Бансабира сдавила виски еще сильнее, но это не помогло: по щеке все равно скатилась слеза. Потом другая.
Потом за дверью донеслись мужские шаги. Его шаги. Да сколько можно, в самом деле?! – все взбунтовалось внутри танши. Весь век ему что ли смотреть на её нытье?!
Всхлипнув, Бану утерла щеки в тот самый момент, когда дверь Малой залы отворилась.
- Тану, я отдал распоряжения, - Гистасп зашел, разглядывая какие-то бумаги. – Тут вам доставили два послания. Одно из дома Наадал с юга, а вот другое… Честно сказать, - он повертел перед глазами бумагу так и сяк, - не разберу вензель. Не знаю такой. Держите, - он протянул бумаги, добравшись до танши, и только теперь поднял на неё взгляд.
Бану еще несколько раз провела ладонями по щекам, и, хотя слез больше не было, покрасневшая кожа и влажные глаза было не скрыть.
Гистасп вздохнул, положил бумаги перед таншей и, чуть повернув её кресло, сел перед ней на пол.
- Что ты делаешь? – сиплым голосом спросила танша.
- Это вы что делаете, тану? – спросил Гистасп в ответ так ласково, как Бансабире во все времена казалось невозможным услышать из его уст. – Ну? – произнес он и взял её ладони.
- Встань, пожалуйста, - еще более хрипло опросила Бану. – Не надо так сидеть. Так… Са любил так делать. Встань.
- М-м, - качнул головой отрицательно.
Бану выдернула руки.
- Я сказала, встань, Гистасп, - потребовала танша.
- Нет, - также просто отказал Гистасп.
- Что это значит? – она напряглась. Он отказывается подчиняться?
Бросила взгляда на меч.
- Настал мой черед? – и в её взгляде мелькнула циничная нота. – Теперь ты будешь манипулировать Гайером, соболезнуя ему о моей кончине? Я стала тебе такой же неудобной, как отец, не так ли? - усмехнулась в конце горько. – Пожалуй, это был бы лучший выход.
- Вы думаете, я хочу вашей смерти? – Гистасп выглядел потрясенным и уязвленным одновременно.
Бансабира усмехнулась опять – раскинув в стороны руки.
- А когда это то, что тебе нужно, и то, чего тебе хочется, совпадали?
- А для вас? – Гистасп неожиданно улыбнулся. Он все еще был на коленях перед её креслом, и Бану молчала – без сил. Может, и к лучшему, если час её пришел. Столького не придется делать, о стольком можно будет не беспокоиться. И Са… у неё будет еще шанс встретится с ним в Загробных Залах Праматери до его возрождения в круге жизни.
Бансабира расслабилась и выдохнула:
- Когда я вышла за него.
Гистасп немного поджал губы в сострадающем жесте.
- Знаете, когда совпали мои?
Бану мотнула головой.
Гистасп снова взял её ладони и заглянул в глаза.
- В день смерти вашего отца. Когда я дал вам третью присягу. Вам, как единоправной владычице танаара, я хотел присягнуть по доброй воле, а не по указу Сабира Свирепого, и мне выпал шанс.
- Ты… – Бансабира облизала губу с поистине несчастным выражением на лице. – Ты смастерил себе такой шанс.
«Убив близкого друга, – мысленно отозвался Гистасп. – Самый тяжелый выбор в моей судьбе».
- Да, кровавым путем. Я много что сделал кровавым путем, - признал альбинос. – В этом мы с вами, госпожа, тоже похожи. Как и в том, что желаемое и необходимое для нас совпадают редко. Но, если задуматься, - задумчиво шепнул Гистасп, - каждый из нас воспользовался шансом провести жизнь рядом с человеком, которого выбрал сам.
- Я бы не назвала двенадцать лет целой жизнью.
Бансабира больше не вырывала рук из ладоней альбиноса, и он по-прежнему не торопился вставать.
- Я тоже.
Гистасп не сводил глаз с её лица. Всеблагая, его глаза нисколько не изменились с того дня, как они встретились в шатре Сабира Свирепого. Тот же безмятежный тихий огонь цвета начищенной стали.
- Все, что я делал с той присяги, тану, я делал, чтобы помогать вам усилить могущество. Иногда у меня получалось неплохо, иногда я доставлял вам чудовищные неприятности. Простите. Я искренне старался делать, что мог.
Бансабира улыбнулась самым краешком губ.
- Я знаю. Но не знаю, почему это так важно для тебя.
Гистасп улыбнулся открыто и широко:
- Разве не очевидно? Потому что это важно для вас.
Бансабира осторожно высвободила одну руку из некрепкого объятия Гистаспа, потянулась вперед, к его лицу, чтобы коснуться в благодарном жесте. Но едва Гистасп сообразил, что Бану намерена сделать, он мягко перехватил запястье танши и немного отстранился.
- Не надо.
По выражению серебристых глаз Бансабира поняла, насколько альбинос серьезен.
- Так что там за письма? - собралась Бану.
Гистасп отпустил и поднялся.
- Одно от танин Наадал. В смысле от тану Наадал, - поправил себя Гистасп. – Племянница прошлого тана...
Бансабира махнула рукой: она помнит, кто кого сменил в Синем доме. Быстро прочла: соболезнования. Только сейчас дошли.
- А второй вензель мне незнаком.
Бансабира, едва взглянула, признала печать сразу:
- Багровый храм.
Распечатала.
- Это от Ирэн. Беспокоится, жива ли я.
Гистасп повел головой: были причины сомневаться?
- Не помню, чтобы они писали вам с какой-нибудь регулярностью в последние годы.
- Ну, иногда все-таки писали. Раз в пару лет, - отозвалась Бану. – Но в январе в храм пришел запрос на мою голову из дома Дайхатт.
Гистасп хмыкнул:
- Так вот почему вы не сомневаетесь в его причастности.
Бансабира согласно покачала головой.
- Клянусь, сильнее я еще никогда не ошибалась. Тридцать чертовых тысяч мечей, а за десять лет их наверняка еще больше, учитывая подросшее поколение… И все – против меня.
- Вы никогда особенно не понимали чувства людей, - Гистасп пожал плечами. – Так что тут нет ничего удивительного.
Бансабира сузила глаза, надменно поглядев на альбиноса. Думай, что говоришь! – хотела она бросить, но вовремя прикусила язык: а разве он не прав?
Пока Гленн с письменным согласием Тройда добирался до Аэлантиса, Шиада уже отправляла друидов в помощь королю.
Она отдала все необходимые распоряжения, объяснив, что главное союзное государство, великий оплот веры, находится под угрозой со стороны нововерцев с их распятым Богом. Объяснения были излишни: повеление храмовницы есть голос Всеблагой Матери Вселенной, и быть поверженным тому, кто воспротивится ей.
Вместе с тем было не скрыть некоторых осуждающих домыслов: какая храмовница вот так сразу кидалась помогать этанскому королю? К тому же – собственному мужу! Королева и храмовница никогда не уживались в одном теле, и это было правильным. Ибо вера и политика не умещаются в одних руках: вера – власть над человеческим сердцем, а политика – над всеми людьми, включая тех, у которых сердца нет. И негоже храмовнице вмешиваться в дела мира, помогая армиям, когда ей долженствует возвышаться над ними и господствовать, верша промысел Всеединой.
Шиада слышала подобные размышления, и не отвечала, впервые полноценно понимая предшественницу. Что же на самом деле чувствовала Нелла, когда распадался Иландар? Когда её единоутробный король-брат погиб от руки человека, который был дорог Шиаде? Когда по воле брата заживо был сгноен её сын?
Пути Всеблагой, что вершатся в судьбах людей, куда страшнее всех вместе взятых тайных Троп Нанданы.
Друиды должны были быть готовы к выходу – им предстояло добираться привычным способом через Летнее море – к следующему утру. Накануне их отбытия в домик храмовницы зашел Артмаэль.
С момента её воссождения в кресло великой охранительницы Артмаэль никогда не позволял себе забыть разницу между ними. С королевой он не знал ни стыда, ни сомнения, и всегда полагал себя равным ей. Но храмовница – совсем иной случай, и к ней воистину невозможно приблизиться без разрешения.
Шиада кивнула, понуждая Артмаэля пройти вглубь комнаты. Посмотрела с тревогой. Они уже виделись сегодня, и, хотя стоило бы приветствовать снова, Артмаэль чувствовал, что Шиада взвинчена достаточно, чтобы просто узнать, зачем он явился.
- Едва ли я бы предложил подобное в иной ситуации, почтенная, – начал жрец, – но если для тебя это по-настоящему важно, и ты волнуешься за Железную Гриву, я готов возглавить друидов в помощи для него.
Шиада рывком обернулась к мужчине. Слух её не подводит, да и Артмаэль не шутник…
- Нет, - отрезала храмовница.
- Если ты уверена, - он качнул головой в согласии.
- Уверена, Артмаэль, - необходимости в разъяснениях не было, но если Шиада будет делать вид, будто Артмаэль занимает в её жизни такое же место, как и все другие люди, то она в конец заврется перед собой и Праматерью. – Я оставила в Этане Гленна. Даже не будь ситуация меж нами таковой, какая есть, я не могу разом рискнуть двумя главами храмов Праматери.
Закусила губу, и взгляд её изменился.
«И двумя дорогими мужчинами, отправленными на одну войну – тоже».
Она не смогла произнести это вслух. Артмаэль, услышав, усмехнулся.
- Значит, я все еще тебе дорог, Шиада? – он сделал шаг навстречу.
- Я ничего не смогла с собой сделать, Артмаэль, - тихо созналась Шиада. – Я потерялась меж вами, - посмотрела прямо и растеряно.
«Ты потерялась в себе», - подумал мужчина.
- Только я друид, и для меня естественно быть угодным для тебя и для других, и самому находить тех, в ком угодно мне видеть воплощение Праматери, - проговорил вслух. – А Агравейн – король, и он привык обладать единолично.
Шиада махнула рукой, прошла к погасшему камину и села на стул перед ним.
- Мы уже довольно говорили об этом.
- Верно, - Артмаэль сделал глубокий вдох. - В таком случае, если я не нужен тебе на передовой в войне между Орсом и Архоном, я готов выполнить любое иное поручение или вернуться к своим прямым обязанностям.
Шиада не обернулась.
- Госпожа?
- Ступай.
- Почтенная, - Артмаэль поклонился, даже зная, что Шиада не видит, поскольку неотрывно глядит перед собой в погашенный очаг. Он развернулся и шагнул к двери.
- Задержись, - вдруг шепнула женщина.
Артмаэль замер, улыбнулся едва заметно.
- Шиада, - шепнул в ответ.
- Не зови меня почтенной наедине, - настойчиво потребовала жрица.
«Я не готова, и я не хочу забыть человеческое тепло так быстро».
«Как пожелаешь, любимая».
Скорее уж жадная, подумала Шиада, уплотнив стену вокруг собственного сознания, чтобы Артмаэль не услышал. Не любимая, а жадная. Одинокая сызмала, и оттого алчная до чужой любви настолько, что, даже читая в их глазах разочарование, она не в силах отказаться ни от одного из двух мужчин. Ей нужны оба. И, по крайней мере, один, всегда воспримет происходящее, как данность.
Артмаэль, тем временем, подошел ближе, встал у жрицы за спиной и положил руки на женские плечи. Шиада закрыла глаза.
Аймар вскинул голову, перекрученный судорогой удовольствия, откинулся назад.
- Агх, - натужно выдохнул тан, с усилием переводя дыхание. – Агх.
- Мой тан, - едва протянула молодая женщина, опуская бедра на кровать.
Аймар треснул её по оголенной ягодице:
- Поднимайся.
- Уже? – женщина перевернулась на спину, распластавшись. Аймар с наслаждением оглядел выразительное загорелое тело.
- Не хочется, но надо, - он еще раз потянулся и сполз, перебирая по кровати коленями, на пол. Обошел ложе, наклонился за брошенной одеждой.
- Как думаешь, если бы я родила тебе сына, ты позволил бы мне оставаться с тобой в постели до утра? – спросила женщина, оперевшись на локти и чуть приподнявшись. Её длинные рыжие волосы в беспорядке накрыли грудь и плечи, а часть свободно повисла и концами, как огненными лилиями, рассыпалась по простыням.
- Ты и так регулярно остаешься со мной до утра, - немного ворчливо отозвался Аймар.
- Но с ребенком у меня было бы больше прав, да?
Аймар рассердился.
- Нет, - отрезал он, резко обернувшись. Рывком натянул хлопковую тунику, подвязал штаны. – Я сто раз говорил тебе, что водные жены, на которых я женат, нужны мне не для потомства.
- А для утех, да, - улыбнулась женщина, хотя было видно, что ей неприятно.
- Да, для утех, - прямо заявил Аймар. – У меня уже есть Иввани, которая дала танаару четырех детей и носит пятого. И честно, от других своих спутниц я жду подтянутой груди и упругого живота. Если забеременеешь, либо иди к жрицам и знахаркам, либо проваливай из чертога.
Женщина поджала губы, закусила одну, а затем рывком поднялась с постели.
- Ты груб, как всегда.
Принялась одеваться.
- Ты жена тана, - Аймар, закончив с одеванием, раскинул руки. – Какие у тебя еще претензии?
И, зная, что ответить женщина не посмеет, Аймар мотнул головой в сторону двери.
- Поторопись, у меня есть дела.
Женщина облизнулась с досадой. Принялась спешно одеваться: разговаривать с ним всегда бессмысленно, если только не соглашаться с Аймаром во всем.
Раздался стук, и, хотя женщина еще не оделась, Аймар велел войти. В спальню тана, запыхавшись, покрытый толстым слоем пыли, ворвался Лув.
- Аймар, - с порога коротко кивнул в приветствии, - я получил ответ на Матери лагерей, ¬- только потом заметил женщину. – Эса.
- Лув, - отозвалась та.
- Хвала Богам, - молвил Аймар. – Эса, давай живей.
Женщина кое-как оправила платье, наспех наброшенное поверх рубашки, подхватила туфли, бросила в них стянутые зачем-то в начале утех браслеты, и направилась к двери.
- Не опаздывай на завтрак, - напомнил ей Аймар.
Едва захлопнулась дверь, тан кивнул Луву, чтобы тот сел за танский стол, напротив самого Аймара.
- Клянусь, я уже не верил, что ты вернешься, - непроизвольно начал тан в повышенном тоне. – Где тебя носило столько времени?!
Лув кратко поведал о своих злоключениях с поиском танши. Аймар, дослушав, вздернул брови.
- Ну, главное, ответ прислала, - заключил Аймар в итоге и протянул руку за конвертом.
Взломал печать, быстро пробежал глазами.
- О, - протянул тан. – Верность, - произнес задумчиво. – Редкое качество.
Однако Лув в ответ на взгляд тана качнул головой.
- Боюсь, дело не только в этом.
Дайхатт заинтересовался с сомнением в глазах:
- Что-то конкретное?
Лув сказал, что нет. Только домыслы, наблюдения. Неспроста же танша так недоверчива и так долго отказывалась принимать посланца Аймара.
- Мне кажется, она что-то подозревает.
Аймар вскинул руки:
- Разумеется, она что-то подозревает, Лув! Бану всегда была подозрительна и в каждом заведомо видит врага. Нам остается только этим воспользоваться и натравить её на тех, кто усиленно мне мешает.
Воспылав праведной местью за брошенных сестер и разбитую семью, Таммуз вывел огромную орду аданийских войск в Гранскому Нагорью, на котором проходила граница между оспариваемой племенами саддар Ургатской степью и Архоном, и столкнулся с грозной проблемой.
Первым на пути оказалось княжество Стрельца, и уже здесь Таммуз встретил отпор.
Хоть он и вырос на хрониках и балладах о победах своего отца над северными скаххирскими кочевниками, все-таки реальным опытом войны с конниками Таммуз похвастать не мог. И что еще хуже, даже из баллад о молодости Алая Далхора почерпнуть было нечего: скаххиры имели кавалерию и укрепления, но до архонцев, племенных коневодов, отгородившихся в незапамятные времена от всех остальных просторов Ургатской степи высоченными стенами городов, им было воистину как до неба.
Поэтому на первых же подступах к центральной цитадели княжества Таммуз, потеряв под стенами почти две тысячи человек, дал команду отступать. Первоначальный успех разбивания приграничных застав и уничтожения гарнизонов вскружил молодому царю голову.
Потом за дверью донеслись мужские шаги. Его шаги. Да сколько можно, в самом деле?! – все взбунтовалось внутри танши. Весь век ему что ли смотреть на её нытье?!
Всхлипнув, Бану утерла щеки в тот самый момент, когда дверь Малой залы отворилась.
- Тану, я отдал распоряжения, - Гистасп зашел, разглядывая какие-то бумаги. – Тут вам доставили два послания. Одно из дома Наадал с юга, а вот другое… Честно сказать, - он повертел перед глазами бумагу так и сяк, - не разберу вензель. Не знаю такой. Держите, - он протянул бумаги, добравшись до танши, и только теперь поднял на неё взгляд.
Бану еще несколько раз провела ладонями по щекам, и, хотя слез больше не было, покрасневшая кожа и влажные глаза было не скрыть.
Гистасп вздохнул, положил бумаги перед таншей и, чуть повернув её кресло, сел перед ней на пол.
- Что ты делаешь? – сиплым голосом спросила танша.
- Это вы что делаете, тану? – спросил Гистасп в ответ так ласково, как Бансабире во все времена казалось невозможным услышать из его уст. – Ну? – произнес он и взял её ладони.
- Встань, пожалуйста, - еще более хрипло опросила Бану. – Не надо так сидеть. Так… Са любил так делать. Встань.
- М-м, - качнул головой отрицательно.
Бану выдернула руки.
- Я сказала, встань, Гистасп, - потребовала танша.
- Нет, - также просто отказал Гистасп.
- Что это значит? – она напряглась. Он отказывается подчиняться?
Бросила взгляда на меч.
- Настал мой черед? – и в её взгляде мелькнула циничная нота. – Теперь ты будешь манипулировать Гайером, соболезнуя ему о моей кончине? Я стала тебе такой же неудобной, как отец, не так ли? - усмехнулась в конце горько. – Пожалуй, это был бы лучший выход.
- Вы думаете, я хочу вашей смерти? – Гистасп выглядел потрясенным и уязвленным одновременно.
Бансабира усмехнулась опять – раскинув в стороны руки.
- А когда это то, что тебе нужно, и то, чего тебе хочется, совпадали?
- А для вас? – Гистасп неожиданно улыбнулся. Он все еще был на коленях перед её креслом, и Бану молчала – без сил. Может, и к лучшему, если час её пришел. Столького не придется делать, о стольком можно будет не беспокоиться. И Са… у неё будет еще шанс встретится с ним в Загробных Залах Праматери до его возрождения в круге жизни.
Бансабира расслабилась и выдохнула:
- Когда я вышла за него.
Гистасп немного поджал губы в сострадающем жесте.
- Знаете, когда совпали мои?
Бану мотнула головой.
Гистасп снова взял её ладони и заглянул в глаза.
- В день смерти вашего отца. Когда я дал вам третью присягу. Вам, как единоправной владычице танаара, я хотел присягнуть по доброй воле, а не по указу Сабира Свирепого, и мне выпал шанс.
- Ты… – Бансабира облизала губу с поистине несчастным выражением на лице. – Ты смастерил себе такой шанс.
«Убив близкого друга, – мысленно отозвался Гистасп. – Самый тяжелый выбор в моей судьбе».
- Да, кровавым путем. Я много что сделал кровавым путем, - признал альбинос. – В этом мы с вами, госпожа, тоже похожи. Как и в том, что желаемое и необходимое для нас совпадают редко. Но, если задуматься, - задумчиво шепнул Гистасп, - каждый из нас воспользовался шансом провести жизнь рядом с человеком, которого выбрал сам.
- Я бы не назвала двенадцать лет целой жизнью.
Бансабира больше не вырывала рук из ладоней альбиноса, и он по-прежнему не торопился вставать.
- Я тоже.
Гистасп не сводил глаз с её лица. Всеблагая, его глаза нисколько не изменились с того дня, как они встретились в шатре Сабира Свирепого. Тот же безмятежный тихий огонь цвета начищенной стали.
- Все, что я делал с той присяги, тану, я делал, чтобы помогать вам усилить могущество. Иногда у меня получалось неплохо, иногда я доставлял вам чудовищные неприятности. Простите. Я искренне старался делать, что мог.
Бансабира улыбнулась самым краешком губ.
- Я знаю. Но не знаю, почему это так важно для тебя.
Гистасп улыбнулся открыто и широко:
- Разве не очевидно? Потому что это важно для вас.
Бансабира осторожно высвободила одну руку из некрепкого объятия Гистаспа, потянулась вперед, к его лицу, чтобы коснуться в благодарном жесте. Но едва Гистасп сообразил, что Бану намерена сделать, он мягко перехватил запястье танши и немного отстранился.
- Не надо.
По выражению серебристых глаз Бансабира поняла, насколько альбинос серьезен.
- Так что там за письма? - собралась Бану.
Гистасп отпустил и поднялся.
- Одно от танин Наадал. В смысле от тану Наадал, - поправил себя Гистасп. – Племянница прошлого тана...
Бансабира махнула рукой: она помнит, кто кого сменил в Синем доме. Быстро прочла: соболезнования. Только сейчас дошли.
- А второй вензель мне незнаком.
Бансабира, едва взглянула, признала печать сразу:
- Багровый храм.
Распечатала.
- Это от Ирэн. Беспокоится, жива ли я.
Гистасп повел головой: были причины сомневаться?
- Не помню, чтобы они писали вам с какой-нибудь регулярностью в последние годы.
- Ну, иногда все-таки писали. Раз в пару лет, - отозвалась Бану. – Но в январе в храм пришел запрос на мою голову из дома Дайхатт.
Гистасп хмыкнул:
- Так вот почему вы не сомневаетесь в его причастности.
Бансабира согласно покачала головой.
- Клянусь, сильнее я еще никогда не ошибалась. Тридцать чертовых тысяч мечей, а за десять лет их наверняка еще больше, учитывая подросшее поколение… И все – против меня.
- Вы никогда особенно не понимали чувства людей, - Гистасп пожал плечами. – Так что тут нет ничего удивительного.
Бансабира сузила глаза, надменно поглядев на альбиноса. Думай, что говоришь! – хотела она бросить, но вовремя прикусила язык: а разве он не прав?
Глава 6
Пока Гленн с письменным согласием Тройда добирался до Аэлантиса, Шиада уже отправляла друидов в помощь королю.
Она отдала все необходимые распоряжения, объяснив, что главное союзное государство, великий оплот веры, находится под угрозой со стороны нововерцев с их распятым Богом. Объяснения были излишни: повеление храмовницы есть голос Всеблагой Матери Вселенной, и быть поверженным тому, кто воспротивится ей.
Вместе с тем было не скрыть некоторых осуждающих домыслов: какая храмовница вот так сразу кидалась помогать этанскому королю? К тому же – собственному мужу! Королева и храмовница никогда не уживались в одном теле, и это было правильным. Ибо вера и политика не умещаются в одних руках: вера – власть над человеческим сердцем, а политика – над всеми людьми, включая тех, у которых сердца нет. И негоже храмовнице вмешиваться в дела мира, помогая армиям, когда ей долженствует возвышаться над ними и господствовать, верша промысел Всеединой.
Шиада слышала подобные размышления, и не отвечала, впервые полноценно понимая предшественницу. Что же на самом деле чувствовала Нелла, когда распадался Иландар? Когда её единоутробный король-брат погиб от руки человека, который был дорог Шиаде? Когда по воле брата заживо был сгноен её сын?
Пути Всеблагой, что вершатся в судьбах людей, куда страшнее всех вместе взятых тайных Троп Нанданы.
Друиды должны были быть готовы к выходу – им предстояло добираться привычным способом через Летнее море – к следующему утру. Накануне их отбытия в домик храмовницы зашел Артмаэль.
С момента её воссождения в кресло великой охранительницы Артмаэль никогда не позволял себе забыть разницу между ними. С королевой он не знал ни стыда, ни сомнения, и всегда полагал себя равным ей. Но храмовница – совсем иной случай, и к ней воистину невозможно приблизиться без разрешения.
Шиада кивнула, понуждая Артмаэля пройти вглубь комнаты. Посмотрела с тревогой. Они уже виделись сегодня, и, хотя стоило бы приветствовать снова, Артмаэль чувствовал, что Шиада взвинчена достаточно, чтобы просто узнать, зачем он явился.
- Едва ли я бы предложил подобное в иной ситуации, почтенная, – начал жрец, – но если для тебя это по-настоящему важно, и ты волнуешься за Железную Гриву, я готов возглавить друидов в помощи для него.
Шиада рывком обернулась к мужчине. Слух её не подводит, да и Артмаэль не шутник…
- Нет, - отрезала храмовница.
- Если ты уверена, - он качнул головой в согласии.
- Уверена, Артмаэль, - необходимости в разъяснениях не было, но если Шиада будет делать вид, будто Артмаэль занимает в её жизни такое же место, как и все другие люди, то она в конец заврется перед собой и Праматерью. – Я оставила в Этане Гленна. Даже не будь ситуация меж нами таковой, какая есть, я не могу разом рискнуть двумя главами храмов Праматери.
Закусила губу, и взгляд её изменился.
«И двумя дорогими мужчинами, отправленными на одну войну – тоже».
Она не смогла произнести это вслух. Артмаэль, услышав, усмехнулся.
- Значит, я все еще тебе дорог, Шиада? – он сделал шаг навстречу.
- Я ничего не смогла с собой сделать, Артмаэль, - тихо созналась Шиада. – Я потерялась меж вами, - посмотрела прямо и растеряно.
«Ты потерялась в себе», - подумал мужчина.
- Только я друид, и для меня естественно быть угодным для тебя и для других, и самому находить тех, в ком угодно мне видеть воплощение Праматери, - проговорил вслух. – А Агравейн – король, и он привык обладать единолично.
Шиада махнула рукой, прошла к погасшему камину и села на стул перед ним.
- Мы уже довольно говорили об этом.
- Верно, - Артмаэль сделал глубокий вдох. - В таком случае, если я не нужен тебе на передовой в войне между Орсом и Архоном, я готов выполнить любое иное поручение или вернуться к своим прямым обязанностям.
Шиада не обернулась.
- Госпожа?
- Ступай.
- Почтенная, - Артмаэль поклонился, даже зная, что Шиада не видит, поскольку неотрывно глядит перед собой в погашенный очаг. Он развернулся и шагнул к двери.
- Задержись, - вдруг шепнула женщина.
Артмаэль замер, улыбнулся едва заметно.
- Шиада, - шепнул в ответ.
- Не зови меня почтенной наедине, - настойчиво потребовала жрица.
«Я не готова, и я не хочу забыть человеческое тепло так быстро».
«Как пожелаешь, любимая».
Скорее уж жадная, подумала Шиада, уплотнив стену вокруг собственного сознания, чтобы Артмаэль не услышал. Не любимая, а жадная. Одинокая сызмала, и оттого алчная до чужой любви настолько, что, даже читая в их глазах разочарование, она не в силах отказаться ни от одного из двух мужчин. Ей нужны оба. И, по крайней мере, один, всегда воспримет происходящее, как данность.
Артмаэль, тем временем, подошел ближе, встал у жрицы за спиной и положил руки на женские плечи. Шиада закрыла глаза.
***
Аймар вскинул голову, перекрученный судорогой удовольствия, откинулся назад.
- Агх, - натужно выдохнул тан, с усилием переводя дыхание. – Агх.
- Мой тан, - едва протянула молодая женщина, опуская бедра на кровать.
Аймар треснул её по оголенной ягодице:
- Поднимайся.
- Уже? – женщина перевернулась на спину, распластавшись. Аймар с наслаждением оглядел выразительное загорелое тело.
- Не хочется, но надо, - он еще раз потянулся и сполз, перебирая по кровати коленями, на пол. Обошел ложе, наклонился за брошенной одеждой.
- Как думаешь, если бы я родила тебе сына, ты позволил бы мне оставаться с тобой в постели до утра? – спросила женщина, оперевшись на локти и чуть приподнявшись. Её длинные рыжие волосы в беспорядке накрыли грудь и плечи, а часть свободно повисла и концами, как огненными лилиями, рассыпалась по простыням.
- Ты и так регулярно остаешься со мной до утра, - немного ворчливо отозвался Аймар.
- Но с ребенком у меня было бы больше прав, да?
Аймар рассердился.
- Нет, - отрезал он, резко обернувшись. Рывком натянул хлопковую тунику, подвязал штаны. – Я сто раз говорил тебе, что водные жены, на которых я женат, нужны мне не для потомства.
- А для утех, да, - улыбнулась женщина, хотя было видно, что ей неприятно.
- Да, для утех, - прямо заявил Аймар. – У меня уже есть Иввани, которая дала танаару четырех детей и носит пятого. И честно, от других своих спутниц я жду подтянутой груди и упругого живота. Если забеременеешь, либо иди к жрицам и знахаркам, либо проваливай из чертога.
Женщина поджала губы, закусила одну, а затем рывком поднялась с постели.
- Ты груб, как всегда.
Принялась одеваться.
- Ты жена тана, - Аймар, закончив с одеванием, раскинул руки. – Какие у тебя еще претензии?
И, зная, что ответить женщина не посмеет, Аймар мотнул головой в сторону двери.
- Поторопись, у меня есть дела.
Женщина облизнулась с досадой. Принялась спешно одеваться: разговаривать с ним всегда бессмысленно, если только не соглашаться с Аймаром во всем.
Раздался стук, и, хотя женщина еще не оделась, Аймар велел войти. В спальню тана, запыхавшись, покрытый толстым слоем пыли, ворвался Лув.
- Аймар, - с порога коротко кивнул в приветствии, - я получил ответ на Матери лагерей, ¬- только потом заметил женщину. – Эса.
- Лув, - отозвалась та.
- Хвала Богам, - молвил Аймар. – Эса, давай живей.
Женщина кое-как оправила платье, наспех наброшенное поверх рубашки, подхватила туфли, бросила в них стянутые зачем-то в начале утех браслеты, и направилась к двери.
- Не опаздывай на завтрак, - напомнил ей Аймар.
Едва захлопнулась дверь, тан кивнул Луву, чтобы тот сел за танский стол, напротив самого Аймара.
- Клянусь, я уже не верил, что ты вернешься, - непроизвольно начал тан в повышенном тоне. – Где тебя носило столько времени?!
Лув кратко поведал о своих злоключениях с поиском танши. Аймар, дослушав, вздернул брови.
- Ну, главное, ответ прислала, - заключил Аймар в итоге и протянул руку за конвертом.
Взломал печать, быстро пробежал глазами.
- О, - протянул тан. – Верность, - произнес задумчиво. – Редкое качество.
Однако Лув в ответ на взгляд тана качнул головой.
- Боюсь, дело не только в этом.
Дайхатт заинтересовался с сомнением в глазах:
- Что-то конкретное?
Лув сказал, что нет. Только домыслы, наблюдения. Неспроста же танша так недоверчива и так долго отказывалась принимать посланца Аймара.
- Мне кажется, она что-то подозревает.
Аймар вскинул руки:
- Разумеется, она что-то подозревает, Лув! Бану всегда была подозрительна и в каждом заведомо видит врага. Нам остается только этим воспользоваться и натравить её на тех, кто усиленно мне мешает.
***
Воспылав праведной местью за брошенных сестер и разбитую семью, Таммуз вывел огромную орду аданийских войск в Гранскому Нагорью, на котором проходила граница между оспариваемой племенами саддар Ургатской степью и Архоном, и столкнулся с грозной проблемой.
Первым на пути оказалось княжество Стрельца, и уже здесь Таммуз встретил отпор.
Хоть он и вырос на хрониках и балладах о победах своего отца над северными скаххирскими кочевниками, все-таки реальным опытом войны с конниками Таммуз похвастать не мог. И что еще хуже, даже из баллад о молодости Алая Далхора почерпнуть было нечего: скаххиры имели кавалерию и укрепления, но до архонцев, племенных коневодов, отгородившихся в незапамятные времена от всех остальных просторов Ургатской степи высоченными стенами городов, им было воистину как до неба.
Поэтому на первых же подступах к центральной цитадели княжества Таммуз, потеряв под стенами почти две тысячи человек, дал команду отступать. Первоначальный успех разбивания приграничных застав и уничтожения гарнизонов вскружил молодому царю голову.
