Я огляделась – занятая своими мыслями, я даже перестала замечать куда иду. С удивлением, я поняла, что пришла к дому старого телепата – Бернарда Займера.
«Почему я пришла сюда? Этот старик меня даже не пустит на порог – месяца с мое-го прошлого визита не прошло. Да и о чём мне с ним разговаривать? Не думаю, что он пожалеет меня, если я расскажу ему, что стала марионеткой очень неприятного типа. Хотя… он, ведь, тоже должен быть кукловодом или марионеткой. Он выпускник «Шисуны». Хм… почему же он тогда остался в полном одиночестве? Разве, его партнёр не должен быть где-то рядом? – я вспомнила, что Займер ни разу не упоминал о своей марионетке или своём кукловоде. – Может быть, что у него и не было? Что за всю жизнь он так и не нашёл свою пару? Если это так… то я завидую. Я бы тоже никогда не хотела найти свою».
Потоптавшись в нерешительности у дома ещё минут пять, я, всё-таки, решила зайти. «Хуже не будет, – подумала я. – Пошлёт, так пошлёт» – и я нажала дверной звонок.
Привычный стук трости за дверью, а потом старик показался на пороге, смотря на ме-ня отнюдь не гостеприимно.
– Ты? Я тебе сказал, чтобы ты не приходила чаще, чем раз в месяц?
– Говорили, – кивнула я. – Но я… в общем… – старик начал закрывать дверь, и я не придумала ничего лучше, чем выпалить. – Закурить не дадите?
Займер замер, ошарашенно смотря на меня. Потом, нахмурившись, заявил:
– Сигарет я тебе не дам – мала ещё. Есть кофе.
– Буду кофе! – отчаянно закивала я, боясь, что старик передумает, и захлопнет дверь перед моим носом.
– Ну, тогда заходи.
Я прошмыгнула внутрь и направилась в сторону кухни. Займер молча шёл за мной, стуча своей тростью. Также молча, он заварил свой горький кофе, разлил его по чашкам и вручил мне одну. Потом он, привычно, закурил. Я отпила кофе и почти не поморщилась. Видимо, моя жизнь казалась мне настолько поганой в тот день, что кофе, по сравнению с этим, оказался вполне терпимым.
– Я стала марионеткой, – сказала я, когда тишина начала давить. – Марионеткой того, кого я терпеть не могу и кого… и кого боюсь.
– Так и думал, что ты пришла из-за этого.
– Почему?
– Многие из тех, кто оказываются марионетками, болезненно реагируют на этот факт. А уж с твоим характером... – он покачал головой, – иного и быть не могло. Но почему ты боишься того, кто стал твоим кукловодом?
– Я его терпеть не могла с самого начала, как оказалась в «Шисуне». Со временем, эта неприязнь не прошла, а только усилилась. Он… он подонок – самый настоящий! Циничный, эгоистичный, жестокий… – начала я перечислять. – И на то, чтобы достичь своих целей… он пойдёт на всё. Я не хочу быть его марионеткой! Я… да я даже близко к нему стоять не хочу!
– Если он такой, как ты описала, то такие, как правило, становятся победителями по жизни, – заметил Займер.
– Мне всё равно!
Раздался кашляющий смех старика:
– Нет, девочка, тебе не может быть всё равно. Твоя жизнь связана с ним. И, во многом, от успеха кукловода, зависит и твоя собственная жизнь.
– Но это несправедливо! – в возмущении воскликнула я. – Почему кто-то становится марионеткой, а кто-то – кукловодом? Почему нельзя выбирать? Или, хотя бы, отказаться от этого, если ты не хочешь?!
– Вообще-то, марионетки могут отказаться…
– Я – не могла. С самого начала. Мой кукловод знал, что я стану его марионеткой… ещё до того, как об этом узнала я сама. Его друг – сновидец – рассказал ему о будущем, – я горько усмехнулась. – Мне не оставили никакого выбора. Это… это рабство какое-то!
– От меня ты сочувствия не дождёшься, – сказал старик. – Я сам когда-то прошёл через это.
– Вы… вы – марионетка?! – в изумлении уставилась я на него.
– Не похож? – Займер ухмыльнулся. – Да, было дело. Хотя, мой кукловод… Впрочем, неважно. В живых его давно нет – лет сорок уже как.
– А что с ним случилось?
Я думала, что он мне не ответит, но, затушив сигарету, Бернард сказал:
– На войне погиб. Там же, где я ногу потерял, – старик постучал по голени и я, к свое-му ужасу поняла, что слышу глухой стук – там не было плоти. – Я и курить-то тоже там начал – с алкоголем было напряжённо, а вот сигареты были всегда.
– Простите… Мне жаль, что из-за меня вы вспомнили об этом, – поникла я.
– Не бери на себя то, что твоим не является, – Займер хмыкнул, закуривая вновь. – Я вспомнил, потому что к слову пришлось. Только и всего. И меня эти воспоминания давно не трогают.
– Врёте, – неожиданно для самой себя, сказала я.
– С чего бы?
– Если бы вас не трогали эти воспоминания, вы бы не продолжали курить. Если ваша привычка пришла оттуда… она должна была пройти, если бы вы ничего не чувствовали.
– Как загнула! – он опять засмеялся. – Нет, Милена. Привычка курить – это просто привычка курить. И с чувствами она никак не связана.
– Но, разве, вы не начали только потому, что вам тогда было плохо? – не сдавалась я. – Вы сами упомянули алкоголь наравне с сигаретами. Значит, вы искали способ успокоиться, забыться…
– И? Может, вначале, так и было, а теперь мне просто нравится курить. А ты… – он наклонился ко мне и выдохнул на меня клубок дыма, от чего я зашлась в кашле. – Не пытайся изображать людей лучше, чем они есть. Если перед тобой вредный одноногий ста-рик, любящий курево, то он и есть – вредный одноногий старик, любящий курево. А не страдалец, который украдкой вытирает слезу, вспоминая годы войны и ударяющийся в ностальгию каждый раз, как закуривает сигарету. Всё ясно?
– Д-да!.. – смогла произнести я, откашлявшись.
– Вот и чудненько, – он откинулся на спинку стула.
– А вы… вы как отнеслись к тому, что стали марионеткой?
– Сначала, почти так же, как ты. Мне претила мысль, что кто-то будет иметь возможность полностью управлять мной. А потом я как-то смирился.
– Как? Я не понимаю… Не понимаю, как можно смириться! Дорей мне говорит то же самое. Что я смирюсь, потому что иначе… мой кукловод меня сломает. Но… Всё моё естество протестует против этого!
– Ты привыкнешь, – старик равнодушно пожал плечами. – Все привыкают. Особенно, после того, как ты начнёшь ощущать своего кукловода. Чувства, эмоции, настроение… Ты будешь понимать его без слов. Как и он тебя. Невольно, вы сблизитесь. Возможно, вы никогда не станете друзьями, но… никто не будет понимать тебя лучше.
– Это… это было бы проще, если бы я относилась к нему, хотя бы, нейтрально. А так, когда у меня к нему только неприязнь, ещё и понимать его… – я поёжилась. – Мне это кажется таким нереальным. А ваш кукловод стал вам другом?
– Нет. Мы с ним не стали друзьями. Отношения между нами сложились нейтрально-холодные. И такими они и оставались до его смерти. У нас была довольно большая раз-ница в возрасте. Я был шестнадцатилетним сопляком, а он – моим учителем, которому перевалило за пятый десяток.
– За пятый десяток? – удивилась я. – Не думала, что можно так долго искать. Выходит, он большую часть своей жизни не мог найти своего партнёра?
– Да. К тому времени, он даже уже и не думал, что это произойдёт. Хотя, встретив меня, он был несколько разочарован.
– Почему?
– Ну, наверное, потому что ему достался подросток, только-только осваивающий телепатию, и который закончит школу только через пять лет. Не такого партнёра он себе ожидал по жизни. Потом мы, конечно, притёрлись, научились даже ладить.
– Но… если вашему кукловоду было больше сорока, когда вы встретились, а погиб он сорок лет назад… Вам в то время должно было быть самому лет тридцать пять.
– И что тебя смущает?
– В каком возрасте ваш учитель попал на войну, о которой вы говорили?
– Когда ему было за шестьдесят.
– Не может быть! В таком возрасте не отправляют на фронт! Если он не был военным… А если и был, то, всё равно, под вопросом!
– Военным он, конечно, не был, – Займер затушил сигарету. – Но таких, как мы с тобой, страна всегда привлекает к военным действиям. И неважно – сколько тебе лет. Были времена, когда на фронт призывали детей со сверхспособностями. А мы с моим кукловодом прошли тогда почти всю войну… Оставалось, каких-то, пару месяцев до победы.
– И что же случилось?
– Всё довольно банально – мы попали в засаду вражеских магов. Их заклинания весь наш отряд на куски разорвали… У меня ногу только оттяпали, а мой кукловод… кроме кровавых ошмётков, от него ничего не осталось. Как я сам тогда выжил? До сих пор не знаю. Пришёл в себя, когда всё уже было кончено, а магов не было. Больше никто не выжил – только я.
– Вы так спокойно об этом рассказываете… – у меня самой мурашки бежали по телу от тех образов, что стояли у меня перед глазами, после рассказа старого телепата.
– Рано или поздно, любые воспоминания – блекнут, чувства – притупляются. Ничего удивительного.
– А что вы почувствовали, когда погиб ваш кукловод?
Старик заговорил не сразу. Он допил свой кофе, полез за очередной сигаретой…
– Пустота, – наконец, произнёс он. – Вот, что я почувствовал. Пустота, которую ничем не заполнить. Я потерял важную часть себя – с этим даже я спорить не стану. Было тяжело… Я не мог оправиться несколько лет. Да и… это, в принципе, невозможно – полностью оправиться после потери своего партнёра и неважно – кукловода или марионетки. Но с этим можно научиться жить, как это сделал я.
– Мне не нравится, что кукловоды и марионетки настолько зависят друг от друга, – сказала я.
– Все претензии – к Анхелю.
– Если бы я его встретила, я бы ему всё высказала!
– Не сомневаюсь.
Я посмотрела в окно – темнело: «Сколько же я была без сознания после встречи с Макфеем?».
– Мне пора, мистер Займер, – я встала. – Спасибо, что всё-таки пустили. И выслушали.
– Учти, что этот раз был исключением. Придёшь ещё раз раньше, чем через месяц – даже к двери не подойду.
– А откуда вы узнаете, что это я, если не подойдёте?
– Уж поверь – догадаюсь, – старик тоже встал. – А ты думай насчёт того, как правильно выстроить свои отношения с кукловодом. Сопротивление тому, что уже произошло, совершенно точно, не выход.
Подойдя к «Шисуне», я ещё какое-то время стояла на ступенях широкого крыльца пе-ред главным входом. Мне не хотелось заходить. Я боялась столкнуться с Макфеем. Я ещё не понимала, как мне вести себя с ним. Нет, когда уходила, я совершенно точно представляла – наорать, стукнуть, куда попаду и смыться. А теперь… после разговора с Бернардом Займером… я была в растерянности. Конечно, я не стала думать о Макфее лучше – ещё чего не хватало, но… я осознала, что не смогу сбежать от него. Что мне надо как-то уживаться с ним. Что крики и ругань здесь не помогут. И что я… не хочу испытать ту пустоту, что испытал Займер, как бы я, при этом, ни относилась к Макфею.
«Может, если Макфей не будет втягивать меня в свои бандитские дела, всё будет не так уж и плохо? – подумала я, всё-таки, заходя в школьный холл. – Ага, как же… Не будет он. Нет, об этом я могу даже не мечтать. Он будет использовать меня и мою спо-собность. Мне остаётся только попытаться минимизировать своё участие в «Шифре». Только как? И как… как мы, вообще, будем общаться с ним, если не перевариваем друг друга?! Ему-то проще… Он теперь может приказать мне, что угодно. Вот смириться с последним будет сложнее всего. Ох… чувствую, не получится у меня вести себя разумно».
Я дошла до своей комнаты, открыла дверь… и чуть не выругалась вслух, обнаружив у себя Макфея. Дорей же, растянувшийся на ковре, на его присутствие реагировал спокойно, что меня разозлило только больше.
– Ты что здесь забыл?! – «Вот, говорила же, что плохо у меня с разумностью».
– Пришёл проверить, как ты, после нашего соединения, – спокойно ответил он. – Судя по тому, что ты уже откуда-то вернулось – всё хорошо.
– Ни черта не хорошо! – огрызнулась я. – Точнее, было хорошо, пока я тебя не увидела! По какому, вообще, праву, ты сидишь в моей комнате – я тебя не приглашала! Или у марионеток личного пространства быть не должно?!
– О, значит, ты, наконец, смирилась с тем, что я твой кукловод?
Я скрипнула зубами от злости:
– Как видишь. Во всяком случае – в теории, – буркнула я. – Но ты убедился, что со мной всё хорошо и теперь, может, свалишь?
– А тебе не кажется, что так грубо вести себя с кукловодом недопустимо? – поинтересовался он. – Да и не только с кукловодом, а вообще – с людьми?
– Я общаюсь с людьми так, как они того заслуживают. Не больше и не меньше. Ты грубость заслужил, бесцеремонно заявившись ко мне! И то, что ты пришёл проверить как я, тебя не оправдывает!
– А я, разве, пытался оправдаться?
Сказана последняя фраза была спокойно, без злости, но… я ощутила раздражение Макфея. На самом деле, он не был таким спокойным, как хотел казаться. Мои слова его разозлили. Это было так странно… чувствовать эмоции, зная, что они не твои. Мне вспомнились слова Займера: «Все привыкают. Особенно, после того, как ты начнёшь ощущать своего кукловода. Чувства, эмоции, настроение… Ты будешь понимать его, без преувеличения, без слов. Как и он тебя».
«Это и есть то, о чём говорил старый телепат? Я начинаю ощущать эмоции Макфея? – ужаснулась я. – Только этого мне не хватало для полного «счастья»!».
– В любом случае, – продолжил кукловод, – ты не будешь разговаривать со мной таким тоном. Особенно, на людях.
– Боишься за свою репутацию? – не удержалась я от ехидства. – Конечно – как же такое возможно? Крутой и опасный Кайома Макфей не может сладить со своей марионеткой! Только знаешь… чхать мне на это! Я буду вести себя так, как захочу! По крайне ме-ре, до тех пор, пока ты не перестанешь изображать из себя моего хозяина!
– Не помню, чтобы я, вообще, это делал. Если ты забыла, то мы с тобой видимся в первый раз с тех пор, как ты стала моей марионеткой. Что ж я такого успел сделать, чтобы изобразить… хозяина?
– А ты не помнишь, да? Ты не оставил мне выбора! Ты всё решил за нас обоих! Решил, что раз тебе это необходимо, то какая разница, что думаю я! Ты наши жизни навсегда связал! А если… если с тобой что-то случится? Это же, вполне, возможно, учитывая, чем ты занимаешься! А я не хочу страдать из-за этого! Но теперь – буду! Потому что ты – мой чёртов кукловод! Теперь ты просто приходишь в мою комнату… говоришь, как мне надо себя вести… И ты мне говоришь, что никого из себя не изображаешь?! И ещё! Не строй из себя спокойного удава – я знаю, что это не так! Чувствую… твоё раздражение!
– Но ты, ведь, не знаешь – из-за чего оно, – ни один мускул не дрогнул на его лице после моего горячего монолога, что бесило только больше. – Потому что ты злишься на то, на что не следует и ведёшь себя… неподобающе. А теперь, ты послушаешь меня, Милена. Да, ты права – я решил за нас обоих и не жалею об этом. И не буду жалеть впредь и, тем более, оправдываться за это перед тобой. Это – раз. Если ты так беспокоишься о том, что со мной что-то случится (в чём я сомневаюсь), то тебе же лучше оставаться рядом со мной, чтобы этого не произошло. Это – два. По поводу твоей комнаты… Я буду приходить, если посчитаю нужным и – да, твоё мнение по этому вопросу меня не волнует. Это – три. И последнее – манера себя вести говорит о многом. Ты кричишь, ругаешься, истеришь. Это говорит о том, что… воспитания и сдержанности в тебе – ноль.
«Почему я пришла сюда? Этот старик меня даже не пустит на порог – месяца с мое-го прошлого визита не прошло. Да и о чём мне с ним разговаривать? Не думаю, что он пожалеет меня, если я расскажу ему, что стала марионеткой очень неприятного типа. Хотя… он, ведь, тоже должен быть кукловодом или марионеткой. Он выпускник «Шисуны». Хм… почему же он тогда остался в полном одиночестве? Разве, его партнёр не должен быть где-то рядом? – я вспомнила, что Займер ни разу не упоминал о своей марионетке или своём кукловоде. – Может быть, что у него и не было? Что за всю жизнь он так и не нашёл свою пару? Если это так… то я завидую. Я бы тоже никогда не хотела найти свою».
Потоптавшись в нерешительности у дома ещё минут пять, я, всё-таки, решила зайти. «Хуже не будет, – подумала я. – Пошлёт, так пошлёт» – и я нажала дверной звонок.
Привычный стук трости за дверью, а потом старик показался на пороге, смотря на ме-ня отнюдь не гостеприимно.
– Ты? Я тебе сказал, чтобы ты не приходила чаще, чем раз в месяц?
– Говорили, – кивнула я. – Но я… в общем… – старик начал закрывать дверь, и я не придумала ничего лучше, чем выпалить. – Закурить не дадите?
Займер замер, ошарашенно смотря на меня. Потом, нахмурившись, заявил:
– Сигарет я тебе не дам – мала ещё. Есть кофе.
– Буду кофе! – отчаянно закивала я, боясь, что старик передумает, и захлопнет дверь перед моим носом.
– Ну, тогда заходи.
Я прошмыгнула внутрь и направилась в сторону кухни. Займер молча шёл за мной, стуча своей тростью. Также молча, он заварил свой горький кофе, разлил его по чашкам и вручил мне одну. Потом он, привычно, закурил. Я отпила кофе и почти не поморщилась. Видимо, моя жизнь казалась мне настолько поганой в тот день, что кофе, по сравнению с этим, оказался вполне терпимым.
– Я стала марионеткой, – сказала я, когда тишина начала давить. – Марионеткой того, кого я терпеть не могу и кого… и кого боюсь.
– Так и думал, что ты пришла из-за этого.
– Почему?
– Многие из тех, кто оказываются марионетками, болезненно реагируют на этот факт. А уж с твоим характером... – он покачал головой, – иного и быть не могло. Но почему ты боишься того, кто стал твоим кукловодом?
– Я его терпеть не могла с самого начала, как оказалась в «Шисуне». Со временем, эта неприязнь не прошла, а только усилилась. Он… он подонок – самый настоящий! Циничный, эгоистичный, жестокий… – начала я перечислять. – И на то, чтобы достичь своих целей… он пойдёт на всё. Я не хочу быть его марионеткой! Я… да я даже близко к нему стоять не хочу!
– Если он такой, как ты описала, то такие, как правило, становятся победителями по жизни, – заметил Займер.
– Мне всё равно!
Раздался кашляющий смех старика:
– Нет, девочка, тебе не может быть всё равно. Твоя жизнь связана с ним. И, во многом, от успеха кукловода, зависит и твоя собственная жизнь.
– Но это несправедливо! – в возмущении воскликнула я. – Почему кто-то становится марионеткой, а кто-то – кукловодом? Почему нельзя выбирать? Или, хотя бы, отказаться от этого, если ты не хочешь?!
– Вообще-то, марионетки могут отказаться…
– Я – не могла. С самого начала. Мой кукловод знал, что я стану его марионеткой… ещё до того, как об этом узнала я сама. Его друг – сновидец – рассказал ему о будущем, – я горько усмехнулась. – Мне не оставили никакого выбора. Это… это рабство какое-то!
– От меня ты сочувствия не дождёшься, – сказал старик. – Я сам когда-то прошёл через это.
– Вы… вы – марионетка?! – в изумлении уставилась я на него.
– Не похож? – Займер ухмыльнулся. – Да, было дело. Хотя, мой кукловод… Впрочем, неважно. В живых его давно нет – лет сорок уже как.
– А что с ним случилось?
Я думала, что он мне не ответит, но, затушив сигарету, Бернард сказал:
– На войне погиб. Там же, где я ногу потерял, – старик постучал по голени и я, к свое-му ужасу поняла, что слышу глухой стук – там не было плоти. – Я и курить-то тоже там начал – с алкоголем было напряжённо, а вот сигареты были всегда.
– Простите… Мне жаль, что из-за меня вы вспомнили об этом, – поникла я.
– Не бери на себя то, что твоим не является, – Займер хмыкнул, закуривая вновь. – Я вспомнил, потому что к слову пришлось. Только и всего. И меня эти воспоминания давно не трогают.
– Врёте, – неожиданно для самой себя, сказала я.
– С чего бы?
– Если бы вас не трогали эти воспоминания, вы бы не продолжали курить. Если ваша привычка пришла оттуда… она должна была пройти, если бы вы ничего не чувствовали.
– Как загнула! – он опять засмеялся. – Нет, Милена. Привычка курить – это просто привычка курить. И с чувствами она никак не связана.
– Но, разве, вы не начали только потому, что вам тогда было плохо? – не сдавалась я. – Вы сами упомянули алкоголь наравне с сигаретами. Значит, вы искали способ успокоиться, забыться…
– И? Может, вначале, так и было, а теперь мне просто нравится курить. А ты… – он наклонился ко мне и выдохнул на меня клубок дыма, от чего я зашлась в кашле. – Не пытайся изображать людей лучше, чем они есть. Если перед тобой вредный одноногий ста-рик, любящий курево, то он и есть – вредный одноногий старик, любящий курево. А не страдалец, который украдкой вытирает слезу, вспоминая годы войны и ударяющийся в ностальгию каждый раз, как закуривает сигарету. Всё ясно?
– Д-да!.. – смогла произнести я, откашлявшись.
– Вот и чудненько, – он откинулся на спинку стула.
– А вы… вы как отнеслись к тому, что стали марионеткой?
– Сначала, почти так же, как ты. Мне претила мысль, что кто-то будет иметь возможность полностью управлять мной. А потом я как-то смирился.
– Как? Я не понимаю… Не понимаю, как можно смириться! Дорей мне говорит то же самое. Что я смирюсь, потому что иначе… мой кукловод меня сломает. Но… Всё моё естество протестует против этого!
– Ты привыкнешь, – старик равнодушно пожал плечами. – Все привыкают. Особенно, после того, как ты начнёшь ощущать своего кукловода. Чувства, эмоции, настроение… Ты будешь понимать его без слов. Как и он тебя. Невольно, вы сблизитесь. Возможно, вы никогда не станете друзьями, но… никто не будет понимать тебя лучше.
– Это… это было бы проще, если бы я относилась к нему, хотя бы, нейтрально. А так, когда у меня к нему только неприязнь, ещё и понимать его… – я поёжилась. – Мне это кажется таким нереальным. А ваш кукловод стал вам другом?
– Нет. Мы с ним не стали друзьями. Отношения между нами сложились нейтрально-холодные. И такими они и оставались до его смерти. У нас была довольно большая раз-ница в возрасте. Я был шестнадцатилетним сопляком, а он – моим учителем, которому перевалило за пятый десяток.
– За пятый десяток? – удивилась я. – Не думала, что можно так долго искать. Выходит, он большую часть своей жизни не мог найти своего партнёра?
– Да. К тому времени, он даже уже и не думал, что это произойдёт. Хотя, встретив меня, он был несколько разочарован.
– Почему?
– Ну, наверное, потому что ему достался подросток, только-только осваивающий телепатию, и который закончит школу только через пять лет. Не такого партнёра он себе ожидал по жизни. Потом мы, конечно, притёрлись, научились даже ладить.
– Но… если вашему кукловоду было больше сорока, когда вы встретились, а погиб он сорок лет назад… Вам в то время должно было быть самому лет тридцать пять.
– И что тебя смущает?
– В каком возрасте ваш учитель попал на войну, о которой вы говорили?
– Когда ему было за шестьдесят.
– Не может быть! В таком возрасте не отправляют на фронт! Если он не был военным… А если и был, то, всё равно, под вопросом!
– Военным он, конечно, не был, – Займер затушил сигарету. – Но таких, как мы с тобой, страна всегда привлекает к военным действиям. И неважно – сколько тебе лет. Были времена, когда на фронт призывали детей со сверхспособностями. А мы с моим кукловодом прошли тогда почти всю войну… Оставалось, каких-то, пару месяцев до победы.
– И что же случилось?
– Всё довольно банально – мы попали в засаду вражеских магов. Их заклинания весь наш отряд на куски разорвали… У меня ногу только оттяпали, а мой кукловод… кроме кровавых ошмётков, от него ничего не осталось. Как я сам тогда выжил? До сих пор не знаю. Пришёл в себя, когда всё уже было кончено, а магов не было. Больше никто не выжил – только я.
– Вы так спокойно об этом рассказываете… – у меня самой мурашки бежали по телу от тех образов, что стояли у меня перед глазами, после рассказа старого телепата.
– Рано или поздно, любые воспоминания – блекнут, чувства – притупляются. Ничего удивительного.
– А что вы почувствовали, когда погиб ваш кукловод?
Старик заговорил не сразу. Он допил свой кофе, полез за очередной сигаретой…
– Пустота, – наконец, произнёс он. – Вот, что я почувствовал. Пустота, которую ничем не заполнить. Я потерял важную часть себя – с этим даже я спорить не стану. Было тяжело… Я не мог оправиться несколько лет. Да и… это, в принципе, невозможно – полностью оправиться после потери своего партнёра и неважно – кукловода или марионетки. Но с этим можно научиться жить, как это сделал я.
– Мне не нравится, что кукловоды и марионетки настолько зависят друг от друга, – сказала я.
– Все претензии – к Анхелю.
– Если бы я его встретила, я бы ему всё высказала!
– Не сомневаюсь.
Я посмотрела в окно – темнело: «Сколько же я была без сознания после встречи с Макфеем?».
– Мне пора, мистер Займер, – я встала. – Спасибо, что всё-таки пустили. И выслушали.
– Учти, что этот раз был исключением. Придёшь ещё раз раньше, чем через месяц – даже к двери не подойду.
– А откуда вы узнаете, что это я, если не подойдёте?
– Уж поверь – догадаюсь, – старик тоже встал. – А ты думай насчёт того, как правильно выстроить свои отношения с кукловодом. Сопротивление тому, что уже произошло, совершенно точно, не выход.
Глава 18
Подойдя к «Шисуне», я ещё какое-то время стояла на ступенях широкого крыльца пе-ред главным входом. Мне не хотелось заходить. Я боялась столкнуться с Макфеем. Я ещё не понимала, как мне вести себя с ним. Нет, когда уходила, я совершенно точно представляла – наорать, стукнуть, куда попаду и смыться. А теперь… после разговора с Бернардом Займером… я была в растерянности. Конечно, я не стала думать о Макфее лучше – ещё чего не хватало, но… я осознала, что не смогу сбежать от него. Что мне надо как-то уживаться с ним. Что крики и ругань здесь не помогут. И что я… не хочу испытать ту пустоту, что испытал Займер, как бы я, при этом, ни относилась к Макфею.
«Может, если Макфей не будет втягивать меня в свои бандитские дела, всё будет не так уж и плохо? – подумала я, всё-таки, заходя в школьный холл. – Ага, как же… Не будет он. Нет, об этом я могу даже не мечтать. Он будет использовать меня и мою спо-собность. Мне остаётся только попытаться минимизировать своё участие в «Шифре». Только как? И как… как мы, вообще, будем общаться с ним, если не перевариваем друг друга?! Ему-то проще… Он теперь может приказать мне, что угодно. Вот смириться с последним будет сложнее всего. Ох… чувствую, не получится у меня вести себя разумно».
Я дошла до своей комнаты, открыла дверь… и чуть не выругалась вслух, обнаружив у себя Макфея. Дорей же, растянувшийся на ковре, на его присутствие реагировал спокойно, что меня разозлило только больше.
– Ты что здесь забыл?! – «Вот, говорила же, что плохо у меня с разумностью».
– Пришёл проверить, как ты, после нашего соединения, – спокойно ответил он. – Судя по тому, что ты уже откуда-то вернулось – всё хорошо.
– Ни черта не хорошо! – огрызнулась я. – Точнее, было хорошо, пока я тебя не увидела! По какому, вообще, праву, ты сидишь в моей комнате – я тебя не приглашала! Или у марионеток личного пространства быть не должно?!
– О, значит, ты, наконец, смирилась с тем, что я твой кукловод?
Я скрипнула зубами от злости:
– Как видишь. Во всяком случае – в теории, – буркнула я. – Но ты убедился, что со мной всё хорошо и теперь, может, свалишь?
– А тебе не кажется, что так грубо вести себя с кукловодом недопустимо? – поинтересовался он. – Да и не только с кукловодом, а вообще – с людьми?
– Я общаюсь с людьми так, как они того заслуживают. Не больше и не меньше. Ты грубость заслужил, бесцеремонно заявившись ко мне! И то, что ты пришёл проверить как я, тебя не оправдывает!
– А я, разве, пытался оправдаться?
Сказана последняя фраза была спокойно, без злости, но… я ощутила раздражение Макфея. На самом деле, он не был таким спокойным, как хотел казаться. Мои слова его разозлили. Это было так странно… чувствовать эмоции, зная, что они не твои. Мне вспомнились слова Займера: «Все привыкают. Особенно, после того, как ты начнёшь ощущать своего кукловода. Чувства, эмоции, настроение… Ты будешь понимать его, без преувеличения, без слов. Как и он тебя».
«Это и есть то, о чём говорил старый телепат? Я начинаю ощущать эмоции Макфея? – ужаснулась я. – Только этого мне не хватало для полного «счастья»!».
– В любом случае, – продолжил кукловод, – ты не будешь разговаривать со мной таким тоном. Особенно, на людях.
– Боишься за свою репутацию? – не удержалась я от ехидства. – Конечно – как же такое возможно? Крутой и опасный Кайома Макфей не может сладить со своей марионеткой! Только знаешь… чхать мне на это! Я буду вести себя так, как захочу! По крайне ме-ре, до тех пор, пока ты не перестанешь изображать из себя моего хозяина!
– Не помню, чтобы я, вообще, это делал. Если ты забыла, то мы с тобой видимся в первый раз с тех пор, как ты стала моей марионеткой. Что ж я такого успел сделать, чтобы изобразить… хозяина?
– А ты не помнишь, да? Ты не оставил мне выбора! Ты всё решил за нас обоих! Решил, что раз тебе это необходимо, то какая разница, что думаю я! Ты наши жизни навсегда связал! А если… если с тобой что-то случится? Это же, вполне, возможно, учитывая, чем ты занимаешься! А я не хочу страдать из-за этого! Но теперь – буду! Потому что ты – мой чёртов кукловод! Теперь ты просто приходишь в мою комнату… говоришь, как мне надо себя вести… И ты мне говоришь, что никого из себя не изображаешь?! И ещё! Не строй из себя спокойного удава – я знаю, что это не так! Чувствую… твоё раздражение!
– Но ты, ведь, не знаешь – из-за чего оно, – ни один мускул не дрогнул на его лице после моего горячего монолога, что бесило только больше. – Потому что ты злишься на то, на что не следует и ведёшь себя… неподобающе. А теперь, ты послушаешь меня, Милена. Да, ты права – я решил за нас обоих и не жалею об этом. И не буду жалеть впредь и, тем более, оправдываться за это перед тобой. Это – раз. Если ты так беспокоишься о том, что со мной что-то случится (в чём я сомневаюсь), то тебе же лучше оставаться рядом со мной, чтобы этого не произошло. Это – два. По поводу твоей комнаты… Я буду приходить, если посчитаю нужным и – да, твоё мнение по этому вопросу меня не волнует. Это – три. И последнее – манера себя вести говорит о многом. Ты кричишь, ругаешься, истеришь. Это говорит о том, что… воспитания и сдержанности в тебе – ноль.
