Только сейчас Колька вспомнил про свою левую щеку. Потрогал ее рукой - припухшая на ощупь щека, казалось, все еще была горячей.
Из утерянного дневника Николая С.
Поздравляю, ты снова в армии. Только теперь меня даже и не спрашивают, а хочу ли я туда? И это не моя мама пресекла попытку любимого сыночка увильнуть от службы в армии. Просто моя судьба резко разрешила противоречие между тюрьмой с последующей казнью и жизнью, полной всяческих опасностей. Мы, изнеженные жители больших городов, никогда особо не рвемся к бурным приключениям. И только когда тебя загоняют в угол, ты начинаешь понимать, что это настоящее счастье разменять каменный мешок на свободу. И я уже готов полностью ее использовать, пусть даже и для того, чтобы когда-то погибнуть. Но все равно - свободным. Раньше в моей жизни все было иначе. И может мне действительно повезло, что я вырвался из очерченного мне круга бытовых проблем и получил право хоть такого, но выбора. Жаловаться можно только на то, что, как обычно, меня никто не спрашивал. Но, с другой стороны, что, лично королева должна была выписать мне повестку о явке в местный военкомат?
Когда меня забирали из темницы, я еще не знал о том, что произошло на госсовете. Это впоследствии меня вызывал к себе сам Зарама. А Аполинк - молодец, не подвела. Чудесная девочка. И военным мой земной поклон. Все-таки лучше в армию и даже на любую должность, чем на самый красивый и удобный в эксплуатации эшафот. Да и кормят здесь, в армии, гораздо лучше, чем в местной тюрьме. Народ вокруг грубоватый, но докатившаяся сюда пусть маленькая, но все равно уже вполне оформившаяся слава вирагона, вполне достаточна, чтобы его, если пока и не любили, то уже уважали.
В лагере привыкли говорить, причем, вполне открыто, называя вещи своими именами. Ведущие мирные переговоры политики быстрыми темпами подводили государства к войне. Еще расшаркивались между собою всякие нокисы внешних и внутренних дел, еще слышался звук бокалов на званых приемах в посольствах и представительствах, а здешние легары - генералы и викразы - что-то вроде маршалов уже разворачивали свои сотни и тысячи, а здешние штабы составляли планы операций. Оговорюсь, что часто я не совсем корректно передаю воинские звания и названия здешних подразделений. Это вполне определяется тем, что единой унификации терминов в различных здешних государствах никогда не существовало. Поэтому подразделения стало проще и доступнее называть по числу воинов. Это позволяло упростить процесс сравнения своих и вражеских войск. Иногда название конкретизировали, и получалось следующее: сотня или сотня новобранцев; начальник над сотней или над двумя сотнями. Ну а в целом, если рассмотреть армии здешних государств, то с моей точки зрения глупо иметь целого фельдмаршала, когда у вас под знаменами собрано не более трехсот-четырехсот человек.
На моих глазах ситуация в долине накалялась. Удачный повод передвинул стрелку часов с мирного на военное время. После начала войны, вряд ли кто-то вспомнит, почему войска одного из королевств взяли, причем удачно, и быстро уничтожили следующую маршем колонну вооруженных людей. В дальнейшем это событие использовали как повод друзья и противники: одни, чтобы напасть; другие для предложения создать вечный союз. Мой уровень пока не позволял даже прикинуть, кто с кем и, главное, чем и где будет воевать. Поэтому будьте любезны, товарищ рядовой, выполнять приказы и не бухтеть.
Получив свободу, я восхищался военными действиями. Мой уровень не позволял следить за стратегическими изысканиями наших полководцев, знаю только, что наше первое серьезное сражение в этой войне едва не случилось, когда прямо с марша нас атаковал какой-то нетерпеливый пилариний. То ли его подвела разведка, то ли карты, а может мы удачно шли в несколько ином направлении, чем ожидал противник, но, короче, он банально промазал. Оказавшись позади нас, он резко осознал, против кого хотел применить свою небольшую армию. И как результат - побежал заключать с нами союз.
В это время после отпусков опомнились наши начальники. Передовые части развернули почти на сто двадцать градусов, и мы оказались и сзади, и на правом фланге потерявшего руководителя и ориентацию противника. И пока их пиланирий мужественно и отважно вел переговоры, его армия, увидев издалека нашу, быстро разбежалась, даже не дождавшись нашего приближения.
А, в общем и целом, война не для детей. Мне вспоминается, как в нашу школу приходили увешенные наградами ветераны. Они много рассказывали, но при нас старательно стремились обойти стороною зверства, чинимые захватчиками. Кто-то сказал, что это страшно и омерзительно. А теперь передо мною развернулась во всей красе картина мародерства, насилия, жестокости, причем здесь ее рисовали художники с обеих сторон. Без всякого патриотизма - даже не знаю, кто сделал больший вклад.
Мы шли и ехали к совершенно маленькой деревушке с коротким названием Юф, где должно было произойти действительно крупное сражение. Первоначально королевские войска должны были вступить в бой с маленьким союзом аралибов, причем каждый из них, пусть и формально, числился вассалом нашей королевы. Подталкивающий их в спину пилариний Аргунд не нашел лично для себя возможности поучаствовать в сражении, он берег силы почти в сотне километров отсюда.
Перед предполагаемым сражением произошло очень интересное событие, о котором мне хочется рассказать. Драка, в которой я принял самое непосредственное участие, началась как-то неожиданно. Люди, которых призвали умирать в бою, не очень-то уважительно относятся к верхам. Поэтому, когда несколько наших воинов, заметьте, я избегаю слова типа солдат, начали обсуждать политику королевы, у меня это не вызвало ни малейшего раздражения. Но когда один недоумок едва ли не в красках принялся примерять свои рассуждения к принцессе - вот здесь мои нервы не выдержали. Я сразу предложил ему закрыть его поганый рот, иначе я оставлял это право за собой. Он счел возможным грубо послать меня вместе с моими претензиями. Не знаю, как он в настоящем бою, но в рукопашке он оказался слабоват. Когда вмешались наши командиры, он уже отплевывался кровью, лежа возле палатки, а я … снова попал под арест.
Складывается впечатление, что всем нравится сажать меня в темницу, камеру или как здесь - в сырую складскую палатку, наскоро установленную почти на болоте. А не светит ли мне местный трибунал? Где опять спрятался этот спасительный случай?
И он действительно материализовался в виде приезда, часа через три, самого Зарамы с эскортом. Он расположился в палатке командира нашей тысячи и, неожиданно для всех, приказал вызвать меня. Едва я, несколько влажный после сидения в мокрой палатке, другого термина для себя мне не найти, появился на пороге, Зарама рассерженно воззрился на меня и грозно спросил:
- Ты что, везде находишь повод подставить свою шею под топор. Что случилось?
Я благоразумно решил промолчать.
- Ну и дурак, - Зарама уселся поближе к разведенному в палатке кострищу, а потом достал маленький нож в ножнах. Он был украшен на рукояти ласково-синей бусинкой какого-то камня.
- Это тебе, знаешь от кого?
Еще недавно на вопрос Зарамы я бы сразу назвал имя, а сейчас задумался.
- Суролайба волнуется за тебя. Вот уж не думал, что в этом железном сердце может родиться такая любовь к безрассудному идиоту, - полководец посмотрел на меня даже с некоторой ревностью.
- Она и вправду тебя усыновила?
- Конечно, - честное слово, я теперь уже и сам был в этом уверен.
- Ну, что ж, не делай так, чтоб ей было стыдно за тебя.
Он повернулся к моему командиру и кинул только одну фразу:
- Глупо наказывать человека, завтра идущего в бой.
В этот вечер я лег спать в сухой палатке. После того как все уснули, ко мне прокрался Рудомак, тот самый, получивший от меня по зубам воин. Как будто между нами ничего не произошло, он весело спросил:
- Слышь, а верно, что ты защищал принцессу, а она тебя спасла за твои преступления?
Чтобы отвязаться, я сонно мотнул головой, про всяких хоржиков, фуржиков и прочих зверей я решил умолчать. И все равно, мне очень не хочется, чтобы меня считали блатным. Не поверите, как я обрадовался утром даже грубым окрикам и замечаниям моего командира. Нет, так к блатным не относятся.
Начало карьеры
Армия королевы без определенной до конца цели выходила на оперативный простор. Военные союзы были крайне неустойчивы, поэтому предполагалось опираться, в первую очередь, только на свои силы. А дальше было еще проще - всегда тянулись к более сильному, и это несмотря на то, что он уже сам по себе представлял серьезную опасность для своих же союзников.
Только к исходу недели стало известно, что переговоры закончены и, по всей видимости вместо аралибов, королевской армии придется столкнуться с войсками трех пилариниев. Колька от души порадовался за деревушку Юф. Даже представить, что от нее осталось бы - и то страшно.
Опасающийся за излишнюю горячность Лармона, оставленного с усиленным корпусом в столице, Зарама гнал армию форсированным маршем. Только быстрота завершения компании позволяла не оставлять без защиты всю территорию огромного по здешним меркам королевства. Кроме того, выбор более удобной позиции для сражения позволял предопределить успешный исход боевых действий. Движущаяся в несколько колонн армия вышла во второй половине дня на холмистую равнину с мелкими перелесками, и подразделения стали готовиться к продолжительному привалу. Это требовали и усталость постоянно передвигающегося войска, и, конечно, многочисленные чужие дымы, рассеянные на большом удалении от нас. Но, поверьте, расстояние и время обманчивы.
Уже на следующий день, получив данные от своих разведчиков, Зарама построил войска в боевой порядок. Он представлял собою огромный прямоугольник пехоты, прикрывающий почти всю ширину прохода между двумя маленькими речушками. Впрочем, их глубина не позволяла, при необходимости, хоть ненадолго остановить неприятеля на флангах. Конницу разбили на несколько частей и разогнали по позициям. С уклонов холмов можно было заметить, что и в лагере противника также происходят передвижения. Но оценить характер их построения Колька был не в состоянии.
Все, что люди очень ждут, начинается, как правило, неожиданно. Военноначальник противника, кажется, его звали Дагард, оставив по фронту большую часть войск, вывел легковооруженные войска почти в тыл королевской армии и, странным образом, используя рельеф местности, нанес удар почти по диагонали прямоугольника армии Зарамы. Отдельные подразделения Дагарда «кусали» шеренги королевского войска сзади. Проблема заключалась, прежде всего, в том, что задние шеренги традиционно долго ждут вступления в бой. И, как результат, воины в них расслаблены, они не готовы сражаться. А передние ряды, услышав шум начавшегося позади сражения, стараются развернуться даже без команды командиров.
Сбитые шеренги и проникающий внутрь строя противник совсем не добавляют уверенности воинам на боле битвы. Доходило до того, что отдельные группы из тыловых шеренг в запале драки буквально прорывались через тонкую струйку нападающих и попадали когда в объятия, а когда и на копья и мечи своих же войск. Добавьте стелющийся в низине туман, и вы поймете перспективы развивающегося на глазах армии бардака.
Колька стоял вместе с сотней в одном из охранений, которые так любил расставлять Зарама, с правого фланга. Сотник не представлял, что делать - шум битвы шел откуда-то из середины, а вбиваться колом в расположение войск было даже глупо. Поэтому старый воин выжидал, хотя ждать в таких ситуациях часто и бесполезно, и даже опасно.
С холма, с наблюдательного пункта подъехал старый Зарама. Он был, пожалуй, единственным человеком в армии, который на глазах старался, как бы ничего не замечать и, слушая его указания, казалось, что вся происходящая неразбериха происходит только в соответствии с его личными указаниями. Он подъехал к сотнику, посмотрел на него и вдруг резко повернулся к Кольке.
- Противник вошел в нас по диагонали и теперь насилует, а мы вынуждены заботиться о каком-то порядке. Твои мысли.
Колька отрабатывал ответ как на уроке капитана Акименко:
- Оставить все как есть. Выставить охранение с флангов. И ударить в тыл и в лоб просочившимся в наш строй войскам. После этого потребуется ждать удара: либо с фронта, либо с флангов.
Зарема задумался.
- Слишком неполно и поверхностно. Но где-то верно. Но я дам тебе возможность поучиться. Бери полусотню и двигайся по диагонали навстречу.
Он еще о чем-то подумал и обратился к сотнику:
- А пробку противнику в ж…. придется поставить тебе.
Из утерянного дневника Николая С.
Мое нынешнее состояние можно элементарно показать всего двумя словами - взъерошен и ошарашен. Это мой внешний вид, мои переворачивающиеся снизу вверх внутренности и работающий как электронная машина мозг. Но почему я? Откуда такое необоснованное и внезапное доверие? А если не оправдаю его? Мне что, опять на эшафот? Ну, нет, арх Берогар предупреждал, и я не стану рабом этой дурацкой навязчивой мысли. И в принципе, чего мне бояться? У меня в жизни было все, начиная от средней школы и кончая армией. Не этой, а настоящей - с пушками, ракетами, с автоматами. Хотя эта тоже существует и людей убивают по-настоящему. В жизни у меня было так много, даже принцессы меня целовали, вернее только одна, да и целовал только я.
Кажется, я просто должен отплатить всем и за все. За мою жизнь, за то, что меня кормят, усыновляют. Ну, и, конечно, за то, что целуют. И еще за то, что я до сих пор живой.
А теперь будем внедряться в собственный строй. Без коней. Там, где между шеренгами не просто тесно, а можно только с трудом втиснуться. И при этом никто ничего не понимает, а грубость - со всех сторон, настоящая, неприкрытая и ничего не понимающая. У нас на Земле мат бы стоял даже не в семь, а все сто двадцать семь этажей. Мне даже рассказывать о том, что происходило дальше со мной и моими сослуживцами во время сражения очень и очень трудно. Ну, а выполнять было еще труднее. Мы пытались, а я бы ничего не сделал без своей полусотни, раздвинуть ряды наших воинов в шеренгах под углом к нашему проходу между ними. Нужно ведь как-то принимать гостей с нашей стороны и стороны противника. И что-то нам удалось.
Происходило что-то перепутавшееся и невероятное. Мы часто мешали друг другу, но, когда, наконец, я увидел образующийся на наших глазах мешок-мышеловку и направленные на него копья, наши копья, я впервые с полной ясностью почувствовал, что мы точно победим. Струя врагов была вынуждена двигаться по пути наименьшего сопротивления. Причем, они успели продвинуться по диагонали едва ли не дальше, чем мы. Но теперь перед ними стояли не две неповоротливые шеренги, а вполне оформившаяся, хотя и несколько нелепая засада. Я вам дам Сталинград, держитесь, гады.
К сожаленью, я недолго упивался динамикой битвы. Точнее до конца ее я так и не дотянул. И естественно, что совсем не по своей вине. Мне помогли наши заклятые друзья с другой стороны. Выскочивший слева вражеский воин огромного роста, который был очень похож на нас по типу амуниции, быстро размахнулся чем-то вроде кистеня или цепа.
Из утерянного дневника Николая С.
Поздравляю, ты снова в армии. Только теперь меня даже и не спрашивают, а хочу ли я туда? И это не моя мама пресекла попытку любимого сыночка увильнуть от службы в армии. Просто моя судьба резко разрешила противоречие между тюрьмой с последующей казнью и жизнью, полной всяческих опасностей. Мы, изнеженные жители больших городов, никогда особо не рвемся к бурным приключениям. И только когда тебя загоняют в угол, ты начинаешь понимать, что это настоящее счастье разменять каменный мешок на свободу. И я уже готов полностью ее использовать, пусть даже и для того, чтобы когда-то погибнуть. Но все равно - свободным. Раньше в моей жизни все было иначе. И может мне действительно повезло, что я вырвался из очерченного мне круга бытовых проблем и получил право хоть такого, но выбора. Жаловаться можно только на то, что, как обычно, меня никто не спрашивал. Но, с другой стороны, что, лично королева должна была выписать мне повестку о явке в местный военкомат?
Когда меня забирали из темницы, я еще не знал о том, что произошло на госсовете. Это впоследствии меня вызывал к себе сам Зарама. А Аполинк - молодец, не подвела. Чудесная девочка. И военным мой земной поклон. Все-таки лучше в армию и даже на любую должность, чем на самый красивый и удобный в эксплуатации эшафот. Да и кормят здесь, в армии, гораздо лучше, чем в местной тюрьме. Народ вокруг грубоватый, но докатившаяся сюда пусть маленькая, но все равно уже вполне оформившаяся слава вирагона, вполне достаточна, чтобы его, если пока и не любили, то уже уважали.
В лагере привыкли говорить, причем, вполне открыто, называя вещи своими именами. Ведущие мирные переговоры политики быстрыми темпами подводили государства к войне. Еще расшаркивались между собою всякие нокисы внешних и внутренних дел, еще слышался звук бокалов на званых приемах в посольствах и представительствах, а здешние легары - генералы и викразы - что-то вроде маршалов уже разворачивали свои сотни и тысячи, а здешние штабы составляли планы операций. Оговорюсь, что часто я не совсем корректно передаю воинские звания и названия здешних подразделений. Это вполне определяется тем, что единой унификации терминов в различных здешних государствах никогда не существовало. Поэтому подразделения стало проще и доступнее называть по числу воинов. Это позволяло упростить процесс сравнения своих и вражеских войск. Иногда название конкретизировали, и получалось следующее: сотня или сотня новобранцев; начальник над сотней или над двумя сотнями. Ну а в целом, если рассмотреть армии здешних государств, то с моей точки зрения глупо иметь целого фельдмаршала, когда у вас под знаменами собрано не более трехсот-четырехсот человек.
На моих глазах ситуация в долине накалялась. Удачный повод передвинул стрелку часов с мирного на военное время. После начала войны, вряд ли кто-то вспомнит, почему войска одного из королевств взяли, причем удачно, и быстро уничтожили следующую маршем колонну вооруженных людей. В дальнейшем это событие использовали как повод друзья и противники: одни, чтобы напасть; другие для предложения создать вечный союз. Мой уровень пока не позволял даже прикинуть, кто с кем и, главное, чем и где будет воевать. Поэтому будьте любезны, товарищ рядовой, выполнять приказы и не бухтеть.
Получив свободу, я восхищался военными действиями. Мой уровень не позволял следить за стратегическими изысканиями наших полководцев, знаю только, что наше первое серьезное сражение в этой войне едва не случилось, когда прямо с марша нас атаковал какой-то нетерпеливый пилариний. То ли его подвела разведка, то ли карты, а может мы удачно шли в несколько ином направлении, чем ожидал противник, но, короче, он банально промазал. Оказавшись позади нас, он резко осознал, против кого хотел применить свою небольшую армию. И как результат - побежал заключать с нами союз.
В это время после отпусков опомнились наши начальники. Передовые части развернули почти на сто двадцать градусов, и мы оказались и сзади, и на правом фланге потерявшего руководителя и ориентацию противника. И пока их пиланирий мужественно и отважно вел переговоры, его армия, увидев издалека нашу, быстро разбежалась, даже не дождавшись нашего приближения.
А, в общем и целом, война не для детей. Мне вспоминается, как в нашу школу приходили увешенные наградами ветераны. Они много рассказывали, но при нас старательно стремились обойти стороною зверства, чинимые захватчиками. Кто-то сказал, что это страшно и омерзительно. А теперь передо мною развернулась во всей красе картина мародерства, насилия, жестокости, причем здесь ее рисовали художники с обеих сторон. Без всякого патриотизма - даже не знаю, кто сделал больший вклад.
Мы шли и ехали к совершенно маленькой деревушке с коротким названием Юф, где должно было произойти действительно крупное сражение. Первоначально королевские войска должны были вступить в бой с маленьким союзом аралибов, причем каждый из них, пусть и формально, числился вассалом нашей королевы. Подталкивающий их в спину пилариний Аргунд не нашел лично для себя возможности поучаствовать в сражении, он берег силы почти в сотне километров отсюда.
Перед предполагаемым сражением произошло очень интересное событие, о котором мне хочется рассказать. Драка, в которой я принял самое непосредственное участие, началась как-то неожиданно. Люди, которых призвали умирать в бою, не очень-то уважительно относятся к верхам. Поэтому, когда несколько наших воинов, заметьте, я избегаю слова типа солдат, начали обсуждать политику королевы, у меня это не вызвало ни малейшего раздражения. Но когда один недоумок едва ли не в красках принялся примерять свои рассуждения к принцессе - вот здесь мои нервы не выдержали. Я сразу предложил ему закрыть его поганый рот, иначе я оставлял это право за собой. Он счел возможным грубо послать меня вместе с моими претензиями. Не знаю, как он в настоящем бою, но в рукопашке он оказался слабоват. Когда вмешались наши командиры, он уже отплевывался кровью, лежа возле палатки, а я … снова попал под арест.
Складывается впечатление, что всем нравится сажать меня в темницу, камеру или как здесь - в сырую складскую палатку, наскоро установленную почти на болоте. А не светит ли мне местный трибунал? Где опять спрятался этот спасительный случай?
И он действительно материализовался в виде приезда, часа через три, самого Зарамы с эскортом. Он расположился в палатке командира нашей тысячи и, неожиданно для всех, приказал вызвать меня. Едва я, несколько влажный после сидения в мокрой палатке, другого термина для себя мне не найти, появился на пороге, Зарама рассерженно воззрился на меня и грозно спросил:
- Ты что, везде находишь повод подставить свою шею под топор. Что случилось?
Я благоразумно решил промолчать.
- Ну и дурак, - Зарама уселся поближе к разведенному в палатке кострищу, а потом достал маленький нож в ножнах. Он был украшен на рукояти ласково-синей бусинкой какого-то камня.
- Это тебе, знаешь от кого?
Еще недавно на вопрос Зарамы я бы сразу назвал имя, а сейчас задумался.
- Суролайба волнуется за тебя. Вот уж не думал, что в этом железном сердце может родиться такая любовь к безрассудному идиоту, - полководец посмотрел на меня даже с некоторой ревностью.
- Она и вправду тебя усыновила?
- Конечно, - честное слово, я теперь уже и сам был в этом уверен.
- Ну, что ж, не делай так, чтоб ей было стыдно за тебя.
Он повернулся к моему командиру и кинул только одну фразу:
- Глупо наказывать человека, завтра идущего в бой.
В этот вечер я лег спать в сухой палатке. После того как все уснули, ко мне прокрался Рудомак, тот самый, получивший от меня по зубам воин. Как будто между нами ничего не произошло, он весело спросил:
- Слышь, а верно, что ты защищал принцессу, а она тебя спасла за твои преступления?
Чтобы отвязаться, я сонно мотнул головой, про всяких хоржиков, фуржиков и прочих зверей я решил умолчать. И все равно, мне очень не хочется, чтобы меня считали блатным. Не поверите, как я обрадовался утром даже грубым окрикам и замечаниям моего командира. Нет, так к блатным не относятся.
Начало карьеры
Армия королевы без определенной до конца цели выходила на оперативный простор. Военные союзы были крайне неустойчивы, поэтому предполагалось опираться, в первую очередь, только на свои силы. А дальше было еще проще - всегда тянулись к более сильному, и это несмотря на то, что он уже сам по себе представлял серьезную опасность для своих же союзников.
Только к исходу недели стало известно, что переговоры закончены и, по всей видимости вместо аралибов, королевской армии придется столкнуться с войсками трех пилариниев. Колька от души порадовался за деревушку Юф. Даже представить, что от нее осталось бы - и то страшно.
Опасающийся за излишнюю горячность Лармона, оставленного с усиленным корпусом в столице, Зарама гнал армию форсированным маршем. Только быстрота завершения компании позволяла не оставлять без защиты всю территорию огромного по здешним меркам королевства. Кроме того, выбор более удобной позиции для сражения позволял предопределить успешный исход боевых действий. Движущаяся в несколько колонн армия вышла во второй половине дня на холмистую равнину с мелкими перелесками, и подразделения стали готовиться к продолжительному привалу. Это требовали и усталость постоянно передвигающегося войска, и, конечно, многочисленные чужие дымы, рассеянные на большом удалении от нас. Но, поверьте, расстояние и время обманчивы.
Уже на следующий день, получив данные от своих разведчиков, Зарама построил войска в боевой порядок. Он представлял собою огромный прямоугольник пехоты, прикрывающий почти всю ширину прохода между двумя маленькими речушками. Впрочем, их глубина не позволяла, при необходимости, хоть ненадолго остановить неприятеля на флангах. Конницу разбили на несколько частей и разогнали по позициям. С уклонов холмов можно было заметить, что и в лагере противника также происходят передвижения. Но оценить характер их построения Колька был не в состоянии.
Все, что люди очень ждут, начинается, как правило, неожиданно. Военноначальник противника, кажется, его звали Дагард, оставив по фронту большую часть войск, вывел легковооруженные войска почти в тыл королевской армии и, странным образом, используя рельеф местности, нанес удар почти по диагонали прямоугольника армии Зарамы. Отдельные подразделения Дагарда «кусали» шеренги королевского войска сзади. Проблема заключалась, прежде всего, в том, что задние шеренги традиционно долго ждут вступления в бой. И, как результат, воины в них расслаблены, они не готовы сражаться. А передние ряды, услышав шум начавшегося позади сражения, стараются развернуться даже без команды командиров.
Сбитые шеренги и проникающий внутрь строя противник совсем не добавляют уверенности воинам на боле битвы. Доходило до того, что отдельные группы из тыловых шеренг в запале драки буквально прорывались через тонкую струйку нападающих и попадали когда в объятия, а когда и на копья и мечи своих же войск. Добавьте стелющийся в низине туман, и вы поймете перспективы развивающегося на глазах армии бардака.
Колька стоял вместе с сотней в одном из охранений, которые так любил расставлять Зарама, с правого фланга. Сотник не представлял, что делать - шум битвы шел откуда-то из середины, а вбиваться колом в расположение войск было даже глупо. Поэтому старый воин выжидал, хотя ждать в таких ситуациях часто и бесполезно, и даже опасно.
С холма, с наблюдательного пункта подъехал старый Зарама. Он был, пожалуй, единственным человеком в армии, который на глазах старался, как бы ничего не замечать и, слушая его указания, казалось, что вся происходящая неразбериха происходит только в соответствии с его личными указаниями. Он подъехал к сотнику, посмотрел на него и вдруг резко повернулся к Кольке.
- Противник вошел в нас по диагонали и теперь насилует, а мы вынуждены заботиться о каком-то порядке. Твои мысли.
Колька отрабатывал ответ как на уроке капитана Акименко:
- Оставить все как есть. Выставить охранение с флангов. И ударить в тыл и в лоб просочившимся в наш строй войскам. После этого потребуется ждать удара: либо с фронта, либо с флангов.
Зарема задумался.
- Слишком неполно и поверхностно. Но где-то верно. Но я дам тебе возможность поучиться. Бери полусотню и двигайся по диагонали навстречу.
Он еще о чем-то подумал и обратился к сотнику:
- А пробку противнику в ж…. придется поставить тебе.
Из утерянного дневника Николая С.
Мое нынешнее состояние можно элементарно показать всего двумя словами - взъерошен и ошарашен. Это мой внешний вид, мои переворачивающиеся снизу вверх внутренности и работающий как электронная машина мозг. Но почему я? Откуда такое необоснованное и внезапное доверие? А если не оправдаю его? Мне что, опять на эшафот? Ну, нет, арх Берогар предупреждал, и я не стану рабом этой дурацкой навязчивой мысли. И в принципе, чего мне бояться? У меня в жизни было все, начиная от средней школы и кончая армией. Не этой, а настоящей - с пушками, ракетами, с автоматами. Хотя эта тоже существует и людей убивают по-настоящему. В жизни у меня было так много, даже принцессы меня целовали, вернее только одна, да и целовал только я.
Кажется, я просто должен отплатить всем и за все. За мою жизнь, за то, что меня кормят, усыновляют. Ну, и, конечно, за то, что целуют. И еще за то, что я до сих пор живой.
А теперь будем внедряться в собственный строй. Без коней. Там, где между шеренгами не просто тесно, а можно только с трудом втиснуться. И при этом никто ничего не понимает, а грубость - со всех сторон, настоящая, неприкрытая и ничего не понимающая. У нас на Земле мат бы стоял даже не в семь, а все сто двадцать семь этажей. Мне даже рассказывать о том, что происходило дальше со мной и моими сослуживцами во время сражения очень и очень трудно. Ну, а выполнять было еще труднее. Мы пытались, а я бы ничего не сделал без своей полусотни, раздвинуть ряды наших воинов в шеренгах под углом к нашему проходу между ними. Нужно ведь как-то принимать гостей с нашей стороны и стороны противника. И что-то нам удалось.
Происходило что-то перепутавшееся и невероятное. Мы часто мешали друг другу, но, когда, наконец, я увидел образующийся на наших глазах мешок-мышеловку и направленные на него копья, наши копья, я впервые с полной ясностью почувствовал, что мы точно победим. Струя врагов была вынуждена двигаться по пути наименьшего сопротивления. Причем, они успели продвинуться по диагонали едва ли не дальше, чем мы. Но теперь перед ними стояли не две неповоротливые шеренги, а вполне оформившаяся, хотя и несколько нелепая засада. Я вам дам Сталинград, держитесь, гады.
К сожаленью, я недолго упивался динамикой битвы. Точнее до конца ее я так и не дотянул. И естественно, что совсем не по своей вине. Мне помогли наши заклятые друзья с другой стороны. Выскочивший слева вражеский воин огромного роста, который был очень похож на нас по типу амуниции, быстро размахнулся чем-то вроде кистеня или цепа.
