Честно говоря, так, как в тот день, я очень давно не наслаждалась времяпровождением. Мне было весело, мне было интересно… Я получала удовольствие от разговоров с Дореем – казалось, что он знает абсолютно всё, о чём бы я его ни спросила. Ну, и конечно, мага-зины. До этого я не считала себя шопоголиком. Да и в Лайпире не было такого количества магазинов. И денег, как таковых, интернат не выделял. И после всего этого мне так понравилось делать покупки! Кажется, под конец, я так разошлась, что уже хватала с по-лок всё, что видела. А потом Дорей напомнил мне, что запас денег, всё-таки, иссякаем, что сразу же поубавило мой пыл.
Во время небольшого перерыва, между ходьбой по магазинам, мы сели передохнуть рядом с фонтаном. На улице было жарко, поэтому нахождение рядом с прохладным ис-точником воды было как нельзя кстати.
Я с наслаждением ела мороженое и болтала с Дореем о всяких пустяках, пока... Пока всё моё хорошее настроение не перечеркнула очередная рота военных, бодрым маршем прошедшая мимо нас. Мне даже мороженое есть перехотелось. И Дорей это заметил:
– Что с тобой?
– Ничего, – попыталась соврать я. – Просто... не люблю людей в форме. Ты же знаешь, что я из интерната. А у интернатовских детей не всегда всё в порядке с законом. Ну, и... я пару раз попадала в полицию за мелкое хулиганство. С тех пор и не люблю тех, кто носит форму.
– Ты знаешь, Милена, что лгать демонам бесполезно? Думаю, нет. Вряд ли вам в школе об этом говорили, но я прекрасно чувствую ложь. И я знаю, что ты мне сейчас пытаешься солгать. Дело не в людях в форме. Дело именно в военных. Я прав?
– Да прав ты, прав! – нехотя ответила я. – Я не люблю служак, вот и всё.
– А если конкретнее? – не отставал Дорей. – Чем они тебя обидели?
– Меня обидел только один из них, – буркнула я. – Но обидел на всю жизнь. Дорей, я не хочу об этом говорить. Давай закончим этот разговор.
– Нет, не закончим, – покачал головой демон. – Я не хочу, чтобы наше знакомство начиналось с каких-то недомолвок. А ты?
Я молча смотрела на него. Говорить с кем-то о своём прошлом? Я никогда подобного не делала. Да и не с кем мне было откровенничать, если уж на то пошло. Ни родственников, ни друзей. Только подушка по ночам и так, чтобы никто моих рыданий не слышал. Ведь, если бы услышали… Мир брошенных детей жесток – свою слабость ему показывать нельзя. Иначе, этот мир тебя не примет. Тебя затравят и забьют. А я этого не хотела. По-этому сжимала зубы и ждала ночей, чтобы выплеснуть всё, что накопилось во мне.
Помню, как меня, в первые месяцы жизни в интернате, водили к психологу. Он пытал-ся меня разговорить, но… я тогда полностью замкнулась в себе и на контакт не пошла. И, в конечном счёте, на меня махнули рукой.
Я привыкла… привыкла держать всё в себе. Делать вид, что у меня нет никаких про-блем. Что меня не беспокоит моё прошлое. Нравилось ли мне это? Нет. Но я знала… знала, что даже если и расскажу кому-то, никому до этого не будет никакого дела.
«А будет ли до этого дело демону? Первому в моей жизни демону, с которым я и знакома-то пару часов? Зачем мне ему что-то рассказывать? Сочувствия захотелось? Нет. Точно – нет. К тому же, здесь мне его явно не дождаться. Тогда, зачем? В чём смысл?».
Да, смысла в этом не было. Но… мне этого захотелось. Неважно, как отреагирует на историю моей жизни Дорей, но я хотела рассказать. Хоть кому-то. И то, что этим «кем-то» оказался демон… что ж… почему бы и нет?
– Хорошо… – медленно произнесла я, отведя глаза от демона. – Я расскажу. Это не очень-то длинная история. До того, как я оказалась в интернате, я носила фамилию Дела-нье. Может, слышал её…
– Деланье, – задумчиво повторил Дорей. – Виктор Деланье… Высокопоставленный во-енный, насколько мне известно.
– Да, верно, – кивнула я. – Генерал-майор – Виктор Деланье. Мой родной папаша. Надо же… – я откинулась на спинку скамейки. – Я столько лет не произносила его имени вслух… а ощущение всё такое же отвратительное.
– Значит, ты дочь Виктора Деланье? – в голосе демона не было и капли удивления. – Я слышал, что у него есть трёхлетний сын. У него была и дочь, но говорят, что… она давно умерла. Выходит, слухи врали?
– Я уверена, что он сам эти слухи и распустил, – невесело усмехнулась я. – Но, на са-мом-то деле, они, ведь, не так уж и лгут. Милены Деланье, действительно, давно не существует. Есть только Милена Бэлоу – сирота и воспитанница интерната, которая не имеет ни малейшего отношения к генерал-майору Деланье.
Я снова замолчала, вспоминая. Вспоминая глаза своего отца, когда видела его в по-следний раз. Глаза, полные презрения, ненависти… теми чувствами, которые я заслужила потому, что родилась. Лишь из-за этого.
– Но как так вышло, что дочь генерал-майора оказалась в интернате какого-то захолустного городишки? – вопрос Дорея вырвал меня из омута воспоминаний. – Даже если ты с ним по каким-то причинам не ладила… это странно.
– Не то, чтобы я с ним не ладила… Я просто старалась пересекаться с ним, как можно, реже. Это было не сложно, так как он тоже не горел желанием часто меня видеть. Мой отец… терпеть меня не мог.
– Почему?
– Потому что я родилась девочкой! – ответ получился более резким, чем я сама ожидала. – А Виктор Деланье мечтал о сыне, который продолжил бы его дело. Продолжил бы, так сказать, военную династию. А родилась я. Для него это было жесточайшим разочарованием. Может быть, всё было бы не так уж и плохо, если бы вторым ребёнком был мальчик, но… моё рождение было тяжёлым, и мама больше не могла иметь детей. Отец всегда винил меня в этом… сколько я себя помню. Говорил, что для него было бы счастьем, если бы я, вообще, не появилась на свет. Что для него было бы предпочтительней, чтобы я умерла во время родов, чем сделала бы свою мать… бесполезной, как он выражался.
Я сжала кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Прошло так много времени с тех пор, а я всё помнила до мельчайших деталей. Я помнила интонацию голоса Де-ланье, помнила выражение его лица. Помнила каждое его слово, сказанное в мой адрес. Как же я его ненавидела… своего отца. А самое страшное, что из-за его слов я начинала ненавидеть и себя тоже. Потому что, если бы не моё рождение, моя мама могла бы быть счастлива в браке с этим человеком. А так… Виктор Деланье ненавидел нас обеих. Точнее… меня – ненавидел, а маму… наверное, самое подходящее слово «презирал». За её организм, который не смог благополучно справиться с родами.
– Но если твоя мать не могла больше родить, почему Деланье не развёлся с ней?
– Из-за репутации. В военной сфере она очень ценится, а развод оставил бы на ней несмываемое пятно. Мог бы разразиться нешуточный скандал. И о повышении мой отец больше и мечтать бы не мог. А была бы у него возможность, думаю, он бы выкинул и ме-ня и маму на улицу сразу же, как только стало известно, что мама больше не сможет ро-дить. Но ему приходилось нас терпеть. А потом… когда мне было двенадцать, мама умерла. Мне сказали, что она умерла от болезни. Что у неё был рак, который не разглядели вовремя. Но, честно говоря, я…
– Ты думаешь, что твой отец мог быть причастен к смерти матери, – закончил за меня Дорей и это был даже не вопрос.
– Да. Я, правда, так думаю, – не стала я отрицать. – Она… слишком ему мешала. И тут, так быстро и неожиданно умерла. Но никаких доказательств у меня нет.
Я тяжело вздохнула. Перед глазами мелькали картины с похорон мамы. Её холодное мёртвое тело в гробу… молитвы священника… звуки падающей на крышку гроба земли… слёзы родственников… Виктор Деланье весь в чёрном, с каменным, ничего не выражаю-щим лицом… и, едва заметная, усмешка на его губах. Её видела только я… только я стоя-ла к нему настолько близко. Сквозь свои слёзы, застилающие глаза, я видела, что мой отец доволен.
– Почти сразу после похорон, – я с трудом заставила себя продолжить, – отец прямо мне заявил, что я с ним не останусь. Что он, наконец, может от меня избавиться. А сам он начнёт новую жизнь. Я, сначала, подумала, что он отправит меня в какое-нибудь отдалённое поместье или ещё что. Что, может, отдаст меня маминым или своим родственникам. Я не думала, что он, на самом деле… от меня откажется.
– По-моему это было естественно, если он тебя ненавидел, – заметил Дорей. – Разве не так?
Я посмотрела на демона с искренним изумлением:
– Естественно? О чём ты? Я – его ребёнок! Как бы он ко мне ни относился, но этого он изменить не может. И скидывать с себя полностью всю ответственность за меня… это не-честно! Он не имел на это никакого права! Морального права, по крайней мере, если уж законы Дуалона были на его стороне! Не хотел меня видеть? Прекрасно! Оставил бы в семье, но подальше от себя! Но нет! Ему надо было лишить меня семьи, фамилии… во-обще, всего, что я имела на тот момент! И выкинуть меня в захолустье, без всяких перспектив! И ты считаешь это естественным?!
Вид у Дорея был задумчивым. Он дёрнул ухом и заговорил:
– Я рассуждаю с позиции демона. Для демона поведение твоего отца очень милосерд-но по отношению к тебе. Если он, правда, тебя ненавидел, то мог бы сделать так, чтобы слухи о твоей смерти стали правдой. Разве, не так? Ведь, если Виктор Деланье, на самом деле, убил твою мать, что ему мешало сделать то же самое с тобой? А он просто отказал-ся от тебя и всё.
Слова Дорея привели меня в полное замешательство. Подобная картина мира не укла-дывалась в голове. Чтобы назвать милосердием полный отказ отца от своего ребёнка… кем надо быть? Ответ прост – демоном. Но я-то демоном не была. Как и мой отец. Тем не менее, я спросила:
– А что сделал бы демон на месте Деланье? Убил бы?
– Да. Но, скорее всего, не сразу и не быстро. Может, ещё бы и в постели перед этим развлёкся.
– Дорей… мы, конечно, сейчас говорим о демонах, но… про отца и дочь! – возмущён-но воскликнула я.
– И я про них же, – спокойно ответил Дорей. – Вам и про это не рассказывают в школе о демонах? Про то, что демоны не видят разницы между близким родственником и тем, кого просто хочется трахнуть?
– Ты хочешь сказать, что… у демонов отец и дочь могут быть… любовниками?! – дан-ная мысль вызвала сильнейшее отвращение.
– Почему нет? Как и мать с сыном, или брат с сестрой. Не всегда, конечно, такие от-ношения добровольны с обеих сторон, но… кто сильнее, тот и диктует условия. Более слабого просто заставят подчиниться. Или возьмут силой – одно из двух. Для демонов даже второй вариант предпочтительнее. Он интереснее.
– И ты тоже считаешь это нормальным? – тихо спросила я и, после утвердительного кивка Дорея, продолжила. – Мне не понять подобного. Честно говоря, я и понимать не хочу. Такое… вызывает во мне лишь чувство тошноты. Но, а что происходит, если один родитель-демон хочет… своего ребёнка, а другой просто его любит и против действий второго родителя?
Настала очередь Дорея взирать на меня с изумлением:
– Просто любит? Милена… ты, наверное, немного не поняла. Демоны лишены роди-тельских чувств. Абсолютно. Мы не любим своих детей. Как и своих родителей. Поэтому в демонической семье – секс и убийство это норма жизни. Если ты ненавидишь своего отца, мать, сына, дочь – убей его или её. Если ты хочешь своего отца, мать, сына или дочь – возьми его или её. Если и то и другое… сначала возьми, а потом убей.
Дорей так спокойно говорил обо всём этом, что мне стало страшно. Для него это было в порядке вещей. Он не видел в этом ничего ужасного. И это пугало больше всего. Как оказалось, я до этого дня не знала о демонах абсолютно ничего. Школьные уроки по ра-сам – это детский сад по сравнению с реальностью. По сравнению с тем, какие демоны на самом деле. И я поняла, что в понимании Дорея, Виктор Деланье, на самом деле, образ-чик доброты.
– Ладно, лучше давай поговорим о людях, – немного оправившись от шока, заговорила я. – Ведь, я рассуждаю о поступке Виктора Деланье с точки зрения человеческой расы. А с точки зрения людей – мой отец та ещё сволочь. Ведь… люди любят своих детей. Долж-ны, во всяком случае. Мой отец никогда меня не любил, но… опять же, с точки зрения людей, он поступил по-свински.
– И поэтому, ты теперь не перевариваешь всех военных?
– Да, поэтому. Я понимаю, что это глупо и по-детски. Что ненавидеть всех из-за кого-то одного – неправильно. Разумом я всё это понимаю, но когда доходит до дела… когда я вижу военную форму… у меня, словно, пелена перед глазами. Я не вижу в тех, кто носит эту форму, людей. Нет, даже можно сказать, что я вижу во всех них только одного чело-века – своего отца.
Я замолчала. История была закончена, и говорить больше было не о чем.
Странно, но после этого разговора мне стало легче, что ли. Даже несмотря на нелицеприятные вещи, которые я узнала о демонах или о том, как сам Дорей ко всему этому от-носится. Наверное, правду говорят, что иногда надо, всё-таки, выговариваться. Чтобы кто-то тебя выслушал. Пусть даже тебя не поймут или не согласятся с тобой.
– Если ты так ненавидишь своего отца, я могу его убить, – неожиданно предложил До-рей.
Я выронила мороженое, которое держала в руке. После чего выругалась, подняла его с земли и выкинула в мусорку.
Я, конечно, уже успела понять, что демоны относятся к убийствам иначе, чем люди, но не до такой же степени, чтобы предлагать подобное так просто. Или… до такой?
– Да, я ненавижу своего отца, но… – я хотела сказать что: «Не до такой степени», но запнулась – ведь, как раз-таки, до такой. – Хорошо, я его очень сильно ненавижу. Но уби-вать его из-за этого? Ставить под угрозу свою свободу ради этой мрази? Не хочу.
– А кто говорил об угрозе твоей свободе? – Дорей фыркнул. – Ведь убью его я. Мне это ничего не стоит. Во-первых, на демонов не распространяются человеческие законы – только законы Преисподней имеют для нас значения. А в мире демонов действует закон сильного. Если ты смог убить врага – это твоё право. А во-вторых, всё равно, никто и ни-когда не свяжет смерть Виктора Деланье со мной и, тем более, с тобой. Так, что? Я мог бы убить Деланье любым способ, каким ты захочешь. Мог бы убить на твоих глазах. Так, чтобы он знал – почему умирает.
Моим первым порывом было – грязно выругаться, а потом сказать Дорею, что он сумасшедший – предлагать мне подобное. Но затем я, неожиданно даже для самой себя, заду-малась. На самом деле, мне хотелось согласиться на предложение Дорея. Согласиться, зная, что никаких последствий для меня не будет. Соблазн был таким сильным, а нена-висть так сильна…
Многим ли людям выпадает шанс – отомстить своему обидчику за всё? Шанс реальный, исполнимый. И тебе остаётся только произнести слово «да» и ты увидишь смерть того, кто испоганил тебе жизнь. И тебе за это ничего не будет. Да, люди часто в сердцах говорят что-то вроде: «Чтоб ты сдох!». Но, обычно, не желают этого искренне. Ведь, го-воря так кому-то, на самом деле у тебя и мысли нет – убить его или увидеть его смерть. Ты говоришь это на эмоциях. А Дорей говорил о реальной возможности для меня – увидеть смерть Виктора Деланье. Хотела ли я этого? Ну, если задумалась об этом, то, очевидно – да. Но… что-то меня останавливало. Я никогда не считала себя святой, очень доброй и ещё что-то в этом роде. Нет, дело было далеко не в этом.
Во время небольшого перерыва, между ходьбой по магазинам, мы сели передохнуть рядом с фонтаном. На улице было жарко, поэтому нахождение рядом с прохладным ис-точником воды было как нельзя кстати.
Я с наслаждением ела мороженое и болтала с Дореем о всяких пустяках, пока... Пока всё моё хорошее настроение не перечеркнула очередная рота военных, бодрым маршем прошедшая мимо нас. Мне даже мороженое есть перехотелось. И Дорей это заметил:
– Что с тобой?
– Ничего, – попыталась соврать я. – Просто... не люблю людей в форме. Ты же знаешь, что я из интерната. А у интернатовских детей не всегда всё в порядке с законом. Ну, и... я пару раз попадала в полицию за мелкое хулиганство. С тех пор и не люблю тех, кто носит форму.
– Ты знаешь, Милена, что лгать демонам бесполезно? Думаю, нет. Вряд ли вам в школе об этом говорили, но я прекрасно чувствую ложь. И я знаю, что ты мне сейчас пытаешься солгать. Дело не в людях в форме. Дело именно в военных. Я прав?
– Да прав ты, прав! – нехотя ответила я. – Я не люблю служак, вот и всё.
– А если конкретнее? – не отставал Дорей. – Чем они тебя обидели?
– Меня обидел только один из них, – буркнула я. – Но обидел на всю жизнь. Дорей, я не хочу об этом говорить. Давай закончим этот разговор.
– Нет, не закончим, – покачал головой демон. – Я не хочу, чтобы наше знакомство начиналось с каких-то недомолвок. А ты?
Я молча смотрела на него. Говорить с кем-то о своём прошлом? Я никогда подобного не делала. Да и не с кем мне было откровенничать, если уж на то пошло. Ни родственников, ни друзей. Только подушка по ночам и так, чтобы никто моих рыданий не слышал. Ведь, если бы услышали… Мир брошенных детей жесток – свою слабость ему показывать нельзя. Иначе, этот мир тебя не примет. Тебя затравят и забьют. А я этого не хотела. По-этому сжимала зубы и ждала ночей, чтобы выплеснуть всё, что накопилось во мне.
Помню, как меня, в первые месяцы жизни в интернате, водили к психологу. Он пытал-ся меня разговорить, но… я тогда полностью замкнулась в себе и на контакт не пошла. И, в конечном счёте, на меня махнули рукой.
Я привыкла… привыкла держать всё в себе. Делать вид, что у меня нет никаких про-блем. Что меня не беспокоит моё прошлое. Нравилось ли мне это? Нет. Но я знала… знала, что даже если и расскажу кому-то, никому до этого не будет никакого дела.
«А будет ли до этого дело демону? Первому в моей жизни демону, с которым я и знакома-то пару часов? Зачем мне ему что-то рассказывать? Сочувствия захотелось? Нет. Точно – нет. К тому же, здесь мне его явно не дождаться. Тогда, зачем? В чём смысл?».
Да, смысла в этом не было. Но… мне этого захотелось. Неважно, как отреагирует на историю моей жизни Дорей, но я хотела рассказать. Хоть кому-то. И то, что этим «кем-то» оказался демон… что ж… почему бы и нет?
– Хорошо… – медленно произнесла я, отведя глаза от демона. – Я расскажу. Это не очень-то длинная история. До того, как я оказалась в интернате, я носила фамилию Дела-нье. Может, слышал её…
– Деланье, – задумчиво повторил Дорей. – Виктор Деланье… Высокопоставленный во-енный, насколько мне известно.
– Да, верно, – кивнула я. – Генерал-майор – Виктор Деланье. Мой родной папаша. Надо же… – я откинулась на спинку скамейки. – Я столько лет не произносила его имени вслух… а ощущение всё такое же отвратительное.
– Значит, ты дочь Виктора Деланье? – в голосе демона не было и капли удивления. – Я слышал, что у него есть трёхлетний сын. У него была и дочь, но говорят, что… она давно умерла. Выходит, слухи врали?
– Я уверена, что он сам эти слухи и распустил, – невесело усмехнулась я. – Но, на са-мом-то деле, они, ведь, не так уж и лгут. Милены Деланье, действительно, давно не существует. Есть только Милена Бэлоу – сирота и воспитанница интерната, которая не имеет ни малейшего отношения к генерал-майору Деланье.
Я снова замолчала, вспоминая. Вспоминая глаза своего отца, когда видела его в по-следний раз. Глаза, полные презрения, ненависти… теми чувствами, которые я заслужила потому, что родилась. Лишь из-за этого.
– Но как так вышло, что дочь генерал-майора оказалась в интернате какого-то захолустного городишки? – вопрос Дорея вырвал меня из омута воспоминаний. – Даже если ты с ним по каким-то причинам не ладила… это странно.
– Не то, чтобы я с ним не ладила… Я просто старалась пересекаться с ним, как можно, реже. Это было не сложно, так как он тоже не горел желанием часто меня видеть. Мой отец… терпеть меня не мог.
– Почему?
– Потому что я родилась девочкой! – ответ получился более резким, чем я сама ожидала. – А Виктор Деланье мечтал о сыне, который продолжил бы его дело. Продолжил бы, так сказать, военную династию. А родилась я. Для него это было жесточайшим разочарованием. Может быть, всё было бы не так уж и плохо, если бы вторым ребёнком был мальчик, но… моё рождение было тяжёлым, и мама больше не могла иметь детей. Отец всегда винил меня в этом… сколько я себя помню. Говорил, что для него было бы счастьем, если бы я, вообще, не появилась на свет. Что для него было бы предпочтительней, чтобы я умерла во время родов, чем сделала бы свою мать… бесполезной, как он выражался.
Я сжала кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Прошло так много времени с тех пор, а я всё помнила до мельчайших деталей. Я помнила интонацию голоса Де-ланье, помнила выражение его лица. Помнила каждое его слово, сказанное в мой адрес. Как же я его ненавидела… своего отца. А самое страшное, что из-за его слов я начинала ненавидеть и себя тоже. Потому что, если бы не моё рождение, моя мама могла бы быть счастлива в браке с этим человеком. А так… Виктор Деланье ненавидел нас обеих. Точнее… меня – ненавидел, а маму… наверное, самое подходящее слово «презирал». За её организм, который не смог благополучно справиться с родами.
– Но если твоя мать не могла больше родить, почему Деланье не развёлся с ней?
– Из-за репутации. В военной сфере она очень ценится, а развод оставил бы на ней несмываемое пятно. Мог бы разразиться нешуточный скандал. И о повышении мой отец больше и мечтать бы не мог. А была бы у него возможность, думаю, он бы выкинул и ме-ня и маму на улицу сразу же, как только стало известно, что мама больше не сможет ро-дить. Но ему приходилось нас терпеть. А потом… когда мне было двенадцать, мама умерла. Мне сказали, что она умерла от болезни. Что у неё был рак, который не разглядели вовремя. Но, честно говоря, я…
– Ты думаешь, что твой отец мог быть причастен к смерти матери, – закончил за меня Дорей и это был даже не вопрос.
– Да. Я, правда, так думаю, – не стала я отрицать. – Она… слишком ему мешала. И тут, так быстро и неожиданно умерла. Но никаких доказательств у меня нет.
Я тяжело вздохнула. Перед глазами мелькали картины с похорон мамы. Её холодное мёртвое тело в гробу… молитвы священника… звуки падающей на крышку гроба земли… слёзы родственников… Виктор Деланье весь в чёрном, с каменным, ничего не выражаю-щим лицом… и, едва заметная, усмешка на его губах. Её видела только я… только я стоя-ла к нему настолько близко. Сквозь свои слёзы, застилающие глаза, я видела, что мой отец доволен.
– Почти сразу после похорон, – я с трудом заставила себя продолжить, – отец прямо мне заявил, что я с ним не останусь. Что он, наконец, может от меня избавиться. А сам он начнёт новую жизнь. Я, сначала, подумала, что он отправит меня в какое-нибудь отдалённое поместье или ещё что. Что, может, отдаст меня маминым или своим родственникам. Я не думала, что он, на самом деле… от меня откажется.
– По-моему это было естественно, если он тебя ненавидел, – заметил Дорей. – Разве не так?
Я посмотрела на демона с искренним изумлением:
– Естественно? О чём ты? Я – его ребёнок! Как бы он ко мне ни относился, но этого он изменить не может. И скидывать с себя полностью всю ответственность за меня… это не-честно! Он не имел на это никакого права! Морального права, по крайней мере, если уж законы Дуалона были на его стороне! Не хотел меня видеть? Прекрасно! Оставил бы в семье, но подальше от себя! Но нет! Ему надо было лишить меня семьи, фамилии… во-обще, всего, что я имела на тот момент! И выкинуть меня в захолустье, без всяких перспектив! И ты считаешь это естественным?!
Вид у Дорея был задумчивым. Он дёрнул ухом и заговорил:
– Я рассуждаю с позиции демона. Для демона поведение твоего отца очень милосерд-но по отношению к тебе. Если он, правда, тебя ненавидел, то мог бы сделать так, чтобы слухи о твоей смерти стали правдой. Разве, не так? Ведь, если Виктор Деланье, на самом деле, убил твою мать, что ему мешало сделать то же самое с тобой? А он просто отказал-ся от тебя и всё.
Слова Дорея привели меня в полное замешательство. Подобная картина мира не укла-дывалась в голове. Чтобы назвать милосердием полный отказ отца от своего ребёнка… кем надо быть? Ответ прост – демоном. Но я-то демоном не была. Как и мой отец. Тем не менее, я спросила:
– А что сделал бы демон на месте Деланье? Убил бы?
– Да. Но, скорее всего, не сразу и не быстро. Может, ещё бы и в постели перед этим развлёкся.
– Дорей… мы, конечно, сейчас говорим о демонах, но… про отца и дочь! – возмущён-но воскликнула я.
– И я про них же, – спокойно ответил Дорей. – Вам и про это не рассказывают в школе о демонах? Про то, что демоны не видят разницы между близким родственником и тем, кого просто хочется трахнуть?
– Ты хочешь сказать, что… у демонов отец и дочь могут быть… любовниками?! – дан-ная мысль вызвала сильнейшее отвращение.
– Почему нет? Как и мать с сыном, или брат с сестрой. Не всегда, конечно, такие от-ношения добровольны с обеих сторон, но… кто сильнее, тот и диктует условия. Более слабого просто заставят подчиниться. Или возьмут силой – одно из двух. Для демонов даже второй вариант предпочтительнее. Он интереснее.
– И ты тоже считаешь это нормальным? – тихо спросила я и, после утвердительного кивка Дорея, продолжила. – Мне не понять подобного. Честно говоря, я и понимать не хочу. Такое… вызывает во мне лишь чувство тошноты. Но, а что происходит, если один родитель-демон хочет… своего ребёнка, а другой просто его любит и против действий второго родителя?
Настала очередь Дорея взирать на меня с изумлением:
– Просто любит? Милена… ты, наверное, немного не поняла. Демоны лишены роди-тельских чувств. Абсолютно. Мы не любим своих детей. Как и своих родителей. Поэтому в демонической семье – секс и убийство это норма жизни. Если ты ненавидишь своего отца, мать, сына, дочь – убей его или её. Если ты хочешь своего отца, мать, сына или дочь – возьми его или её. Если и то и другое… сначала возьми, а потом убей.
Дорей так спокойно говорил обо всём этом, что мне стало страшно. Для него это было в порядке вещей. Он не видел в этом ничего ужасного. И это пугало больше всего. Как оказалось, я до этого дня не знала о демонах абсолютно ничего. Школьные уроки по ра-сам – это детский сад по сравнению с реальностью. По сравнению с тем, какие демоны на самом деле. И я поняла, что в понимании Дорея, Виктор Деланье, на самом деле, образ-чик доброты.
– Ладно, лучше давай поговорим о людях, – немного оправившись от шока, заговорила я. – Ведь, я рассуждаю о поступке Виктора Деланье с точки зрения человеческой расы. А с точки зрения людей – мой отец та ещё сволочь. Ведь… люди любят своих детей. Долж-ны, во всяком случае. Мой отец никогда меня не любил, но… опять же, с точки зрения людей, он поступил по-свински.
– И поэтому, ты теперь не перевариваешь всех военных?
– Да, поэтому. Я понимаю, что это глупо и по-детски. Что ненавидеть всех из-за кого-то одного – неправильно. Разумом я всё это понимаю, но когда доходит до дела… когда я вижу военную форму… у меня, словно, пелена перед глазами. Я не вижу в тех, кто носит эту форму, людей. Нет, даже можно сказать, что я вижу во всех них только одного чело-века – своего отца.
Я замолчала. История была закончена, и говорить больше было не о чем.
Странно, но после этого разговора мне стало легче, что ли. Даже несмотря на нелицеприятные вещи, которые я узнала о демонах или о том, как сам Дорей ко всему этому от-носится. Наверное, правду говорят, что иногда надо, всё-таки, выговариваться. Чтобы кто-то тебя выслушал. Пусть даже тебя не поймут или не согласятся с тобой.
– Если ты так ненавидишь своего отца, я могу его убить, – неожиданно предложил До-рей.
Я выронила мороженое, которое держала в руке. После чего выругалась, подняла его с земли и выкинула в мусорку.
Я, конечно, уже успела понять, что демоны относятся к убийствам иначе, чем люди, но не до такой же степени, чтобы предлагать подобное так просто. Или… до такой?
– Да, я ненавижу своего отца, но… – я хотела сказать что: «Не до такой степени», но запнулась – ведь, как раз-таки, до такой. – Хорошо, я его очень сильно ненавижу. Но уби-вать его из-за этого? Ставить под угрозу свою свободу ради этой мрази? Не хочу.
– А кто говорил об угрозе твоей свободе? – Дорей фыркнул. – Ведь убью его я. Мне это ничего не стоит. Во-первых, на демонов не распространяются человеческие законы – только законы Преисподней имеют для нас значения. А в мире демонов действует закон сильного. Если ты смог убить врага – это твоё право. А во-вторых, всё равно, никто и ни-когда не свяжет смерть Виктора Деланье со мной и, тем более, с тобой. Так, что? Я мог бы убить Деланье любым способ, каким ты захочешь. Мог бы убить на твоих глазах. Так, чтобы он знал – почему умирает.
Моим первым порывом было – грязно выругаться, а потом сказать Дорею, что он сумасшедший – предлагать мне подобное. Но затем я, неожиданно даже для самой себя, заду-малась. На самом деле, мне хотелось согласиться на предложение Дорея. Согласиться, зная, что никаких последствий для меня не будет. Соблазн был таким сильным, а нена-висть так сильна…
Многим ли людям выпадает шанс – отомстить своему обидчику за всё? Шанс реальный, исполнимый. И тебе остаётся только произнести слово «да» и ты увидишь смерть того, кто испоганил тебе жизнь. И тебе за это ничего не будет. Да, люди часто в сердцах говорят что-то вроде: «Чтоб ты сдох!». Но, обычно, не желают этого искренне. Ведь, го-воря так кому-то, на самом деле у тебя и мысли нет – убить его или увидеть его смерть. Ты говоришь это на эмоциях. А Дорей говорил о реальной возможности для меня – увидеть смерть Виктора Деланье. Хотела ли я этого? Ну, если задумалась об этом, то, очевидно – да. Но… что-то меня останавливало. Я никогда не считала себя святой, очень доброй и ещё что-то в этом роде. Нет, дело было далеко не в этом.
