Он предпочитал уничтожать тех, кто отдает приказы, а не тех, кто им подчиняется. Эльф знал, что многие в этом мире с ним не согласятся, но когда у него был выбор, старался поступать так, как считал нужным.
Он остановился перед дверью. Мысленно активировал висевший амулет, искусно сделанный из изумруда кленовый листок, висевший на обнимавшей шею золотой цепочке. .
- Аррин, у вас все в порядке?
- В порядке, - подтвердил лидер второй двойки. – Сопротивления не встретили, ловушку отключили, идем к вам.
- Вас не жду, вхожу в дом.
- Тебя понял.
Обменявшись репликами с подчиненными, Таэль осторожно потянул на себя дверь, одновременно уходя в сторону, чтобы тот, кто скрывается внутри, не изрешетил его на месте.
Но за дверью никого не было. Напарник Таэля медленно провел рукой перед проемом. На его безымянном пальце рубиновым огнем вспыхнуло еще одно кольцо. В его тусклом свете эльфам открылась тоненькая серебристая паутинка, закрывавшая весь дверной проем. Крохотные черные паучки сновали туда-сюда по натянутым в дверном проеме нитям.
Еще одна магическая ловушка!
Напарник вопросительно посмотрел на Таэля. Командир кивнул. Эльф начертил в воздухе сложный знак, на мгновение вспыхнувший зеленоватым пламенем. Еще мгновение – и в воздухе повисла колючая зеленая звездочка. Напарник легонько подул на звездочку, и она поплыла в сторону двери. Вот она коснулась паутинки…
Брызнули белые искры. Огонь набросился на паутинные нити и принялся пожирать их. Паучки забегали быстрее, сноровисто выбрасывая из брюшек новую паутину, но защита сгорала быстрее, чем восстанавливалась. К тому же огонь не щадил и самих паучков, которые при касании пламени мгновенно рассыпались в прах.
Покончив с паутиной, пламя погасло.
Таэль махнул рукой напарнику, показывая – или внутрь. Эльф, не говоря ни слова, еле заметной тенью скользнул в дом. Мысленно передал командиру: чисто, можно идти.
Как раз в этот момент появился Аррин со своим вторым. Таэль мысленно просигналил им – «Прикрывайте!» - и двинулся вслед за напарником. Наступал самый ответственный момент операции. Двое охранников были обезврежены. Судя по наблюдениям за домом, те двое, что оставались в доме, сейчас должны были спать. Достаточно было просто запечатать их в комнате. За то время, которое понадобилось бы угодившим в ловушку людям, чтобы выбраться наружу, Таэль со своими рейнджерами должен закончить дело и уйти.
Комната, где отдыхали охранники, находилась на первом этаже, справа от входа. Когда Таэль вошел внутрь, его напарник уже стоял возле двери. Со стороны казалось, будто он поглаживает дверную ручку, но Таэль видел, что на кончиках его пальцев танцуют синеватые пушинки. Время от времени несколько пушинок срывались с пальцев и, слившись друг с другом, прилипали к двери. Еще несколько секунд, и дверь была надежно запечатана. Теперь, даже если охранники и проснутся, им не удастся выйти из комнаты раньше, чем спадет заклятье – а оно должно было продержать не меньше пятнадцати минут. Конечно, профессионал поймет, что произошло, и попробует выбраться через окно. Но двойка Аррина по пути от задней калитки к парадному входу должна была и его запечатать. Так что спите, дорогие мои, спите, подумал Таэль. Этот раунд мы тоже выиграли, хотя вы еще об этом не знаете.
Тот, ради кого они сюда пришли, жил на втором этаже. Рейнджерам не удалось точно выяснить, какая именно комната служила ему спальней. Похоже, что их мишень предпочитала ночевать в кабинете, допоздна засиживаясь за компьютером или работая с бумагами. Но случалось так, что он проводил ночь и в других комнатах. Что ж, Таэль надеялся, что теперь, когда охрана не представляет опасности, это уже неважно. У них будет достаточно времени, чтобы найти того, кого они ищут, и выполнить задание.
«Идем наверх!», мысленно скомандовал Таэль. Оставив за спиной наглухо запечатанных в своей комнате охранников, четверо рейнджеров поднялись на второй этаж. Ни одна ступенька не скрипнула под ногами. До сих пор все шло просто замечательно. Оставалось надеяться, что финал операции пройдет точно так же.
Что такое прошлое? Одни черпают в нем силы. Для них прошлое – это корни, без которых невозможно устоять. Для кого-то от прошлого можно оттолкнуться, чтобы прыгнуть в будущее. Но есть и другие. Они говорят, что позади нет ничего, кроме боли, обид, страдания. Прошлое для них – гири на ногах, оно мешает им бежать, не дает взлететь.
Все-таки, подумала Аглариэль, выйдя из Малого тронного зала, долгая память и возможность неспешно ковыряться в собственном прошлом, стараясь отыскать там ответы на все вопросы, сыграли с Древним Народом довольно злую шутку. Эльф, пытаясь разобраться в настоящем, обращается к прошлому – и тонет в нем, как в болоте. Барахтается, кричит, зовет на помощь, не в силах одолеть коварную жижу, засасывающую его с головой. И вот – чудо! – он ощутил под ногами островок твердой земли. Он нашел, что искал, обрел уверенность и опору под ногами. И в этот момент он с ужасом понимает, что, пока он ковырялся в прошлом, настоящее уже ушло. Утекло в то самое болото, из которого он еле выбрался.
У людей – иначе. Они тоже могут погрузиться в прошлое с головой и захлебнуться в нем. Но они способны и вовсе его не замечать. Жить сегодняшним днем. Это не всегда плохо. Это – просто по-другому.
Эльфийка вспомнила первые дни, проведенные среди людей. Люди казались ей невероятно торопливыми. Они вечно мчались куда-то, буквально летели стрелой к собственной смерти, и их мало заботило, что жизнь так коротка. Мотыльки, решила она, не найдя ничего лучшего, кроме этого банального сравнения. Мотыльки, чей век так краток. Но эти бабочки-однодневки, даже сгорая, умудрялись порой пылать так ярко, что больно становилось глазам. Там, где эльф растягивал свое горение на долгий срок, стараясь спокойным теплом оделить как можно больше сородичей, человек вспыхивал жарким трескучим пламенем. И это пламя порой было способно разогнать самую темную ночь, заставляло отступить самый страшный мороз. От него таяли могучие льды. Не все умели гореть именно так, кое-кто уныло тлел, кто-то не горел, а так – коптел, дымил, создавая лишь видимость огня. Но эльфийка быстро поняла, что если кому-то из эльфов и было когда-либо умение вспыхивать так жарко, то все они сгорели давным-давно.
Ей хотелось научиться быть такой же. Аглариэль часами смотрела в зеркало, любуясь своими огненными кудрями, и думала про себя: «Я - пламя. Я – костер. Яркая чистая искорка в беспросветной ночи. Я – маяк, луч которого зовет к себе. Я оберегаю от страхов и опасностей, что таятся во мраке. Я – фонарь, что освещает путь. Я – свеча в окне, я жду покинувших дом путников, и они, видя меня, знают, что им есть, куда возвращаться».
Она мечтала научиться гореть как можно ярче, согреть как можно больше замерзающих, вывести из темноты как можно больше ослепших.
- Принцесса…
Аглариэль услышала голос. Он был мягким и певучим. Настоящий эльфийский голос. Его звучание ласкало и успокаивало. В нем чувствовалось сила, способная исцелять раны и прогонять усталость. Она обернулась.
В коридоре стоял незнакомый черноволосый эльф. Его лицо было по-юношески мягким. Во взгляде аметистовых глаз, устремленных на девушку, она с удивлением прочитала опасение. Чего он боится? Что я откажусь с ним говорить? Но почему?
- Кто ты? – спросила она. – Я не знаю тебя.
Юноша изящно поклонился.
- Меня зовут Илинор. Ты, наверно, и не помнишь меня, принцесса?
Какой-нибудь дальний родич? Отпрыск древнего рода, представленный ей в те времена, когда Аглариэль еще не сбежала из Эльфийского леса? Нет, она действительно не могла его вспомнить. Ничего удивительного. Годы, проведенные среди людей, научили ее совсем по-другому воспринимать прошлое.
- Прости.
- Не за что прощать, - юноша вздохнул. – Кто я такой, чтобы помнить меня? Принцесса… мы бы не могли поговорить?
- Конечно. Если этот разговор не будет слишком долгим.
- Как тебе будет угодно, принцесса, - он снова поклонился. Затем сделал несколько шагов в ее сторону, но близко не подошел.
- Не угодно ли будет принцессе пройти в более подобающее для разговора место?
- Нет, - твердо отказалась она. – Прости еще раз. Мы можем поговорить и здесь.
- Что ж, - юноша отнюдь не выглядел опечаленным, несмотря на отказ. – Я Илинор, сын Валлиона. Я менестрель, принцесса. Как мне хотелось бы спеть тебе песню, но, боюсь, ты вновь откажешься.
- Ты хотел говорить со мной о песнях?
- И об этом – тоже. Прости мне мою дерзость, принцесса…
Юноша посмотрел вниз, как будто его интересовали малахитовые плитки, которыми была вымощен пол. Или носки его сапог. Или туфли стоявшей перед ним принцессы.
- Я был на пире, который давал твой отец. И увидел тебя. Нас представили друг другу, но я был всего лишь одним из многих, кому выпала честь назвать свое имя принцессе Аглариэль. И нет ничего удивительного, что ты тут же забыла меня. Но я не забыл. Я полюбил тебя, лишь бросив на тебя один взгляд. После второго взгляда я понял, что вся моя жизнь теперь навеки принадлежит тебе.
Зачем – хотела спросить Аглариэль. Но не спросила. Ей стало невыносимо жаль этого восторженного юношу. Эльфийского менестреля Илинора, с рождения живущего в Эльфийском лесу, среди легенд и традиций, среди теней прошлого и отзвуков былого. Среди грез.
Если я скажу ему, что он пришел не вовремя, с отчаянием поняла принцесса, он просто не поймет. Те, кто живет здесь, не знают, что такое вовремя. Может быть, та Аглариэль, что когда-то жила в этом дворце, совсем еще молоденькая девочка – она бы обрадовалась признанию в любви. А теперь слишком поздно. Эльфы слишком холодны, и этот юноша с аметистовыми глазами – не исключение. Он прекрасен, как ледяная статуя. А она учится быть пламенем. Льду и пламени не суждено быть вместе.
Наверно, он думает, что менестрель и принцесса – это прекрасно. Конечно, ведь это так романтично, так по-эльфийски. Аглариэль горько усмехнулась. Несчастный Вилли страдает от того, что он не ровня Рэнди. Люди думают, что мужем императрицы может быть лишь человек, в котором течет голубая кровь. Да, они снимают фильмы, в которых не только прекрасная Золушка выходит замуж за принца, но и наоборот, вовремя подвернувшийся под руку свинопас может взять в жены царскую дочь. Только большинство из них в это не верит. Ни те, кто делают такие фильмы, ни те, кто их смотрит. Люди называют это искусством, но прекрасно понимают, что искусство – это особый вид вранья. Ты веришь тому, что видишь на экране, о чем читаешь в книге. Но ровно до того момента, как перелистываешь последнюю страницу или останавливаешь фильм, не найдя ничего интересного в лениво ползущих по экрану титрах.
- Я рад тому, что ты вернулась, - улыбнулся Илинор. – Понимаю, сейчас ты можешь уделить мне совсем немного времени. Ведь ты наверняка соскучилась по отцу. Вам о многом нужно говорить после долгой разлуки. Но позже, надеюсь, я смогу спеть тебе. И ты услышишь, как велика моя любовь. Я воспою твою красоту, Аглариэль, я сочиню такую балладу о принцессе, чьи волосы – как огненно-рыжая корона, что и тысячи лет спустя наши сородичи будут восторгаться.
Глупец – хотела сказать Аглариэль. На нас надвигается такое, что, если мы оступимся, сделаем еще один неверный шаг, то впереди у нас не будет никаких тысячелетий. Будет тьма, и боль, и пепелище на месте Эльфийского леса. А если кто-то и выживет, то его больше будет заботить то, как ему поесть и чем накормить детей. Какие тут песни?
Хотела сказать – и не сказала. С одной стороны, не выдавать же Илинору тайну, о которой пока что знают лишь Ламедрион, его советники и она сама. С другой – ну что он поймет, дитя Эльфийского леса, воспитанный в почитании традиций. Настолько привыкший держаться корней, что боится их отпустить.
И все же…
И все же, помимо этого, ей жаль было юношу с аметистовыми глазами. Он так искренне разговаривает со своей принцессой. Честность всегда достойна ответной честности. Хорошо, Илинор. Я поделюсь с тобой маленьким кусочком правды.
- Извини, - твердо сказала она. – Ты ошибся. Я вернулась в Эльфийский лес совсем ненадолго. Я скоро уйду обратно. И не знаю, вернусь ли снова. Просто поверь, что это очень важно.
Илинор вздрогнул.
- Обратно, - прошептал он. – Но почему? Я думал…
Он не договорил, но принцессе и так все было ясно. Юноша отчаянно надеялся, что Аглариэль вернулась домой, поняв, какую глупость совершила, когда сбежала от отца. Наверняка, отец первое время думал также: негодная девчонка побегает-побегает, да и поймет, что дома было и сытнее, и теплее. В этом – весь Древний Народ. Давно прошли те времена, когда легендарные герои прошлого бесстрашно шли вперед, без устали стараясь достичь горизонта, радовались тому, как широк открывающийся перед ними мир, как он велик, необъятен, какой он бескрайний. И смеялись в лицо своим страхам. А были ли они на самом деле, эльфы легенд и сказаний? Или они вечно жили в Эльфийском лесу и окрестностях, а героическое прошлое – лишь выдумка для того, чтобы сказать самим себе: да, ведь и мы когда-то могли, ну а теперь пора и отдохнуть.
- Ты думал неправильно, - со вздохом сказала Аглариэль. – Не думай ни о чем за других. Не додумывай за них. Так в твоей жизни будет гораздо меньше разочарований. Если хочешь узнать правду – просто спрашивай.
- Я…, - пробормотал Илинор. – Я не совсем понял тебя. Но я постараюсь. Правда, принцесса.
- Ты так мало говоришь, - неожиданно смутился он. – Наверное, ты устала. Прости, я не хотел тебе мешать. Что ж… Я сказал все, что должен был сказать. Я люблю тебя, прекрасная Аглариэль. Я хочу быть с тобой. И верю, что ты полюбишь меня. Скажи только, есть ли у меня шанс? Могу ли я хотя бы надеяться.
Надежда есть всегда, обреченно подумала принцесса. Уж в этом я не могу отказать тебе, менестрель с аметистовыми глазами.
- Надеяться могут все, - ободряюще сказала она, боясь, однако, что Илинор поймет это как «да», сказано по-эльфийски витиевато и метафорично. – Все и всегда.
- Благодарю тебя, принцесса, - юноша вновь поклонился. – Рад был нашей встрече. И буду надеяться, что ты не забудешь больше Илинора, сына Валлиона. Он останется в твоей памяти, и хотя бы иногда, там, в большом мире за рубежом Эльфийского леса, ты будешь вспоминать о нем. Больше не буду отнимать у тебя время.
Он повернулся и пошел прочь, исчезнув вскоре за поворотом коридора.
По намеченному ранее плану двойка командира нацеливалась на кабинет, Аррин с напарником должны были проверить другую комнату, где изредка ночевал тот, за кем они пришли. Если же его не будет ни там, ни там… Командир рейнджеров вздохнул. В таком случае, ничего не остается, кроме как действовать по обстановке.
«Разделяемся!»
Таэль, чувствуя, что напарник все время держится у него за спиной, метнулся к двери кабинета. Магический амулет у него на груди слегка дернулся, и рейнджер услышал тихий-тихий звон – предупреждение, что в комнате кто-то есть. Превосходно! Будем надеяться, что это тот, кто им нужен, а не решивший заночевать за письменным столом эдельхеймец.
Бронзовая дверная ручка под ладонью была гладкой и холодной. Таэль одним быстрым движением повернул ее, толкнул плечом дверь и скользнул внутрь.
Он остановился перед дверью. Мысленно активировал висевший амулет, искусно сделанный из изумруда кленовый листок, висевший на обнимавшей шею золотой цепочке. .
- Аррин, у вас все в порядке?
- В порядке, - подтвердил лидер второй двойки. – Сопротивления не встретили, ловушку отключили, идем к вам.
- Вас не жду, вхожу в дом.
- Тебя понял.
Обменявшись репликами с подчиненными, Таэль осторожно потянул на себя дверь, одновременно уходя в сторону, чтобы тот, кто скрывается внутри, не изрешетил его на месте.
Но за дверью никого не было. Напарник Таэля медленно провел рукой перед проемом. На его безымянном пальце рубиновым огнем вспыхнуло еще одно кольцо. В его тусклом свете эльфам открылась тоненькая серебристая паутинка, закрывавшая весь дверной проем. Крохотные черные паучки сновали туда-сюда по натянутым в дверном проеме нитям.
Еще одна магическая ловушка!
Напарник вопросительно посмотрел на Таэля. Командир кивнул. Эльф начертил в воздухе сложный знак, на мгновение вспыхнувший зеленоватым пламенем. Еще мгновение – и в воздухе повисла колючая зеленая звездочка. Напарник легонько подул на звездочку, и она поплыла в сторону двери. Вот она коснулась паутинки…
Брызнули белые искры. Огонь набросился на паутинные нити и принялся пожирать их. Паучки забегали быстрее, сноровисто выбрасывая из брюшек новую паутину, но защита сгорала быстрее, чем восстанавливалась. К тому же огонь не щадил и самих паучков, которые при касании пламени мгновенно рассыпались в прах.
Покончив с паутиной, пламя погасло.
Таэль махнул рукой напарнику, показывая – или внутрь. Эльф, не говоря ни слова, еле заметной тенью скользнул в дом. Мысленно передал командиру: чисто, можно идти.
Как раз в этот момент появился Аррин со своим вторым. Таэль мысленно просигналил им – «Прикрывайте!» - и двинулся вслед за напарником. Наступал самый ответственный момент операции. Двое охранников были обезврежены. Судя по наблюдениям за домом, те двое, что оставались в доме, сейчас должны были спать. Достаточно было просто запечатать их в комнате. За то время, которое понадобилось бы угодившим в ловушку людям, чтобы выбраться наружу, Таэль со своими рейнджерами должен закончить дело и уйти.
Комната, где отдыхали охранники, находилась на первом этаже, справа от входа. Когда Таэль вошел внутрь, его напарник уже стоял возле двери. Со стороны казалось, будто он поглаживает дверную ручку, но Таэль видел, что на кончиках его пальцев танцуют синеватые пушинки. Время от времени несколько пушинок срывались с пальцев и, слившись друг с другом, прилипали к двери. Еще несколько секунд, и дверь была надежно запечатана. Теперь, даже если охранники и проснутся, им не удастся выйти из комнаты раньше, чем спадет заклятье – а оно должно было продержать не меньше пятнадцати минут. Конечно, профессионал поймет, что произошло, и попробует выбраться через окно. Но двойка Аррина по пути от задней калитки к парадному входу должна была и его запечатать. Так что спите, дорогие мои, спите, подумал Таэль. Этот раунд мы тоже выиграли, хотя вы еще об этом не знаете.
Тот, ради кого они сюда пришли, жил на втором этаже. Рейнджерам не удалось точно выяснить, какая именно комната служила ему спальней. Похоже, что их мишень предпочитала ночевать в кабинете, допоздна засиживаясь за компьютером или работая с бумагами. Но случалось так, что он проводил ночь и в других комнатах. Что ж, Таэль надеялся, что теперь, когда охрана не представляет опасности, это уже неважно. У них будет достаточно времени, чтобы найти того, кого они ищут, и выполнить задание.
«Идем наверх!», мысленно скомандовал Таэль. Оставив за спиной наглухо запечатанных в своей комнате охранников, четверо рейнджеров поднялись на второй этаж. Ни одна ступенька не скрипнула под ногами. До сих пор все шло просто замечательно. Оставалось надеяться, что финал операции пройдет точно так же.
Что такое прошлое? Одни черпают в нем силы. Для них прошлое – это корни, без которых невозможно устоять. Для кого-то от прошлого можно оттолкнуться, чтобы прыгнуть в будущее. Но есть и другие. Они говорят, что позади нет ничего, кроме боли, обид, страдания. Прошлое для них – гири на ногах, оно мешает им бежать, не дает взлететь.
Все-таки, подумала Аглариэль, выйдя из Малого тронного зала, долгая память и возможность неспешно ковыряться в собственном прошлом, стараясь отыскать там ответы на все вопросы, сыграли с Древним Народом довольно злую шутку. Эльф, пытаясь разобраться в настоящем, обращается к прошлому – и тонет в нем, как в болоте. Барахтается, кричит, зовет на помощь, не в силах одолеть коварную жижу, засасывающую его с головой. И вот – чудо! – он ощутил под ногами островок твердой земли. Он нашел, что искал, обрел уверенность и опору под ногами. И в этот момент он с ужасом понимает, что, пока он ковырялся в прошлом, настоящее уже ушло. Утекло в то самое болото, из которого он еле выбрался.
У людей – иначе. Они тоже могут погрузиться в прошлое с головой и захлебнуться в нем. Но они способны и вовсе его не замечать. Жить сегодняшним днем. Это не всегда плохо. Это – просто по-другому.
Эльфийка вспомнила первые дни, проведенные среди людей. Люди казались ей невероятно торопливыми. Они вечно мчались куда-то, буквально летели стрелой к собственной смерти, и их мало заботило, что жизнь так коротка. Мотыльки, решила она, не найдя ничего лучшего, кроме этого банального сравнения. Мотыльки, чей век так краток. Но эти бабочки-однодневки, даже сгорая, умудрялись порой пылать так ярко, что больно становилось глазам. Там, где эльф растягивал свое горение на долгий срок, стараясь спокойным теплом оделить как можно больше сородичей, человек вспыхивал жарким трескучим пламенем. И это пламя порой было способно разогнать самую темную ночь, заставляло отступить самый страшный мороз. От него таяли могучие льды. Не все умели гореть именно так, кое-кто уныло тлел, кто-то не горел, а так – коптел, дымил, создавая лишь видимость огня. Но эльфийка быстро поняла, что если кому-то из эльфов и было когда-либо умение вспыхивать так жарко, то все они сгорели давным-давно.
Ей хотелось научиться быть такой же. Аглариэль часами смотрела в зеркало, любуясь своими огненными кудрями, и думала про себя: «Я - пламя. Я – костер. Яркая чистая искорка в беспросветной ночи. Я – маяк, луч которого зовет к себе. Я оберегаю от страхов и опасностей, что таятся во мраке. Я – фонарь, что освещает путь. Я – свеча в окне, я жду покинувших дом путников, и они, видя меня, знают, что им есть, куда возвращаться».
Она мечтала научиться гореть как можно ярче, согреть как можно больше замерзающих, вывести из темноты как можно больше ослепших.
- Принцесса…
Аглариэль услышала голос. Он был мягким и певучим. Настоящий эльфийский голос. Его звучание ласкало и успокаивало. В нем чувствовалось сила, способная исцелять раны и прогонять усталость. Она обернулась.
В коридоре стоял незнакомый черноволосый эльф. Его лицо было по-юношески мягким. Во взгляде аметистовых глаз, устремленных на девушку, она с удивлением прочитала опасение. Чего он боится? Что я откажусь с ним говорить? Но почему?
- Кто ты? – спросила она. – Я не знаю тебя.
Юноша изящно поклонился.
- Меня зовут Илинор. Ты, наверно, и не помнишь меня, принцесса?
Какой-нибудь дальний родич? Отпрыск древнего рода, представленный ей в те времена, когда Аглариэль еще не сбежала из Эльфийского леса? Нет, она действительно не могла его вспомнить. Ничего удивительного. Годы, проведенные среди людей, научили ее совсем по-другому воспринимать прошлое.
- Прости.
- Не за что прощать, - юноша вздохнул. – Кто я такой, чтобы помнить меня? Принцесса… мы бы не могли поговорить?
- Конечно. Если этот разговор не будет слишком долгим.
- Как тебе будет угодно, принцесса, - он снова поклонился. Затем сделал несколько шагов в ее сторону, но близко не подошел.
- Не угодно ли будет принцессе пройти в более подобающее для разговора место?
- Нет, - твердо отказалась она. – Прости еще раз. Мы можем поговорить и здесь.
- Что ж, - юноша отнюдь не выглядел опечаленным, несмотря на отказ. – Я Илинор, сын Валлиона. Я менестрель, принцесса. Как мне хотелось бы спеть тебе песню, но, боюсь, ты вновь откажешься.
- Ты хотел говорить со мной о песнях?
- И об этом – тоже. Прости мне мою дерзость, принцесса…
Юноша посмотрел вниз, как будто его интересовали малахитовые плитки, которыми была вымощен пол. Или носки его сапог. Или туфли стоявшей перед ним принцессы.
- Я был на пире, который давал твой отец. И увидел тебя. Нас представили друг другу, но я был всего лишь одним из многих, кому выпала честь назвать свое имя принцессе Аглариэль. И нет ничего удивительного, что ты тут же забыла меня. Но я не забыл. Я полюбил тебя, лишь бросив на тебя один взгляд. После второго взгляда я понял, что вся моя жизнь теперь навеки принадлежит тебе.
Зачем – хотела спросить Аглариэль. Но не спросила. Ей стало невыносимо жаль этого восторженного юношу. Эльфийского менестреля Илинора, с рождения живущего в Эльфийском лесу, среди легенд и традиций, среди теней прошлого и отзвуков былого. Среди грез.
Если я скажу ему, что он пришел не вовремя, с отчаянием поняла принцесса, он просто не поймет. Те, кто живет здесь, не знают, что такое вовремя. Может быть, та Аглариэль, что когда-то жила в этом дворце, совсем еще молоденькая девочка – она бы обрадовалась признанию в любви. А теперь слишком поздно. Эльфы слишком холодны, и этот юноша с аметистовыми глазами – не исключение. Он прекрасен, как ледяная статуя. А она учится быть пламенем. Льду и пламени не суждено быть вместе.
Наверно, он думает, что менестрель и принцесса – это прекрасно. Конечно, ведь это так романтично, так по-эльфийски. Аглариэль горько усмехнулась. Несчастный Вилли страдает от того, что он не ровня Рэнди. Люди думают, что мужем императрицы может быть лишь человек, в котором течет голубая кровь. Да, они снимают фильмы, в которых не только прекрасная Золушка выходит замуж за принца, но и наоборот, вовремя подвернувшийся под руку свинопас может взять в жены царскую дочь. Только большинство из них в это не верит. Ни те, кто делают такие фильмы, ни те, кто их смотрит. Люди называют это искусством, но прекрасно понимают, что искусство – это особый вид вранья. Ты веришь тому, что видишь на экране, о чем читаешь в книге. Но ровно до того момента, как перелистываешь последнюю страницу или останавливаешь фильм, не найдя ничего интересного в лениво ползущих по экрану титрах.
- Я рад тому, что ты вернулась, - улыбнулся Илинор. – Понимаю, сейчас ты можешь уделить мне совсем немного времени. Ведь ты наверняка соскучилась по отцу. Вам о многом нужно говорить после долгой разлуки. Но позже, надеюсь, я смогу спеть тебе. И ты услышишь, как велика моя любовь. Я воспою твою красоту, Аглариэль, я сочиню такую балладу о принцессе, чьи волосы – как огненно-рыжая корона, что и тысячи лет спустя наши сородичи будут восторгаться.
Глупец – хотела сказать Аглариэль. На нас надвигается такое, что, если мы оступимся, сделаем еще один неверный шаг, то впереди у нас не будет никаких тысячелетий. Будет тьма, и боль, и пепелище на месте Эльфийского леса. А если кто-то и выживет, то его больше будет заботить то, как ему поесть и чем накормить детей. Какие тут песни?
Хотела сказать – и не сказала. С одной стороны, не выдавать же Илинору тайну, о которой пока что знают лишь Ламедрион, его советники и она сама. С другой – ну что он поймет, дитя Эльфийского леса, воспитанный в почитании традиций. Настолько привыкший держаться корней, что боится их отпустить.
И все же…
И все же, помимо этого, ей жаль было юношу с аметистовыми глазами. Он так искренне разговаривает со своей принцессой. Честность всегда достойна ответной честности. Хорошо, Илинор. Я поделюсь с тобой маленьким кусочком правды.
- Извини, - твердо сказала она. – Ты ошибся. Я вернулась в Эльфийский лес совсем ненадолго. Я скоро уйду обратно. И не знаю, вернусь ли снова. Просто поверь, что это очень важно.
Илинор вздрогнул.
- Обратно, - прошептал он. – Но почему? Я думал…
Он не договорил, но принцессе и так все было ясно. Юноша отчаянно надеялся, что Аглариэль вернулась домой, поняв, какую глупость совершила, когда сбежала от отца. Наверняка, отец первое время думал также: негодная девчонка побегает-побегает, да и поймет, что дома было и сытнее, и теплее. В этом – весь Древний Народ. Давно прошли те времена, когда легендарные герои прошлого бесстрашно шли вперед, без устали стараясь достичь горизонта, радовались тому, как широк открывающийся перед ними мир, как он велик, необъятен, какой он бескрайний. И смеялись в лицо своим страхам. А были ли они на самом деле, эльфы легенд и сказаний? Или они вечно жили в Эльфийском лесу и окрестностях, а героическое прошлое – лишь выдумка для того, чтобы сказать самим себе: да, ведь и мы когда-то могли, ну а теперь пора и отдохнуть.
- Ты думал неправильно, - со вздохом сказала Аглариэль. – Не думай ни о чем за других. Не додумывай за них. Так в твоей жизни будет гораздо меньше разочарований. Если хочешь узнать правду – просто спрашивай.
- Я…, - пробормотал Илинор. – Я не совсем понял тебя. Но я постараюсь. Правда, принцесса.
- Ты так мало говоришь, - неожиданно смутился он. – Наверное, ты устала. Прости, я не хотел тебе мешать. Что ж… Я сказал все, что должен был сказать. Я люблю тебя, прекрасная Аглариэль. Я хочу быть с тобой. И верю, что ты полюбишь меня. Скажи только, есть ли у меня шанс? Могу ли я хотя бы надеяться.
Надежда есть всегда, обреченно подумала принцесса. Уж в этом я не могу отказать тебе, менестрель с аметистовыми глазами.
- Надеяться могут все, - ободряюще сказала она, боясь, однако, что Илинор поймет это как «да», сказано по-эльфийски витиевато и метафорично. – Все и всегда.
- Благодарю тебя, принцесса, - юноша вновь поклонился. – Рад был нашей встрече. И буду надеяться, что ты не забудешь больше Илинора, сына Валлиона. Он останется в твоей памяти, и хотя бы иногда, там, в большом мире за рубежом Эльфийского леса, ты будешь вспоминать о нем. Больше не буду отнимать у тебя время.
Он повернулся и пошел прочь, исчезнув вскоре за поворотом коридора.
По намеченному ранее плану двойка командира нацеливалась на кабинет, Аррин с напарником должны были проверить другую комнату, где изредка ночевал тот, за кем они пришли. Если же его не будет ни там, ни там… Командир рейнджеров вздохнул. В таком случае, ничего не остается, кроме как действовать по обстановке.
«Разделяемся!»
Таэль, чувствуя, что напарник все время держится у него за спиной, метнулся к двери кабинета. Магический амулет у него на груди слегка дернулся, и рейнджер услышал тихий-тихий звон – предупреждение, что в комнате кто-то есть. Превосходно! Будем надеяться, что это тот, кто им нужен, а не решивший заночевать за письменным столом эдельхеймец.
Бронзовая дверная ручка под ладонью была гладкой и холодной. Таэль одним быстрым движением повернул ее, толкнул плечом дверь и скользнул внутрь.
