долгой ночи, — шутливо отозвался сеньор.
— А мне нравится смотреть на утреннее море. Кажется, что в нём отражаются все таинства мироздания.
— Оно действительно имеет какую-то притягательную силу, — согласилась девушка. — Бывает, что оно манит к себе, и в него хочется погрузиться и уплыть.
— Если желаете прокатиться вдоль берега, то можно нанять лодку у любого рыбака.
— О, нет… — кокетливо засмеявшись, Беатрис повела плечами. — Я пошутила. Лучше научите меня кидать камушки так, чтобы они прыгали по воде также как у вас.
— Это довольно просто, — д’Аген нагнулся, подняв две плоские гальки, и протянул одну из них своей собеседнице. — Смотрите внимательно! — Бросил он камушек.
— Теперь я… — она в точности повторила движение сеньора, и её галька, прежде чем утонуть, дважды подпрыгнула на волне.
— Вы замечательная ученица! — похвалил шевалье Беатрис. — Лично у меня сразу так не получилось!
— Просто я здесь немного слукавила, — засмеялась она, — бросание этих камушков напоминает мне о лучших днях моего детства! Наша семья жила в пригороде Марселя. Я не слишком любила заниматься и предпочитала сбегать с братом и крестьянскими мальчишками к морю. Как-то отец сильно отругал нас за это. Потом отвёл в сторону и стал учить стрелять из арбалета. Брату эта забава сразу понравилась, а я поначалу боялась и плакала. Арбалет был очень тяжёлым. Мне совсем не хотелось его держать. Я желала поскорей вернуться к своим куклам. Позже отец нанял для брата учителя фехтования, а меня иногда сам обучал премудрости обращения с лёгким испанским мечом или шпагой и кинжалом. Помню, уже повзрослев, я как-то с обидой сказала, что не мальчишка и мне это совсем не нужно. И тогда он ответил, что именно потому, что я не мальчик, а скоро стану красивой девушкой, то эти знания будут нужны мне гораздо больше, чем им. Смысл его слов я поняла гораздо позже, когда осталась одна, и мне пришлось защищать как дарованный лен, так и честь и достоинство.
— Понимаю, как вам тяжело вспоминать всё это, — покачал головой шевалье.
— Да, — печально кивнула сеньора.
— Но не будем говорить о плохом и бередить старые раны, — при этих словах д’Аген неосознанно сжал пальцами эфес клинка. — Поверьте, я смогу защитить вас!
— Надеюсь, что выказывать свою храбрость вам больше не придётся, — улыбнулась Беатрис. — Я внимательно просмотрела бумаги, которые вы привезли. Нанятый вами поверенный хорошо их подготовил. Теперь мы обязательно выиграем судебную тяжбу. И здесь мы в полной безопасности.
— Да, — согласился шевалье. — Тут безопасно, но только покуда они не узнают, что вы здесь.
— Теперь мой брат похоронен окончательно, — тяжело вздохнула она. — И я стала официальной наследницей. Правда, ещё не соблюдены все формальности. Для этого нужно время.
— Да, похоже, пока нам остаётся только ждать. Как вы относитесь к тому, чтобы потренироваться не в метании камушков, а в стрельбе из изделия флорентийского мастера?
— С удовольствием! — улыбнулась Беатрис. — К счастью, ваш подарок не слишком для меня тяжёл и очень мне понравился! Я сейчас за ним схожу.
— Можете воспользоваться моим. Я приобрёл себе такой же, правда, он чуть побольше и потяжелей вашего, но гораздо легче арбалета. Теперь всегда держу его при себе. Скажите Силване чтобы она приделала ко всем вашим платьям потайные кармашки и тоже носите свой с собой.
Показав на прибитое волнами к берегу трухлявое бревно, сеньор вложил рукоять пистолета в руки Беатрис.
— Цельтесь из него также как и из самострела, и осторожно, механизм я уже взвёл. Держите крепко и обеими руками.
Грянул выстрел.
— Ой! — покачнулась синьорина, окутанная сизым дымом. — От волнения я, кажется, нажала сразу на оба спуска! — засмеялась она. — Совсем не страшно, только громыхает сильно, и уши заложило!
— Привыкнете, — озорно усмехнулся шевалье. — Давайте я покажу, как заряжаются стволы и заводится механизм.
Пальнув дважды в сторону бревна, Беатрис сама перезарядила пистолет и, передав его шевалье, прикрыла уши ладонями в ожидании грохота нового выстрела.
— Не бойтесь, я больше не стану стрелять! Давайте лучше восхищаться прелестью здешней природы и слушать шум прибоя, шелест листьев и волн.
— Вижу, у вас сегодня поэтическое настроение, как и у меня, — засмеялась синьорина. — Давно хочу задать один вопрос, только никак не решусь, — выдержав неловкую паузу, и словно заняв уверенности у свежего морского ветерка, она продолжила: — Вы не покинули меня умирать, позаботились обо мне, когда я была ранена и беспомощна, и сейчас занимаетесь моими делами, защищаете и оберегаете от возможной опасности. Только благодаря вашей помощи мне удалось почти восстановить себя в правах. А что будет потом, когда всё закончится? Вы оставите меня одну, прозябать в одиночестве среди каменных стен с глупыми служанками, а сами исчезнете столь же внезапно, как и появились в моей жизни? Вновь отправитесь воевать на восток? Может, вы предпочтёте остаться здесь? Вы же знаете, что одинокой даме не удастся сохранить свою независимость. Сюзерен непременно навяжет ей супруга.
— Даже не знаю, что вам ответить, — призадумался д’Аген. — Мне довелось много путешествовать, и с уверенностью могу сказать, что всё здесь имеет какое-то особое очарование. И море и скалы и берега — очень напоминают мои родные. Здесь я словно дома, и если бы мог…
Сеньор замялся на полуслове и умолк.
— Я верно поняла, что моему рыцарю, понравилось здесь?! — глядя прямо в глаза шевалье, прошептала Беатрис. — Мне тоже нравятся эти места. Помните, я рассказывала, как в детстве тайно убегала на похожий пляж. Иногда одна, а чаще с подругой — дочерью бакалейщика. Ранее наш род не был столь знатен, и отец закрывал глаза на эту дружбу. Голяком мы купались дотемна. Мечтали о женихах и строили рожи подглядывающим за нами мальчишкам. Как бы я хотела хоть ненадолго вернуть те счастливые дни! Скинуть весь лоск напускного этикета и, как и раньше, нагишом войти в эти тёплые воды! Но, увы! Я уже не могу и не имею права так поступить! Разве что если ненадолго сойти с ума от всей этой прелести, скинуть с себя все заботы вместе с одеждой, забыть, кто и что я есть, и окунуться в воду и в воспоминания. Посмотрите! Как здесь тихо и восхитительно!
— Да, тут красиво и хорошо, — согласился шевалье. — Хотя в мире существуют уголки куда лучше этого, только и для меня сейчас нет места краше, ведь именно здесь я встретился с тем, что отняло у меня покой и разрывает мне душу.
— Вы, мой рыцарь, снова говорите непонятные вещи, — с улыбкой продолжила разговор она. — Скажите мне проще, я не люблю иносказательности.
— Хорошо, — опустил голову шевалье. — Вы пленили моё сердце. Я постоянно думаю о вас и страдаю, но бессилен разрушить ту стену, что нас разделяет.
Д’Аген взволнованно сжал в своих ладонях кисть Беатрис, ей было немного больно и вместе с тем сладостно, она пошатнулась, будучи готовой упасть в его объятия, чувствуя, как приятно расползается по телу тепло от его пальцев.
— Я знаю, что не привлекательна. Как частенько говорит моя кормилица: слишком худосочна, чтобы было за что зацепиться мужскому взгляду. И вместе с тем она же уверяет, что кости у меня крепкие, а остальное нарастёт.
— Как вы ошибаетесь! На востоке вы бы слыли настоящей красавицей! И для меня вы — восхитительны. Я влюблён в вас и хотел бы просить вашей руки, — продолжал говорить он, — но не могу, не имею такого права!
— Вы обручены?! У вас обязательства перед другой?! — Вырвав свою руку из его ладоней, молодая сеньора подалась назад.
— О, нет! — рассмеялся шевалье. — Здесь совсем другие причины…
— Тогда я совсем ничего не понимаю! — воскликнула Беатрис, постепенно заливаясь румянцем. — Может, вы считаете, что у меня нет к вам настоящего чувства, и только признательность толкает к вам?! Но это совсем не так! Я тоже люблю вас! Почему вы молчите?! Почему ничего не отвечаете?!
— Ради всех святых не спрашивайте! Я не могу сейчас ничего ответить и объяснить! — взмолился сеньор.
— Надеюсь, что вы: не принц крови и не наследник престола! — бледнея, обиженно заявила разволновавшаяся девушка.
— О, конечно же, нет! — энергично замотал головой шевалье. — Здесь другое…
— Другое?! — повторила она его последние слова. — Теперь я окончательно запуталась и совсем не понимаю вас.
— Помните, как странно вы посмотрели на меня, когда я перекрестился? — не выдержав вида её несчастных глаз, воскликнул сеньор. — Моё настоящее имя Агатангел, но вам будет удобнее по-прежнему называть меня д’Аген. Я родом из очень далёкого отсюда княжества Феодоро. Думаю, вы даже никогда не слышали о таком. Происхожу из всаднического рода, но младший сын. А ещё у нас в семье бытует поверье, будто наш род уходит корнями и к одному из князей русичей. Мне надлежало вступить в дружину своего государя, но я мечтал о странствиях. Генуэзцы из Кафы и Чембало нас, мангупцев, не слишком жалуют, впрочем, как и мы их. У меня появилась возможность поступить в Венецианскую компанию — хорошие воины там всегда востребованы — и отправиться за море на войну с османами. Барон де Сантьян, он был родом из этих мест, и стал мне там хорошим другом и верным товарищем. Он и посоветовал переиначить моё имя на уже вам известное, д’Аген. Я вам уже как-то рассказывал, что приключилось дальше. Усталых и обессиленных нас подобрали генуэзцы. К моей удаче между Мангупом и Кафой был заключён мирный договор. Собственно наш контракт с венецианцами можно было считать расторгнутым, и мы стали агентами банка Святого Георгия. Сюда, в Прованс, прибыли как вербовщики переселенцев в Кафу. Османы всё больше угрожают, и людей очень не хватает.
— Я не понимаю, — прошептала девушка. — Почему из-за этого мы не можем быть вместе?
— Синьорина! — приблизившись к девушке и снова взяв её за руку, заговорил д’Аген. — Мы оба христиане, только вы — католичка, а я — православный, и ни один священник не освятит наш брак.
— Уверена, что местный кюре охотно обратит вас в католичество! — засмеялась Беатрис. — Не вижу в этом особого препятствия.
— Нет, — покачал головой шевалье. — Отказаться от веры предков выше моих сил. А значит, нам не суждено быть вместе.
— Даже если я соглашусь принять православие? — зарделась сеньора.
— Но тогда сюзерен лишит вас лена. Я же младший сын и вынужден мечом добывать себе пропитание. Как иноверец, я не смогу поступить на службу ни к графу Рене, ни к кому бы то ни было в Провансе. Мне жаль, но я не пара для вас!
— Тогда найдите православного священника, — выдержав долгую паузу, бледнея, заговорила Беатрис. — Я тайно приму вашу веру, и также тайно мы обвенчаемся.
— Вы готовы ради меня отказаться от своей веры, пусть даже и в тайне?
— Да, — уверенно кивнула она. — Сами же говорили, что у нас один Бог.
— Хорошо! Тогда я сегодня же отбуду. Пообещайте мне — что бы с нами ни произошло, вы будете верить в меня! Я люблю вас, и мы будем вместе!
— Пусть Жан отправится с вами, — настоятельно сдвинула брови Беатрис. — На дорогах полно бродяг и разбойников, и вам он будет нужнее. У меня же прислуги теперь хватает.
— Я не буду прощаться, — приблизил к своим губам руку девушки шевалье. — Говорят — это плохая примета. Лишь постараюсь обернуться как можно скорей.
И поклонившись, сеньор стал быстрыми шагами удаляться в сторону конюшни.
* * *
Чтобы не задеть нависающую деревянную балку, шевалье д’Аген низко пригнулся и выехал из увитой лозой калитки. Уже хотел пришпорить каурого и тут увидел Беатрис. Всё-таки она пришла! Прислонившись к дверному косяку, смотрела на него манящими глазами; и у д’Агена тяжело заныло под сердцем. Нарочито отстранённо кивая на прощание, шевалье внезапно встретился глазами с недоумевающим взглядом девушки, перегнулся в седле и, обхватив её стан, приподнял и стал с жаром целовать тёплые губы не противящиеся и не отстраняющиеся.
— Благодарю вас, — наконец смогла хоть что-то ответить Беатрис, медленно высвобождая руку. — Я рада, что вы вернулись.
— А ещё я оставил службу в Компании и получил всё причитающееся мне жалование. Теперь я могу распоряжаться собой как пожелаю, и без помех помочь вам в вашей тяжбе. И я прямо из Марселя. Сопроводил туда из Генуи очень ловкого адвоката. У тамошних нотариев мы задними числами оформили некую сделку. Эти бумаги со мной, вам лишь требуется их просмотреть и поставить свои подписи и скопировать роспись отца.
— Ведь это было очень опасно и безрассудно с вашей стороны — отправиться одному в столь дальнюю дорогу! — переменилась в лице девушка. — Пообещайте же мне, что больше никогда не станете так поступать!
— Обещаю, но покуда ещё ненадолго отлучусь, чтобы после дороги привести себя в порядок к уже скорому обеду, — улыбнулся шевалье, раскланиваясь в прощальном поклоне.
* * *
Проходили дни, и в каждый из них, уже ощущая себя бодрой и полной сил, Беатрис порывалась сесть в седло и проехаться по пожарищу, что когда-то называлось её поместьем. Однако шевалье д’Агену в который раз удавалось отговаривать синьорину от этого. Да она особо и не настаивала.
Дом приютившей их вдовушки стоял на отшибе рыбацкой деревни в глубине тихой бухточки, недалеко от огромного деревянного колеса старой водяной мельницы. Совсем рядом за плетёной оградой ленивые волны перекатывали гальку уютного пляжа. Кричали чайки, вторя визгу купающихся ребятишек. Полоскались под ветром полотнища парусов куда-то спешащих судов. Прямо с высокого чердака можно было бесконечно любоваться солёными бирюзовыми барашками, накатывающими на каменистый берег. Густые шатры зарослей вдоль петляющего ручья заманивали под свой полог любовные парочки.
Это место могло бы стать настоящей идиллией, если бы не назойливость вездесущих мошек. Вот и сейчас, пожелав наиболее приставучей особи поскорей попасть в птичий клюв, синьорина сонно потянулась и неохотно покинула тёплую постель. Выглянув в распахнутое окно, она увидела бродящего у полоски прибоя шевалье д’Агена. Свежий ветерок колыхал перо на берете сеньора, а сам он, стащив с ладони правую перчатку, швырял плоские камушки по гребням волн.
Не желая звать служанку, баронесса схватила первое же попавшееся платье и стала торопливо натягивать. Встревоженная девушка не понимала, что заставляет её так спешить, наверное, опасение, что шевалье куда-нибудь уйдёт. В это солнечное утро ей хотелось быть рядом со своим рыцарем. Она вспомнила, как скучно и одиноко ей было в окружении вечно поддакивающей прислуги, а этот немного загадочный генуэзский дворянин казался не таким как остальные и бередил душу. Так и не сумев до конца закончить туалет, с рассыпавшимися по обнажённым плечам локонами волос, придерживая полы длинной юбки, Беатрис выбежала в калитку.
— Доброе утро, синьорина! — Повернулся на шум лёгких шагов шевалье. — Сегодня прелестная солнечная погода!
— Скучаете? — сорвался с губ баронессы озорной вопрос. — А, вас, наверное, тоже мошки спозаранку разбудили? Меня так они просто заели!
— Они здесь так всех пробуждают, видимо, на радостях от солнечного света после долгой ночи, — шутливо отозвался сеньор.
— А мне нравится смотреть на утреннее море. Кажется, что в нём отражаются все таинства мироздания.
— Оно действительно имеет какую-то притягательную силу, — согласилась девушка. — Бывает, что оно манит к себе, и в него хочется погрузиться и уплыть.
— Если желаете прокатиться вдоль берега, то можно нанять лодку у любого рыбака.
— О, нет… — кокетливо засмеявшись, Беатрис повела плечами. — Я пошутила. Лучше научите меня кидать камушки так, чтобы они прыгали по воде также как у вас.
— Это довольно просто, — д’Аген нагнулся, подняв две плоские гальки, и протянул одну из них своей собеседнице. — Смотрите внимательно! — Бросил он камушек.
— Теперь я… — она в точности повторила движение сеньора, и её галька, прежде чем утонуть, дважды подпрыгнула на волне.
— Вы замечательная ученица! — похвалил шевалье Беатрис. — Лично у меня сразу так не получилось!
— Просто я здесь немного слукавила, — засмеялась она, — бросание этих камушков напоминает мне о лучших днях моего детства! Наша семья жила в пригороде Марселя. Я не слишком любила заниматься и предпочитала сбегать с братом и крестьянскими мальчишками к морю. Как-то отец сильно отругал нас за это. Потом отвёл в сторону и стал учить стрелять из арбалета. Брату эта забава сразу понравилась, а я поначалу боялась и плакала. Арбалет был очень тяжёлым. Мне совсем не хотелось его держать. Я желала поскорей вернуться к своим куклам. Позже отец нанял для брата учителя фехтования, а меня иногда сам обучал премудрости обращения с лёгким испанским мечом или шпагой и кинжалом. Помню, уже повзрослев, я как-то с обидой сказала, что не мальчишка и мне это совсем не нужно. И тогда он ответил, что именно потому, что я не мальчик, а скоро стану красивой девушкой, то эти знания будут нужны мне гораздо больше, чем им. Смысл его слов я поняла гораздо позже, когда осталась одна, и мне пришлось защищать как дарованный лен, так и честь и достоинство.
— Понимаю, как вам тяжело вспоминать всё это, — покачал головой шевалье.
— Да, — печально кивнула сеньора.
— Но не будем говорить о плохом и бередить старые раны, — при этих словах д’Аген неосознанно сжал пальцами эфес клинка. — Поверьте, я смогу защитить вас!
— Надеюсь, что выказывать свою храбрость вам больше не придётся, — улыбнулась Беатрис. — Я внимательно просмотрела бумаги, которые вы привезли. Нанятый вами поверенный хорошо их подготовил. Теперь мы обязательно выиграем судебную тяжбу. И здесь мы в полной безопасности.
— Да, — согласился шевалье. — Тут безопасно, но только покуда они не узнают, что вы здесь.
— Теперь мой брат похоронен окончательно, — тяжело вздохнула она. — И я стала официальной наследницей. Правда, ещё не соблюдены все формальности. Для этого нужно время.
— Да, похоже, пока нам остаётся только ждать. Как вы относитесь к тому, чтобы потренироваться не в метании камушков, а в стрельбе из изделия флорентийского мастера?
— С удовольствием! — улыбнулась Беатрис. — К счастью, ваш подарок не слишком для меня тяжёл и очень мне понравился! Я сейчас за ним схожу.
— Можете воспользоваться моим. Я приобрёл себе такой же, правда, он чуть побольше и потяжелей вашего, но гораздо легче арбалета. Теперь всегда держу его при себе. Скажите Силване чтобы она приделала ко всем вашим платьям потайные кармашки и тоже носите свой с собой.
Показав на прибитое волнами к берегу трухлявое бревно, сеньор вложил рукоять пистолета в руки Беатрис.
— Цельтесь из него также как и из самострела, и осторожно, механизм я уже взвёл. Держите крепко и обеими руками.
Грянул выстрел.
— Ой! — покачнулась синьорина, окутанная сизым дымом. — От волнения я, кажется, нажала сразу на оба спуска! — засмеялась она. — Совсем не страшно, только громыхает сильно, и уши заложило!
— Привыкнете, — озорно усмехнулся шевалье. — Давайте я покажу, как заряжаются стволы и заводится механизм.
Пальнув дважды в сторону бревна, Беатрис сама перезарядила пистолет и, передав его шевалье, прикрыла уши ладонями в ожидании грохота нового выстрела.
— Не бойтесь, я больше не стану стрелять! Давайте лучше восхищаться прелестью здешней природы и слушать шум прибоя, шелест листьев и волн.
— Вижу, у вас сегодня поэтическое настроение, как и у меня, — засмеялась синьорина. — Давно хочу задать один вопрос, только никак не решусь, — выдержав неловкую паузу, и словно заняв уверенности у свежего морского ветерка, она продолжила: — Вы не покинули меня умирать, позаботились обо мне, когда я была ранена и беспомощна, и сейчас занимаетесь моими делами, защищаете и оберегаете от возможной опасности. Только благодаря вашей помощи мне удалось почти восстановить себя в правах. А что будет потом, когда всё закончится? Вы оставите меня одну, прозябать в одиночестве среди каменных стен с глупыми служанками, а сами исчезнете столь же внезапно, как и появились в моей жизни? Вновь отправитесь воевать на восток? Может, вы предпочтёте остаться здесь? Вы же знаете, что одинокой даме не удастся сохранить свою независимость. Сюзерен непременно навяжет ей супруга.
— Даже не знаю, что вам ответить, — призадумался д’Аген. — Мне довелось много путешествовать, и с уверенностью могу сказать, что всё здесь имеет какое-то особое очарование. И море и скалы и берега — очень напоминают мои родные. Здесь я словно дома, и если бы мог…
Сеньор замялся на полуслове и умолк.
— Я верно поняла, что моему рыцарю, понравилось здесь?! — глядя прямо в глаза шевалье, прошептала Беатрис. — Мне тоже нравятся эти места. Помните, я рассказывала, как в детстве тайно убегала на похожий пляж. Иногда одна, а чаще с подругой — дочерью бакалейщика. Ранее наш род не был столь знатен, и отец закрывал глаза на эту дружбу. Голяком мы купались дотемна. Мечтали о женихах и строили рожи подглядывающим за нами мальчишкам. Как бы я хотела хоть ненадолго вернуть те счастливые дни! Скинуть весь лоск напускного этикета и, как и раньше, нагишом войти в эти тёплые воды! Но, увы! Я уже не могу и не имею права так поступить! Разве что если ненадолго сойти с ума от всей этой прелести, скинуть с себя все заботы вместе с одеждой, забыть, кто и что я есть, и окунуться в воду и в воспоминания. Посмотрите! Как здесь тихо и восхитительно!
— Да, тут красиво и хорошо, — согласился шевалье. — Хотя в мире существуют уголки куда лучше этого, только и для меня сейчас нет места краше, ведь именно здесь я встретился с тем, что отняло у меня покой и разрывает мне душу.
— Вы, мой рыцарь, снова говорите непонятные вещи, — с улыбкой продолжила разговор она. — Скажите мне проще, я не люблю иносказательности.
— Хорошо, — опустил голову шевалье. — Вы пленили моё сердце. Я постоянно думаю о вас и страдаю, но бессилен разрушить ту стену, что нас разделяет.
Д’Аген взволнованно сжал в своих ладонях кисть Беатрис, ей было немного больно и вместе с тем сладостно, она пошатнулась, будучи готовой упасть в его объятия, чувствуя, как приятно расползается по телу тепло от его пальцев.
— Я знаю, что не привлекательна. Как частенько говорит моя кормилица: слишком худосочна, чтобы было за что зацепиться мужскому взгляду. И вместе с тем она же уверяет, что кости у меня крепкие, а остальное нарастёт.
— Как вы ошибаетесь! На востоке вы бы слыли настоящей красавицей! И для меня вы — восхитительны. Я влюблён в вас и хотел бы просить вашей руки, — продолжал говорить он, — но не могу, не имею такого права!
— Вы обручены?! У вас обязательства перед другой?! — Вырвав свою руку из его ладоней, молодая сеньора подалась назад.
— О, нет! — рассмеялся шевалье. — Здесь совсем другие причины…
— Тогда я совсем ничего не понимаю! — воскликнула Беатрис, постепенно заливаясь румянцем. — Может, вы считаете, что у меня нет к вам настоящего чувства, и только признательность толкает к вам?! Но это совсем не так! Я тоже люблю вас! Почему вы молчите?! Почему ничего не отвечаете?!
— Ради всех святых не спрашивайте! Я не могу сейчас ничего ответить и объяснить! — взмолился сеньор.
— Надеюсь, что вы: не принц крови и не наследник престола! — бледнея, обиженно заявила разволновавшаяся девушка.
— О, конечно же, нет! — энергично замотал головой шевалье. — Здесь другое…
— Другое?! — повторила она его последние слова. — Теперь я окончательно запуталась и совсем не понимаю вас.
— Помните, как странно вы посмотрели на меня, когда я перекрестился? — не выдержав вида её несчастных глаз, воскликнул сеньор. — Моё настоящее имя Агатангел, но вам будет удобнее по-прежнему называть меня д’Аген. Я родом из очень далёкого отсюда княжества Феодоро. Думаю, вы даже никогда не слышали о таком. Происхожу из всаднического рода, но младший сын. А ещё у нас в семье бытует поверье, будто наш род уходит корнями и к одному из князей русичей. Мне надлежало вступить в дружину своего государя, но я мечтал о странствиях. Генуэзцы из Кафы и Чембало нас, мангупцев, не слишком жалуют, впрочем, как и мы их. У меня появилась возможность поступить в Венецианскую компанию — хорошие воины там всегда востребованы — и отправиться за море на войну с османами. Барон де Сантьян, он был родом из этих мест, и стал мне там хорошим другом и верным товарищем. Он и посоветовал переиначить моё имя на уже вам известное, д’Аген. Я вам уже как-то рассказывал, что приключилось дальше. Усталых и обессиленных нас подобрали генуэзцы. К моей удаче между Мангупом и Кафой был заключён мирный договор. Собственно наш контракт с венецианцами можно было считать расторгнутым, и мы стали агентами банка Святого Георгия. Сюда, в Прованс, прибыли как вербовщики переселенцев в Кафу. Османы всё больше угрожают, и людей очень не хватает.
— Я не понимаю, — прошептала девушка. — Почему из-за этого мы не можем быть вместе?
— Синьорина! — приблизившись к девушке и снова взяв её за руку, заговорил д’Аген. — Мы оба христиане, только вы — католичка, а я — православный, и ни один священник не освятит наш брак.
— Уверена, что местный кюре охотно обратит вас в католичество! — засмеялась Беатрис. — Не вижу в этом особого препятствия.
— Нет, — покачал головой шевалье. — Отказаться от веры предков выше моих сил. А значит, нам не суждено быть вместе.
— Даже если я соглашусь принять православие? — зарделась сеньора.
— Но тогда сюзерен лишит вас лена. Я же младший сын и вынужден мечом добывать себе пропитание. Как иноверец, я не смогу поступить на службу ни к графу Рене, ни к кому бы то ни было в Провансе. Мне жаль, но я не пара для вас!
— Тогда найдите православного священника, — выдержав долгую паузу, бледнея, заговорила Беатрис. — Я тайно приму вашу веру, и также тайно мы обвенчаемся.
— Вы готовы ради меня отказаться от своей веры, пусть даже и в тайне?
— Да, — уверенно кивнула она. — Сами же говорили, что у нас один Бог.
— Хорошо! Тогда я сегодня же отбуду. Пообещайте мне — что бы с нами ни произошло, вы будете верить в меня! Я люблю вас, и мы будем вместе!
— Пусть Жан отправится с вами, — настоятельно сдвинула брови Беатрис. — На дорогах полно бродяг и разбойников, и вам он будет нужнее. У меня же прислуги теперь хватает.
— Я не буду прощаться, — приблизил к своим губам руку девушки шевалье. — Говорят — это плохая примета. Лишь постараюсь обернуться как можно скорей.
И поклонившись, сеньор стал быстрыми шагами удаляться в сторону конюшни.
* * *
Чтобы не задеть нависающую деревянную балку, шевалье д’Аген низко пригнулся и выехал из увитой лозой калитки. Уже хотел пришпорить каурого и тут увидел Беатрис. Всё-таки она пришла! Прислонившись к дверному косяку, смотрела на него манящими глазами; и у д’Агена тяжело заныло под сердцем. Нарочито отстранённо кивая на прощание, шевалье внезапно встретился глазами с недоумевающим взглядом девушки, перегнулся в седле и, обхватив её стан, приподнял и стал с жаром целовать тёплые губы не противящиеся и не отстраняющиеся.
