Таир вскинул руки ладонями вверх.
- Государь, поймите верно. Я никогда бы и не подумал вас предать, как не пытаюсь настроить против северных домов. Что бы вы ни решили, я буду на вашей стороне. Я просто признал, что слова раману Джайи не лишены смысла. Хотя, разумеется, смерть тана Маатхаса может выйти нам всем крутым боком.
- Может выйти? – Кхассав, не веря ушам, качнул головой. – Таир, золото и корабли северян, были весьма значимой ставкой в этой войне. Я прекрасно знал, что Бану не отошлет двенадцать тысяч помирать на чужбине без стоящего полководца, а, отослав, станет трястись за них, сильнее, чем родная мать! Она же помешана на защите своих людей! А, значит, если будет опасная ситуация, она попросту пришлет еще! Праматерь! – взмолился раман. – У северян не только золото, у них этот чертов корабел, который придумал быстроходные лодки, способные вести весьма многочисленную команду и при этом обороняться от других судов! Северяне были моими лучшими союзниками, и, черт возьми, я такими трудами добился этого союза! Агрррхх! – вызверился раман.
- Северяне, - заметила Джайя ледяным тоном, - были нашей главной головной болью. Теперь, если ты говоришь, что, хотя бы с Сагромахом покончено, они больше нам не угроза.
- Серьезно? – сыронизировал Кхассав, понимая, насколько абсурдно звучит убеждение жены.
- Серьезно, - ничуть не стушевалась Джайя. – Любовь Бану и Маатхаса всем известна. Без него она сдохнет от слез и отчаяния.
- Ты её плохо знаешь, - хмыкнул Кхассав.
- Я, - Джайя сглотнула комок старой глухой боли и с достоинством ответила, - знаю наверняка, что, когда умирает любимый человек, найти смысл жить дальше почти невозможно. И никакая месть этого не изменит.
Кхассав смотрел на жену и не верил глазам. Это ведь домыслы не одного дня! Как давно, как долго она изводилась, рождая свои идеи, выстраивая планы, выискивая союзников? Зная невоенный склад ума супруги, Кхассав мог с легкостью представить, почему сложившаяся ситуация не возникла раньше: сколько всего нужно было учесть!
- Лучше было бы, конечно, чтобы удалось убить Мать лагерей, но смерть Сагромаха тоже нам на руку, - деловито сообщила раману, рассуждая дальше. – Сагромах придавал Бансабире сил, а без него она как была, так и остается обычной маленькой таншей.
Сравнивает себя с Бану? Раман сузил глаза: в этом Джайя была решительно неправа.
- Сагромах сдерживал Бансабиру, усмиряя её дикий нрав, - шепнул Кхассав. – Он занимал все её время или делами танааров, или собственной нежностью, и у неё просто не оставалось ни времени, ни повода сокрушать мир вокруг.
Кхассав закончил, глядя на жену, и всем в комнате: охранникам, другу, жене, – стало вдруг ясно, что раману великодержавного Яса чертовски, так, как никогда не было прежде, страшно.
Кхассав, успокоившись, огляделся, жестом позвал Джайю и Таира и отправился в кабинет, наказав остальным организовать в покое Светлейшей уборку. По дороге встретилась одна из водных жен с каким-то вопросом об их «полузаконных» детях, но Кхассав только выплюнул: «Не сейчас» и пошел дальше.
В кабинете, еще до того, как все расселись, Кхассав спросил:
- Кто тебе помог?
- М? – переспросила Джайя.
- Ты не могла все сделать сама. Бану и Сагромаха травили, как лису на охоте. У тебя нет столько людей. И, судя по тому, что я видел в погоне, это едва ли столичные бойцы.
Джайя отвела глаза.
- Кого из танов ты впутала в это? – с нажимом повторил Кхассав. Он все еще был взвинчен, и снова вывести рамана из себя ничего не стоило. Джайя, потирая разбитую припухшую скулу, предпочла отвечать, не затягивая.
- Того, кто сам предложил помощь несколько лет назад, - сейчас, когда былой запал немного утих, чувство сильной ноющей боли в лице начало сводить женщину с ума. – Аймара Дайхатта.
Таир вытянулся в лице раньше Кхассава, уставившись на Джайю с полным изумлением.
- Они же родственники.
- Когда это мешало людям убивать друг друга? - тут же отозвался Кхассав в философском тоне, справившись с первой волной недоумения.
- Но, как так вышло? – настоял Таир.
Джайя, поколебавшись, рассказала кратко: об их первом спонтанном разговоре после заседания танов, когда состоялось обсуждение похода на Мирасс. Рассказала об отказе Аймару и о последующей тайной переписке. И о том, как было решено, подгадав отличный момент, воспользоваться случаем.
- А я-то все еще недоумевал, - выдохнул Таир в конце рассказа, - почему такой маститый тан, как Аймар, явился в логово львов совершенно безоружным. Стало быть, его люди были расставлены в засадах в столице и на основных трактах до Сиреневого дома. Надо же, - только и протянул мужчина.
Кхассав покачал головой:
- Нехорошо бить исподтишка, - заметил он вслух.
- Какая разница, - Джайя демонстративно поджала губы.
Таир вздохнул.
- Мать Севера может начать мстить за мужа, к тому же, если убеждена, что без вас, раману, не обошлось. Гавань Теней ждут непростые времена.
Кхассав был полностью согласен. Однако, прежде, чем раздалось первое указание государя, Джайя выдала фразу, какую от неё можно было ожидать менее всего.
- Да, я это предусмотрела.
Лица мужчин вытянулись одномоментно, и теперь Кхассав глядел на жену с вполне благочестивым изумлением.
- То есть…
Джайя тут же развела ладони в сторону, говоря тоном знающего человека.
- К сожалению, мы были вынуждены покинуть мою спальню – я показала бы переписку. Однако сейчас можете поверить: если Бансабира начнет активные действия, к нам примкнет поистине легендарный союзник.
- Легендарный? – переспросил Таир.
- Да. Он был советником моего отца, а сейчас – советник и казначей моего младшего брата, нового орсовского правителя. Если ты поддержишь мое решение, я напишу брату, что нуждаюсь в помощи, что его племянники – наши дети – могут пасть жертвой порабощения, могут быть не только убиты, но и поруганы, а все потому, что наш покойный отец, проиграв собственную войну, раздал своих детей направо-налево и впоследствии не смог защитить.
- ЧЕГО?! – оскорбились Кхассав и Таир в один голос.
- Тиглат писал мне неоднократно, что Таммуз, мой брат, испытывает к покойному отцу лютую ненависть. Если этим путем его проще всего убедить, пусть будет так. Главное, что Таммуз отзовется, а, значит, отзовется и Тиглат. Уж что-что, а нашей династии, а имею в виду Далхор, - с гордостью подчеркнула раману, - Тиглат был верен всегда.
Таир вдумчиво кивнул, а вот на Кхассава этот торжественный монолог впечатления не произвел. Он сузил глаза, рассматривая супругу, после чего поинтересовался:
- А из какого рода происходит этот Тиглат?
Джайя удивилась, но ответила честно:
- Откровенно сказать, не знаю. При дворе в Аттаре его чаще называют Змей. Ну и, конечно, многим знакомо его прозвище Тяжелый Меч – один из первых номеров и лучших наемников Храма Даг.
Кхассав поперхнулся воздухом.
- Ты что, издеваешься? – протянул он, когда вновь обрел способность разговаривать. Джайя изобразила вид, будто чувства мужа её совсем не трогают.
- Тиглат Тяжелый Меч, - размеренно и твердо проскандировал Кхассав, – наставник Бансабиры Изящной. Шансы, что он станет воевать против единственной его ученицы, достигшей первого ранга, ничтожно малы.
Однако отчего-то Джайя подобному доводу не вняла и с высокомерным выражением на лице заметила:
- Я видела, насколько огромна разница между их номерами, Кхассав. Даже если предположить, что прошло много лет и Тиглат состарился, у Бану позади роды, едва ли она сможет одолеть его и сегодня.
- Я не знаю, что там за Тиглат, но я видел Бану Яввуз в схватке и после родов, и прямо скажем…
- Если бы Тиглат, - чуть повысив голос, перебила Джайя, - ценил Бану высоко, стал бы он первым писать мне, что готов поучаствовать в плетении для неё удавки? Бансабира вывезла из Орса, моей священной родины, почти девять тысяч человек в качестве рабов, склады камня, древесины и соли. Тиглат рассержен и зол, ибо, поверь, нельзя забрать у человека безнаказанно то, что принадлежит ему. Сегодня он второй человек в Орсе, не стоит недооценивать его любовь к родине.
Что ж, прикинул Кхассав, возможно, предположение жены действительно не лишено смысла: в конце концов, Тиглат Тяжелый Меч, как и Бану, после Храма Даг счел необходимым вернуться в родны земли.
- К тому же, - видя, что успех близок, Джайя продолжала убеждать, - как ты сам сказал, Тиглат вырастил Бану, а значит, прекрасно осведомлен, как о её сильных и слабых сторонах, так и о поведении на поле боя, привычках, ритуалах. Если Бану явится, с Тиглатом и нашими войсками мы раздавим её!
Кхассав дослушал молча, размышляя. Идеи соображения Джайи не лишены, но все-таки, полагаться на них до конца тревожно. Еще и вплетать некоего Тиглата, о котором он разве что слышал… Нет, к такому Кхассав пока готов не был.
Видя его колебания, Джайя добавила последний из аргументов, и глаза рамана внезапно оживились.
- Воевать с севером – значит, воевать девятью домами против трех.
- Девятью ли? – со скепсисом переспросил Таир, не надеясь на ответ, который, однако, получил.
- Девятью, - с гордостью оповестила Джайя. Кхассав уставился с откровенным раздражением: что еще ты натворила?
- Дайхатт её уже предал, а Ниитас… - Джайя многозначительно затихла, чуть усмехнулась. – Идену, судя по всему, остается немного. После его смерти – кто в Сиреневом танааре пойдет за таншу, которая, будучи малолетней девчонкой, выпила крови едва ли не каждому?
Кхассав сжал кулаки сложенных на столе рук. Воевать с Бану и Сагромахом, пусть бы и покойным, невозможно.
Совсем.
Никак!
Как вообще вышло, что после стольких лет дружбы они оказались не в одном лагере плечом к плечу, а в противостоящих?! Нужно было что-то делать, решил Кхассав. Что угодно и как угодно, но допускать военных действий нельзя. И не только из-за того, что врагом может стать человек, к которому Кхассав испытывал искренние симпатию и уважение. Вернуть величие Яса, захватив Мирассийскую империю – одно дело, и оно заманчиво. Отличный повод занять враждебных друг другу танов, позволить им выпустить пар от накопившихся обид, заодно при этом обогатиться и приумножить славу. Но гражданская война – совсем другое! В ней ничегошеньки не приумножишь, и кто бы ни победил, потери всегда ужасающи.
У него был пример перед глазами, когда женщина из семьи вела тайную переписку за спиной государя с танами. Это разрушило былое величие страны, которая прежде держала в страхе все Великое, Ласковое и Северное моря! Яс уже пострадал от подобной распри. Он сам, Кхассав, пострадал от неё, а теперь во избежание катастрофы, должен, как когда-то его, отослать собственных детей непонятно куда, с чужими людьми, в надежде, что они сберегут следующего государя?! Да конечно! Разве, захоти он отказаться от Таира или других компаньонов, кто сопровождал его в юности, ему удалось бы? Телохранители, приставленные матерью, никогда не упускали шанса дать понять, на что рассчитывают по окончании Бойни и по восхождению Кхассава на трон. Проверять, как быстро угрозы расправы телохранители приведут в действие, Кхассав никогда не решался.
Не потому ли он в свое время так глубоко восхитился искренней преданностью северян? Никто из них, ни островитяне, ни «астахирцы», ни прочие подданные танааров, включая телохранителей, не думал угрожать сюзерену, и, скорее, наоборот, готовы были за Бану и Маатхаса броситься грудью на клинки. Где там правда? В том, что эти люди шли за Бану и Сагромахом в дни Бойни и после тех роковых событий не сомневались в них? Или в том, что на севере люди сами по себе стыдились думать об измене? Почему они так верны?
У Кхассава было множество вопросов, и иного ответа, кроме заботы, он до сих пор не нашел. Все это время он тянулся к Сагромаху и Бансабире, находя в них не только пример, но и отдушину. Праматерь! – Кхассав сжал на груди одежду. Он действительно надеялся видеть северян союзниками. Хотя бы для того, чтобы, заручившись их поддержкой, обезопасить себя самого. Он ездил к Бану и Са, да простят Боги, в первую очередь ради настоящего прочного альянса с людьми, которых опасался весь Яс и которые на поверку оказались порядочнее большинства. Он бился за альянс – и нашел дружбу, привязался к Бану и Сагромаху по-свойски, почти по-братски. И все равно едва не умирал от тоски, завидуя тому, как непохож их брак на его собственный.
Да уж! Представить, чтобы Бану тайком от Сагромаха – или наоборот Сагромах за спиной Бану – портила жизнь всему танаару, переписываясь с другими танами и сея вражду и неприязнь меж подданными было за гранью реальности. Всякий, кто видел в памятное время этих двух рядом, наверняка чувствовал, что даже сердце у них бьется одновременно.
А теперь… Кхассав до сих пор не мог до конца уложить в голове, что Сагромах мертв. Он ведь не видел его тела, не так ли? Но… он видел Бану, ободранную, худющую, затравленную – и это доказывало все.
Неужели, его собственная зависть привела к такому исходу?
Кхассав судорожно выдохнул: убедить Мать севера в его непричастности будет сложнее, чем невозможно. Если Джайя пришла к сделанным выводам, чтобы оправдать в собственных глазах поступки, продиктованные ревностью, завистью и ненавистью, то одной Праматери известно до чего при её-то разведывательных возможностях может со временем дознаться Бансабира.
И что может сделать.
Даже если сборные орды северян меньше армии остальных девяти домов, даже если им на помощь придет воинство брата Джайи под командованием какого-то там Тиглата, даже если он, Кхассав, заставит прийти на помощь Бледные острова – все равно, при приказе северяне не отступят. А если и отступят, то далеко не сразу, и порядка семидесяти тысяч воинов из трех танааров будет потеряно. Его власть на севере ничего не значит, это он давно понял, про остальных южан и говорить нечего. Со смертью кланов Яввуз и Маатхас, у Астахирского хребта могут начаться массовые беспорядки, волнения, бунты, разбой…
Затем север станет мал для бандитского размаха, и смута захлестнет весь Яс по второму кругу.
Нельзя этого допустить. Нужно как угодно убедить Мать Севера в благих намерениях. А если не удастся убедить…
Всеблагая, о чем он только думает?! Это же Бану! – одернул Кхассав сам себя. Бану! Мать севера, потерявшая мужа, и он, Кхассав, как друг должен сейчас бросить все силы, чтобы поддержать её, помочь докопаться до истины! А он тут!…
- Ты договорилась с Энумом? – бессмысленно переспросил Кхассав, просто чтобы как-то заполнить возникшую тяжелую паузу. Ответ и без того лежал на поверхности.
Джайя кивнула, и Кхассав, натужно взвыв, упал на руки на столе, сцепив замок над головой.
Когда он, наконец, совладал с собой, посаженным голосом отдал указания:
- Напиши брату. Пока пусть просто будет в курсе, на случай если понадобиться. Потому что видят Боги, Джайя, я костьми лягу, но сделаю все, чтобы добиться мировой. А что до остального…
Кхассав глубоко вздохнул, размышляя, как неожиданно сложилась ситуация. Ведь еще совсем недавно он был счастлив и планировал самый грандиозный поход в истории Яса за последние сто лет. У него было все: держава, наследник, товарищи, друзья. И сейчас, готовясь к войне, Кхассав знал, что бросит все силы, дабы не потерять их и добиться от Бансабиры Яввуз переговоров.
- Государь, поймите верно. Я никогда бы и не подумал вас предать, как не пытаюсь настроить против северных домов. Что бы вы ни решили, я буду на вашей стороне. Я просто признал, что слова раману Джайи не лишены смысла. Хотя, разумеется, смерть тана Маатхаса может выйти нам всем крутым боком.
- Может выйти? – Кхассав, не веря ушам, качнул головой. – Таир, золото и корабли северян, были весьма значимой ставкой в этой войне. Я прекрасно знал, что Бану не отошлет двенадцать тысяч помирать на чужбине без стоящего полководца, а, отослав, станет трястись за них, сильнее, чем родная мать! Она же помешана на защите своих людей! А, значит, если будет опасная ситуация, она попросту пришлет еще! Праматерь! – взмолился раман. – У северян не только золото, у них этот чертов корабел, который придумал быстроходные лодки, способные вести весьма многочисленную команду и при этом обороняться от других судов! Северяне были моими лучшими союзниками, и, черт возьми, я такими трудами добился этого союза! Агрррхх! – вызверился раман.
- Северяне, - заметила Джайя ледяным тоном, - были нашей главной головной болью. Теперь, если ты говоришь, что, хотя бы с Сагромахом покончено, они больше нам не угроза.
- Серьезно? – сыронизировал Кхассав, понимая, насколько абсурдно звучит убеждение жены.
- Серьезно, - ничуть не стушевалась Джайя. – Любовь Бану и Маатхаса всем известна. Без него она сдохнет от слез и отчаяния.
- Ты её плохо знаешь, - хмыкнул Кхассав.
- Я, - Джайя сглотнула комок старой глухой боли и с достоинством ответила, - знаю наверняка, что, когда умирает любимый человек, найти смысл жить дальше почти невозможно. И никакая месть этого не изменит.
Кхассав смотрел на жену и не верил глазам. Это ведь домыслы не одного дня! Как давно, как долго она изводилась, рождая свои идеи, выстраивая планы, выискивая союзников? Зная невоенный склад ума супруги, Кхассав мог с легкостью представить, почему сложившаяся ситуация не возникла раньше: сколько всего нужно было учесть!
- Лучше было бы, конечно, чтобы удалось убить Мать лагерей, но смерть Сагромаха тоже нам на руку, - деловито сообщила раману, рассуждая дальше. – Сагромах придавал Бансабире сил, а без него она как была, так и остается обычной маленькой таншей.
Сравнивает себя с Бану? Раман сузил глаза: в этом Джайя была решительно неправа.
- Сагромах сдерживал Бансабиру, усмиряя её дикий нрав, - шепнул Кхассав. – Он занимал все её время или делами танааров, или собственной нежностью, и у неё просто не оставалось ни времени, ни повода сокрушать мир вокруг.
Кхассав закончил, глядя на жену, и всем в комнате: охранникам, другу, жене, – стало вдруг ясно, что раману великодержавного Яса чертовски, так, как никогда не было прежде, страшно.
***
Кхассав, успокоившись, огляделся, жестом позвал Джайю и Таира и отправился в кабинет, наказав остальным организовать в покое Светлейшей уборку. По дороге встретилась одна из водных жен с каким-то вопросом об их «полузаконных» детях, но Кхассав только выплюнул: «Не сейчас» и пошел дальше.
В кабинете, еще до того, как все расселись, Кхассав спросил:
- Кто тебе помог?
- М? – переспросила Джайя.
- Ты не могла все сделать сама. Бану и Сагромаха травили, как лису на охоте. У тебя нет столько людей. И, судя по тому, что я видел в погоне, это едва ли столичные бойцы.
Джайя отвела глаза.
- Кого из танов ты впутала в это? – с нажимом повторил Кхассав. Он все еще был взвинчен, и снова вывести рамана из себя ничего не стоило. Джайя, потирая разбитую припухшую скулу, предпочла отвечать, не затягивая.
- Того, кто сам предложил помощь несколько лет назад, - сейчас, когда былой запал немного утих, чувство сильной ноющей боли в лице начало сводить женщину с ума. – Аймара Дайхатта.
Таир вытянулся в лице раньше Кхассава, уставившись на Джайю с полным изумлением.
- Они же родственники.
- Когда это мешало людям убивать друг друга? - тут же отозвался Кхассав в философском тоне, справившись с первой волной недоумения.
- Но, как так вышло? – настоял Таир.
Джайя, поколебавшись, рассказала кратко: об их первом спонтанном разговоре после заседания танов, когда состоялось обсуждение похода на Мирасс. Рассказала об отказе Аймару и о последующей тайной переписке. И о том, как было решено, подгадав отличный момент, воспользоваться случаем.
- А я-то все еще недоумевал, - выдохнул Таир в конце рассказа, - почему такой маститый тан, как Аймар, явился в логово львов совершенно безоружным. Стало быть, его люди были расставлены в засадах в столице и на основных трактах до Сиреневого дома. Надо же, - только и протянул мужчина.
Кхассав покачал головой:
- Нехорошо бить исподтишка, - заметил он вслух.
- Какая разница, - Джайя демонстративно поджала губы.
Таир вздохнул.
- Мать Севера может начать мстить за мужа, к тому же, если убеждена, что без вас, раману, не обошлось. Гавань Теней ждут непростые времена.
Кхассав был полностью согласен. Однако, прежде, чем раздалось первое указание государя, Джайя выдала фразу, какую от неё можно было ожидать менее всего.
- Да, я это предусмотрела.
Лица мужчин вытянулись одномоментно, и теперь Кхассав глядел на жену с вполне благочестивым изумлением.
- То есть…
Джайя тут же развела ладони в сторону, говоря тоном знающего человека.
- К сожалению, мы были вынуждены покинуть мою спальню – я показала бы переписку. Однако сейчас можете поверить: если Бансабира начнет активные действия, к нам примкнет поистине легендарный союзник.
- Легендарный? – переспросил Таир.
- Да. Он был советником моего отца, а сейчас – советник и казначей моего младшего брата, нового орсовского правителя. Если ты поддержишь мое решение, я напишу брату, что нуждаюсь в помощи, что его племянники – наши дети – могут пасть жертвой порабощения, могут быть не только убиты, но и поруганы, а все потому, что наш покойный отец, проиграв собственную войну, раздал своих детей направо-налево и впоследствии не смог защитить.
- ЧЕГО?! – оскорбились Кхассав и Таир в один голос.
- Тиглат писал мне неоднократно, что Таммуз, мой брат, испытывает к покойному отцу лютую ненависть. Если этим путем его проще всего убедить, пусть будет так. Главное, что Таммуз отзовется, а, значит, отзовется и Тиглат. Уж что-что, а нашей династии, а имею в виду Далхор, - с гордостью подчеркнула раману, - Тиглат был верен всегда.
Таир вдумчиво кивнул, а вот на Кхассава этот торжественный монолог впечатления не произвел. Он сузил глаза, рассматривая супругу, после чего поинтересовался:
- А из какого рода происходит этот Тиглат?
Джайя удивилась, но ответила честно:
- Откровенно сказать, не знаю. При дворе в Аттаре его чаще называют Змей. Ну и, конечно, многим знакомо его прозвище Тяжелый Меч – один из первых номеров и лучших наемников Храма Даг.
Кхассав поперхнулся воздухом.
- Ты что, издеваешься? – протянул он, когда вновь обрел способность разговаривать. Джайя изобразила вид, будто чувства мужа её совсем не трогают.
- Тиглат Тяжелый Меч, - размеренно и твердо проскандировал Кхассав, – наставник Бансабиры Изящной. Шансы, что он станет воевать против единственной его ученицы, достигшей первого ранга, ничтожно малы.
Однако отчего-то Джайя подобному доводу не вняла и с высокомерным выражением на лице заметила:
- Я видела, насколько огромна разница между их номерами, Кхассав. Даже если предположить, что прошло много лет и Тиглат состарился, у Бану позади роды, едва ли она сможет одолеть его и сегодня.
- Я не знаю, что там за Тиглат, но я видел Бану Яввуз в схватке и после родов, и прямо скажем…
- Если бы Тиглат, - чуть повысив голос, перебила Джайя, - ценил Бану высоко, стал бы он первым писать мне, что готов поучаствовать в плетении для неё удавки? Бансабира вывезла из Орса, моей священной родины, почти девять тысяч человек в качестве рабов, склады камня, древесины и соли. Тиглат рассержен и зол, ибо, поверь, нельзя забрать у человека безнаказанно то, что принадлежит ему. Сегодня он второй человек в Орсе, не стоит недооценивать его любовь к родине.
Что ж, прикинул Кхассав, возможно, предположение жены действительно не лишено смысла: в конце концов, Тиглат Тяжелый Меч, как и Бану, после Храма Даг счел необходимым вернуться в родны земли.
- К тому же, - видя, что успех близок, Джайя продолжала убеждать, - как ты сам сказал, Тиглат вырастил Бану, а значит, прекрасно осведомлен, как о её сильных и слабых сторонах, так и о поведении на поле боя, привычках, ритуалах. Если Бану явится, с Тиглатом и нашими войсками мы раздавим её!
Кхассав дослушал молча, размышляя. Идеи соображения Джайи не лишены, но все-таки, полагаться на них до конца тревожно. Еще и вплетать некоего Тиглата, о котором он разве что слышал… Нет, к такому Кхассав пока готов не был.
Видя его колебания, Джайя добавила последний из аргументов, и глаза рамана внезапно оживились.
- Воевать с севером – значит, воевать девятью домами против трех.
- Девятью ли? – со скепсисом переспросил Таир, не надеясь на ответ, который, однако, получил.
- Девятью, - с гордостью оповестила Джайя. Кхассав уставился с откровенным раздражением: что еще ты натворила?
- Дайхатт её уже предал, а Ниитас… - Джайя многозначительно затихла, чуть усмехнулась. – Идену, судя по всему, остается немного. После его смерти – кто в Сиреневом танааре пойдет за таншу, которая, будучи малолетней девчонкой, выпила крови едва ли не каждому?
Кхассав сжал кулаки сложенных на столе рук. Воевать с Бану и Сагромахом, пусть бы и покойным, невозможно.
Совсем.
Никак!
Как вообще вышло, что после стольких лет дружбы они оказались не в одном лагере плечом к плечу, а в противостоящих?! Нужно было что-то делать, решил Кхассав. Что угодно и как угодно, но допускать военных действий нельзя. И не только из-за того, что врагом может стать человек, к которому Кхассав испытывал искренние симпатию и уважение. Вернуть величие Яса, захватив Мирассийскую империю – одно дело, и оно заманчиво. Отличный повод занять враждебных друг другу танов, позволить им выпустить пар от накопившихся обид, заодно при этом обогатиться и приумножить славу. Но гражданская война – совсем другое! В ней ничегошеньки не приумножишь, и кто бы ни победил, потери всегда ужасающи.
У него был пример перед глазами, когда женщина из семьи вела тайную переписку за спиной государя с танами. Это разрушило былое величие страны, которая прежде держала в страхе все Великое, Ласковое и Северное моря! Яс уже пострадал от подобной распри. Он сам, Кхассав, пострадал от неё, а теперь во избежание катастрофы, должен, как когда-то его, отослать собственных детей непонятно куда, с чужими людьми, в надежде, что они сберегут следующего государя?! Да конечно! Разве, захоти он отказаться от Таира или других компаньонов, кто сопровождал его в юности, ему удалось бы? Телохранители, приставленные матерью, никогда не упускали шанса дать понять, на что рассчитывают по окончании Бойни и по восхождению Кхассава на трон. Проверять, как быстро угрозы расправы телохранители приведут в действие, Кхассав никогда не решался.
Не потому ли он в свое время так глубоко восхитился искренней преданностью северян? Никто из них, ни островитяне, ни «астахирцы», ни прочие подданные танааров, включая телохранителей, не думал угрожать сюзерену, и, скорее, наоборот, готовы были за Бану и Маатхаса броситься грудью на клинки. Где там правда? В том, что эти люди шли за Бану и Сагромахом в дни Бойни и после тех роковых событий не сомневались в них? Или в том, что на севере люди сами по себе стыдились думать об измене? Почему они так верны?
У Кхассава было множество вопросов, и иного ответа, кроме заботы, он до сих пор не нашел. Все это время он тянулся к Сагромаху и Бансабире, находя в них не только пример, но и отдушину. Праматерь! – Кхассав сжал на груди одежду. Он действительно надеялся видеть северян союзниками. Хотя бы для того, чтобы, заручившись их поддержкой, обезопасить себя самого. Он ездил к Бану и Са, да простят Боги, в первую очередь ради настоящего прочного альянса с людьми, которых опасался весь Яс и которые на поверку оказались порядочнее большинства. Он бился за альянс – и нашел дружбу, привязался к Бану и Сагромаху по-свойски, почти по-братски. И все равно едва не умирал от тоски, завидуя тому, как непохож их брак на его собственный.
Да уж! Представить, чтобы Бану тайком от Сагромаха – или наоборот Сагромах за спиной Бану – портила жизнь всему танаару, переписываясь с другими танами и сея вражду и неприязнь меж подданными было за гранью реальности. Всякий, кто видел в памятное время этих двух рядом, наверняка чувствовал, что даже сердце у них бьется одновременно.
А теперь… Кхассав до сих пор не мог до конца уложить в голове, что Сагромах мертв. Он ведь не видел его тела, не так ли? Но… он видел Бану, ободранную, худющую, затравленную – и это доказывало все.
Неужели, его собственная зависть привела к такому исходу?
Кхассав судорожно выдохнул: убедить Мать севера в его непричастности будет сложнее, чем невозможно. Если Джайя пришла к сделанным выводам, чтобы оправдать в собственных глазах поступки, продиктованные ревностью, завистью и ненавистью, то одной Праматери известно до чего при её-то разведывательных возможностях может со временем дознаться Бансабира.
И что может сделать.
Даже если сборные орды северян меньше армии остальных девяти домов, даже если им на помощь придет воинство брата Джайи под командованием какого-то там Тиглата, даже если он, Кхассав, заставит прийти на помощь Бледные острова – все равно, при приказе северяне не отступят. А если и отступят, то далеко не сразу, и порядка семидесяти тысяч воинов из трех танааров будет потеряно. Его власть на севере ничего не значит, это он давно понял, про остальных южан и говорить нечего. Со смертью кланов Яввуз и Маатхас, у Астахирского хребта могут начаться массовые беспорядки, волнения, бунты, разбой…
Затем север станет мал для бандитского размаха, и смута захлестнет весь Яс по второму кругу.
Нельзя этого допустить. Нужно как угодно убедить Мать Севера в благих намерениях. А если не удастся убедить…
Всеблагая, о чем он только думает?! Это же Бану! – одернул Кхассав сам себя. Бану! Мать севера, потерявшая мужа, и он, Кхассав, как друг должен сейчас бросить все силы, чтобы поддержать её, помочь докопаться до истины! А он тут!…
- Ты договорилась с Энумом? – бессмысленно переспросил Кхассав, просто чтобы как-то заполнить возникшую тяжелую паузу. Ответ и без того лежал на поверхности.
Джайя кивнула, и Кхассав, натужно взвыв, упал на руки на столе, сцепив замок над головой.
Когда он, наконец, совладал с собой, посаженным голосом отдал указания:
- Напиши брату. Пока пусть просто будет в курсе, на случай если понадобиться. Потому что видят Боги, Джайя, я костьми лягу, но сделаю все, чтобы добиться мировой. А что до остального…
Кхассав глубоко вздохнул, размышляя, как неожиданно сложилась ситуация. Ведь еще совсем недавно он был счастлив и планировал самый грандиозный поход в истории Яса за последние сто лет. У него было все: держава, наследник, товарищи, друзья. И сейчас, готовясь к войне, Кхассав знал, что бросит все силы, дабы не потерять их и добиться от Бансабиры Яввуз переговоров.
