- Похоже, тебе пора как следует выспаться.
- Что вы, тану! – перебивая, тут же подскочил Лигдам, подбираясь и все же немного пошатываясь спросонья. – Я готов немедля…
Бану качнула головой.
- Распорядись мне насчет ужина на три человека, позови моих сестер и иди спать.
Мужчина поглядел в лицо госпожи, наспех что-то прикинул в уме и спорить не стал.
Сколько вечеров они уже провели вот так, за спокойными разговорами? Конечно, сестры по-прежнему тушуются, особенно младшая Ниильтах, и у Бану всякий раз уходит добрая четверть часа, чтобы немного разрядить атмосферу. Ниильтах трудно приспосабливается ко всему: к новой танше, тяжелым тренировкам с Гистаспом, переменам в собственном теле. Она не любит суетливость и совсем не понимает, зачем кузина-госпожа столько всего делает. Да и сколько делает, если даже на сына времени не хватает? Некоторые вещи ей вовсе не обязательно делать самой, в чем-то вовсе нет необходимости, и на взгляд Ниильтах усилия Бансабиры – пустая трата времени и сил.
В этот вечер девушка настолько осмелела, что где-то в середине беседы высказалась по этому поводу:
- Тебе просто надо выйти замуж, госпожа. Сейчас, когда война закончилась, ты можешь выбрать мужа из числа преданных тебе людей. Он никогда не будет полноценным таном, но народ будет почитать его как стоящего полководца, героя Бойни, супруга тану Яввуз. И он будет помощником во многих делах, особенно тех, которые, честно сказать, не очень для женщин.
Бансабира мягко улыбнулась, чуть наклонив голову. Спорить с Ниильтах смысла не было. Бану взяла в руку меч в шесть лет, потому что была с первых дней объявлена наследницей отца и не имела другого выбора, кроме как быть таншей Пурпурного дома. Ниильтах, как Бану узнала от Тахбира, начала учиться фехтованию всего три года назад, потому что всем носителям танской крови велено уметь держать клинок. Когда матери Бану прострелили горло, а брата едва не растерзали на части, когда девочкой Мать лагерей скиталась по Ясу, она хорошо поняла, для чего отец её учил. А потом и Гор заявил прямым текстом: нет никакой разницы, мужчины мы или женщины. Каждый борется с судьбой и людьми так, как умеет. Так что лучше уметь получше.
Ниильтах этого не объяснили – ни жизнь, ни наставники.
Несмотря на одинаковое воспитание, Иттая отличалась от полнокровной сестры разительно. То ли дело было в том, что она родилась старшей, то ли в том, что она в сознательном возрасте узнала о начале войны и принялась тренироваться отчаянно, как никогда прежде, то ли в том, что Иттая изначально пришла в этот мир с другим опытом – Бансабиру это занимало. Сейчас важно понять, как их надежнее разлучить: сестринские узы между ними крепки, но может ли каждая хоть что-нибудь в одиночку?
- Возможно, ты права, - уклончиво согласилась Бансабира с младшей кузиной. – Но траур по отцу истечет не скоро, а до тех пор мне тоже надо как-то справляться. Поэтому сейчас я хочу попросить о помощи вас двоих. Женщины нашего рода не отсиживаются без дела. Насколько я знаю, та же наша бабушка Бануни в свое время, чтобы облегчить участь деда, принимала на себя командование восточной крепостью на границе с Раггарами, когда разгорались приграничные конфликты.
- Ты хочешь доверить нам командование крепостями?! – Иттая вытянулась в лице, при этом так вздрогнув, что её распущенные каштановые волосы заманчиво колыхнулись.
- Да нет, - Бану сделала жест, непринужденно отмахиваясь. – Все проще. К одной из вас у меня поручение, а от другой хочу получить совет.
Сестры переглянулись.
- Вчера прислали донесение из храма на северо-западе танаара. Старший покровитель храма Праматери и Акаба пишет, что в окрестностях появился какой-то иноземный жрец, который проповедовал что-то совсем отличное от заветов Праматери Богов и людей. Его удалось поймать местному гарнизону, но поскольку он служитель культа, судьбу доверили жрицам и жрецам храма. Те, в свою очередь, спрашивают как быть. Я не слишком сильна в вере в Акаба и не очень хорошо понимаю его культ. К тому же, у меня и тут дел по горло. Так что, думаю, с этим лучше справишься ты, Ниильтах. Поезжай, выясни, что за иноземный жрец, и прими решение о казни или помиловании. Только, пожалуйста, не забывай, что нет ничего хуже, чем разноверие в сердцах людей. В Орсе я это отчетливо поняла.
Ниильтах молчала, растерянно глядя на тану и временами скашивая взгляд на старшую Иттаю.
- Если это действительно жрец иных богов, и он прибыл, чтобы проповедовать нам чужие культы, придется казнить его, Ниильтах, или хотя бы выслать. И за тем, и за другим, следить будешь лично. Если он извращает то, что близко нам, оставишь его среди жрецов – пусть переучивают. Однако если он вовсе не жрец, перво-наперво разузнай, не является ли он выходцем с Бледных островов. В свое время, Ююлы в качестве поддержки в войне заключили сделку с островитянами. Войну те продули, а пограбить не отказались. Помниться, сначала трепали нервы Шаутам, но, если сейчас добрались до нас, стоит выжигать заразу на корню. В этом случае, отдай его начальнику местного гарнизона с четким распоряжением. Дальше он сориентируется.
Ниильтах пришлось сглотнуть, чтобы прочистить горло:
- Хорошо, сестра, я поняла. А… можно взять с собой …
Бансабира перебила легко:
- Конечно, я отправлю с тобой хороший отряд охраны!
- Иттая не может со мной поехать?
Ну еще бы, усмехнулась Бану. К тмоу разговор и шел.
- Нет. У неё будет другое задание.
- Какое? – оживилась шатенка. Перспектива расставания с Ниильтах не радовала, но и не удручала так сильно, как младшую.
- Разведка. Мне нужны сведения о настроениях в Алом танааре. Максимально подробные и полные. Послать кого-то из доверенных лиц я не могу: все они были со мной, когда мы разбивали Шаутов, в первых рядах. Кто-нибудь, оказавшийся за пределами Алого чертога, может их узнать и донести тану. А кампанию стоит держать в секрете.
- Я все поняла, но отчего ты не поручишь это кузену Махрану? Он один из лучших разведчиков танаара.
- Безусловно, - Бансабира не стала спорить. – Он поможет тебе подготовиться к поездке, но сам отправиться не сможет. Его ждет другое дело.
- То есть, - уточнила Иттая, - я отправлюсь не сразу?
- Именно, - снисходительно кивнула Бану. – Ни в коем случае ты не можешь проколоться и угодить в лапы алых. Ни в коем случае! – повторила танша, выделяя каждое слово. – Иначе это разрушит все. Над тобой от души поиздеваются, прежде чем выменять на кого-то из своих, а то и на всех, кого мне удалось распихать по нашим темницам. Ни при каком раскладе в случае твоего пленения я не смогу посмотреть в глаза твоему отцу и матери. А в оконцовке мы лишимся такого надёжного гаранта ненападения, как пленники танского дома, и тогда пострадает союз с Маатхасом, и чтобы хоть как-то удержаться от тяжб и распрей опять длинною в десять лет, мне придется уступить натиску Каамала и отдать за его сына Этера одну из вас, а к тому времени годна будет лишь Ниильтах, и только Праматерь ведает, чем все это вообще закончится. Поэтому все ближайшее время ты посвятишь подготовке, Иттая.
Шатенка судорожно сжалась, а Бану внутренне улыбнулась: нагнала страха достаточно. Впрочем, в её словах нет ни тени лжи. Все будет именно так. Иттая растерла собственные предплечья, чтобы как-то вернуть себе ощущение реальности и только кивнула, соглашаясь – голос не подчинялся ни в какую.
- Тогда… - Ниильтах едва подала голос.
- А тебе придется выехать уже завтра, Ниильтах. Речь идет о местности у подножия Астахирского хребта. Лучше успеть до зимы, иначе пребывание там станет для тебя очень непростым. Тахбир говорил, вы не расставались прежде, поэтому попрощайтесь сегодня как следует. Можете побыть здесь, я приказала страже никого не впускать. К утру я вернусь с Одханом, это один из первых мечей моей личной охраны, так что под его опекой ты будешь в полной безопасности, Ниильтах. И обязательно зайди к матери с отцом.
- Да, сестра, конечно, - Ниильтах посмотрела на Бансабиру затравленно и даже немного обреченно. Было бы из-за чего так убиваться, подумала Бану.
Она встала, взяла загодя приготовленный теплый плащ и направилась к выходу, спокойная тем, что все ящики стола с важными бумагами заперты на замки, а мелкие ключики – на поясе её платья. Кузины поднялись, склонившись в провожающем поклоне, потом снова переглянулись и уселись рядышком, близко-близко. Ниильтах забормотала что-то, потом всхлипнула, потом вздрогнула и заплакала, уткнувшись лицом сестре в колени. Иттая гладила светлую голову девушки. Она любила Ниильтах всем сердцем, но сейчас была, пожалуй, рада такому повороту событий. Их совместные тренировки под руководством Гистаспа стали совершенно другими в сравнении с началом. Перво-наперво потому, что иной стала сама Иттая. Долгое отсутствие генерала-альбиноса в чертоге помогло шатенке осознать многое. Теперь во время упражнений её не веселило общество сестры и не подбадривало: её раздражало, что Гистасп тратит свое внимание на кого-то другого. И сегодня, когда Ниильтах советовала Бансабире поскорее определиться с мужем, явно намекая и на Гистаспа тоже, Иттая могла только прятать уколы ревности в сердце, сглатывать возмущение и всеми силами игнорировать отчаяние.
Не бывать этому никогда.
Оказавшись за дверью и отдав приказ Нииму и его товарищу-новобранцу в охране, Бансабира направилась к боковым лестницам. Накинула бордовый шерстяной плащ, подбитый соболем. Неподалеку от выхода на внутренний двор тану встретился Русса. Расцвели оба.
- Куда это ты на ночь глядя? – брат широко раскинул могучие руки, приглашая любимую сестренку в объятия защиты.
- Хочу пройтись, - она вошла и тут же почувствовала сомкнувшееся кольцо вокруг талии и плеч. – Прогуляешься со мной? – Бансабира отстранилась совсем чуточку, чтобы иметь возможность глядеть брюнету в глаза.
- Как и все, что ты попросишь, - Русса коротко чмокнул тану в лоб, расцепил руки, поймал сестринскую ладонь и повел на улицу.
Морозный воздух пахнул в грудь, выдувая из легких спертый воздух замкнутого пространства. Они добрались до одной из смотровых площадок в правом крыле и замерли, задрав головы к небу. Обычно бастард являл собой пример человека, который надеется через сколько угодно сбивчивую речь донести до собеседника все чувства, клятвы, заверения. Но сегодня он молчал, твердо и безболезненно сжимая широкую ладошку сестры.
И этого было достаточно. Бансабира ему верила.
Наблюдая за отъезжающей сестрой, Бансабира ловила себя на мысли, что хотя бы со сроками Ниильтах затягивать не стала. Люди должны уметь действовать вовремя, когда им велено, а иначе на них нельзя полагаться. Впрочем, тут, скорее всего, подтолкнул Тахбир. Он уже уяснил эту черту танши, которую та явно унаследовала от Сабира Свирепого. И тем не менее, о надежности кузины говорить рано. Вчера Бану дала ей вполне развернутые распоряжения, но на деле приказ был всего один, и он прост. Если Ниильтах не справится с собой сама, ей помогут. Неспроста Бансабира отрядила кузине охрану под началом Одхана: рука у него знает только один жест, а сердце – только одного владыку. Даже если Ниильтах будет сопротивляться, манкируя положением, Одхан исполнит волю госпожи, не колеблясь.
Что-то в душе Бансабиры отозвалось хрустальным звоном от этого осознания. Если в твоем окружении нет ни одного человека, готового за тебя и умереть, и убить – ты ничего не добился в жизни.
Гленн старался останавливаться в самых неприметных местах и по самой острой необходимости. Держаться бездорожья и лишь к вечеру выходить на дорогу, чтобы добраться до какого-нибудь ночлега.
Его путь лежал на юг, к Ангорату или хотя бы, для начала, к Архону. И однажды, спустя неделю пути или около того, Гленн спешился у очередного кабака, где планировал провести ночлег. Но едва спешился и, взяв поводья, повел коня к привязи, на плечо легла рука.
И до того, как зазвучал голос, Гленн уже знал, кого встретил. Их родство не похоже на обычные семейные узы, и то, что их объединяло, было предопределением любых Богов, какие есть независимо от человеческой веры.
- Нирох назначил награду за твою голову, брат. В этой таверне сегодня остановился Тарон Ладомар, и он наверняка помнит твое лицо.
Жрец обернулся и, не думая, не вглядываясь, сомкнул крепкие объятия. Уже отвечая на такое теплое приветствие, из воздуха соткалась фигура в черном.
- Ал твой закат, Гленн из рода Тайи.
- Праматерь в каждом из нас, Вторая среди жриц.
Они разомкнули объятия, и только теперь Гленн заметил оброненный от его хватки посох у своих ног.
- Прости, - он подал орудие женщине. – Должен признать, непривычно видеть тебя с чем-то подобным, - улыбнулся жрец.
- Как и тебя непривычно видеть изгоем. Надо наколдовать чары, чтобы все видели не нас.
- Пожалуй, а то ты слишком приметна. Молодая красотка в черном с клюкой. Больше всего напоминает беглую монашку из гуданского монастыря, которую туда упек отец из-за слишком хорошенькой мордашки, чтобы она не заделала ему прорву незаконных внуков. А девица молоденькая, так что кровь берет свое, - посмеялся жрец.
- А учитывая, что я в компании мужчины, едва ли кто поверит, что ты мой брат! Ладно, - отсмеявшись, продолжила жрица. – Я обычно делаю так, - женщина сделала глубокий вдох, проведя рукой перед лицом слева направо.
Гленн поджал губы:
- Тебе не идет быть старухой. Знавал я одну, старуху Сик, до сих пор коробит от этой мерзкой бабки.
Шиада улыбнулась и указала подбородком на друида. Тот кивнул и повторил ритуальный жест – такой простой сейчас и почти невозможный в пору обучения.
- Скажем, - низким скрипучим голосом объявила Шиада, - что ты мой непутевый сын. И чтобы ты знал, терпеть не могу мужиков с белыми волосами.
- Да-да, и ворчишь прямо как старуха Сик.
Шиада улыбнулась, и Гленн, разглядев сквозь чары настоящее лицо кузины, вознес хвалу Праматери. Первое уютное, как дом, воспоминание за последние несколько лет. Только по тому, как жадно душа встрепенулась от теплоты этой встречи, Гленн понял, как в самом деле изголодался по родным людям.
Они рассказали друг другу о переменах, пока ели густую горячую похлебку с хлебом с семенами и тертыми желудями.
О расставании с Тирантом и королевской опале, о поисках Линетты и её смерти, о расставании с Берадом и прощании с дочерью.
Узнав о смерти жрицы, за которой гонялся по всей стране, от руки жрицы, которую клялся охранять, Гленн повел себя достойно. Он долго время молчал, потом кивнул и сказал:
- Замыслы Праматери и рожденных Ею неясны порой, но неизбежны. Я приму это.
- Мне жаль, - отозвалась Шиада, но Гленн, словно прерывая, мотнул головой: «Я приму это сам».
- Раз уж об этом заговорили, - добавил друид вслух, - вспоминая нашу встречу в замке Гудана, думаю, будет правильным сказать, что Агравейн овдовел.
Шиада-старуха улыбнулась полубеззубым ртом.
- Спасибо. Я уже знаю от твоего отца. Моя опала закончилась, - она кивком на опертую на стул клюку, которая на деле была подаренным посохом со змеем-драконом. – Твоя мать дала добро вернуться, так что теперь я могу исполнять, что действительно должна.
- Удивительно, правда? – отрешенно спросил друид, оглядывая женщину перед собой.
- Что вы, тану! – перебивая, тут же подскочил Лигдам, подбираясь и все же немного пошатываясь спросонья. – Я готов немедля…
Бану качнула головой.
- Распорядись мне насчет ужина на три человека, позови моих сестер и иди спать.
Мужчина поглядел в лицо госпожи, наспех что-то прикинул в уме и спорить не стал.
***
Сколько вечеров они уже провели вот так, за спокойными разговорами? Конечно, сестры по-прежнему тушуются, особенно младшая Ниильтах, и у Бану всякий раз уходит добрая четверть часа, чтобы немного разрядить атмосферу. Ниильтах трудно приспосабливается ко всему: к новой танше, тяжелым тренировкам с Гистаспом, переменам в собственном теле. Она не любит суетливость и совсем не понимает, зачем кузина-госпожа столько всего делает. Да и сколько делает, если даже на сына времени не хватает? Некоторые вещи ей вовсе не обязательно делать самой, в чем-то вовсе нет необходимости, и на взгляд Ниильтах усилия Бансабиры – пустая трата времени и сил.
В этот вечер девушка настолько осмелела, что где-то в середине беседы высказалась по этому поводу:
- Тебе просто надо выйти замуж, госпожа. Сейчас, когда война закончилась, ты можешь выбрать мужа из числа преданных тебе людей. Он никогда не будет полноценным таном, но народ будет почитать его как стоящего полководца, героя Бойни, супруга тану Яввуз. И он будет помощником во многих делах, особенно тех, которые, честно сказать, не очень для женщин.
Бансабира мягко улыбнулась, чуть наклонив голову. Спорить с Ниильтах смысла не было. Бану взяла в руку меч в шесть лет, потому что была с первых дней объявлена наследницей отца и не имела другого выбора, кроме как быть таншей Пурпурного дома. Ниильтах, как Бану узнала от Тахбира, начала учиться фехтованию всего три года назад, потому что всем носителям танской крови велено уметь держать клинок. Когда матери Бану прострелили горло, а брата едва не растерзали на части, когда девочкой Мать лагерей скиталась по Ясу, она хорошо поняла, для чего отец её учил. А потом и Гор заявил прямым текстом: нет никакой разницы, мужчины мы или женщины. Каждый борется с судьбой и людьми так, как умеет. Так что лучше уметь получше.
Ниильтах этого не объяснили – ни жизнь, ни наставники.
Несмотря на одинаковое воспитание, Иттая отличалась от полнокровной сестры разительно. То ли дело было в том, что она родилась старшей, то ли в том, что она в сознательном возрасте узнала о начале войны и принялась тренироваться отчаянно, как никогда прежде, то ли в том, что Иттая изначально пришла в этот мир с другим опытом – Бансабиру это занимало. Сейчас важно понять, как их надежнее разлучить: сестринские узы между ними крепки, но может ли каждая хоть что-нибудь в одиночку?
- Возможно, ты права, - уклончиво согласилась Бансабира с младшей кузиной. – Но траур по отцу истечет не скоро, а до тех пор мне тоже надо как-то справляться. Поэтому сейчас я хочу попросить о помощи вас двоих. Женщины нашего рода не отсиживаются без дела. Насколько я знаю, та же наша бабушка Бануни в свое время, чтобы облегчить участь деда, принимала на себя командование восточной крепостью на границе с Раггарами, когда разгорались приграничные конфликты.
- Ты хочешь доверить нам командование крепостями?! – Иттая вытянулась в лице, при этом так вздрогнув, что её распущенные каштановые волосы заманчиво колыхнулись.
- Да нет, - Бану сделала жест, непринужденно отмахиваясь. – Все проще. К одной из вас у меня поручение, а от другой хочу получить совет.
Сестры переглянулись.
- Вчера прислали донесение из храма на северо-западе танаара. Старший покровитель храма Праматери и Акаба пишет, что в окрестностях появился какой-то иноземный жрец, который проповедовал что-то совсем отличное от заветов Праматери Богов и людей. Его удалось поймать местному гарнизону, но поскольку он служитель культа, судьбу доверили жрицам и жрецам храма. Те, в свою очередь, спрашивают как быть. Я не слишком сильна в вере в Акаба и не очень хорошо понимаю его культ. К тому же, у меня и тут дел по горло. Так что, думаю, с этим лучше справишься ты, Ниильтах. Поезжай, выясни, что за иноземный жрец, и прими решение о казни или помиловании. Только, пожалуйста, не забывай, что нет ничего хуже, чем разноверие в сердцах людей. В Орсе я это отчетливо поняла.
Ниильтах молчала, растерянно глядя на тану и временами скашивая взгляд на старшую Иттаю.
- Если это действительно жрец иных богов, и он прибыл, чтобы проповедовать нам чужие культы, придется казнить его, Ниильтах, или хотя бы выслать. И за тем, и за другим, следить будешь лично. Если он извращает то, что близко нам, оставишь его среди жрецов – пусть переучивают. Однако если он вовсе не жрец, перво-наперво разузнай, не является ли он выходцем с Бледных островов. В свое время, Ююлы в качестве поддержки в войне заключили сделку с островитянами. Войну те продули, а пограбить не отказались. Помниться, сначала трепали нервы Шаутам, но, если сейчас добрались до нас, стоит выжигать заразу на корню. В этом случае, отдай его начальнику местного гарнизона с четким распоряжением. Дальше он сориентируется.
Ниильтах пришлось сглотнуть, чтобы прочистить горло:
- Хорошо, сестра, я поняла. А… можно взять с собой …
Бансабира перебила легко:
- Конечно, я отправлю с тобой хороший отряд охраны!
- Иттая не может со мной поехать?
Ну еще бы, усмехнулась Бану. К тмоу разговор и шел.
- Нет. У неё будет другое задание.
- Какое? – оживилась шатенка. Перспектива расставания с Ниильтах не радовала, но и не удручала так сильно, как младшую.
- Разведка. Мне нужны сведения о настроениях в Алом танааре. Максимально подробные и полные. Послать кого-то из доверенных лиц я не могу: все они были со мной, когда мы разбивали Шаутов, в первых рядах. Кто-нибудь, оказавшийся за пределами Алого чертога, может их узнать и донести тану. А кампанию стоит держать в секрете.
- Я все поняла, но отчего ты не поручишь это кузену Махрану? Он один из лучших разведчиков танаара.
- Безусловно, - Бансабира не стала спорить. – Он поможет тебе подготовиться к поездке, но сам отправиться не сможет. Его ждет другое дело.
- То есть, - уточнила Иттая, - я отправлюсь не сразу?
- Именно, - снисходительно кивнула Бану. – Ни в коем случае ты не можешь проколоться и угодить в лапы алых. Ни в коем случае! – повторила танша, выделяя каждое слово. – Иначе это разрушит все. Над тобой от души поиздеваются, прежде чем выменять на кого-то из своих, а то и на всех, кого мне удалось распихать по нашим темницам. Ни при каком раскладе в случае твоего пленения я не смогу посмотреть в глаза твоему отцу и матери. А в оконцовке мы лишимся такого надёжного гаранта ненападения, как пленники танского дома, и тогда пострадает союз с Маатхасом, и чтобы хоть как-то удержаться от тяжб и распрей опять длинною в десять лет, мне придется уступить натиску Каамала и отдать за его сына Этера одну из вас, а к тому времени годна будет лишь Ниильтах, и только Праматерь ведает, чем все это вообще закончится. Поэтому все ближайшее время ты посвятишь подготовке, Иттая.
Шатенка судорожно сжалась, а Бану внутренне улыбнулась: нагнала страха достаточно. Впрочем, в её словах нет ни тени лжи. Все будет именно так. Иттая растерла собственные предплечья, чтобы как-то вернуть себе ощущение реальности и только кивнула, соглашаясь – голос не подчинялся ни в какую.
- Тогда… - Ниильтах едва подала голос.
- А тебе придется выехать уже завтра, Ниильтах. Речь идет о местности у подножия Астахирского хребта. Лучше успеть до зимы, иначе пребывание там станет для тебя очень непростым. Тахбир говорил, вы не расставались прежде, поэтому попрощайтесь сегодня как следует. Можете побыть здесь, я приказала страже никого не впускать. К утру я вернусь с Одханом, это один из первых мечей моей личной охраны, так что под его опекой ты будешь в полной безопасности, Ниильтах. И обязательно зайди к матери с отцом.
- Да, сестра, конечно, - Ниильтах посмотрела на Бансабиру затравленно и даже немного обреченно. Было бы из-за чего так убиваться, подумала Бану.
Она встала, взяла загодя приготовленный теплый плащ и направилась к выходу, спокойная тем, что все ящики стола с важными бумагами заперты на замки, а мелкие ключики – на поясе её платья. Кузины поднялись, склонившись в провожающем поклоне, потом снова переглянулись и уселись рядышком, близко-близко. Ниильтах забормотала что-то, потом всхлипнула, потом вздрогнула и заплакала, уткнувшись лицом сестре в колени. Иттая гладила светлую голову девушки. Она любила Ниильтах всем сердцем, но сейчас была, пожалуй, рада такому повороту событий. Их совместные тренировки под руководством Гистаспа стали совершенно другими в сравнении с началом. Перво-наперво потому, что иной стала сама Иттая. Долгое отсутствие генерала-альбиноса в чертоге помогло шатенке осознать многое. Теперь во время упражнений её не веселило общество сестры и не подбадривало: её раздражало, что Гистасп тратит свое внимание на кого-то другого. И сегодня, когда Ниильтах советовала Бансабире поскорее определиться с мужем, явно намекая и на Гистаспа тоже, Иттая могла только прятать уколы ревности в сердце, сглатывать возмущение и всеми силами игнорировать отчаяние.
Не бывать этому никогда.
***
Оказавшись за дверью и отдав приказ Нииму и его товарищу-новобранцу в охране, Бансабира направилась к боковым лестницам. Накинула бордовый шерстяной плащ, подбитый соболем. Неподалеку от выхода на внутренний двор тану встретился Русса. Расцвели оба.
- Куда это ты на ночь глядя? – брат широко раскинул могучие руки, приглашая любимую сестренку в объятия защиты.
- Хочу пройтись, - она вошла и тут же почувствовала сомкнувшееся кольцо вокруг талии и плеч. – Прогуляешься со мной? – Бансабира отстранилась совсем чуточку, чтобы иметь возможность глядеть брюнету в глаза.
- Как и все, что ты попросишь, - Русса коротко чмокнул тану в лоб, расцепил руки, поймал сестринскую ладонь и повел на улицу.
Морозный воздух пахнул в грудь, выдувая из легких спертый воздух замкнутого пространства. Они добрались до одной из смотровых площадок в правом крыле и замерли, задрав головы к небу. Обычно бастард являл собой пример человека, который надеется через сколько угодно сбивчивую речь донести до собеседника все чувства, клятвы, заверения. Но сегодня он молчал, твердо и безболезненно сжимая широкую ладошку сестры.
И этого было достаточно. Бансабира ему верила.
***
Наблюдая за отъезжающей сестрой, Бансабира ловила себя на мысли, что хотя бы со сроками Ниильтах затягивать не стала. Люди должны уметь действовать вовремя, когда им велено, а иначе на них нельзя полагаться. Впрочем, тут, скорее всего, подтолкнул Тахбир. Он уже уяснил эту черту танши, которую та явно унаследовала от Сабира Свирепого. И тем не менее, о надежности кузины говорить рано. Вчера Бану дала ей вполне развернутые распоряжения, но на деле приказ был всего один, и он прост. Если Ниильтах не справится с собой сама, ей помогут. Неспроста Бансабира отрядила кузине охрану под началом Одхана: рука у него знает только один жест, а сердце – только одного владыку. Даже если Ниильтах будет сопротивляться, манкируя положением, Одхан исполнит волю госпожи, не колеблясь.
Что-то в душе Бансабиры отозвалось хрустальным звоном от этого осознания. Если в твоем окружении нет ни одного человека, готового за тебя и умереть, и убить – ты ничего не добился в жизни.
***
Гленн старался останавливаться в самых неприметных местах и по самой острой необходимости. Держаться бездорожья и лишь к вечеру выходить на дорогу, чтобы добраться до какого-нибудь ночлега.
Его путь лежал на юг, к Ангорату или хотя бы, для начала, к Архону. И однажды, спустя неделю пути или около того, Гленн спешился у очередного кабака, где планировал провести ночлег. Но едва спешился и, взяв поводья, повел коня к привязи, на плечо легла рука.
И до того, как зазвучал голос, Гленн уже знал, кого встретил. Их родство не похоже на обычные семейные узы, и то, что их объединяло, было предопределением любых Богов, какие есть независимо от человеческой веры.
- Нирох назначил награду за твою голову, брат. В этой таверне сегодня остановился Тарон Ладомар, и он наверняка помнит твое лицо.
Жрец обернулся и, не думая, не вглядываясь, сомкнул крепкие объятия. Уже отвечая на такое теплое приветствие, из воздуха соткалась фигура в черном.
- Ал твой закат, Гленн из рода Тайи.
- Праматерь в каждом из нас, Вторая среди жриц.
Они разомкнули объятия, и только теперь Гленн заметил оброненный от его хватки посох у своих ног.
- Прости, - он подал орудие женщине. – Должен признать, непривычно видеть тебя с чем-то подобным, - улыбнулся жрец.
- Как и тебя непривычно видеть изгоем. Надо наколдовать чары, чтобы все видели не нас.
- Пожалуй, а то ты слишком приметна. Молодая красотка в черном с клюкой. Больше всего напоминает беглую монашку из гуданского монастыря, которую туда упек отец из-за слишком хорошенькой мордашки, чтобы она не заделала ему прорву незаконных внуков. А девица молоденькая, так что кровь берет свое, - посмеялся жрец.
- А учитывая, что я в компании мужчины, едва ли кто поверит, что ты мой брат! Ладно, - отсмеявшись, продолжила жрица. – Я обычно делаю так, - женщина сделала глубокий вдох, проведя рукой перед лицом слева направо.
Гленн поджал губы:
- Тебе не идет быть старухой. Знавал я одну, старуху Сик, до сих пор коробит от этой мерзкой бабки.
Шиада улыбнулась и указала подбородком на друида. Тот кивнул и повторил ритуальный жест – такой простой сейчас и почти невозможный в пору обучения.
- Скажем, - низким скрипучим голосом объявила Шиада, - что ты мой непутевый сын. И чтобы ты знал, терпеть не могу мужиков с белыми волосами.
- Да-да, и ворчишь прямо как старуха Сик.
Шиада улыбнулась, и Гленн, разглядев сквозь чары настоящее лицо кузины, вознес хвалу Праматери. Первое уютное, как дом, воспоминание за последние несколько лет. Только по тому, как жадно душа встрепенулась от теплоты этой встречи, Гленн понял, как в самом деле изголодался по родным людям.
***
Они рассказали друг другу о переменах, пока ели густую горячую похлебку с хлебом с семенами и тертыми желудями.
О расставании с Тирантом и королевской опале, о поисках Линетты и её смерти, о расставании с Берадом и прощании с дочерью.
Узнав о смерти жрицы, за которой гонялся по всей стране, от руки жрицы, которую клялся охранять, Гленн повел себя достойно. Он долго время молчал, потом кивнул и сказал:
- Замыслы Праматери и рожденных Ею неясны порой, но неизбежны. Я приму это.
- Мне жаль, - отозвалась Шиада, но Гленн, словно прерывая, мотнул головой: «Я приму это сам».
- Раз уж об этом заговорили, - добавил друид вслух, - вспоминая нашу встречу в замке Гудана, думаю, будет правильным сказать, что Агравейн овдовел.
Шиада-старуха улыбнулась полубеззубым ртом.
- Спасибо. Я уже знаю от твоего отца. Моя опала закончилась, - она кивком на опертую на стул клюку, которая на деле была подаренным посохом со змеем-драконом. – Твоя мать дала добро вернуться, так что теперь я могу исполнять, что действительно должна.
- Удивительно, правда? – отрешенно спросил друид, оглядывая женщину перед собой.
