– А почему так грубо? – парень, казалось, нисколько не был обескуражен моим при-ветствием. – Не помню, чтобы чем-то заслужил подобное отношение, – он сел напротив меня – на его губах играла усмешка.
– А я не помню, чтобы приглашала тебя сесть за мой стол, – хмуро глянула я на него. – А по поводу моего отношения… Ты сильно удивишься, если я скажу, что ты мне не по-нравился с первого взгляда, мнение своё я менять не собираюсь, и твоё общество меня не прельщает?
– Какая прямолинейность, – почему-то Кайома выглядел донельзя довольным. – Ты всегда такая… бесстрашная?
– Всегда! – огрызнулась я. – А что? И ты так и не сказал, какого чёрта тебе от меня по-надобилось?
А я, на самом деле, в тот момент, бесстрашной не была. Совсем. После того, что мне рассказал об этом парне Дорей, у меня было единственное желание – пересекаться с Кайомой Макфеем, как можно, реже. Мне не хотелось, чтобы он со мной даже разговаривал. Во-первых, он мне действительно не нравился. А во-вторых, он… меня пугал. Неза-конные дела, криминал… это всё я видела лишь в новостях, книгах, да фильмах. И мне хотелось, чтобы так и оставалось впредь. Чтобы не касаться этого даже косвенно.
«Да, Милена, у тебя есть демон, который по твоему желанию может убить любого, кого захочешь. Но, при этом, ты боишься парня-бандита, который старше тебя года на три-четыре. Железная логика, ничего не скажешь! – упрекнула я себя мысленно. – Но, блин… Обычно, когда я кого-то так откровенно посылаю (пусть и в цензурной форме), от меня отваливают и больше не лезут. С этим-то типом что не так?!».
– Где Дорей? – вместо ответа спросил Кайома. – Разве, он не должен всегда быть рядом с тобой?
– С чего бы это? Он может уходить, когда угодно и куда угодно. Он же у меня не в раб-стве находится.
– То есть, ты хочешь сказать, что не знаешь, куда он ушёл?
– Слушай, если тебе нужен Дорей, то он вернётся позже, так что сейчас – отвали. Если спрашиваешь просто от нечего делать, то, тем более, иди с миром отсюда, – начала заки-пать я.
– А ведь, демон, наверняка, что-то тебе рассказывал, не так ли? – вдруг, произнёс Кайома, глядя на меня очень внимательно, от чего моя кожа покрылась неприятными му-рашками. – Он провёл здесь три месяца, и я не думаю, что он не знает о том, что происходит в «Шисуне».
– Я не понимаю, о чём ты говоришь.
В действительности, я понимала, к чему он клонит. Но я, также, понимала и то, что, если признаюсь в том, что мне известно о «Шифре», это приведёт к хреновым для меня последствиям. Я это чувствовала.
«Кроме того… а вдруг он говорит о чём-то другом? Может, у меня просто пара-нойя?» – мелькнула слабая надежда. Но, как бы там ни было, я решила уйти в глухую оборону и всё отрицать до последнего.
– Не понимаешь, значит? – он очень неприятно усмехнулся и, вдруг, наклонился ко мне через стол и наши лица оказались так близко, что я ощутила его дыхание. – Что ж, я понял, что я тебе не нравлюсь. А знаешь, что не нравится мне? Когда мне пытаются со-врать. Причём, так неумело.
Мне очень хотелось отшатнуться, чтобы не быть к Кайоме настолько близко. Или, в крайнем случае, заорать. Со стороны, выглядело бы глупо, но привлекло бы чьё-то внимание и этому типу пришлось бы отодвинуться от меня. Но я не сделала ни того, ни другого. Я не хотела показывать, что боюсь его, пусть это и было так. Вместо этого, я спо-койно посмотрела в его зелёные глаза, которые сейчас мне напоминали глаза змеи, и ска-зала как можно, спокойнее:
– Если ты считаешь, что я тебе лгу, это исключительно твои личные проблемы, Кайо-ма. И мне, абсолютно, наплевать – нравятся тебе мои слова или нет. Если у тебя всё, то мне пора идти.
– Мне интересно – почему? – как ни в чём не бывало, продолжал Кайома, даже не со-изволив отодвинуться. – Почему ты, а не кто-то другой, смог надеть кольцо демона? Ты, которой демон даже не нужен – по твоим же собственным словам, – я услышала в его го-лосе неподдельную ярость.
– Ничем не могу помочь, – я смогла даже нагло улыбнуться, глядя на него, взять свой поднос, встать из-за стола, отнести посуду на место и, как ни в чём не бывало, покинуть столовую.
Никто не знал, чего мне это стоило. Я чувствовала, как дрожат мои ноги, чувствовала, как быстро стучит сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Меня мало кто так нервировал в жизни.
Первое впечатление не обмануло – я нажила себе врага. Причём такого, какого всерьёз опасалась.
Учительскую, как ни странно, я нашла быстро и без посторонней помощи. Чего не ожидала и сама. И, пока я её искала, смогла успокоиться и привести свои мысли в поря-док, после «тёплой» беседы с Кайомой.
«Всё-таки, надо сделать всё возможное, чтобы больше не встречаться с этим пар-нем один на один, – решила я, подходя к нужной мне двери. – Конечно, вряд ли, он реально может что-то сделать, но… Хотя, кто его знает, – я невольно поёжилась. – А, вдруг, может? Но я, ведь, теперь под защитой демона, так что чего мне бояться? По логике, нечего. Тогда откуда этот дурацкий страх? – мне стало противно от себя самой. – Ты же никогда не была трусихой, Милена! Сейчас-то что случилось?! Ну, связан этот Макфей с криминалом и дальше что? Он – человек. Против демона не пойдёт. Наверное… Да и зачем ему? Контрактором я уже стала и этого Кайома изменить не может, как бы сильно ни хотел. Не будет же он меня из-за этого убивать, в конце-то концов».
Я нервно сглотнула на последней мысли, так как вдруг почувствовала, что стопроцентной уверенности у меня-то и нет. Но, быстро уверила себя, что уж это точно – пара-нойя и надо перестать себя накручивать.
Я глубоко вздохнула, отбрасывая в сторону глупые мысли, и потянулась к ручке двери. Но обнаружила, что дверь чуть приоткрыта, и услышала голоса тех, кто привёл меня в «Шисуну» – Доминика Вейна и Шейна Келлера. Удивительного в этом ничего не было – учительская, всё-таки. И где, как не быть завучу, как здесь? Да и у преподавателя сейчас могло быть свободное время, особенно, с учётом того, что учебный год закончился. Но в их разговоре я услышала своё имя. Это заставило меня тихо замереть и прислушаться.
– Ты в этом уверен? – услышала я голос Вейна.
– Абсолютно, – ответил Шейн. – Я не мог ошибиться. Эта девушка – Милена Бэлоу… Кто-то подделал её воспоминания. И сделал это кто-то очень и очень умелый. Я увидел это, когда вчера заглянул в её мысли. Часть её воспоминаний – подделка. Хорошая, доб-ротная… не отличишь.
«О чём это он говорит? – с недоумением слушала я их разговор. – Как воспоминания могут быть подделкой?».
– Зачем кому-то это делать? Как я знаю, Бэлоу жила, вполне, обычной жизнью. Что в интернате, что до него, – заметил собеседник Келлера.
– Это ни о чём не говорит, – голос преподавателя по рукопашному бою был задумчивым и, каким-то, встревоженным. – Обычно, телепат подделывает воспоминания в случае, если человек стал свидетелем преступления. Увидел то, что не должен был видеть. От этого Бэлоу не застрахована, согласись. Кроме того, этот метод используют кое-какие телепаты-психотерапевты. Когда человек что-то пережил, от чего никак не может опра-виться, иногда его воспоминания об этом просто убирают, заменяя их на что-то другое – обыденное, безобидное. Но последние случаи проводятся официально. И следы об этом где-то должны были остаться, если бы девушка посещала такого специалиста. Я всё про-верил – с Бэлоу не тот случай. Значит, остаётся первый вариант – незаконное вмешательство в её память, с неизвестными целями. Но есть ещё кое-что, что меня поразило.
– Что ещё? Не тяни! – в голосе Вейна было раздражение напополам с нетерпением.
– Во-первых, если Милене Бэлоу, действительно, так не свезло, что она стала свидетельницей преступления, то память ей должны были переделать только на этот срок – на который она видела то, что ей не полагалось. А сколько в среднем длится любое преступление? Ну, берём длительное, вроде ограбления. Это, где-то, час. Может – больше, может – меньше. Извини, в этом я не знаток. Но даже если девушка что-то видела день или два… ей бы поменяли память, максимум, на эти двое суток.
– А сколько у неё?
– Два года, – после короткой паузы объявил Шейн.
– Ты… шутишь?
– Какие уж тут шутки. Я сам, никогда в жизни, не видел подобного. И даже не слышал о таких случаях. Два года фальшивой памяти… Доминик, Милена Бэлоу не знает двух лет своей жизни! Она помнит то, чего никогда не было!
– А что «во-вторых»?
– А во-вторых… Ты знаешь, насколько сложно, в принципе, создавать фальшивые вос-поминания? Это куда сложнее, чем просто стереть память. Даже чтобы подделать воспоминания на короткий промежуток времени, требуются колоссальные усилия, опыт и ма-стерство телепата. И то, всё равно, в памяти возможны какие-то дыры, несостыковки со-бытий… В воспоминаниях Милены всё идеально! И это на два года! Я не представляю, какой силы должен был быть этот телепат, который это сделал.
– Можешь сказать, на какой, конкретно, промежуток настоящая память была заменена на фальшивую?
– Да. Примерно, когда ей было от десяти до двенадцати лет.
– В тот период, когда она ещё не попала в интернат… – задумчиво протянул завуч «Шисуны». – Если это так, то её родители могли бы знать, что происходило эти два года. При условии, что хоть один из них жив.
– Про них что-нибудь известно? – спросил Шейн.
– Там какая-то мутная история, – задумчиво сказал Вейн. – Вроде как в интернат де-вочку сдал отец, отказавшись от родительских прав. О матери информации нет вообще. Когда руководство интерната попыталось отправить запрос, чтобы получить какие-то её ранние документы, выяснилось, что человека с фамилией Бэлоу не существует – по край-ней мере, органам опеки он не известен.
– Кто-то прятал грехи молодости, – с пониманием хмыкнул Шейн. – Можно расспросить саму Милену. Она-то знает, с кем жила первые двенадцать лет.
– Тогда бы это было упомянуто в отчётах психолога, который работал с ней первые ме-сяцы. Какой бы негодящий психолог не сидел в этом Лайпире, думаю, ребёнка он разговорить смог бы… Так что, скорее всего, она знала своего отца под этой же фамилией. Ес-ли знала его вообще.
Вейн помолчал, потом спросил:
– Ты сам можешь вернуть Бэлоу настоящую память?
– Теоретически, могу попытаться, но… – мужчина явно сомневался. – Не зная ничего, и не обладая таким уж большим опытом в этой сфере, я могу повредить её головной мозг. К тому же, я уже говорил, что это слишком большой объём поддельных воспоминаний и с таким я не сталкивался. Да и никто в «Шисуне», наверняка, тоже. Без проблем сделать это может только тот, кто память и подделал.
– Ясно. Тогда предлагаю забыть об этом случае и всё. Раз мы ничего не можем сделать, не стоит и пытаться. К тому же, мы не знаем – кто и зачем убрал два года из жизни Ми-лены Бэлоу – возможно, это сделали для её же блага.
– То есть, как забыть и всё? А как же... – начал было Шейн, но Доминик прервал его:
– Без всяких «а как же»! Это – приказ твоего кукловода, Шейн. Забудь и всё. Ты меня понял?
– Да понял я, понял. Куда уж понятнее.
Слушать дальше уже не было смысла. Я отошла от двери и села на скамейку, которая стояла неподалёку.
Минут пять я была в каком-то ступоре. Услышанный мной разговор, раз за разом, прокручивался в голове, внося такую сумятицу в мысли, что в них не разобрался бы и лучший телепат. Потом, когда я немного пришла в себя, первой связной мыслью было: «Что за хрень я, только что, услышала?».
Тому, что по документам я никак не была связанна со своим настоящим отцом – удив-ляться не приходилось. Несомненно, мой папаша подчистил все ниточки, которые могли бы вести от безродной девчонки к нему. Я понимала это ещё тогда, в детстве, когда меня просто выкинули из семьи, как надоевшую собачонку. Поэтому психолог и не смог «раз-говорить» меня. Кто бы поверил, что маленькая отказница – дочь настолько высокопоставленной шишки?
Но я никак не могла поверить в то, что сказанное сейчас в учительской – про поддельную память, про фальшивые два года – правда.
«Шейн, наверняка, ошибся, – пыталась я себе внушить. – Это просто невозможно, чтобы моя память была ненастоящей. Я же… я же всё помню! Всё, что было, когда мне было и десять лет, и одиннадцать, и двенадцать! Не то, чтобы в деталях, конечно, но… Моя мама… Она тогда была ещё жива. Она бы никогда не позволила никому ничего сделать с моей памятью. В том числе, и отцу! Ведь… моя мама была со мной все эти два года! Правда же?.. – от последней мысли стало дико не по себе. – Чёрт, о чём я только думаю? Конечно, она была со мной – никаких сомнений здесь быть не может! Я помню… помню дни, проведённые с мамой… и отцом. Так что, чтобы Келлер не увидел в моих воспоминаниях – это ошибка! Бред! Но… он был таким уверенным, когда говорил обо всём этом... Он, нисколько, не сомневался, а ведь он телепат».
Я уже сто раз пожалела, что подслушала этот разговор. Я не представляла, что мне со всем этим делать.
«Верить или нет? Или забыть обо всём, как сказал Шейну сам Вейн? Как будто ничего не было. Как будто я ничего не слышала».
Только вот я и сама не верила, что смогу. Смогу не думать, не вспоминать. Хоть я и пыталась внушить себе, что всего того, что сказал Шейн, просто не может быть, но… уве-ренности в этом уже никакой не было.
«Но даже если это и так… даже если что-то с моей памятью не то… нужно ли это менять? Ведь, хорошие воспоминания стирать не станут. В этом просто нет никакого смысла. А вспоминать что-то плохое… У меня в жизни этого и так было предостаточно. Нет, не хочу. Не хочу ни думать об этом, ни что-то делать, – решила я. – Сделаю вид, что ничего не было, что я ничего не слышала, а потом… может, на самом деле, по-лучиться забыть?».
Приняв решение, я немного успокоилась и даже смогла собраться с мыслями. И, всё-таки, раз уж пришла сюда, то на факультатив надо бы и записаться. Я встала со скамейки и, снова, пошла в учительскую.
«Но я даже и представить себе не могла, что Доминик Вейн и Шейн Келлер – кукловод и марионетка, – вспомнила я о том, как завуч упомянул об этом в конце их разговора. – А так и не скажешь. Вроде, между ними нет таких жёстких поведенческих рамок – что один подчиняется, а другой отдаёт приказы. Хотя, как я понимаю, последнее слово, всё равно, за кукловодом. Как он решил, так и будет. Чёрт… как бы там ни было, а марионеткой быть совсем не хочется».
– Извините, можно войти? – постучав, заглянула я в кабинет.
– Мисс Бэлоу? – удивлённо посмотрел на меня Вейн – он сидел за большим массив-ным столом, заваленным бумагами. – Заходите. У вас какие-то вопросы?
– Нет, я хотела записаться на факультатив.
– На какой именно? – заинтересованно спросил Шейн.
Ни он, ни Доминик Вейн и виду не подали, что совсем недавно говорили обо мне.
– Не поверите, учитель Келлер – на ваш. Хочу записаться на рукопашный бой. Я же могу это сделать?
– Конечно, можешь! – радостно улыбнулся Келлер. – Рад, что ты выбрала занятия у меня. Сейчас… – он огляделся по сторонам. – Доминик, где мой журнал?
Вейн иронично хмыкнул:
– Очевидно там, где ты его бросил.
– Он был где-то здесь, – Келлер стал перерывать бумаги на столе. Часть из них тут же пришла в движение, и съехала Вейну на колени.
– Осторожнее…
– А я не помню, чтобы приглашала тебя сесть за мой стол, – хмуро глянула я на него. – А по поводу моего отношения… Ты сильно удивишься, если я скажу, что ты мне не по-нравился с первого взгляда, мнение своё я менять не собираюсь, и твоё общество меня не прельщает?
– Какая прямолинейность, – почему-то Кайома выглядел донельзя довольным. – Ты всегда такая… бесстрашная?
– Всегда! – огрызнулась я. – А что? И ты так и не сказал, какого чёрта тебе от меня по-надобилось?
А я, на самом деле, в тот момент, бесстрашной не была. Совсем. После того, что мне рассказал об этом парне Дорей, у меня было единственное желание – пересекаться с Кайомой Макфеем, как можно, реже. Мне не хотелось, чтобы он со мной даже разговаривал. Во-первых, он мне действительно не нравился. А во-вторых, он… меня пугал. Неза-конные дела, криминал… это всё я видела лишь в новостях, книгах, да фильмах. И мне хотелось, чтобы так и оставалось впредь. Чтобы не касаться этого даже косвенно.
«Да, Милена, у тебя есть демон, который по твоему желанию может убить любого, кого захочешь. Но, при этом, ты боишься парня-бандита, который старше тебя года на три-четыре. Железная логика, ничего не скажешь! – упрекнула я себя мысленно. – Но, блин… Обычно, когда я кого-то так откровенно посылаю (пусть и в цензурной форме), от меня отваливают и больше не лезут. С этим-то типом что не так?!».
– Где Дорей? – вместо ответа спросил Кайома. – Разве, он не должен всегда быть рядом с тобой?
– С чего бы это? Он может уходить, когда угодно и куда угодно. Он же у меня не в раб-стве находится.
– То есть, ты хочешь сказать, что не знаешь, куда он ушёл?
– Слушай, если тебе нужен Дорей, то он вернётся позже, так что сейчас – отвали. Если спрашиваешь просто от нечего делать, то, тем более, иди с миром отсюда, – начала заки-пать я.
– А ведь, демон, наверняка, что-то тебе рассказывал, не так ли? – вдруг, произнёс Кайома, глядя на меня очень внимательно, от чего моя кожа покрылась неприятными му-рашками. – Он провёл здесь три месяца, и я не думаю, что он не знает о том, что происходит в «Шисуне».
– Я не понимаю, о чём ты говоришь.
В действительности, я понимала, к чему он клонит. Но я, также, понимала и то, что, если признаюсь в том, что мне известно о «Шифре», это приведёт к хреновым для меня последствиям. Я это чувствовала.
«Кроме того… а вдруг он говорит о чём-то другом? Может, у меня просто пара-нойя?» – мелькнула слабая надежда. Но, как бы там ни было, я решила уйти в глухую оборону и всё отрицать до последнего.
– Не понимаешь, значит? – он очень неприятно усмехнулся и, вдруг, наклонился ко мне через стол и наши лица оказались так близко, что я ощутила его дыхание. – Что ж, я понял, что я тебе не нравлюсь. А знаешь, что не нравится мне? Когда мне пытаются со-врать. Причём, так неумело.
Мне очень хотелось отшатнуться, чтобы не быть к Кайоме настолько близко. Или, в крайнем случае, заорать. Со стороны, выглядело бы глупо, но привлекло бы чьё-то внимание и этому типу пришлось бы отодвинуться от меня. Но я не сделала ни того, ни другого. Я не хотела показывать, что боюсь его, пусть это и было так. Вместо этого, я спо-койно посмотрела в его зелёные глаза, которые сейчас мне напоминали глаза змеи, и ска-зала как можно, спокойнее:
– Если ты считаешь, что я тебе лгу, это исключительно твои личные проблемы, Кайо-ма. И мне, абсолютно, наплевать – нравятся тебе мои слова или нет. Если у тебя всё, то мне пора идти.
– Мне интересно – почему? – как ни в чём не бывало, продолжал Кайома, даже не со-изволив отодвинуться. – Почему ты, а не кто-то другой, смог надеть кольцо демона? Ты, которой демон даже не нужен – по твоим же собственным словам, – я услышала в его го-лосе неподдельную ярость.
– Ничем не могу помочь, – я смогла даже нагло улыбнуться, глядя на него, взять свой поднос, встать из-за стола, отнести посуду на место и, как ни в чём не бывало, покинуть столовую.
Никто не знал, чего мне это стоило. Я чувствовала, как дрожат мои ноги, чувствовала, как быстро стучит сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Меня мало кто так нервировал в жизни.
Первое впечатление не обмануло – я нажила себе врага. Причём такого, какого всерьёз опасалась.
Учительскую, как ни странно, я нашла быстро и без посторонней помощи. Чего не ожидала и сама. И, пока я её искала, смогла успокоиться и привести свои мысли в поря-док, после «тёплой» беседы с Кайомой.
«Всё-таки, надо сделать всё возможное, чтобы больше не встречаться с этим пар-нем один на один, – решила я, подходя к нужной мне двери. – Конечно, вряд ли, он реально может что-то сделать, но… Хотя, кто его знает, – я невольно поёжилась. – А, вдруг, может? Но я, ведь, теперь под защитой демона, так что чего мне бояться? По логике, нечего. Тогда откуда этот дурацкий страх? – мне стало противно от себя самой. – Ты же никогда не была трусихой, Милена! Сейчас-то что случилось?! Ну, связан этот Макфей с криминалом и дальше что? Он – человек. Против демона не пойдёт. Наверное… Да и зачем ему? Контрактором я уже стала и этого Кайома изменить не может, как бы сильно ни хотел. Не будет же он меня из-за этого убивать, в конце-то концов».
Я нервно сглотнула на последней мысли, так как вдруг почувствовала, что стопроцентной уверенности у меня-то и нет. Но, быстро уверила себя, что уж это точно – пара-нойя и надо перестать себя накручивать.
Я глубоко вздохнула, отбрасывая в сторону глупые мысли, и потянулась к ручке двери. Но обнаружила, что дверь чуть приоткрыта, и услышала голоса тех, кто привёл меня в «Шисуну» – Доминика Вейна и Шейна Келлера. Удивительного в этом ничего не было – учительская, всё-таки. И где, как не быть завучу, как здесь? Да и у преподавателя сейчас могло быть свободное время, особенно, с учётом того, что учебный год закончился. Но в их разговоре я услышала своё имя. Это заставило меня тихо замереть и прислушаться.
– Ты в этом уверен? – услышала я голос Вейна.
– Абсолютно, – ответил Шейн. – Я не мог ошибиться. Эта девушка – Милена Бэлоу… Кто-то подделал её воспоминания. И сделал это кто-то очень и очень умелый. Я увидел это, когда вчера заглянул в её мысли. Часть её воспоминаний – подделка. Хорошая, доб-ротная… не отличишь.
«О чём это он говорит? – с недоумением слушала я их разговор. – Как воспоминания могут быть подделкой?».
– Зачем кому-то это делать? Как я знаю, Бэлоу жила, вполне, обычной жизнью. Что в интернате, что до него, – заметил собеседник Келлера.
– Это ни о чём не говорит, – голос преподавателя по рукопашному бою был задумчивым и, каким-то, встревоженным. – Обычно, телепат подделывает воспоминания в случае, если человек стал свидетелем преступления. Увидел то, что не должен был видеть. От этого Бэлоу не застрахована, согласись. Кроме того, этот метод используют кое-какие телепаты-психотерапевты. Когда человек что-то пережил, от чего никак не может опра-виться, иногда его воспоминания об этом просто убирают, заменяя их на что-то другое – обыденное, безобидное. Но последние случаи проводятся официально. И следы об этом где-то должны были остаться, если бы девушка посещала такого специалиста. Я всё про-верил – с Бэлоу не тот случай. Значит, остаётся первый вариант – незаконное вмешательство в её память, с неизвестными целями. Но есть ещё кое-что, что меня поразило.
– Что ещё? Не тяни! – в голосе Вейна было раздражение напополам с нетерпением.
– Во-первых, если Милене Бэлоу, действительно, так не свезло, что она стала свидетельницей преступления, то память ей должны были переделать только на этот срок – на который она видела то, что ей не полагалось. А сколько в среднем длится любое преступление? Ну, берём длительное, вроде ограбления. Это, где-то, час. Может – больше, может – меньше. Извини, в этом я не знаток. Но даже если девушка что-то видела день или два… ей бы поменяли память, максимум, на эти двое суток.
– А сколько у неё?
– Два года, – после короткой паузы объявил Шейн.
– Ты… шутишь?
– Какие уж тут шутки. Я сам, никогда в жизни, не видел подобного. И даже не слышал о таких случаях. Два года фальшивой памяти… Доминик, Милена Бэлоу не знает двух лет своей жизни! Она помнит то, чего никогда не было!
– А что «во-вторых»?
– А во-вторых… Ты знаешь, насколько сложно, в принципе, создавать фальшивые вос-поминания? Это куда сложнее, чем просто стереть память. Даже чтобы подделать воспоминания на короткий промежуток времени, требуются колоссальные усилия, опыт и ма-стерство телепата. И то, всё равно, в памяти возможны какие-то дыры, несостыковки со-бытий… В воспоминаниях Милены всё идеально! И это на два года! Я не представляю, какой силы должен был быть этот телепат, который это сделал.
– Можешь сказать, на какой, конкретно, промежуток настоящая память была заменена на фальшивую?
– Да. Примерно, когда ей было от десяти до двенадцати лет.
– В тот период, когда она ещё не попала в интернат… – задумчиво протянул завуч «Шисуны». – Если это так, то её родители могли бы знать, что происходило эти два года. При условии, что хоть один из них жив.
– Про них что-нибудь известно? – спросил Шейн.
– Там какая-то мутная история, – задумчиво сказал Вейн. – Вроде как в интернат де-вочку сдал отец, отказавшись от родительских прав. О матери информации нет вообще. Когда руководство интерната попыталось отправить запрос, чтобы получить какие-то её ранние документы, выяснилось, что человека с фамилией Бэлоу не существует – по край-ней мере, органам опеки он не известен.
– Кто-то прятал грехи молодости, – с пониманием хмыкнул Шейн. – Можно расспросить саму Милену. Она-то знает, с кем жила первые двенадцать лет.
– Тогда бы это было упомянуто в отчётах психолога, который работал с ней первые ме-сяцы. Какой бы негодящий психолог не сидел в этом Лайпире, думаю, ребёнка он разговорить смог бы… Так что, скорее всего, она знала своего отца под этой же фамилией. Ес-ли знала его вообще.
Вейн помолчал, потом спросил:
– Ты сам можешь вернуть Бэлоу настоящую память?
– Теоретически, могу попытаться, но… – мужчина явно сомневался. – Не зная ничего, и не обладая таким уж большим опытом в этой сфере, я могу повредить её головной мозг. К тому же, я уже говорил, что это слишком большой объём поддельных воспоминаний и с таким я не сталкивался. Да и никто в «Шисуне», наверняка, тоже. Без проблем сделать это может только тот, кто память и подделал.
– Ясно. Тогда предлагаю забыть об этом случае и всё. Раз мы ничего не можем сделать, не стоит и пытаться. К тому же, мы не знаем – кто и зачем убрал два года из жизни Ми-лены Бэлоу – возможно, это сделали для её же блага.
– То есть, как забыть и всё? А как же... – начал было Шейн, но Доминик прервал его:
– Без всяких «а как же»! Это – приказ твоего кукловода, Шейн. Забудь и всё. Ты меня понял?
– Да понял я, понял. Куда уж понятнее.
Слушать дальше уже не было смысла. Я отошла от двери и села на скамейку, которая стояла неподалёку.
Минут пять я была в каком-то ступоре. Услышанный мной разговор, раз за разом, прокручивался в голове, внося такую сумятицу в мысли, что в них не разобрался бы и лучший телепат. Потом, когда я немного пришла в себя, первой связной мыслью было: «Что за хрень я, только что, услышала?».
Тому, что по документам я никак не была связанна со своим настоящим отцом – удив-ляться не приходилось. Несомненно, мой папаша подчистил все ниточки, которые могли бы вести от безродной девчонки к нему. Я понимала это ещё тогда, в детстве, когда меня просто выкинули из семьи, как надоевшую собачонку. Поэтому психолог и не смог «раз-говорить» меня. Кто бы поверил, что маленькая отказница – дочь настолько высокопоставленной шишки?
Но я никак не могла поверить в то, что сказанное сейчас в учительской – про поддельную память, про фальшивые два года – правда.
«Шейн, наверняка, ошибся, – пыталась я себе внушить. – Это просто невозможно, чтобы моя память была ненастоящей. Я же… я же всё помню! Всё, что было, когда мне было и десять лет, и одиннадцать, и двенадцать! Не то, чтобы в деталях, конечно, но… Моя мама… Она тогда была ещё жива. Она бы никогда не позволила никому ничего сделать с моей памятью. В том числе, и отцу! Ведь… моя мама была со мной все эти два года! Правда же?.. – от последней мысли стало дико не по себе. – Чёрт, о чём я только думаю? Конечно, она была со мной – никаких сомнений здесь быть не может! Я помню… помню дни, проведённые с мамой… и отцом. Так что, чтобы Келлер не увидел в моих воспоминаниях – это ошибка! Бред! Но… он был таким уверенным, когда говорил обо всём этом... Он, нисколько, не сомневался, а ведь он телепат».
Я уже сто раз пожалела, что подслушала этот разговор. Я не представляла, что мне со всем этим делать.
«Верить или нет? Или забыть обо всём, как сказал Шейну сам Вейн? Как будто ничего не было. Как будто я ничего не слышала».
Только вот я и сама не верила, что смогу. Смогу не думать, не вспоминать. Хоть я и пыталась внушить себе, что всего того, что сказал Шейн, просто не может быть, но… уве-ренности в этом уже никакой не было.
«Но даже если это и так… даже если что-то с моей памятью не то… нужно ли это менять? Ведь, хорошие воспоминания стирать не станут. В этом просто нет никакого смысла. А вспоминать что-то плохое… У меня в жизни этого и так было предостаточно. Нет, не хочу. Не хочу ни думать об этом, ни что-то делать, – решила я. – Сделаю вид, что ничего не было, что я ничего не слышала, а потом… может, на самом деле, по-лучиться забыть?».
Приняв решение, я немного успокоилась и даже смогла собраться с мыслями. И, всё-таки, раз уж пришла сюда, то на факультатив надо бы и записаться. Я встала со скамейки и, снова, пошла в учительскую.
«Но я даже и представить себе не могла, что Доминик Вейн и Шейн Келлер – кукловод и марионетка, – вспомнила я о том, как завуч упомянул об этом в конце их разговора. – А так и не скажешь. Вроде, между ними нет таких жёстких поведенческих рамок – что один подчиняется, а другой отдаёт приказы. Хотя, как я понимаю, последнее слово, всё равно, за кукловодом. Как он решил, так и будет. Чёрт… как бы там ни было, а марионеткой быть совсем не хочется».
– Извините, можно войти? – постучав, заглянула я в кабинет.
– Мисс Бэлоу? – удивлённо посмотрел на меня Вейн – он сидел за большим массив-ным столом, заваленным бумагами. – Заходите. У вас какие-то вопросы?
– Нет, я хотела записаться на факультатив.
– На какой именно? – заинтересованно спросил Шейн.
Ни он, ни Доминик Вейн и виду не подали, что совсем недавно говорили обо мне.
– Не поверите, учитель Келлер – на ваш. Хочу записаться на рукопашный бой. Я же могу это сделать?
– Конечно, можешь! – радостно улыбнулся Келлер. – Рад, что ты выбрала занятия у меня. Сейчас… – он огляделся по сторонам. – Доминик, где мой журнал?
Вейн иронично хмыкнул:
– Очевидно там, где ты его бросил.
– Он был где-то здесь, – Келлер стал перерывать бумаги на столе. Часть из них тут же пришла в движение, и съехала Вейну на колени.
– Осторожнее…
