Видя, как все внутри протестует и бунтует внутри племянника – «его дети не были ношей!» - Нелла добавила:
- Мы редко понимаем великие замыслы, Растаг. Мы часто можем многое изменить. Но есть случаи, когда все, что происходит в нашей жизни – ничто иное, как повеление Богини, и стоит его принять.
Растаг поднял на тетку черные от тоски и муки глаза.
- Я так устал от всех этих Богов и Богинь, - тихо признался мужчина. – Почему Ронелих поступил так? Почему даже не попытался мне помочь? Не сообщил? – в конец отчаявшись, спросил он у храмовницы.
Нелла пожала плечами.
- Если в Иландаре утихнет разбой и смута, однажды, я отпущу тебя спросить брата лично.
- Отпустишь меня?! – с цинизмом и горечью выплюнул Растаг. – Кто ты такая, чтобы указывать или неволить меня?!
Нелла едва ли изменилась в лице, но голос прозвучал так полнозвучно, что эхом откатился ото всех стен:
- Я – Голос и Длань Той-что-Дает-Жизнь. Если надеешься уйти с острова просто так – вперед. Ступай, куда глаза глядят. Делай что хочешь. Но помни, что остров полон змей, хищных животных и птиц, а никто из служителей культа не провезет тебя через завесу Часовых без моего позволения. Так что, - женщина чуть повела головой, давая понять, что разговор закончен.
Не дождавшись более ничего, Растаг вышел, громко хлопнув дверью.
Его никто не беспокоил и ему не отказывали в ночлеге там, где он остановился. Он мог прийти на кухни раз в день, чтобы взять пару лепешек – но и только. Как по команде, никто из жрецов не разговаривал с ним – все лишь молчаливо раскланивались, стоило обратиться с вопросом, просьбой или даже угрозой, и поспешно уходили прочь. Как от чумного.
Растаг пробовал приходить к берегу и, дождавшись гребцов, просить их о перевозе. Те разводили руками – без старшего друида или жрицы на борту выйти в Летнее море никак нельзя.
Молодой мужчина гневался, чертыхался, скалился. Но когда едва не наступил на проползавшую змею в траве, немного опомнился. Отчаявшись, стал совсем угрюм. Ограниченный в пище, быстро исхудал. Отросшая щетина придавала ему теперь диковатый вид.
Наконец, он не выдержал и явился к тетке с твердой претензией: чего от него хотят? Нелла улыбнулась как ни в чем ни бывало – она ведь говорила уже. Растаг требовал объяснить все «по-человечески», и храмовница, игнорируя его тон, велела племяннику явиться в полдень следующего дня в рощу Илланы.
Растаг послушался.
Едва переступил священный круг камней, расположенный на лужайке в центре леса, как грудь взломило судорогой, как если бы в легких на мгновение оказалось невиданно много воздуха. Так, что деть некуда.
А потом он исчез, оставив мужчине только странное, необъяснимое и приятное чувство теплоты. Точно, вспомнил Растаг, такое же он испытывал черти сколько лет назад, когда болтал с Шиадой допоздна – то в Кольдерте, то в герцогстве её мужа.
Растаг, разогнувшись, поднял глаза на храмовницу. Та стояла рядом, величественная и спокойная, как всегда, и невозмутимо взирала на скрюченного родственника. Под её взором Растаг чувствовал, как ломота в груди тает, дыхание выравнивается и мысли снова начинают привычный ход в обгон ударов сердца. Он распрямился окончательно и, повинуясь жесту Неллы, присел на один из камней круга.
- Это мой дом? – спросил он, когда храмовница присела рядом.
Жрица ответила неопределенно:
- Из всех детей твоего отца ты один был пригож для Той-что-Дает-Жизнь, один унаследовал волшебную кровь матери. Разве никогда тебя не посещало в церквях чувство, будто не хватает чего-то? Будто все правильно, но словно не до конца? Как если ты слушаешь сказителя, но он умолкает, не допев самую важную часть баллады?
Растаг сглотнул, не ответив: похоже, ей и так все прекрасно известно.
- Твое место в этой роще, - заключила Первая среди жриц. – Конечно, в ходе обучения, ты узнаешь все лица Всеблагой и обретешь силу Её Сына, но для Тинар и Нанданы ты не подходишь уже или еще, а у Шиады было лишь одно для тебя дело – привести на Ангорат.
Растаг запутался окончательно, особенно в том, шла теперь речь о Шиаде-сестре или о Матери Сумерек.
- Даже удивительно, - обронила под нос Нелла, - что у такого благочестивого христианина, как Рейслоу Стансор, родился сын вроде тебя.
- Тогда удивительней, что у него родилась дочь вроде моей сестры.
Нелла улыбнулась.
- Таких поздних друидов на моей памяти еще не бывало, - заметила она, поднимаясь. – Тебе, возможно, будет чуть труднее, но, клянусь, обрести знание, как и веру, не поздно никогда.
Растаг приступил к обучению в день летнего солнцестояния, и верховная жрица Праматери видела в этом добрый знак.
Июнь таял стремительно. Бансабира быстро проверила состояния многих ведомств в танааре. Уладила хозяйственные вопросы, перетрясла казну, а следом и хатов. Наведалась в корпус «меднотелых», проехала с проверками по кварталам крепостного города, заглянула к Ному – проведать кузена Тала, узнать новости, подарить копье из числа трофеев Багрового храма. В оружии, которым устлали её Железный путь, в большинстве случаев не было ничего особенного, но в таком деле важен сам жест. Незначительные жесты, вроде здоровенных свежих рыбин, которых, нет-нет, отправляет ей в чертог с самым быстрым своим гонцом корабел, - невидимый залог крепкой дружбы.
На обратном пути, сделав крюк, заглянула в академию к Бирхану. Стало быть, уточнила она, раманин осведомлялась о процессе обучения и даже многократно присутствовала на учениях. Странно, хмурилась Бану. Чтобы девчонка, не способная держать лук или отличить древко от рукояти, интересовалась военными вопросами. Вероятно, в её свиту Тахивран отрядила парочку опытных столичных генералов, так что путешествие Джайи по Ясу – не более, чем прикрытие. Необходимое условие, дабы проверенные и знающие люди выяснили истинное положение дел: о количестве солдат, неприступности укреплений, качестве обучения.
Тахивран … Она стократ умнее, чем выглядит. Нельзя, нельзя такой многоопытной и власть имущей, алчной и одновременно трусливой женщине отдавать в личное пользование тридцатитысячное войско Дайхатта. Неважно, как.
Вернувшись в чертог, Бану, передавая поводья лошади Серту, спросила, не было ли вестей от Сагромаха. Тот помотал головой – пока ничего.
Раз уж Сагромах медлит, подумала Бану, можно звать семью на собрание. Всю семью, включая юного Адара – следовало решить судьбу Отана. Адару по жесту Бансабиры отвели место между Тахбиром и Руссой в ряду по правую её руку. За последним следовали дети Тахбира, Махран, сын Доно-Ранбира, вернувшийся недавно из разведки, Сив и Иввани. По левую руку от Бансабиры сел Гистасп, а вслед за ним Дан, Серт, Вал, Шухран и Раду. Когда все расположились, Бану начала прямо:
- Адар, хотя тебе всего девять и, на мой взгляд, рано бывать на подобных собраниях, сейчас ты должен быть здесь.
Упомянутый Адар, худой шатенистый мальчишка в каждой черте которого читалось, что все детство его некому было любить, держался строго и с молчаливым достоинством. Короткая жизнь не оставила ему выбора быть довольным хоть чем-то: матери он не знал, отца не помнил; у Итами было четверо своих детей, Сив после кончины старших сыновей вообще едва замечала кого-то, кроме дочери; дядьям, и живому, и покойным, как и всем мужчинам нет дела до детей, пока те не вырастут, так что…
Он надеялся, что когда-нибудь станет таном вместо Сабира Свирепого, от семени которого ему довелось появиться на свет. Но странная война, о которой он только слышал в дни, когда Тахбир оборонял чертог, закончилась, отец умер, а главой дома стала старшая сестра, о которой он не помнил ничего из ранних лет. Мечта создать свою семью и возглавить род, сидя в высоком танском кресле, которое в давние времена было троном самостоятельного княжества, угасла, как закатное солнце за горизонтом. Пока есть Бану и её сын, ему нечего ждать. Да и нужно ли ему что-то? В конце концов, вон, дядя Тахбир – он не стал таном, но, кажется, вполне довольным жизнью. Чем не путь для него, Адара? Правда, дядя Отан говорил, что настоящие родственники так не поступают – не устраивают браки близких, даже не посоветовавшись или не сообщив. Так что, кто знает, сможет ли он когда-нибудь быть довольным, как Тахбир, если управлять наделом будет его сестра-танша?
Адар был достаточно смышлёным, но одиноким ребенком: его окружали заботливые няньки, учителя, наставники, какие-то родственники, которые, как только объявилась Бану, стали относится к нему не как к единственному наследнику тана Сабира, а как к какому-то побочному бастарду, который появился на свет по случайности. Родственники по матери были радушны и связывали с ним большие надежды, некогда Сабир приблизил их по понятным причинам, но жить в чертоге не пустил, купив в городе при крепости особняк. Так что, с ними Адар виделся не так часто, как хотел. Только дядя Отан остался всецело на его стороне и мог гостить в чертоге сколь угодно долго, но, похоже, его участие в вопросе бунта было глупым. Сегодня танша наверняка позвала младшего брата самолично послушать о предстоящей казни.
- Как кровный родич Отана ты имеешь право голоса в решении его судьбы, - ровно поведала Бансабира. Адар встрепенулся, обернулся к сестре и выпучил ярко голубые глаза.
- Я? – уточнил Адар, не веря. Голос прозвучал неуверенно, как будто мальчик не разговаривал несколько дней из-за опухоли в горле. – То есть, если я попрошу, ты его не казнишь, танша?
- Оставлю его в узниках пожизненно, если ты меня убедишь. Но видишь ли, как бы я ни поступила с Отаном, его прямая родня, то есть твои двоюродные братья и сестры по матери, и другие родственники – они не простят мне этого. Довод, что Отан сам напросился, пытаясь в мое кресло усадить тебя, вряд ли кто-нибудь станет слушать. А это всегда чревато, так что их казнят в любом случае. Однако в судьбе самого Отана ты имеешь право поучаствовать.
Адар практически не слышал конец фразы: всех его родственников по матери убьют. Всех. Ничего не останется более. Какое ему теперь дело до От…
Хотя, неужели можно быть неблагодарным до того, чтобы не попытаться спасти жизнь человеку, который был готов ради тебя на все?
Это он и сообщил собранию, заключив:
- Пусть останется жив.
Бансабира улыбнулась почти незаметно: да нужна ли человеку такая жизнь, когда в целом мире нет более никого, кто был бы его семьей? Что ж, наказание даже более подходящее для Отана за неповиновение и мятеж, чем если бы его просто казнили. Идеально.
- В таком случае, казнь состоится завтра. Ближайшим родственникам – жене и детям пусть окажут последнюю честь и подадут яд. Остальных казните прилюдно, на площади. Всем приказываю быть.
Собрание вздрогнуло. Гистасп облизнулся, не сводя с танши глаз.
Организовывать казнь Бану назначила Серта, и тот покинул Малую залу первым. Вскоре и остальным было велено разойтись. Только Сив, жене Ванбира, водного брата Сабира Свирепого, погибшего в Бойне от руки Аймара Дайхатта, Бансабира сказала остаться.
- Бану? – с вопросом обратилась Сив.
Бансабира не разменивалась:
- Сколько Иввани лет?
- Тринадцать исполнилось пару недель назад.
- Ей уже знаком лунный календарь?
Сив, все еще интересная брюнетка с серыми глазами, чуть печально улыбнулась: а о чем еще с ней могла бы поговорить Бану, как не об этом?
- Знаком.
- Давно?
- Три месяца.
С абсолютно непроницаемым лицом Бансабира обратилась к родственнице:
- Гордись, Сивира Яввуз. Твоя дочь станет таншей.
И хотя Сив с самого начала разговора чуяла, куда он ведет, услышать это решение столь ровным голосом оказалось трудно. Замерев с широко раскрытыми глазами, она уставилась на племянницу.
- Но ведь у Тахбира две незамужние дочери гораздо старше Иввани. Не разумнее ли сначала определить их? – постаралась осведомиться она деловито.
- У Тахбира могло бы быть и пять дочерей, но о них не может идти речи, если быть тану им не по руке, - размеренно опровергала Бану.
- Бансабира, я умоляю, - со всей серьезностью попросила Сив, - не забирай её.
- Мне казалось, женщина вроде тебя, прославленная за свое здравомыслие и хорошо воспитанная, должна оценить все преимущества подобного решения. Тебе бы благодарить Праматерь: дочь скромного рода лаванов станет тещей одного из действующих танов Яса. Выше тебе не подняться.
- А мне и не надо, - безысходно осекла Сив. - Иввани – единственное, что у меня осталось. И все, чего я хочу, чтобы она как можно дольше была рядом.
- А я хочу, чтобы никакие бури, вроде Бойни Двенадцати Красок, больше не угрожали спокойствию дома Яввуз. И для этого мне нужны два тана. За одного выйду я, за другого – Иввани.
Сив сглотнула, прижав ладонь к горлу.
- Один из них, я так понимаю, - осторожно предположила женщина, - тан Маатхас.
На лице Бану ничего не отразилось, и Сив не нашла ничего лучше, как продолжить:
- А второй кто?
Бансабира вдруг перевела на собеседницу вдумчивый взгляд: «Ты ведь и так знаешь».
- Ты не посмеешь, Бану! – взвилась Сив. Подскочила, уперев ладони в стол. – Нет! Даже не думай!
- Ну, больше думать и впрямь нет смысла, я уже все решила, - сообщила Бану. – Брака не избежать. Или Иввани выйдет за врага, или за старика.
- Сагромаху немногим больше тридца…
- Для Иввани – это почти втрое старше, - напомнила танша.
Действительно, на миг задумалась Сив, как бы ни был привлекателен Маатхас, иметь в мужьях дряхлого старика, когда тебе самой едва стукнет тридцать – незавидная для женщины участь. Но спать с врагом, к тому же южанином!..
- Да какая разница?! – с новой силой набросилась Сив. – Отец Дайхатта убил моих сыновей! Ты же сама мать, Бану!
- Мать, у которой отняли дитя через месяц после родов, потому что требовалось вести военную кампанию. К тому же, - рассуждая, продолжала Бану, - нынешний Черный тан, как я слышала, совсем не похож на предыдущего.
- И тем не менее, он убил моего мужа! – гаркнула Сив.
- Предыдущий тан Дайхатт умер от руки моего отца, который отомстил за твоего мужа и сыновей. Но это не стало поводом для Аймара всадить мне нож в сердце из мести за отца, хотя за последнюю пару месяцев он имел сотню шансов сделать это с успехом.
- Бансабира!
- Прошлое должно оставаться в прошлом, Сив. На войне всегда кого-то убивают, но когда закончилась Бойня, нет смысла помнить былые обиды.
- И поэтому ты вернулась из своего храма спустя десять лет, чтобы обезглавить Шаутов? – цинично спросила женщина. – Потому что не помнила былых обид?
Бансабира скрипнула зубами: не время внимать подобным доводам рассудка.
- Когда я вернулась, Бойня цвела пышным цветом, так что я со своей местью не опоздала в отличие от тебя.
- Ба…
- К тому же, – повысила голос Бансабира, - я уже сказала, за твоих мужчин отомстил мой отец. И сейчас речь не о том, как еще ты можешь отомстить Черному дому. Твой род лаванов Яани, как опытнейших законоведов посоветовал мне Вал. Поэтому ты здесь.
Сивари нахмурилась, стараясь хоть как-то складывать слова, которые слышала из уст племянницы, в некий смысл. Её девочку, её звездочку Иввани хотят отнять? Так что ли?!
- Видишь ли, оба тана, Черный и Лазурный, претендуют на меня. И я достаточно хорошо знаю обоих, чтобы сказать наверняка: ни Дайхатт, ни Маатхас не согласится на госпожу танской крови.
- Мы редко понимаем великие замыслы, Растаг. Мы часто можем многое изменить. Но есть случаи, когда все, что происходит в нашей жизни – ничто иное, как повеление Богини, и стоит его принять.
Растаг поднял на тетку черные от тоски и муки глаза.
- Я так устал от всех этих Богов и Богинь, - тихо признался мужчина. – Почему Ронелих поступил так? Почему даже не попытался мне помочь? Не сообщил? – в конец отчаявшись, спросил он у храмовницы.
Нелла пожала плечами.
- Если в Иландаре утихнет разбой и смута, однажды, я отпущу тебя спросить брата лично.
- Отпустишь меня?! – с цинизмом и горечью выплюнул Растаг. – Кто ты такая, чтобы указывать или неволить меня?!
Нелла едва ли изменилась в лице, но голос прозвучал так полнозвучно, что эхом откатился ото всех стен:
- Я – Голос и Длань Той-что-Дает-Жизнь. Если надеешься уйти с острова просто так – вперед. Ступай, куда глаза глядят. Делай что хочешь. Но помни, что остров полон змей, хищных животных и птиц, а никто из служителей культа не провезет тебя через завесу Часовых без моего позволения. Так что, - женщина чуть повела головой, давая понять, что разговор закончен.
Не дождавшись более ничего, Растаг вышел, громко хлопнув дверью.
Его никто не беспокоил и ему не отказывали в ночлеге там, где он остановился. Он мог прийти на кухни раз в день, чтобы взять пару лепешек – но и только. Как по команде, никто из жрецов не разговаривал с ним – все лишь молчаливо раскланивались, стоило обратиться с вопросом, просьбой или даже угрозой, и поспешно уходили прочь. Как от чумного.
Растаг пробовал приходить к берегу и, дождавшись гребцов, просить их о перевозе. Те разводили руками – без старшего друида или жрицы на борту выйти в Летнее море никак нельзя.
Молодой мужчина гневался, чертыхался, скалился. Но когда едва не наступил на проползавшую змею в траве, немного опомнился. Отчаявшись, стал совсем угрюм. Ограниченный в пище, быстро исхудал. Отросшая щетина придавала ему теперь диковатый вид.
Наконец, он не выдержал и явился к тетке с твердой претензией: чего от него хотят? Нелла улыбнулась как ни в чем ни бывало – она ведь говорила уже. Растаг требовал объяснить все «по-человечески», и храмовница, игнорируя его тон, велела племяннику явиться в полдень следующего дня в рощу Илланы.
Растаг послушался.
Едва переступил священный круг камней, расположенный на лужайке в центре леса, как грудь взломило судорогой, как если бы в легких на мгновение оказалось невиданно много воздуха. Так, что деть некуда.
А потом он исчез, оставив мужчине только странное, необъяснимое и приятное чувство теплоты. Точно, вспомнил Растаг, такое же он испытывал черти сколько лет назад, когда болтал с Шиадой допоздна – то в Кольдерте, то в герцогстве её мужа.
Растаг, разогнувшись, поднял глаза на храмовницу. Та стояла рядом, величественная и спокойная, как всегда, и невозмутимо взирала на скрюченного родственника. Под её взором Растаг чувствовал, как ломота в груди тает, дыхание выравнивается и мысли снова начинают привычный ход в обгон ударов сердца. Он распрямился окончательно и, повинуясь жесту Неллы, присел на один из камней круга.
- Это мой дом? – спросил он, когда храмовница присела рядом.
Жрица ответила неопределенно:
- Из всех детей твоего отца ты один был пригож для Той-что-Дает-Жизнь, один унаследовал волшебную кровь матери. Разве никогда тебя не посещало в церквях чувство, будто не хватает чего-то? Будто все правильно, но словно не до конца? Как если ты слушаешь сказителя, но он умолкает, не допев самую важную часть баллады?
Растаг сглотнул, не ответив: похоже, ей и так все прекрасно известно.
- Твое место в этой роще, - заключила Первая среди жриц. – Конечно, в ходе обучения, ты узнаешь все лица Всеблагой и обретешь силу Её Сына, но для Тинар и Нанданы ты не подходишь уже или еще, а у Шиады было лишь одно для тебя дело – привести на Ангорат.
Растаг запутался окончательно, особенно в том, шла теперь речь о Шиаде-сестре или о Матери Сумерек.
- Даже удивительно, - обронила под нос Нелла, - что у такого благочестивого христианина, как Рейслоу Стансор, родился сын вроде тебя.
- Тогда удивительней, что у него родилась дочь вроде моей сестры.
Нелла улыбнулась.
- Таких поздних друидов на моей памяти еще не бывало, - заметила она, поднимаясь. – Тебе, возможно, будет чуть труднее, но, клянусь, обрести знание, как и веру, не поздно никогда.
***
Растаг приступил к обучению в день летнего солнцестояния, и верховная жрица Праматери видела в этом добрый знак.
***
Июнь таял стремительно. Бансабира быстро проверила состояния многих ведомств в танааре. Уладила хозяйственные вопросы, перетрясла казну, а следом и хатов. Наведалась в корпус «меднотелых», проехала с проверками по кварталам крепостного города, заглянула к Ному – проведать кузена Тала, узнать новости, подарить копье из числа трофеев Багрового храма. В оружии, которым устлали её Железный путь, в большинстве случаев не было ничего особенного, но в таком деле важен сам жест. Незначительные жесты, вроде здоровенных свежих рыбин, которых, нет-нет, отправляет ей в чертог с самым быстрым своим гонцом корабел, - невидимый залог крепкой дружбы.
На обратном пути, сделав крюк, заглянула в академию к Бирхану. Стало быть, уточнила она, раманин осведомлялась о процессе обучения и даже многократно присутствовала на учениях. Странно, хмурилась Бану. Чтобы девчонка, не способная держать лук или отличить древко от рукояти, интересовалась военными вопросами. Вероятно, в её свиту Тахивран отрядила парочку опытных столичных генералов, так что путешествие Джайи по Ясу – не более, чем прикрытие. Необходимое условие, дабы проверенные и знающие люди выяснили истинное положение дел: о количестве солдат, неприступности укреплений, качестве обучения.
Тахивран … Она стократ умнее, чем выглядит. Нельзя, нельзя такой многоопытной и власть имущей, алчной и одновременно трусливой женщине отдавать в личное пользование тридцатитысячное войско Дайхатта. Неважно, как.
***
Вернувшись в чертог, Бану, передавая поводья лошади Серту, спросила, не было ли вестей от Сагромаха. Тот помотал головой – пока ничего.
***
Раз уж Сагромах медлит, подумала Бану, можно звать семью на собрание. Всю семью, включая юного Адара – следовало решить судьбу Отана. Адару по жесту Бансабиры отвели место между Тахбиром и Руссой в ряду по правую её руку. За последним следовали дети Тахбира, Махран, сын Доно-Ранбира, вернувшийся недавно из разведки, Сив и Иввани. По левую руку от Бансабиры сел Гистасп, а вслед за ним Дан, Серт, Вал, Шухран и Раду. Когда все расположились, Бану начала прямо:
- Адар, хотя тебе всего девять и, на мой взгляд, рано бывать на подобных собраниях, сейчас ты должен быть здесь.
Упомянутый Адар, худой шатенистый мальчишка в каждой черте которого читалось, что все детство его некому было любить, держался строго и с молчаливым достоинством. Короткая жизнь не оставила ему выбора быть довольным хоть чем-то: матери он не знал, отца не помнил; у Итами было четверо своих детей, Сив после кончины старших сыновей вообще едва замечала кого-то, кроме дочери; дядьям, и живому, и покойным, как и всем мужчинам нет дела до детей, пока те не вырастут, так что…
Он надеялся, что когда-нибудь станет таном вместо Сабира Свирепого, от семени которого ему довелось появиться на свет. Но странная война, о которой он только слышал в дни, когда Тахбир оборонял чертог, закончилась, отец умер, а главой дома стала старшая сестра, о которой он не помнил ничего из ранних лет. Мечта создать свою семью и возглавить род, сидя в высоком танском кресле, которое в давние времена было троном самостоятельного княжества, угасла, как закатное солнце за горизонтом. Пока есть Бану и её сын, ему нечего ждать. Да и нужно ли ему что-то? В конце концов, вон, дядя Тахбир – он не стал таном, но, кажется, вполне довольным жизнью. Чем не путь для него, Адара? Правда, дядя Отан говорил, что настоящие родственники так не поступают – не устраивают браки близких, даже не посоветовавшись или не сообщив. Так что, кто знает, сможет ли он когда-нибудь быть довольным, как Тахбир, если управлять наделом будет его сестра-танша?
Адар был достаточно смышлёным, но одиноким ребенком: его окружали заботливые няньки, учителя, наставники, какие-то родственники, которые, как только объявилась Бану, стали относится к нему не как к единственному наследнику тана Сабира, а как к какому-то побочному бастарду, который появился на свет по случайности. Родственники по матери были радушны и связывали с ним большие надежды, некогда Сабир приблизил их по понятным причинам, но жить в чертоге не пустил, купив в городе при крепости особняк. Так что, с ними Адар виделся не так часто, как хотел. Только дядя Отан остался всецело на его стороне и мог гостить в чертоге сколь угодно долго, но, похоже, его участие в вопросе бунта было глупым. Сегодня танша наверняка позвала младшего брата самолично послушать о предстоящей казни.
- Как кровный родич Отана ты имеешь право голоса в решении его судьбы, - ровно поведала Бансабира. Адар встрепенулся, обернулся к сестре и выпучил ярко голубые глаза.
- Я? – уточнил Адар, не веря. Голос прозвучал неуверенно, как будто мальчик не разговаривал несколько дней из-за опухоли в горле. – То есть, если я попрошу, ты его не казнишь, танша?
- Оставлю его в узниках пожизненно, если ты меня убедишь. Но видишь ли, как бы я ни поступила с Отаном, его прямая родня, то есть твои двоюродные братья и сестры по матери, и другие родственники – они не простят мне этого. Довод, что Отан сам напросился, пытаясь в мое кресло усадить тебя, вряд ли кто-нибудь станет слушать. А это всегда чревато, так что их казнят в любом случае. Однако в судьбе самого Отана ты имеешь право поучаствовать.
Адар практически не слышал конец фразы: всех его родственников по матери убьют. Всех. Ничего не останется более. Какое ему теперь дело до От…
Хотя, неужели можно быть неблагодарным до того, чтобы не попытаться спасти жизнь человеку, который был готов ради тебя на все?
Это он и сообщил собранию, заключив:
- Пусть останется жив.
Бансабира улыбнулась почти незаметно: да нужна ли человеку такая жизнь, когда в целом мире нет более никого, кто был бы его семьей? Что ж, наказание даже более подходящее для Отана за неповиновение и мятеж, чем если бы его просто казнили. Идеально.
- В таком случае, казнь состоится завтра. Ближайшим родственникам – жене и детям пусть окажут последнюю честь и подадут яд. Остальных казните прилюдно, на площади. Всем приказываю быть.
Собрание вздрогнуло. Гистасп облизнулся, не сводя с танши глаз.
Организовывать казнь Бану назначила Серта, и тот покинул Малую залу первым. Вскоре и остальным было велено разойтись. Только Сив, жене Ванбира, водного брата Сабира Свирепого, погибшего в Бойне от руки Аймара Дайхатта, Бансабира сказала остаться.
- Бану? – с вопросом обратилась Сив.
Бансабира не разменивалась:
- Сколько Иввани лет?
- Тринадцать исполнилось пару недель назад.
- Ей уже знаком лунный календарь?
Сив, все еще интересная брюнетка с серыми глазами, чуть печально улыбнулась: а о чем еще с ней могла бы поговорить Бану, как не об этом?
- Знаком.
- Давно?
- Три месяца.
С абсолютно непроницаемым лицом Бансабира обратилась к родственнице:
- Гордись, Сивира Яввуз. Твоя дочь станет таншей.
И хотя Сив с самого начала разговора чуяла, куда он ведет, услышать это решение столь ровным голосом оказалось трудно. Замерев с широко раскрытыми глазами, она уставилась на племянницу.
- Но ведь у Тахбира две незамужние дочери гораздо старше Иввани. Не разумнее ли сначала определить их? – постаралась осведомиться она деловито.
- У Тахбира могло бы быть и пять дочерей, но о них не может идти речи, если быть тану им не по руке, - размеренно опровергала Бану.
- Бансабира, я умоляю, - со всей серьезностью попросила Сив, - не забирай её.
- Мне казалось, женщина вроде тебя, прославленная за свое здравомыслие и хорошо воспитанная, должна оценить все преимущества подобного решения. Тебе бы благодарить Праматерь: дочь скромного рода лаванов станет тещей одного из действующих танов Яса. Выше тебе не подняться.
- А мне и не надо, - безысходно осекла Сив. - Иввани – единственное, что у меня осталось. И все, чего я хочу, чтобы она как можно дольше была рядом.
- А я хочу, чтобы никакие бури, вроде Бойни Двенадцати Красок, больше не угрожали спокойствию дома Яввуз. И для этого мне нужны два тана. За одного выйду я, за другого – Иввани.
Сив сглотнула, прижав ладонь к горлу.
- Один из них, я так понимаю, - осторожно предположила женщина, - тан Маатхас.
На лице Бану ничего не отразилось, и Сив не нашла ничего лучше, как продолжить:
- А второй кто?
Бансабира вдруг перевела на собеседницу вдумчивый взгляд: «Ты ведь и так знаешь».
- Ты не посмеешь, Бану! – взвилась Сив. Подскочила, уперев ладони в стол. – Нет! Даже не думай!
- Ну, больше думать и впрямь нет смысла, я уже все решила, - сообщила Бану. – Брака не избежать. Или Иввани выйдет за врага, или за старика.
- Сагромаху немногим больше тридца…
- Для Иввани – это почти втрое старше, - напомнила танша.
Действительно, на миг задумалась Сив, как бы ни был привлекателен Маатхас, иметь в мужьях дряхлого старика, когда тебе самой едва стукнет тридцать – незавидная для женщины участь. Но спать с врагом, к тому же южанином!..
- Да какая разница?! – с новой силой набросилась Сив. – Отец Дайхатта убил моих сыновей! Ты же сама мать, Бану!
- Мать, у которой отняли дитя через месяц после родов, потому что требовалось вести военную кампанию. К тому же, - рассуждая, продолжала Бану, - нынешний Черный тан, как я слышала, совсем не похож на предыдущего.
- И тем не менее, он убил моего мужа! – гаркнула Сив.
- Предыдущий тан Дайхатт умер от руки моего отца, который отомстил за твоего мужа и сыновей. Но это не стало поводом для Аймара всадить мне нож в сердце из мести за отца, хотя за последнюю пару месяцев он имел сотню шансов сделать это с успехом.
- Бансабира!
- Прошлое должно оставаться в прошлом, Сив. На войне всегда кого-то убивают, но когда закончилась Бойня, нет смысла помнить былые обиды.
- И поэтому ты вернулась из своего храма спустя десять лет, чтобы обезглавить Шаутов? – цинично спросила женщина. – Потому что не помнила былых обид?
Бансабира скрипнула зубами: не время внимать подобным доводам рассудка.
- Когда я вернулась, Бойня цвела пышным цветом, так что я со своей местью не опоздала в отличие от тебя.
- Ба…
- К тому же, – повысила голос Бансабира, - я уже сказала, за твоих мужчин отомстил мой отец. И сейчас речь не о том, как еще ты можешь отомстить Черному дому. Твой род лаванов Яани, как опытнейших законоведов посоветовал мне Вал. Поэтому ты здесь.
Сивари нахмурилась, стараясь хоть как-то складывать слова, которые слышала из уст племянницы, в некий смысл. Её девочку, её звездочку Иввани хотят отнять? Так что ли?!
- Видишь ли, оба тана, Черный и Лазурный, претендуют на меня. И я достаточно хорошо знаю обоих, чтобы сказать наверняка: ни Дайхатт, ни Маатхас не согласится на госпожу танской крови.
