- Покиньте зал, - продолжал вещать голос. – Все немедленно покиньте зал. Нам нужны только нелюди. Покиньте зал, и вы не пострадаете.
- Не отсидимся, - мрачно сказал Хъяльти. – Они нас просто выкурят. Или поджарят. Бьюсь о заклад, что полиция и пожарные приедут через минуту после того, как уж будет поздно.
- Значит, остается черный ход, - предложил Макс. – Здесь же должен быть черный ход?
- Конечно, - отозвался подошедший вместе с Дэмми Тайран. – Вон туда, по коридору, и направо, до конца. Ключи у меня есть.
- Тогда веди, быстро, - гитарист подтолкнул звуковика.
«Громобои», один за другим, торопливо направились туда, куда показал Тайран. Вилли шел последним. Обернувшись, он увидел, как зал затягивает густой черный дым, как в узких дверях толкаются люди, а над ними по потолку ползают огненные змеи. Тут кто-то открыл дверь, ведущую на улицу – люди радостно рванулись к ней. В зал ворвался холодный уличный воздух, и пламя, обрадовавшись притоку кислорода, разгорелось сильнее. Оно перекинулось на стоявших рядом людей, несколько огненных клубков, завывая от боли, заметались из стороны в сторону.
- Сюда! – изо всех сил закричал Тиггернал. – Здесь тоже есть выход!
Но, похоже, его никто не услышал. Огонь коснулся висевшей неподалеку кулисы, перекинулся на нее. Вилли понял, что пожар только начинается, что все будет гораздо страшнее, и пройдет совсем немного времени до того, как зал будет охвачен огненным морем. Поэтому он поспешил за друзьями.
Топот шагов.
Мельканье каких-то наград и грамот на стенах.
Поворот коридора и дверь впереди.
- Открывай! – выдохнул Хъяльти, торопя Тайрана.
Тот нырнул рукой в карман, вынул здоровенную связку разномастных ключей.
- Так, - задумчиво пробормотал звуковик, перебирая ключи. – Этот?
Ключ подошел с первого раза. По коридору уже полз едкий смоляной дым, но дверь открылась, выпуская их наружу. На улице опять шел дождь – похоже, мельком подумал Вилли, в Хаасдаме всегда идет дождь. Кипящие пузырями холодно отблескивали в свете фонарей.
- Что теперь? – деловито осведомился Макс.
Похоже, гитарист «Громобоев» окончательно решил, что будет подчиняться, и теперь ему нужен был только тот, кто скажет, что делать дальше. Я не знаю, мрачно признался себе Тиггернал. Я не специалист по выживанию. Я не умею драться, мы выяснили это в Лорендале. Я не хочу командовать, потому что могу наговорить такого, что станет только хуже.
Они стояли в небольшом дворике. В нескольких метрах перед ними высилась глухая серая стена. Справа – ряды гаражей. Слева светлел узкий проход.
- Машины сюда не подъезжают, - ответил Тайран на незаданный вопрос Вилли. – Тут только пешком.
- Надо выбираться, - решительно сказал Хъяльти. – И быстро выбираться. На людное место.
Но выбраться им не дали. Светлый проход перегородили черные безликие силуэты.
- Смерть нелюдям! – донеслось с той стороны.
- Первым опомнился Смог. Подхватив Далию, он помог ей забраться на крышу гаража. Затем, с помощью Хъяльти, он забросил туда Макса.
- Бегите! – крикнул им вслед гном. – Как можно быстрее, как можно дальше!
Остальные забраться на гаражи уже не успевали. Черные силуэты приближались. За их спинами завывали сирены.
- Как мне все это надоело, - тоскливо пробормотал Хъяльти. – Останусь жив – брошу музыку к такой-то бабушке. Вернусь домой. Пойду работать в шахту.
Макс и Далия, гулко стуча каблуками по крышам гаражей, отбежали подальше и стали искать, где бы им спуститься. Наконец, Вернер присмотрел пустырь, показавшийся ему подходящим. Он спрыгнул сам, потом махнул рукой девушке:
- Прыгай!
Она приземлилась на ноги рядом с ним, не удержалась, пошатнулась, задев плечом стену гаража. Гитарист придержал ее, не дал упасть, отряхнул ржавчину с куртки.
- Спасибо, - благодарно прошептала она. – Как ты думаешь, что там с ребятами?
- У них все будет в порядке, - пообещал Макс. – У них всегда все кончается хорошо.
- А у нас?
- И у нас тоже. Надо только разобраться, куда мы попали.
За их спинами в несколько рядов стояли старые гаражи. С той стороны, где остался клуб «Рок-зона», доносился звук сирен, крики. Неожиданно резко хлопнули выстрелы.
- Что это? – испуганно спросила Далия.
Она великолепно держалась на сцене. Она вышла выступать вместе с легендарными музыкантами, не побоялась играть перед огромной толпой их поклонников. Но теперь, ночью, в незнакомом городе, где ее могли убить только за то, что она похожа на эльфийку, Далия почувствовала панический страх. Страх обвил ее липкими щупальцами и влил свинец в колени.
- Идем, идем, - Макс оттащил ее за руку.
Их ботинки захлюпали по жидкой грязи, покрывавшей пустырь. Нам надо туда, где люди, напомнил себе гитарист. Где много людей. Там они не осмелятся ничего сделать. Эти сволочи сильны и храбры только в темноте. На свету они ничего не смогут с нами сделать. Выберемся отсюда, найдем остальных ребят – и прощай, славный город Хаасдам.
- Макс! – выкрикнула вдруг Далия.
- Что?
- Сзади!
Не останавливаясь, он бросил взгляд назад. Их догоняли. Несколько безликих темных фигур бежали за ними.
Проклятье, зло подумал Вернер. Еще немного, еще совсем немного – и они спасутся. Вот-вот эти чертовы гаражи должны закончиться, и начнутся нормальные жилые дома. Там будут улицы, залитые светом. И люди, много людей. Полиция, которая защитит их от убийц.
Далия тяжело дышала. Он тащил ее вперед, заставляя бежать быстрее и быстрее. Ботинки ударяли по грязи, которая разлеталась в стороны и белесыми пятнами шлепалась на их джинсы.
Еще немного.
Сзади раздался шипящий свист. Зеленоватая плеть хлестнула по земле справа от них. И тут же еще одна, немного ближе.
Парализующие чары! Ими пользуются полицейские, когда хотят задержать опасного преступника, не причиняя ему вреда. Макс толкнул Далию вперед, сам оказался за ней, прикрывая девушку спиной.
Может, мне они ничего не сделают, успокаивал он сам себя. Вряд ли они думают, что я эльф. А вот Далия… Если бы можно было просто объяснить, просто остановиться и поговорить. Но это же смешно – как можно говорить с убийцами, которые ненавидят тебя только потому, что ты из Древнего Народа, что ты живешь немного дольше, у тебя другая форма ушей…
Зеленоватая плеть настигла гитариста, хлестнула по бедрам, и он тут же повалился в грязь. Макс больно ударился плечом, рука угодила в лужу, полетели холодные грязные брызги, упали на лицо. Пробегая мимо, преследователи еще раз ударили его чарами, на этот раз – в спину, и у него отнялись руки. Но он все еще мог видеть. Даже немного мог говорить.
Очередная зеленоватая плеть нагнала Далию, когда девушке оставалось лишь несколько шагов до угла последнего гаража. Тонко вскрикнув, клавишница упала лицом в грязь.
- Попалась, остроухая, - удовлетворенно произнес один из преследователей.
- Она человек, - прохрипел Макс.
Прохрипел негромок. Язык не слушался. Горло не слушалось. Губы не слушались. Громче говорить не получалось.
- Оставьте ее, - прохрипел он еще раз.
Далия тоже что-то сказала. Макс не расслышал слов, но преследователи, окружив ее кольцом, рассмеялись.
Их было четверо.
Четверо вооруженных здоровых мужчин, бессильно подумал Вернер, против одной безоружной девушки. Герои!
- Она не Аглариэль, - попытался он докричаться до них.
Бесполезно. Они не слышали его. Кричать громче он уже не мог. Но и молчать – не мог тоже.
- Она не Аглариэль, сволочи! Она только похожа на нее! Ублюдки! Мерзавцы! Подонки!
От бессилия Макс готов был грызть землю.
Разрумянившееся лицо и ореол рыжих волос – такой он запомнил ее. Тогда, на первой репетиции, когда ему стало ясно, что он будет играть с Далией на одной сцене. Ее ладонь в его ладони. Ее плечо под его рукой. Вкус ее губ. Рыжие волосы на ослепительной белизне подушки. Тепло ее дыхания.
Она не Аглариэль. Она – просто Далия, почти никому не известная девушка, которой не повезло играть так же хорошо, как эльфийской принцессе.
Сухо щелкнул выстрел.
Несколько сотен лет назад эльфийские чародеи искусным волшебством заставили два дуба изогнуться и переплестись ветвями, чтобы получилась арка. Еще несколько десятков дубов, подчинившись чарам, превратились в длинную галерею, которая упиралась в подножье холма. В этом холме и был дворец князя Ламедриона.
Стоявшие возле арки стражники узнали Аглариэль, в отличие от своих коллег на границе Леса. Они приветливо кивнули девушке и расступились, позволяя пройти. Принцесса, оставив коня, которого дал ей брат, вошла под темные своды.
Стоило ей сделать первый шаг, как вспыхнул свет. Галерея мерцала таинственным зеленоватым свечением, по стенам пробегали голубые и золотистые сполохи.
Делать ли второй шаг? Принцесса помедлила. Зачем отец звал ее? Что изменилось за прошедшие годы? Понял ли он, что его дочь не просто хотела свободы, не просто мечтала с головой окунуться в мир, полный новых впечатлений? Догадался ли князь, что она хотела научиться, хотя сама не могла бы точно объяснить, какое именно знание ей было нужно?
Будь что будет, решила Аглариэль, и пошла вперед.
Там, где галерея встретилась с холмом, ее ждал другой коридор, стены которого покрывали умело обработанные пластинки малахита. Зеленый – любимый цвет эльфов, издавна живущих в лесах. Даже если они строят дворец под холмом, они не могут обойтись без зелени.
Навстречу ей тихо выступил полузнакомый эльф с непривычной для Древнего Народа короткой стрижкой.
- Сюда, принцесса, - мягко сказал он и указал рукой на дверь справа от нее. – Ваш отец ожидает вас.
Ламедрион ждал дочь в Малом тронном зале, предназначенном для небольших коротких приемов. Он сидел на невысоком троне с низкой спинкой, рядом с троном стоял еще более низкий табурет. Князь не поднялся ей навстречу, он лишь кивнул и предложил садиться.
Принцесса подошла и, чуть помедлив, опустилась на табурет. Некоторое время они с отцом смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Наконец, князь заговорил.
- Наша сила – в верности традициям, - сказал Ламедрион. – Уверенность в будущем мы можем черпать только в прошлом. Эльфов слишком мало. Нас всегда было слишком мало, и поэтому мы должны быть едины. Что еще может держать нас вместе, если не традиции?
Он замолчал.
Аглариэль подумала, что отец, возможно, ждет от нее извинений. Ждет, что еще мгновение, и дочь признается, что была не права, когда сбежала из дворца. Извини, мысленно прошептала она, но этого ты не получишь. Все, что я сделала, все мои победы и поражения, каждая ошибка, каждая рана – это мое. И только мое.
- Мир меняется, - неожиданно нарушил молчание старый эльф. – Может быть, я слишком долго не замечал этого. Может быть, я где-то перегнул палку. Тебе хотелось чего-то нового, такого, чего ты не могла найти в моем дворце. А я уже забыл, каково это – быть ребенком. Все-таки, у людей есть перед нами кое-какие преимущества. Например, им проще вспомнить, что значит быть детьми, смотреть на мир совершенно иначе. Каждый день видеть что-то новое. Уметь удивляться.
- Не все они такие, - возразила Аглариэль.
- Конечно. И, все-таки, в долгой жизни есть свои минусы. Я, например, и не припомню, когда последний раз удивлялся чему-то.
Ламедрион протянул тонкую бледную руку и легонько коснулся ладонью огненных кудрей дочери.
- Я не видел тебя восемь лет. Казалось бы, что такое восемь лет для эльфов? Жалкий миг. Крошечный клочок времени, лоскуток, оторвавшийся от бесконечного покрывала вечности. И, все же, я отчаянно скучал по тебе. Сердился, да. Не просто сердился, был в ярости, хоть и не показывал этого. Если бы мне удалось вернуть тебя, то тебе пришлось немало времени провести в заточении. Где-нибудь в башне в самой чаще леса. Башне без дверей, с одним-единственным окном под самой крышей.
Князь печально усмехнулся.
Аглариэль тоже улыбнулась, представив себе это зрелище.
- Может быть, однажды за тобой приехал бы рыцарь, - в глазах Ламедриона мелькнул озорной огонек. – Ты не нашла себе рыцаря, дочь?
- Нет, отец.
- Ну что ж… Надеюсь, у тебя еще все впереди.
Да ведь он не знает, с чего начать серьезный разговор, внезапно поняла Аглариэль. Завел речь про традиции и верность прошлому, но тут же переключился на то, что мир меняется. То в его смехе оттенок грусти, то – нотка ехидства. Он не понимает, как говорить с дочерью, которую не видел восемь лет? Которая однажды просто убежала из дома, наплевав на все отцовские запреты, и год водила за нос лучших эльфийских следопытов, искавших ее по всему свету? Или умудренный столетиями старец осторожно прощупывает ее?
- Ты ведь не о моих сердечных делах хотел поговорить? – спросила она напрямую.
- Нет…
За этим «нет» просто обязано было последовать объяснение. Но вместо него в чертоге вновь повисло молчание. Эльфийка терпеливо ждала, сидя у ног своего отца. У ног своего князя.
- Конечно, нет, - наконец, вымолвил он задумчиво. – Ты немного торопишься, как мне кажется. Хотя это, наверно, к лучшему. Многих бед, с которыми сталкивались эльфы, можно было бы избежать, если бы мы были чуточку расторопнее. Может, то, что ты жила среди людей, дало тебе что-то, чего нет у меня. Чего нет у многих из нашего народа.
- Но, - удивленно сказала девушка, - немало наших сородичей жили среди людей. И сейчас живут. У них там семьи. Любимые. Дети.
- Это немного не то. Конечно, вряд ли ты – единственная в своем роде. Просто ты сейчас здесь, рядом, а кого-то еще надо искать, убеждаться, подходит ли он.
Для чего? Для чего подходит, хотела спросить Аглариэль, но вовремя прикусила язык.
Ламедрион давно уже правит Конфедерацией эльфийских княжеств. Он стар, но старость эльфа – совсем не то, что старость человека. Груз лет, конечно, давит и на тех, кому посчастливилось родиться среди Древнего народа, но эльфы не знают болезней, помрачения рассудка, дряхлости.
Раз уж князь, ее отец, начал говорить, он объяснит все сам.
- Дело в том, - продолжал Ламедрион, - что большинство тех, о ком ты говоришь, слишком связаны. Мы здесь, в Эльфийском лесу, связаны своим прошлым. Они же излишне привязаны к своему настоящему. К домам, семьям. Тебе пока что посчастливилось иметь привязанности и не быть при этом на привязи. Если ты понимаешь, о чем я говорю.
- Пожалуй, понимаю, - кивнула эльфийская принцесса.
Действительно, за восемь лет, проведенных за границами Эльфийского леса, она полюбила большой шумный мир, который ей открылся. Она видела грязь, злобу, зависть, но поняла, что есть и другая сторона. Любовь, стремление помогать, умение до конца выполнять долг. Способность нести свой груз, чего бы это не стоило. Были те, кого она ненавидела. Те, кого презирала. И те, кого любила, начиная от замечательных трех людей и одного гнома, с которыми ее свела однажды судьба.
Но при этом она чувствовала в себе силы уйти в любой момент. Ее никто не держал. Настоящая любовь не там, где привязывают, а там, где позволяют уйти, зная, что ты вернешься.
Она молча кивнула еще раз.
- Тогда я скажу еще. Я уже не смогу взглянуть на мир широко раскрытыми от удивления глазами ребенка. Мне очень нужно это. Я чувствую, что иначе не смогу понять чего-то важного. Но – не могу. Поздно. Может быть, дочь, тебе удастся стать моими глазами. Я буду спрашивать тебя и ждать ответа. А ты говори все, что захочешь. Все, что посчитаешь нужным. Не боясь обидеть меня, сделать мне больно. Даже если ты считаешь меня отжившим свое стариком – говори.
- Не отсидимся, - мрачно сказал Хъяльти. – Они нас просто выкурят. Или поджарят. Бьюсь о заклад, что полиция и пожарные приедут через минуту после того, как уж будет поздно.
- Значит, остается черный ход, - предложил Макс. – Здесь же должен быть черный ход?
- Конечно, - отозвался подошедший вместе с Дэмми Тайран. – Вон туда, по коридору, и направо, до конца. Ключи у меня есть.
- Тогда веди, быстро, - гитарист подтолкнул звуковика.
«Громобои», один за другим, торопливо направились туда, куда показал Тайран. Вилли шел последним. Обернувшись, он увидел, как зал затягивает густой черный дым, как в узких дверях толкаются люди, а над ними по потолку ползают огненные змеи. Тут кто-то открыл дверь, ведущую на улицу – люди радостно рванулись к ней. В зал ворвался холодный уличный воздух, и пламя, обрадовавшись притоку кислорода, разгорелось сильнее. Оно перекинулось на стоявших рядом людей, несколько огненных клубков, завывая от боли, заметались из стороны в сторону.
- Сюда! – изо всех сил закричал Тиггернал. – Здесь тоже есть выход!
Но, похоже, его никто не услышал. Огонь коснулся висевшей неподалеку кулисы, перекинулся на нее. Вилли понял, что пожар только начинается, что все будет гораздо страшнее, и пройдет совсем немного времени до того, как зал будет охвачен огненным морем. Поэтому он поспешил за друзьями.
Топот шагов.
Мельканье каких-то наград и грамот на стенах.
Поворот коридора и дверь впереди.
- Открывай! – выдохнул Хъяльти, торопя Тайрана.
Тот нырнул рукой в карман, вынул здоровенную связку разномастных ключей.
- Так, - задумчиво пробормотал звуковик, перебирая ключи. – Этот?
Ключ подошел с первого раза. По коридору уже полз едкий смоляной дым, но дверь открылась, выпуская их наружу. На улице опять шел дождь – похоже, мельком подумал Вилли, в Хаасдаме всегда идет дождь. Кипящие пузырями холодно отблескивали в свете фонарей.
- Что теперь? – деловито осведомился Макс.
Похоже, гитарист «Громобоев» окончательно решил, что будет подчиняться, и теперь ему нужен был только тот, кто скажет, что делать дальше. Я не знаю, мрачно признался себе Тиггернал. Я не специалист по выживанию. Я не умею драться, мы выяснили это в Лорендале. Я не хочу командовать, потому что могу наговорить такого, что станет только хуже.
Они стояли в небольшом дворике. В нескольких метрах перед ними высилась глухая серая стена. Справа – ряды гаражей. Слева светлел узкий проход.
- Машины сюда не подъезжают, - ответил Тайран на незаданный вопрос Вилли. – Тут только пешком.
- Надо выбираться, - решительно сказал Хъяльти. – И быстро выбираться. На людное место.
Но выбраться им не дали. Светлый проход перегородили черные безликие силуэты.
- Смерть нелюдям! – донеслось с той стороны.
- Первым опомнился Смог. Подхватив Далию, он помог ей забраться на крышу гаража. Затем, с помощью Хъяльти, он забросил туда Макса.
- Бегите! – крикнул им вслед гном. – Как можно быстрее, как можно дальше!
Остальные забраться на гаражи уже не успевали. Черные силуэты приближались. За их спинами завывали сирены.
- Как мне все это надоело, - тоскливо пробормотал Хъяльти. – Останусь жив – брошу музыку к такой-то бабушке. Вернусь домой. Пойду работать в шахту.
Макс и Далия, гулко стуча каблуками по крышам гаражей, отбежали подальше и стали искать, где бы им спуститься. Наконец, Вернер присмотрел пустырь, показавшийся ему подходящим. Он спрыгнул сам, потом махнул рукой девушке:
- Прыгай!
Она приземлилась на ноги рядом с ним, не удержалась, пошатнулась, задев плечом стену гаража. Гитарист придержал ее, не дал упасть, отряхнул ржавчину с куртки.
- Спасибо, - благодарно прошептала она. – Как ты думаешь, что там с ребятами?
- У них все будет в порядке, - пообещал Макс. – У них всегда все кончается хорошо.
- А у нас?
- И у нас тоже. Надо только разобраться, куда мы попали.
За их спинами в несколько рядов стояли старые гаражи. С той стороны, где остался клуб «Рок-зона», доносился звук сирен, крики. Неожиданно резко хлопнули выстрелы.
- Что это? – испуганно спросила Далия.
Она великолепно держалась на сцене. Она вышла выступать вместе с легендарными музыкантами, не побоялась играть перед огромной толпой их поклонников. Но теперь, ночью, в незнакомом городе, где ее могли убить только за то, что она похожа на эльфийку, Далия почувствовала панический страх. Страх обвил ее липкими щупальцами и влил свинец в колени.
- Идем, идем, - Макс оттащил ее за руку.
Их ботинки захлюпали по жидкой грязи, покрывавшей пустырь. Нам надо туда, где люди, напомнил себе гитарист. Где много людей. Там они не осмелятся ничего сделать. Эти сволочи сильны и храбры только в темноте. На свету они ничего не смогут с нами сделать. Выберемся отсюда, найдем остальных ребят – и прощай, славный город Хаасдам.
- Макс! – выкрикнула вдруг Далия.
- Что?
- Сзади!
Не останавливаясь, он бросил взгляд назад. Их догоняли. Несколько безликих темных фигур бежали за ними.
Проклятье, зло подумал Вернер. Еще немного, еще совсем немного – и они спасутся. Вот-вот эти чертовы гаражи должны закончиться, и начнутся нормальные жилые дома. Там будут улицы, залитые светом. И люди, много людей. Полиция, которая защитит их от убийц.
Далия тяжело дышала. Он тащил ее вперед, заставляя бежать быстрее и быстрее. Ботинки ударяли по грязи, которая разлеталась в стороны и белесыми пятнами шлепалась на их джинсы.
Еще немного.
Сзади раздался шипящий свист. Зеленоватая плеть хлестнула по земле справа от них. И тут же еще одна, немного ближе.
Парализующие чары! Ими пользуются полицейские, когда хотят задержать опасного преступника, не причиняя ему вреда. Макс толкнул Далию вперед, сам оказался за ней, прикрывая девушку спиной.
Может, мне они ничего не сделают, успокаивал он сам себя. Вряд ли они думают, что я эльф. А вот Далия… Если бы можно было просто объяснить, просто остановиться и поговорить. Но это же смешно – как можно говорить с убийцами, которые ненавидят тебя только потому, что ты из Древнего Народа, что ты живешь немного дольше, у тебя другая форма ушей…
Зеленоватая плеть настигла гитариста, хлестнула по бедрам, и он тут же повалился в грязь. Макс больно ударился плечом, рука угодила в лужу, полетели холодные грязные брызги, упали на лицо. Пробегая мимо, преследователи еще раз ударили его чарами, на этот раз – в спину, и у него отнялись руки. Но он все еще мог видеть. Даже немного мог говорить.
Очередная зеленоватая плеть нагнала Далию, когда девушке оставалось лишь несколько шагов до угла последнего гаража. Тонко вскрикнув, клавишница упала лицом в грязь.
- Попалась, остроухая, - удовлетворенно произнес один из преследователей.
- Она человек, - прохрипел Макс.
Прохрипел негромок. Язык не слушался. Горло не слушалось. Губы не слушались. Громче говорить не получалось.
- Оставьте ее, - прохрипел он еще раз.
Далия тоже что-то сказала. Макс не расслышал слов, но преследователи, окружив ее кольцом, рассмеялись.
Их было четверо.
Четверо вооруженных здоровых мужчин, бессильно подумал Вернер, против одной безоружной девушки. Герои!
- Она не Аглариэль, - попытался он докричаться до них.
Бесполезно. Они не слышали его. Кричать громче он уже не мог. Но и молчать – не мог тоже.
- Она не Аглариэль, сволочи! Она только похожа на нее! Ублюдки! Мерзавцы! Подонки!
От бессилия Макс готов был грызть землю.
Разрумянившееся лицо и ореол рыжих волос – такой он запомнил ее. Тогда, на первой репетиции, когда ему стало ясно, что он будет играть с Далией на одной сцене. Ее ладонь в его ладони. Ее плечо под его рукой. Вкус ее губ. Рыжие волосы на ослепительной белизне подушки. Тепло ее дыхания.
Она не Аглариэль. Она – просто Далия, почти никому не известная девушка, которой не повезло играть так же хорошо, как эльфийской принцессе.
Сухо щелкнул выстрел.
Глава 3. Тайны Древнего народа
Несколько сотен лет назад эльфийские чародеи искусным волшебством заставили два дуба изогнуться и переплестись ветвями, чтобы получилась арка. Еще несколько десятков дубов, подчинившись чарам, превратились в длинную галерею, которая упиралась в подножье холма. В этом холме и был дворец князя Ламедриона.
Стоявшие возле арки стражники узнали Аглариэль, в отличие от своих коллег на границе Леса. Они приветливо кивнули девушке и расступились, позволяя пройти. Принцесса, оставив коня, которого дал ей брат, вошла под темные своды.
Стоило ей сделать первый шаг, как вспыхнул свет. Галерея мерцала таинственным зеленоватым свечением, по стенам пробегали голубые и золотистые сполохи.
Делать ли второй шаг? Принцесса помедлила. Зачем отец звал ее? Что изменилось за прошедшие годы? Понял ли он, что его дочь не просто хотела свободы, не просто мечтала с головой окунуться в мир, полный новых впечатлений? Догадался ли князь, что она хотела научиться, хотя сама не могла бы точно объяснить, какое именно знание ей было нужно?
Будь что будет, решила Аглариэль, и пошла вперед.
Там, где галерея встретилась с холмом, ее ждал другой коридор, стены которого покрывали умело обработанные пластинки малахита. Зеленый – любимый цвет эльфов, издавна живущих в лесах. Даже если они строят дворец под холмом, они не могут обойтись без зелени.
Навстречу ей тихо выступил полузнакомый эльф с непривычной для Древнего Народа короткой стрижкой.
- Сюда, принцесса, - мягко сказал он и указал рукой на дверь справа от нее. – Ваш отец ожидает вас.
Ламедрион ждал дочь в Малом тронном зале, предназначенном для небольших коротких приемов. Он сидел на невысоком троне с низкой спинкой, рядом с троном стоял еще более низкий табурет. Князь не поднялся ей навстречу, он лишь кивнул и предложил садиться.
Принцесса подошла и, чуть помедлив, опустилась на табурет. Некоторое время они с отцом смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Наконец, князь заговорил.
- Наша сила – в верности традициям, - сказал Ламедрион. – Уверенность в будущем мы можем черпать только в прошлом. Эльфов слишком мало. Нас всегда было слишком мало, и поэтому мы должны быть едины. Что еще может держать нас вместе, если не традиции?
Он замолчал.
Аглариэль подумала, что отец, возможно, ждет от нее извинений. Ждет, что еще мгновение, и дочь признается, что была не права, когда сбежала из дворца. Извини, мысленно прошептала она, но этого ты не получишь. Все, что я сделала, все мои победы и поражения, каждая ошибка, каждая рана – это мое. И только мое.
- Мир меняется, - неожиданно нарушил молчание старый эльф. – Может быть, я слишком долго не замечал этого. Может быть, я где-то перегнул палку. Тебе хотелось чего-то нового, такого, чего ты не могла найти в моем дворце. А я уже забыл, каково это – быть ребенком. Все-таки, у людей есть перед нами кое-какие преимущества. Например, им проще вспомнить, что значит быть детьми, смотреть на мир совершенно иначе. Каждый день видеть что-то новое. Уметь удивляться.
- Не все они такие, - возразила Аглариэль.
- Конечно. И, все-таки, в долгой жизни есть свои минусы. Я, например, и не припомню, когда последний раз удивлялся чему-то.
Ламедрион протянул тонкую бледную руку и легонько коснулся ладонью огненных кудрей дочери.
- Я не видел тебя восемь лет. Казалось бы, что такое восемь лет для эльфов? Жалкий миг. Крошечный клочок времени, лоскуток, оторвавшийся от бесконечного покрывала вечности. И, все же, я отчаянно скучал по тебе. Сердился, да. Не просто сердился, был в ярости, хоть и не показывал этого. Если бы мне удалось вернуть тебя, то тебе пришлось немало времени провести в заточении. Где-нибудь в башне в самой чаще леса. Башне без дверей, с одним-единственным окном под самой крышей.
Князь печально усмехнулся.
Аглариэль тоже улыбнулась, представив себе это зрелище.
- Может быть, однажды за тобой приехал бы рыцарь, - в глазах Ламедриона мелькнул озорной огонек. – Ты не нашла себе рыцаря, дочь?
- Нет, отец.
- Ну что ж… Надеюсь, у тебя еще все впереди.
Да ведь он не знает, с чего начать серьезный разговор, внезапно поняла Аглариэль. Завел речь про традиции и верность прошлому, но тут же переключился на то, что мир меняется. То в его смехе оттенок грусти, то – нотка ехидства. Он не понимает, как говорить с дочерью, которую не видел восемь лет? Которая однажды просто убежала из дома, наплевав на все отцовские запреты, и год водила за нос лучших эльфийских следопытов, искавших ее по всему свету? Или умудренный столетиями старец осторожно прощупывает ее?
- Ты ведь не о моих сердечных делах хотел поговорить? – спросила она напрямую.
- Нет…
За этим «нет» просто обязано было последовать объяснение. Но вместо него в чертоге вновь повисло молчание. Эльфийка терпеливо ждала, сидя у ног своего отца. У ног своего князя.
- Конечно, нет, - наконец, вымолвил он задумчиво. – Ты немного торопишься, как мне кажется. Хотя это, наверно, к лучшему. Многих бед, с которыми сталкивались эльфы, можно было бы избежать, если бы мы были чуточку расторопнее. Может, то, что ты жила среди людей, дало тебе что-то, чего нет у меня. Чего нет у многих из нашего народа.
- Но, - удивленно сказала девушка, - немало наших сородичей жили среди людей. И сейчас живут. У них там семьи. Любимые. Дети.
- Это немного не то. Конечно, вряд ли ты – единственная в своем роде. Просто ты сейчас здесь, рядом, а кого-то еще надо искать, убеждаться, подходит ли он.
Для чего? Для чего подходит, хотела спросить Аглариэль, но вовремя прикусила язык.
Ламедрион давно уже правит Конфедерацией эльфийских княжеств. Он стар, но старость эльфа – совсем не то, что старость человека. Груз лет, конечно, давит и на тех, кому посчастливилось родиться среди Древнего народа, но эльфы не знают болезней, помрачения рассудка, дряхлости.
Раз уж князь, ее отец, начал говорить, он объяснит все сам.
- Дело в том, - продолжал Ламедрион, - что большинство тех, о ком ты говоришь, слишком связаны. Мы здесь, в Эльфийском лесу, связаны своим прошлым. Они же излишне привязаны к своему настоящему. К домам, семьям. Тебе пока что посчастливилось иметь привязанности и не быть при этом на привязи. Если ты понимаешь, о чем я говорю.
- Пожалуй, понимаю, - кивнула эльфийская принцесса.
Действительно, за восемь лет, проведенных за границами Эльфийского леса, она полюбила большой шумный мир, который ей открылся. Она видела грязь, злобу, зависть, но поняла, что есть и другая сторона. Любовь, стремление помогать, умение до конца выполнять долг. Способность нести свой груз, чего бы это не стоило. Были те, кого она ненавидела. Те, кого презирала. И те, кого любила, начиная от замечательных трех людей и одного гнома, с которыми ее свела однажды судьба.
Но при этом она чувствовала в себе силы уйти в любой момент. Ее никто не держал. Настоящая любовь не там, где привязывают, а там, где позволяют уйти, зная, что ты вернешься.
Она молча кивнула еще раз.
- Тогда я скажу еще. Я уже не смогу взглянуть на мир широко раскрытыми от удивления глазами ребенка. Мне очень нужно это. Я чувствую, что иначе не смогу понять чего-то важного. Но – не могу. Поздно. Может быть, дочь, тебе удастся стать моими глазами. Я буду спрашивать тебя и ждать ответа. А ты говори все, что захочешь. Все, что посчитаешь нужным. Не боясь обидеть меня, сделать мне больно. Даже если ты считаешь меня отжившим свое стариком – говори.
