По мнению остальных, это напротив, указывало на рамана:
- Идеальный способ замаскировать разведку – прикинуться другом человеку, которого намерен убить, - настаивал Хабур. – Он все вызнал и перешел к активным действиям. Без тана и тану, удайся ему убить обоих, север был бы обречен.
- Я согласен с Хабуром, - настаивал Шухран. – Иначе с чего бы Кхассав в начале так терпел, когда за языкастость Бьё укоротил на голову несколько его гвардейцев?
В конечном счете, все сходились во мнении, что Гистасп заблуждается.
- Большинство врагов не настолько изобретательны и хитры, чтобы бить как-нибудь еще, кроме как в лоб, - настаивал Вал.
И Гистасп сдался. В конце концов, не так важно, кто её враг. Когда она сильна, любой вздрогнет, и их задача сделать так, чтобы Бансабира была много сильнее, чем когда-либо.
Потому что на этот раз врагов может быть слишком много.
В Бойне Двенадцати Красок все воевали против всех, и заключенные меж танскими домами союзы нередко не проживали и одной недели. Но сейчас… Если дойдет до войны девять танских домов будут воевать против Матери севера. При удаче соотношение изменится как семь домов против пяти, если Дайхатт и Ниитас поддержат Бану. Но там, у Кхассава за спиной, еще ведь Бледные острова…
Вернуть Бансабире былую выдержку оказалось непросто. С тех пор, как неделю назад они прибыли в дом Сагромаха, танша мучилась не то кошмарами, не то истериками. Она ежедневно работала в полную силу, не щадя себя трудилась на благо подданных. Она ежедневно тренировалась с охраной до десятого пота, выжимая из себя все соки с одной лишь целью – упасть ночью лицом в матрац и забыться в беспробудном тяжелом сне.
Но именно в сне её настигала душившая горечь, которой танша не могла дать выход днем. Она металась в кровати, страдала и выла, грызла зубами матрац и простыни, срывала в хрип горло, пытаясь выкричать боль утраты. Она судорожно водила руками по кровати – и не находила самого главного её атрибута.
Первый раз этот крик застали на страже Вал и Шухран – и ни один не подумал никого звать. Но менее опытным телохранителям нередко становилось не по себе. Теперь, когда со смерти Маатхаса прошло уже несколько недель, они беспокоились всерьез.
Ланс и Русса вернулись совсем скоро и замерли на пороге. Русса посмотрел на Гиата:
- Что происходит?
Почти сразу, заметившие учиненный Лансом переполох, в коридоре появились Аргат, Гистасп и Хабур. Аргат и Хабур как-то переглянулись, уставились на Руссу. Тот молчаливо повел рукой, не зная, как быть. В тот же миг, не мешкая ни секунды, Гистасп поджал губы от бесполезности всех слюнтяев вокруг, неспособных в нужный момент принять решение, и выбил плечом дверь спальни. Та жалобно скрипнула.
- Ни звука, - приказал он голосом, в котором до сих пор безошибочно угадывался опыт генерала.
Хабур хотел оскорбиться. Подоспел Гайер, за ним спешил Вал.
- Что с мамой? – встревоженно спросил молодой тан.
- Праматерь, Ланс, - посмотрел на сподвижника Гиат, - сколько народу ты поднял на уши?!
- Я торопился, - буркнул Ланс, и стало понятно, что вне боя он неуклюж.
- Что с мамой?! – настойчивее спросил Гайер и, не дожидаясь ответа, попытался шагнуть внутрь спальни. Толкнул, приоткрыв, дверь, и замер от ощущения на плече руки.
- Гайер, - позвал Аргат. – Гистасп попросил не беспокоить их.
Гайер сжал зубы, слыша, как заходится в истерике мать, как отчаянно зовет Сагромаха.
- Ей ведь так больно, - шепнул он. – Я ей нужен.
- Гайер, – настоял Хабур.
Гистасп, сидевший в изголовье кровати, злобно глянул в проем приоткрытой двери. Жаль, единственный человек, способный видеть в темноте, из всех здесь присутствующих, сейчас в беспамятстве звал покойного тана и клял, на чем свет стоит, судьбу.
- Я тан, Русса, - Гайер скинул руку Руссы. - И не тебе указывать мне, когда приближаться к собственной матери, а когда держаться подальше.
- А я, тан, - донесся до собравшихся тихий и низкий голос подоспевшего Раду. Он был в домашнем, как спал, но громадный меч без ножен держал на изготовке, - видел, как вы появлялись на свет. Я видел, как вы раздирали свою мать надвое, - пригвоздил Раду, и Гайер покраснел до ушей, хотя в сумраке скупо освещенного коридора этого почти не было видно. – Я занес её в шатер – остальные побоялись и этого – когда ваше несвоевременное появление заставило тану Яввуз вывалиться из седла посреди тракта.
- Замолчи, - шикнул Гайер, не в силах это слушать.
- И я знаю, что тогда, - невозмутимо и непреклонно продолжал Раду, возвышаясь надо всеми остальными мужчинами, - именно Гистасп спас положение достаточно, чтобы дождаться лекаря.
Помолчав и прочистив языком зубы, Раду вздохнул и признал.
- Много было ситуаций, с которыми Гистасп справлялся.
- Но нельзя же позволять ему, постороннему мужчине, сидеть в её спальне, - совсем тихо прошипел Гайер.
Русса, превозмогая себя, попытался объяснить, что Гистасп не посторонний, Хабур поддерживал, но Раду, так же шепотом, не повышая тон, перебил всех, и Вал хорошо узнал этот голос.
- А вот сейчас, - заговорил начальник отряда телохранителей, - мы все уйдем отсюда, сядем в столовой, соберем остальных, и я дотошно объясню, если потребуется каждому, что из себя представляет тану Яввуз. Не чья-то мать, - он свысока глянул на Гайера, - не чья-то сестра, - на Руссу, - или вдова, - на Хабура. – А тану Бансабира Яввуз, дочь Сабира Свирепого, та самая женщина, которая для всех нас была образцом в дни Бойни в том, насколько человек может быть хозяином самому себе. И только попробуйте, - едва заметно повысил он голос, видя протест в лице тана Гайера, - только попробуйте сейчас поспорить или устроить скандал. Мы не можем быть недостойны её.
Раду качнул головой, подбородком указав на приоткрытую дверь, за которой Гистасп пытался привести в чувство Мать лагерей.
- Ей ведь так больно, - повторил Гайер, проследив взглядом, как мать, освещенная лунным светом из окон, цепляется пальцами за бедро Гистаспа. Тот аккуратно положил голову танши себе на колено и гладил по волосам.
- Гистасп справится, - пригвоздил Раду.
- Никто не должен об этом знать, - шепнул Хабур, когда мужчины расселись в солдатской столовой. В скором времени тут собрались многочисленные бойцы танской охраны.
- А ты думал, о чем мы будем разговаривать? – спросил Раду без тени усмешки. – Все, кто слышал или услышит этот плач за дни караула, должны молчать. Ни вздумайте поднимать шум, - злобно зыркнул на Ланса. – Ни одна душа в рядах не должна в ней сомневаться. Если я услышу хоть звук, хотя бы выдох, в котором мне почудятся разговоры насчет какой-нибудь её беспричинной слабости, или мягкости, или что она постарела…
- Да брось ты, Раду, - не выдержал Ниим. – Это же просто абсурд. Даже обсуждать такое.
- Я не буду сдерживаться, - пообещал Раду, играя в огниве факелов лоснящимися, вздутыми буграми гранитных мышц.
- Нам всем не хватает тана, - проговорил Аргат и пристально поглядел на Гайера. – Но ей, ясно, больше всего. Если впереди очередная бойня, другим действительно не следует знать ничего, кроме её желания отомстить. Главное, чтобы это желание придало ей сил, - добавил он после паузы.
- Все знают, что выходцы из Храма Даг видят в темноте. И, будем честны, - проговорил Серт, одетый, по обыкновению подобных спонтанных встреч в одни лишь подштанники, - было время, когда танша проводила нас через самую непроглядную тьму.
- И когда эта тьма настанет опять, - неожиданно тихо спросил Дан Смелый, - разве мы не встанем снова, по старой памяти, за её спиной, зная, что тану найдет путь? Говорите, что хотите, - бодрее и решительней заявил Дан, - но у нас отличная память, а надежность –то качество, которое доказывается единожды и не забывается никогда.
Ему не ответили. Все слова были лишними.
Гистасп сидел на кровати госпожи и гладил бледно-золотистые волосы. Интересно, посеребрило ли их уже первым снегом возраста?
Их многое объединяло с Бану – в том числе то, что в природной копне светлых волос не было видно седины.
Бансабира больше не голосила – наверное, действительно сел голос. Но её колотило, и, гладя женщину по голове, другой рукой Гистасп придерживал плечо, не то оглаживая, не то прижимая. Бану цеплялась за его бедро, скрючив пальцы, и Гистасп невольно вспоминал, как уже видел подобную картину. Только в ту ночь он стоял в стороне, а голова танши покоилась на коленях отца.
Сабир Свирепый был хорошим человеком и дельным таном. Но когда пришлось выбирать, он, Гистасп, выбрал. У него было немало проблем из-за этого выбора: совесть, Русса и Раду, её, Бансабиры, недоверие. И все-таки она смогла закрыть глаза.
«Твоя смерть не вернет мне отца».
Гистасп слышал эту фразу до сих пор.
Она прощала ему многое.
- Сагромах, - шептала Бану, все еще поскуливая.
- Тише, тану, тише, - успокаивал Гистасп.
Так странно. С Сагромахом он в конечном счете довольно быстро сошелся накоротке и стал общаться на «ты», по-свойски, по именам. А с ней по сей день был не по-семейному вежлив.
- Почему, Гистасп? – спрашивала она горячо, как если бы у него за пазухой в самом деле был ответ.
Ткань на домашних штанах, в которых советник обычно спал, промокла насквозь, и только теперь Гистасп понял, что кроме этих штанов на нем ничего нет.
Бансабира спрашивала совсем тихонечко и постанывала также. Гистасп наклонился, шепнул:
- Потому что он любил вас, тану, сильнее, чем кто-либо другой, - и поцеловал Бансабиру в волосы на макушке.
Гистасп вышел из танского покоя почти под утро. Стражников здесь больше не было, зато Гайер, молодой и исполненный сил, стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к стене и скрестив на груди руки.
Гистасп сделал несколько шагов и замер, не доходя до Гайера пару шагов.
- Как она? – молодой тан оттолкнулся плечами от каменной кладки и развернулся к Гистаспу.
- Уснула, наконец.
Гайер размеренно кивнул, поджав губы и явно о чем-то размышляя.
- Никогда не видел её такой, - поделился тан с дальним родичем. – Я боюсь за неё.
Гистасп окинул мальчишку с головы до ног, чуть вздернул бровь и усмехнулся.
- Не переживайте, тан. Я видел её такой дважды.
Гайер качнул головой, и Гистасп прочел в его лице вопрос.
- В дни, когда умер ваш дед, Сабир Свирепый. Не сказать, чтобы сила её переживаний была такова, но её невозможно было вытащить из склепа.
Гайер откинул назад голову, осматривая Гистаспа. Они были одного роста, и чтобы смотреть на советника матери сверху-вниз, Гайеру требовалось явно нечто большее.
- А второй раз? – спросил он.
Гистасп смотрел прямо и не моргал.
- В день, когда вы родились.
Гайер облизнул губы, провел по губам и подбородку ладонью в собирающем жесте.
- И после этого, - не стал умалчивать Гистасп.
Гайер глубоко вздохнул и решился:
- Расскажешь мне?
Гистасп удивился:
- Да нечего особенно рассказывать, тан.
Гайер спешно мотнул головой, будто стараясь пресечь ненужный спор.
- Расскажи мне, Гистасп. В Серебряном чертоге я слышу вокруг шепот о своем рождении, о своем отце, о том, что … что ты знал о смерти моего отца или что-то в этом духе. Расскажи мне, - попросил тан, глядя решительно и честно. – Я просил Руссу и Раду неоднократно, но оба отмалчиваются, а ловить шепот за собственной спиной у меня уже сил нет. Я не хочу всю жизнь прожить, оглядываясь, не показывают ли в меня пальцем.
Гистасп вздохнул тоже. И почему Яввузы, все как один, жаждут откровенничать именно с ним? Они что, думаю, если он альбинос, значит, и чувства его, и помыслы также чисты?
- Надо послать за завтраком, - Гистасп широким жестом провела ладонью по лицу. – Вести такие разговоры на голодный желудок – гиблое дело. Впрочем, - добавил он чуть тише, но так, чтобы Гайер наверняка услышал, - на трезвую голову – еще хуже.
Гайер быстро кивнул.
- Пойдем, - и еще по дороге кликнул слуг подать что-нибудь поесть.
Еду, даже самую простую – вяленую рыбу, хлеб, мед, молоко, чай, масло, яблоки и груши, пришлось какое-то время подождать. Едва занесли подносы, Гистасп с оживлением потянулся вперед к блюду с фруктами и, взяв один, с наслаждением откусил:
- Обожаю груши, - поведал он Гайеру. – А эти из земель Аймара какие-то особенно сладкие. Всеблагая, как же вкусно!
Гайер наблюдал за излияниями Гистаспа с легким недоверием: он что, серьезно сейчас в полной мере наслаждается вкусом груш?
Чтобы как-то вернуть Гистаспа в русло предстоящего разговора, Гайер тихонько вздохнул, а потом, нахрабрившись, спросил:
- Как умер мой отец?
Гистасп почти безынтересно поглядел на тана, погонял во рту кусок груши, распробуя так и эдак. Потом проглотил, прочистил языком зубы, повертел надкушенный фрукт в руке и, наконец, посмотрел Гайеру прямо в глаза. Тот уже немного морщился от нетерпения.
- Как предатель.
- Что? – Гайер помрачнел. Будь этот Гистасп хоть десять раз советником и зятем Матери севера, он, Гайер, её сын, и Гистаспу стоило бы деликатнее выбирать слова.
- Ваш отец, тан, Нер Каамал, умер так, как и полагалось умереть предателю – ему отрубили голову.
- Ты? – по-прежнему мрачно спросил Гайер.
- Нет, - отозвался Гистасп, не двигаясь.
- Кто?
- Ты его не знаешь.
- А ты знаешь?
- Конечно. В войске вашей матери я был командиром подразделения, ответственного за содержание пленных. Поскольку тану всерьез полагала Нера подведомственным моему подразделению, я знал, кто его убил.
Гайер поджал губы.
- То есть, из-за тебя моя мать овдовела? – внутренне подбираясь, спросил Гайер. До еды ему вовсе не было дела, а вот отсутствие меча под рукой всерьез напрягло. Неожиданно.
- Тану Яввуз из тех людей, которые добиваются своего. Она овдовела потому, что хотела овдоветь.
- Это бред.
Гистасп не стал обижаться – лишь в скучающем выражении приподнял светлые брови.
- Вы многого не знаете, тан. Вы не знаете даже десятой доли тех обстоятельств, в которых оказалась тану Яввуз, будучи в вашем возрасте. Но вы знаете, что в шестнадцать лет она отказала Сагромаху Маатхасу ради того, чтобы на свет появились вы.
Гайер, дослушав, остолбенел.
- То есть… - он завис с приоткрытым ртом. – То есть… все дело было в том, что после моего рождения, мой родной отец оказался не нужен? Так выходит?! – взвился молодой тан. Да, как ни посмотри, а родства с Каамалами не скроешь, подумал Гистасп: такой же вспыльчивый фантазер, каким был Этер.
- Гайер, поймите, если бы вашего отца не убил один из нас, его убил бы ваш отчим при первой же удобной возможности.
- Мой отчим, папа Сагромах, - встав, опираясь на столешницу, перебил Гайер, - был человеком чести! Он никогда бы…
- Вот именно, - Гистасп произнес это и посмотрел на молодого тана столь холодно, что того прошиб пот. – Сагромах Маатхас был человеком чести, и знал, чего хотел. Одно дело было уступить Бансабиру человеку его собственных добродетелей. Но… - Гистасп, задумавшись, вдруг замолчал. Пронзительно, насквозь глянул в душу Гайера бесцветно-серыми глазами.
- Знаете ли вы, тан, что-нибудь об осаде пурпурных войск в Золотом танааре?
Вопрос поставил Гайера в тупик. Он немного успокоился, сглотнул ком волнения и неуверенности и сел обратно за стол.
- Я… говорил уже, что никто не отвечает мне напрямую, одни сплетни. Даже мать и отец никогда… Словом… не думаю, что это пр…
- Идеальный способ замаскировать разведку – прикинуться другом человеку, которого намерен убить, - настаивал Хабур. – Он все вызнал и перешел к активным действиям. Без тана и тану, удайся ему убить обоих, север был бы обречен.
- Я согласен с Хабуром, - настаивал Шухран. – Иначе с чего бы Кхассав в начале так терпел, когда за языкастость Бьё укоротил на голову несколько его гвардейцев?
В конечном счете, все сходились во мнении, что Гистасп заблуждается.
- Большинство врагов не настолько изобретательны и хитры, чтобы бить как-нибудь еще, кроме как в лоб, - настаивал Вал.
И Гистасп сдался. В конце концов, не так важно, кто её враг. Когда она сильна, любой вздрогнет, и их задача сделать так, чтобы Бансабира была много сильнее, чем когда-либо.
Потому что на этот раз врагов может быть слишком много.
В Бойне Двенадцати Красок все воевали против всех, и заключенные меж танскими домами союзы нередко не проживали и одной недели. Но сейчас… Если дойдет до войны девять танских домов будут воевать против Матери севера. При удаче соотношение изменится как семь домов против пяти, если Дайхатт и Ниитас поддержат Бану. Но там, у Кхассава за спиной, еще ведь Бледные острова…
Вернуть Бансабире былую выдержку оказалось непросто. С тех пор, как неделю назад они прибыли в дом Сагромаха, танша мучилась не то кошмарами, не то истериками. Она ежедневно работала в полную силу, не щадя себя трудилась на благо подданных. Она ежедневно тренировалась с охраной до десятого пота, выжимая из себя все соки с одной лишь целью – упасть ночью лицом в матрац и забыться в беспробудном тяжелом сне.
Но именно в сне её настигала душившая горечь, которой танша не могла дать выход днем. Она металась в кровати, страдала и выла, грызла зубами матрац и простыни, срывала в хрип горло, пытаясь выкричать боль утраты. Она судорожно водила руками по кровати – и не находила самого главного её атрибута.
Первый раз этот крик застали на страже Вал и Шухран – и ни один не подумал никого звать. Но менее опытным телохранителям нередко становилось не по себе. Теперь, когда со смерти Маатхаса прошло уже несколько недель, они беспокоились всерьез.
Ланс и Русса вернулись совсем скоро и замерли на пороге. Русса посмотрел на Гиата:
- Что происходит?
Почти сразу, заметившие учиненный Лансом переполох, в коридоре появились Аргат, Гистасп и Хабур. Аргат и Хабур как-то переглянулись, уставились на Руссу. Тот молчаливо повел рукой, не зная, как быть. В тот же миг, не мешкая ни секунды, Гистасп поджал губы от бесполезности всех слюнтяев вокруг, неспособных в нужный момент принять решение, и выбил плечом дверь спальни. Та жалобно скрипнула.
- Ни звука, - приказал он голосом, в котором до сих пор безошибочно угадывался опыт генерала.
Хабур хотел оскорбиться. Подоспел Гайер, за ним спешил Вал.
- Что с мамой? – встревоженно спросил молодой тан.
- Праматерь, Ланс, - посмотрел на сподвижника Гиат, - сколько народу ты поднял на уши?!
- Я торопился, - буркнул Ланс, и стало понятно, что вне боя он неуклюж.
- Что с мамой?! – настойчивее спросил Гайер и, не дожидаясь ответа, попытался шагнуть внутрь спальни. Толкнул, приоткрыв, дверь, и замер от ощущения на плече руки.
- Гайер, - позвал Аргат. – Гистасп попросил не беспокоить их.
Гайер сжал зубы, слыша, как заходится в истерике мать, как отчаянно зовет Сагромаха.
- Ей ведь так больно, - шепнул он. – Я ей нужен.
- Гайер, – настоял Хабур.
Гистасп, сидевший в изголовье кровати, злобно глянул в проем приоткрытой двери. Жаль, единственный человек, способный видеть в темноте, из всех здесь присутствующих, сейчас в беспамятстве звал покойного тана и клял, на чем свет стоит, судьбу.
- Я тан, Русса, - Гайер скинул руку Руссы. - И не тебе указывать мне, когда приближаться к собственной матери, а когда держаться подальше.
- А я, тан, - донесся до собравшихся тихий и низкий голос подоспевшего Раду. Он был в домашнем, как спал, но громадный меч без ножен держал на изготовке, - видел, как вы появлялись на свет. Я видел, как вы раздирали свою мать надвое, - пригвоздил Раду, и Гайер покраснел до ушей, хотя в сумраке скупо освещенного коридора этого почти не было видно. – Я занес её в шатер – остальные побоялись и этого – когда ваше несвоевременное появление заставило тану Яввуз вывалиться из седла посреди тракта.
- Замолчи, - шикнул Гайер, не в силах это слушать.
- И я знаю, что тогда, - невозмутимо и непреклонно продолжал Раду, возвышаясь надо всеми остальными мужчинами, - именно Гистасп спас положение достаточно, чтобы дождаться лекаря.
Помолчав и прочистив языком зубы, Раду вздохнул и признал.
- Много было ситуаций, с которыми Гистасп справлялся.
- Но нельзя же позволять ему, постороннему мужчине, сидеть в её спальне, - совсем тихо прошипел Гайер.
Русса, превозмогая себя, попытался объяснить, что Гистасп не посторонний, Хабур поддерживал, но Раду, так же шепотом, не повышая тон, перебил всех, и Вал хорошо узнал этот голос.
- А вот сейчас, - заговорил начальник отряда телохранителей, - мы все уйдем отсюда, сядем в столовой, соберем остальных, и я дотошно объясню, если потребуется каждому, что из себя представляет тану Яввуз. Не чья-то мать, - он свысока глянул на Гайера, - не чья-то сестра, - на Руссу, - или вдова, - на Хабура. – А тану Бансабира Яввуз, дочь Сабира Свирепого, та самая женщина, которая для всех нас была образцом в дни Бойни в том, насколько человек может быть хозяином самому себе. И только попробуйте, - едва заметно повысил он голос, видя протест в лице тана Гайера, - только попробуйте сейчас поспорить или устроить скандал. Мы не можем быть недостойны её.
Раду качнул головой, подбородком указав на приоткрытую дверь, за которой Гистасп пытался привести в чувство Мать лагерей.
- Ей ведь так больно, - повторил Гайер, проследив взглядом, как мать, освещенная лунным светом из окон, цепляется пальцами за бедро Гистаспа. Тот аккуратно положил голову танши себе на колено и гладил по волосам.
- Гистасп справится, - пригвоздил Раду.
***
- Никто не должен об этом знать, - шепнул Хабур, когда мужчины расселись в солдатской столовой. В скором времени тут собрались многочисленные бойцы танской охраны.
- А ты думал, о чем мы будем разговаривать? – спросил Раду без тени усмешки. – Все, кто слышал или услышит этот плач за дни караула, должны молчать. Ни вздумайте поднимать шум, - злобно зыркнул на Ланса. – Ни одна душа в рядах не должна в ней сомневаться. Если я услышу хоть звук, хотя бы выдох, в котором мне почудятся разговоры насчет какой-нибудь её беспричинной слабости, или мягкости, или что она постарела…
- Да брось ты, Раду, - не выдержал Ниим. – Это же просто абсурд. Даже обсуждать такое.
- Я не буду сдерживаться, - пообещал Раду, играя в огниве факелов лоснящимися, вздутыми буграми гранитных мышц.
- Нам всем не хватает тана, - проговорил Аргат и пристально поглядел на Гайера. – Но ей, ясно, больше всего. Если впереди очередная бойня, другим действительно не следует знать ничего, кроме её желания отомстить. Главное, чтобы это желание придало ей сил, - добавил он после паузы.
- Все знают, что выходцы из Храма Даг видят в темноте. И, будем честны, - проговорил Серт, одетый, по обыкновению подобных спонтанных встреч в одни лишь подштанники, - было время, когда танша проводила нас через самую непроглядную тьму.
- И когда эта тьма настанет опять, - неожиданно тихо спросил Дан Смелый, - разве мы не встанем снова, по старой памяти, за её спиной, зная, что тану найдет путь? Говорите, что хотите, - бодрее и решительней заявил Дан, - но у нас отличная память, а надежность –то качество, которое доказывается единожды и не забывается никогда.
Ему не ответили. Все слова были лишними.
***
Гистасп сидел на кровати госпожи и гладил бледно-золотистые волосы. Интересно, посеребрило ли их уже первым снегом возраста?
Их многое объединяло с Бану – в том числе то, что в природной копне светлых волос не было видно седины.
Бансабира больше не голосила – наверное, действительно сел голос. Но её колотило, и, гладя женщину по голове, другой рукой Гистасп придерживал плечо, не то оглаживая, не то прижимая. Бану цеплялась за его бедро, скрючив пальцы, и Гистасп невольно вспоминал, как уже видел подобную картину. Только в ту ночь он стоял в стороне, а голова танши покоилась на коленях отца.
Сабир Свирепый был хорошим человеком и дельным таном. Но когда пришлось выбирать, он, Гистасп, выбрал. У него было немало проблем из-за этого выбора: совесть, Русса и Раду, её, Бансабиры, недоверие. И все-таки она смогла закрыть глаза.
«Твоя смерть не вернет мне отца».
Гистасп слышал эту фразу до сих пор.
Она прощала ему многое.
- Сагромах, - шептала Бану, все еще поскуливая.
- Тише, тану, тише, - успокаивал Гистасп.
Так странно. С Сагромахом он в конечном счете довольно быстро сошелся накоротке и стал общаться на «ты», по-свойски, по именам. А с ней по сей день был не по-семейному вежлив.
- Почему, Гистасп? – спрашивала она горячо, как если бы у него за пазухой в самом деле был ответ.
Ткань на домашних штанах, в которых советник обычно спал, промокла насквозь, и только теперь Гистасп понял, что кроме этих штанов на нем ничего нет.
Бансабира спрашивала совсем тихонечко и постанывала также. Гистасп наклонился, шепнул:
- Потому что он любил вас, тану, сильнее, чем кто-либо другой, - и поцеловал Бансабиру в волосы на макушке.
***
Гистасп вышел из танского покоя почти под утро. Стражников здесь больше не было, зато Гайер, молодой и исполненный сил, стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к стене и скрестив на груди руки.
Гистасп сделал несколько шагов и замер, не доходя до Гайера пару шагов.
- Как она? – молодой тан оттолкнулся плечами от каменной кладки и развернулся к Гистаспу.
- Уснула, наконец.
Гайер размеренно кивнул, поджав губы и явно о чем-то размышляя.
- Никогда не видел её такой, - поделился тан с дальним родичем. – Я боюсь за неё.
Гистасп окинул мальчишку с головы до ног, чуть вздернул бровь и усмехнулся.
- Не переживайте, тан. Я видел её такой дважды.
Гайер качнул головой, и Гистасп прочел в его лице вопрос.
- В дни, когда умер ваш дед, Сабир Свирепый. Не сказать, чтобы сила её переживаний была такова, но её невозможно было вытащить из склепа.
Гайер откинул назад голову, осматривая Гистаспа. Они были одного роста, и чтобы смотреть на советника матери сверху-вниз, Гайеру требовалось явно нечто большее.
- А второй раз? – спросил он.
Гистасп смотрел прямо и не моргал.
- В день, когда вы родились.
Гайер облизнул губы, провел по губам и подбородку ладонью в собирающем жесте.
- И после этого, - не стал умалчивать Гистасп.
Гайер глубоко вздохнул и решился:
- Расскажешь мне?
Гистасп удивился:
- Да нечего особенно рассказывать, тан.
Гайер спешно мотнул головой, будто стараясь пресечь ненужный спор.
- Расскажи мне, Гистасп. В Серебряном чертоге я слышу вокруг шепот о своем рождении, о своем отце, о том, что … что ты знал о смерти моего отца или что-то в этом духе. Расскажи мне, - попросил тан, глядя решительно и честно. – Я просил Руссу и Раду неоднократно, но оба отмалчиваются, а ловить шепот за собственной спиной у меня уже сил нет. Я не хочу всю жизнь прожить, оглядываясь, не показывают ли в меня пальцем.
Гистасп вздохнул тоже. И почему Яввузы, все как один, жаждут откровенничать именно с ним? Они что, думаю, если он альбинос, значит, и чувства его, и помыслы также чисты?
- Надо послать за завтраком, - Гистасп широким жестом провела ладонью по лицу. – Вести такие разговоры на голодный желудок – гиблое дело. Впрочем, - добавил он чуть тише, но так, чтобы Гайер наверняка услышал, - на трезвую голову – еще хуже.
Гайер быстро кивнул.
- Пойдем, - и еще по дороге кликнул слуг подать что-нибудь поесть.
Еду, даже самую простую – вяленую рыбу, хлеб, мед, молоко, чай, масло, яблоки и груши, пришлось какое-то время подождать. Едва занесли подносы, Гистасп с оживлением потянулся вперед к блюду с фруктами и, взяв один, с наслаждением откусил:
- Обожаю груши, - поведал он Гайеру. – А эти из земель Аймара какие-то особенно сладкие. Всеблагая, как же вкусно!
Гайер наблюдал за излияниями Гистаспа с легким недоверием: он что, серьезно сейчас в полной мере наслаждается вкусом груш?
Чтобы как-то вернуть Гистаспа в русло предстоящего разговора, Гайер тихонько вздохнул, а потом, нахрабрившись, спросил:
- Как умер мой отец?
Гистасп почти безынтересно поглядел на тана, погонял во рту кусок груши, распробуя так и эдак. Потом проглотил, прочистил языком зубы, повертел надкушенный фрукт в руке и, наконец, посмотрел Гайеру прямо в глаза. Тот уже немного морщился от нетерпения.
- Как предатель.
- Что? – Гайер помрачнел. Будь этот Гистасп хоть десять раз советником и зятем Матери севера, он, Гайер, её сын, и Гистаспу стоило бы деликатнее выбирать слова.
- Ваш отец, тан, Нер Каамал, умер так, как и полагалось умереть предателю – ему отрубили голову.
- Ты? – по-прежнему мрачно спросил Гайер.
- Нет, - отозвался Гистасп, не двигаясь.
- Кто?
- Ты его не знаешь.
- А ты знаешь?
- Конечно. В войске вашей матери я был командиром подразделения, ответственного за содержание пленных. Поскольку тану всерьез полагала Нера подведомственным моему подразделению, я знал, кто его убил.
Гайер поджал губы.
- То есть, из-за тебя моя мать овдовела? – внутренне подбираясь, спросил Гайер. До еды ему вовсе не было дела, а вот отсутствие меча под рукой всерьез напрягло. Неожиданно.
- Тану Яввуз из тех людей, которые добиваются своего. Она овдовела потому, что хотела овдоветь.
- Это бред.
Гистасп не стал обижаться – лишь в скучающем выражении приподнял светлые брови.
- Вы многого не знаете, тан. Вы не знаете даже десятой доли тех обстоятельств, в которых оказалась тану Яввуз, будучи в вашем возрасте. Но вы знаете, что в шестнадцать лет она отказала Сагромаху Маатхасу ради того, чтобы на свет появились вы.
Гайер, дослушав, остолбенел.
- То есть… - он завис с приоткрытым ртом. – То есть… все дело было в том, что после моего рождения, мой родной отец оказался не нужен? Так выходит?! – взвился молодой тан. Да, как ни посмотри, а родства с Каамалами не скроешь, подумал Гистасп: такой же вспыльчивый фантазер, каким был Этер.
- Гайер, поймите, если бы вашего отца не убил один из нас, его убил бы ваш отчим при первой же удобной возможности.
- Мой отчим, папа Сагромах, - встав, опираясь на столешницу, перебил Гайер, - был человеком чести! Он никогда бы…
- Вот именно, - Гистасп произнес это и посмотрел на молодого тана столь холодно, что того прошиб пот. – Сагромах Маатхас был человеком чести, и знал, чего хотел. Одно дело было уступить Бансабиру человеку его собственных добродетелей. Но… - Гистасп, задумавшись, вдруг замолчал. Пронзительно, насквозь глянул в душу Гайера бесцветно-серыми глазами.
- Знаете ли вы, тан, что-нибудь об осаде пурпурных войск в Золотом танааре?
Вопрос поставил Гайера в тупик. Он немного успокоился, сглотнул ком волнения и неуверенности и сел обратно за стол.
- Я… говорил уже, что никто не отвечает мне напрямую, одни сплетни. Даже мать и отец никогда… Словом… не думаю, что это пр…
