– Биться! – рявкнул, вернее взвизгнул. – Вставай!
– Хорошо, – я сдалась. Как бороться не знала, но зато отлично понимала, как улучшить его речь. В общем, во мне проснулся учитель, и засыпать он не собирался. – А биться как? – уточнила, растеряв весь ужас.
Горыныча вопрос застал врасплох, и он неуверенно ответил:
– Главное… биться.
– Ладно. Если неважно как, тогда давай биться об заклад.
– Новое заклинание? – глаза вновь расширились. – Не слышал. Но я всё равно победю.
Я усмехнулась. Горыныч напрягся и запоздало спросил:
– Об заклад – это больно?
– Как повезёт.
Прода от 14.10.2022, 12:19
Глава 13 - Могучий язык
Делать что-то на спор с Анькой – любимое занятие. Нет, не подумайте, утешать её и вытаскивать с того света из-за Коли, Миши, Вани, Гриши я люблю, но делать что-то на слабо всё же нравится больше. Да и игрались мы в основном, так, по мелочи. Но с приятными призами. А вообще рядом с Анькой я всегда становилась храбрее и находчивее, поэтому без проблем соглашалась на любые авантюры – в рамках приличия, конечно.
Как-то раз она мне заявила:
– Бьюсь об заклад, ты никогда не изменишь свой цвет волос.
Я спросила:
– Если изменю, что получу?
– Моё платье. То самое.
Надолго об этом забыли. Но вы же помните, какой я прибыла на встречу с подругой в тот самый день, когда чёртов принц порадовал поездкой в Таиланд? Чтоб его… И после подобного я должна спасать красавца? Ха! Услужил. Мир спасу, а его – нет! За какие грехи он меня затащил в эту сбрендившую сказку?
В общем, победу над Анькой в этот раз я тоже одержала. Цвет волос ведь поменяла? Поменяла. А уж какие условия, никто не обговаривал. Так что Аньку побеждала. Причём неоднократно. Настала очередь Горыныча. Что я, Змея не смогу победить?
Только жаль платье так и не увидела. Роскошное. Синее атласное с шлейфом. Но ничего. Выберусь отсюда и пойду в нём гулять прямо по улицам Питера. Заслужила!
– Начинаем биться? – уточнил Змей, выдёргивая из воспоминаний. – Об заклад?
– Ну… если надо, значит надо, – уселась, расположившись поудобнее. Сейчас бы диван, подушки и чай с пирожным, как обычно. Но пуститься в мечты я не успела, сразу услышала:
– Биться, что, сидя, будешь? А как же стоя?
– А стоя также, как сидя.
– Не понимаю. Машенька.
– Тут не понимание требуется, а храбрость и чуточка безумства. – Вспомнила, как мы с Анькой изводили продавщицу в небольшом магазинчике, требуя зелёное, но зеленее, менее зелёное, среднее. Улыбнулась.
– Что-то коварное задумала? Ты смотри… всё должно быть по-честному. По-сказочному.
– Конечно-конечно. Начнём?
Змей прищурился – пытался раскусить мою задумку. И похоже, решил для себя, что я ему вполне по зубам.
– Биться, – повторил как заведённый.
Я не стала томить бедного Змея и уверенно заявила:
– Бьюсь об заклад, что без всякой магии из кота сделаю кашу. А ты бьёшься?
– Бьюсь, – прозвучало непоколебимо. – Род Горынычей всегда бьётся. – Довольная морда пыхнула огнём.
В сторону. А моё сердце всё равно пропустило пару ударов.
Я начала осматриваться по сторонам, но, как назло, ничего подходящего не увидела. Змей тем временем расслабился. Он уже предвкушал победу и по этому случаю умудрился состроить морду, которая должна была бы говорить о его могуществе, вселять страх и желание сдаться прямо здесь и сейчас, однако внутри меня разгорался только смех. Голос Горыныча и выражение морды в совокупности оказывали почти что щекотное действие.
Но я держалась, продолжая поиски. Из-за спалённого кусточечка пришлось ползти к дереву. Дальнему. Потому что в ближайших метрах десяти Змей успел спалить всю растительность. Да, времени он зря не терял: пока я искала то, что превратит кота в кашу, он демонстрировал силу и умения, швыряя струи огня налево-направо. Другими словами, выпендривался, как это делают друг перед другом все мальчишки.
Сначала я ползала, затем осмелела и стала ходить: пришлось выйти за подсвеченный магией круг, чтобы наконец-то найти целёхонькое дерево. Изображая обезьяну и вспоминая, как снимала Фёклу с ветки, я полезла наверх. Раз-два-три, палочку лови!
Уронила я долгожданный предмет. Но не по собственной воле. Дерево было не только целым, но ещё и ох каким живым: ему оказалось не по нраву, что кто-то взобрался на ствол, и оно меня наглым образом стряхнуло.
Но палочка-то есть. Я уронила её, потом себя на землю, отряхнулась и во всеоружии двинулась обратно к Змею. Тот уже подготовился, встал в позу «сейчас я наваляю», напомнив мне игру «Мортал Комбат». Сама не играла, но один из принцев Аньки фанател от неё жуть. Он даже футболку себе заказал с логотипом и ходил в ней безвылазно. А принцу на минутку было тридцать семь годочков.
– Наконец-то биться! – гаркнул-пискнул Змей, возвращая в реальность. Его голос тонкой стрелой полетел в небо, и грянул гром. Либо Горыныч обладает магией, либо это балуется ведьма. Я ожидала дождя, но дождь не пошёл. – Биться, – повторил Змей.
– Помню, – сказала я и под его разочарованным взглядом принялась чертить палкой по земле.
Горыныч оторопело наклонился, затем и вовсе улёгся на поляну и стал наблюдать. С чувством. Думаете, это был интерес? Удивление? Не угадали. Страх.
– Ужасное заклинание, – заметил он.
Прода от 17 октября
Продолжая своё дело, поинтересовалась:
– Читать умеешь?
– Умею. Но зачем? – И гордо продолжил:
– Змеям это не требуется. Мы бьёмся. В этом наша сила.
– И победюете, – вздохнула я.
– И победюем, – согласился он. – И тебя я, Машенька, победю. Но… подожди! Ты говорила без магии. А это…
– Это всего лишь русский язык. Если точнее, слова.
– Волшебные? – нахмурился. – Нельзя.
– Они обычные.
Цепочка слов продолжалась, а Горыныч всё больше терялся. Страх на морде сменялся непониманием, восхищением. Любопытством.
– А ты храбрая, – сказал, когда дописала последнюю букву.
– У меня тридцать первоклассников, – пояснила я, но он не понял.
– Теперь бьёмся? Машенька?
– А мы уже бьёмся. Читай.
– Зачем?
– Не хочешь? Могу сама, – и я принялась озвучивать накарябанное палкой. Писать было непросто: земля, по-видимому, не привыкла к таким экспериментам и в унисон с деревом не одобряла моих действий: она никуда не скидывала, зато ежесекундно стирала слова. Но мне не привыкать к капризам. Я одновременно и зачитывала, и подправляла буквы. – Кот. Кит. Бит. Бита. Рита. Рига.
Вообще-то по правилам использовать имена и названия нежелательно, но мы же условия не обговаривали? Так что я смело подняла глаза на Змея и закончила:
– Лига. Липа. Лапа. Капа. Каша.
Змей смотрел на меня, как на чудо. Или на диковинку. Второе даже скорее.
– Всё-ё-ё.
– Что, всё-ё-ё?
– Я превратила кота в кашу.
Змей завис.
Земля сдалась и, кажется, охнула.
В небе каркнула ворона. Недовольно. Ещё и лапой погрозила. С огромным перстнем. Прямо в воздухе. Я догадалась, что это ведьма и подарила ей улыбку. Та каркнула ещё громче и улетела прочь, оставив после себя сердитый шёпот. Он вился туманной змейкой, а потом исчез.
Горыныч сглотнул. Я хмыкнула, очень собой довольная.
– Победила, – озвучила радостно и развернулась, чтобы покинуть Горыныча, но развернуться смогла, а уйти с поляны нет. – В чём дело? Кот превратился в кашу! Что ещё надо?
– В битве три раунда, – хмуро сообщил Горыныч. – И я не всё понял.
Неудивительно… Победютель. – Скрестила руки на груди, выжидая.
Горыныч замялся:
– Слова знаю многие, но не все. Бит – это… зверь такой?
– Единица измерения информации такая. Частичка, другими словами.
– А-а-а.
– Ещё есть направление в музыке. Смесь соула, рок-н-ролла, ду-вопа, скиффла и ритм-н-блюза.
Всё-таки учитель во мне продолжал брать верх. Но знания я получила не из института, а от Аньки. Она какое-то время встречалась с Менчиком – до настоящего имени их отношения так и не дошли, серьёзности не хватило, – и он-то как раз увлекался вышеназванной музыкой. А раз увлекался он, то и Анька.
– А это точно русский язык? – уточнил Змей.
Я кивнула.
Он медленно перевёл взгляд с меня на землю и стал читать сам:
– Кот. Кит. Бит. Бита. Рита, – остановился. – А Рита тут при чём?
– Рита – имя.
– А я думал, Рита – это пятая королева. Хорошая была. Сказку нашу любила, всем помогала. Жалко её.
– А что с ней?
Прода от 17 октября
– В речку превратилась. Тут неподалёку протекает.
Я ахнула. А как тут эмоции сдержать?
– И что же с ней случилось? – спросила, затаив дыхание.
– На колдунью пошла без подготовки, а Виевна ведь её предупреждала. Но Рита так помочь хотела, что… – печально вздохнул, – явилась к ведьме прямо утром ранним. Её предупреждали, что не выспавшаяся колдунья – смертельная угроза, но она не послушала. Пришла, а та глаза открыла, зевнула и как ударит заклинанием, увидев нежданную гостью. В общем… теперь Рита – речка.
Я не знала, что сказать и поэтому лишь сочувственно вздыхала. С одной стороны, история действительно трагичная и страшно-грустная, с другой, предсказуемая и глупая. Да каждый знает, что утро – тяжкое время! Не для всех, но большинства! А проснуться и увидеть постороннюю… Нет-нет, я не оправдываю колдунью. Но на её месте тоже бы не чай предложила. Убивать не убила, а накричать очень даже. Я вообще не люблю, когда меня от сна отрывают. Будильник не в счёт. Так что понять злодейку могу. А Риту – нет. О чём она думала? Или Рита была одним из тех позитивных жаворонков, у которого, чем раньше утро начинается, тем счастливее день заканчивается?
Змей между тем повздыхал-повздыхал и вернулся к словам:
– Рига?
– Город.
– Лига?
– Объединение.
– Липа. Лапа. Капа. Каша. А капа – это имя или город?
– Встречается среди имён. Но чаще капа – это такая штуковина, которую вставляют боксёрам, чтобы те остались при зубах. А бывает ещё стоматологическая капа – для исправления прикуса.
Как вы уже догадались, об этом я тоже узнала от Аньки. Влюбилась она как-то в парня, мечтающего стать стоматологом. Я ей сразу сказала: адекватный человек не станет мечтать о вырывании жёлтых вонючих зубов. И оказалась права: парень любил шрамирование и вообще вёл себя очень странно. Потом ещё лечился где-то. На любовной практике моей подруги, кстати, тот случай был самым неприятным.
Но вы не подумайте, я не плохого мнения о стоматологах! Профессия отличная, люди замечательные: мне по крайней мере везло с врачами. Но с тем совпало.
– Ну… хорошо. Машенька. Кота в кашу превратила. Но больше так не будем, – Змей выглядел расстроенным.
– Не будем биться?
– Биться будем. Но, если это и есть твой об заклад, тогда не будем.
Я не унывала.
– Хорошо. Можно и по-другому.
– Давай по-сказочному. По-привычному.
– С магией?
– Нет. Я – огнём, а ты – кричишь и в сторону, я – лапой, а ты – в обморок.
– Так не согласна. Защищаться буду.
Горыныч подумал, кивнул.
А я, оглядевшись по сторонам, заявила:
– Только место битвы другое найдём. По вашим правилам я же могу покинуть поляну?
– Сама? – удивился Змей. – Нет, конечно. Только со мной.
Уточнила:
– С тобой при каких-то условиях или просто с тобой?
– Со мной.
В голове мигом созрел план. Я оценила размеры Змея и свои шансы выжить, махнула рукой и решилась:
– Ладно. С тобой, так с тобой.
Прода от 18 октября
Ожидал ли Горыныч такого убийственного хода? Вряд ли. Я и сама от себя не ожидала. Со стороны, наверное, выглядело так, будто я решила самоубиться. Ещё бы! Полезть на загривок огнедышащего Змея! Но у меня, как вы помните, был план.
Кое-как победив собственный страх, уселась сверху. Горыныч не противился. То ли обалдел, то ли смирился с моей наглостью. И не успела я придумать, как лучше дать команду на взлёт, а мы уже взмыли над поляной. Летал Горыныч, будто пьяный. На мою удачу перед полётом вновь возник фонарик Змея, он самопроизвольно повис на его шее, освещая нам путь, поэтому столкновений мы всё же избегали. Но опасно приблизившись к очередному дереву я не выдержала и спросила:
– А летать прямо ты не умеешь или не хочешь?
Змей развернул голову, сверкнул глазами и ответил с гордостью орла:
– Летать прямо могут все, а мы, Горынычи, не все. Мы умеем кружить на любой высоте и знаем пятьдесят трюков. Хочешь, покажу?
Собралась ответить, что желанием не горю, мне бы выжить и поскорее со всем покончить, но не успела и рта раскрыть, как услышала:
– Я покажу, всё равно скоро победю тебя. А так перед гибелью хоть что-то необыкновенное запомнишь.
Только собралась стукнуть наглеца – оказалась вниз головой.
Довольный Змей, не замечая моего неудобства – держалась я с трудом, вцепившись так, что даже пальцы заболели – вдруг опомнился и спросил:
– Трюки покажу, но биться-то когда будем? И куда вообще летим?
– К ближайшей реке, – ответила с трудом.
– К Рите, – понял Змей. – Хорошо. Машенька. – Перевернулся обратно, резко взял вверх и спикировал вниз.
– Я же слечу-у-у! – закричала, бледнея, холоднея и вспоминая всё задуманное, что не успела исполнить.
Горыныч эффектно обернул свой хвост вокруг меня и завис в воздухе:
– Сначала биться. Потом слетай, куда хочешь.
– Я никуда не хочу, – всё-таки захныкала. – Может, без трюков? Пожалуйста!
Сдался. Вздохнул с громким страданием и даже немного снизил высоту.
– Спа-пасибо… – пролепетала, дрожа всем телом.
– А я вальсировать умею, – сказал вдруг Змей. – Но никому не интересно.
– Прошлые королевы тоже на тебе летали?
– Нет. Ты первая. Я про братьев.
– И сколько их у тебя?
– Пятнадцать.
– Богатый. У меня никого. Только бабушка в деревне и дядьки с тётками, которых я даже в лицо плохо знаю.
– Братьев много, но они меня не замечают.
Вздохнули в унисон.
– А мы скоро прилетим? Ты говорил, что речка близко.
И тут я вспомнила, что пару часов назад Яга рассказывала: речка прозрачно-голубая протекает за двумя берёзками-близнецами. Вопрос. Тогда почему мы всё летим и летим?! Об этом и спросила.
Прода от 18 октября
– Той речки больше нет, – вздохнул Горыныч. – Ведьма её иссушила. Я когда за тобой летел, видел, как дух леса рыбок от гибели спасает.
– Лесок? – удивилась я.
– Нет. Брат Леса Лесовича Лесник Зелёный.
Н-да. С именами в этой сказке не долго мучаются.
– Сердится ведьма, всё портит, – пояснил Змей. – А нам с тобой недолго осталось. Мы уже близко. Речка за Зеркальным лесом.
– Почему Зеркальным?
– Деревья в нём, как зеркала, отражают друг друга, ни одного отличия не найдёшь. Поэтому, попав в него без знаний, как найти выход, заблудишься и уже не вернёшься.
– Ведьма придумала?
– Ведьме бы ума не хватило. Колдунья. Самая первая. Лес этот был испытанием для всех, кто её принимать не желал.
Больше я вопросов не задавала, Змей сам охотно всё рассказывал: про зверей несчастных, что дома стали путать, потому что все отличительные признаки колдунья уничтожала; про сами деревья, страдающие от злой магии и чахнущие от неё же; про лесного духа, опечаленного происходящим и про то, как тот дух погиб, прожив всего-то пятьсот лет – по меркам сказки – это мало, защищая свои владения. Его Мох Мохович звали, он был лучшим другом нашего Лесочка.
