Алекто

- Ты думаешь, с ней все хорошо?
       - Нет. Надо что-то делать.
       - Что?!
       - Ты все прекрасно понимаешь, Света (Марчик, в твою честь). Наша дочь сумасшедшая, пора это признать.
       - Нет! Как ты можешь так?!
       Девушка повернула голову направо и застыла, не в силах произнести и слова: там были ее родители. Мама сидела за письменным столом, а отец ходил по комнате из стороны в сторону, не в силах успокоиться. Это были они, ее дом! Тот самый стол, который она однажды в детстве разрисовала, пушистый ковер с пятном у шкафа, где она пролила недавно кофе, и родители. Всегда собранная серьезная мама и сдержанный отец. И сейчас они называли свою дочь сумасшедшей!
       - Я могу так. Ты понимаешь, что мы не справимся. Ей нужна специализированная помощь, Света. Слышишь меня? Я люблю дочь и хочу, чтобы она поправилась. Мы не сможем помочь ей, пойми ты!
       Было видно, что мать понемногу сдается. Слезы блестели в серых глазах, руки теребили край платья. Но все же она не спешила так быстро соглашаться с мужем.
       - Костя, я не понимаю, как это могло произойти.
       - И я, дорогая, - присел рядом с ней муж. – Но мы должны все это исправить. Наша девочка сошла с ума, но я знаю одного доктора, который занимается такими проблемами. У него частная клиника за городом, я уже договорился обо всем.
       - Ты действительно думаешь, что это необходимо?
       Мужчина решительно заявил:
       - Да. Верь мне.
       Сердце Майи разрывалось от боли. Ее родители никогда бы так не поступили. А что если…
       - Нет! – не выдержала девушка и бросилась туда, чтобы доказать, что она в своем уме.
       Потрясла сначала мать, потом отца, но они продолжали твердить одно и то же, не замечая ее. В отчаянии она нашла в себе силы перевернуть огромный дубовый стол. И только в этот момент на ней скрестились взгляды ее родителей.
       - Я говорила, что на это она клюнет, - произнесла сморщенная беззубая женщина, которая только что была ее матерью.
       - Ты права, - усмехнулся очень высокий и тонкий человек, напоминающий насекомое.
       Майя поняла свою ошибку и попятилась назад, подальше от этих существ. Женщина мерзко засмеялась, показывая голые челюсти, и прошамкала:
       - Тебе не убежать. Ты сошла с пути. Ищейка был прав. Не надо было этого делать.
       Стараясь унять леденеющее сердце, девушка резко развернулась и побежала вперед, туда, где она видела свет, где была дорога. Бежать пришлось долго; ничего не видя в сгустившемся тумане, Майя металась из стороны в сторону, в ужасе теряя над собой контроль. Нет, этого не может быть! Она должна спасти родителей, больше некому. Но тут справа снова забрезжил свет, и она бросилась туда. Это они! Ворота! Она бежала и бежала, но понимала, что не сможет. Не успеет. Сумрак сзади разразился множество голосов и звуков: стоны, скрип, крики. Он радовался, что она не успеет. И он был прав.
       Перед самыми воротами она споткнулась и упала, не добежав совсем немного. Тут же ноги пронзила дикая боль; оглянувшись назад, она поняла, что к ногам присосались какие-то темные сгустки, и они оттаскивают ее от ворот. Чудом их отпихнув, она подтянулась на руках и схватила один из прутьев. Сумрак запричитал еще громче, а боль с ног перешла на спину и живот.
       - Пожалуйста, - шептала девушка, а ее сознание угасало, - пожалуйста, родители…
       

       Глава 7.

       - Майя, к тебе посетители, - медсестра взглянула на хрупкую девушку, сидевшую за столом.
       Ответа не последовало. Вздохнув, она посторонилась, пропуская статного мужчину.
       - Никаких изменений? – глухо спросил он.
       - Нет. Все по-прежнему.
       - Родители часто навещают?
       Женщина кивнула:
       - Очень. Почти каждый день. Вчера приходили.
       - Хорошо, - улыбнулся мужчина, но глаза остались холодными. – Я побуду с ней немного.
       - Конечно.
       Медсестра аккуратно закрыла за собой дверь. Она давно перестала удивляться редким визитам этого гостя. Со стороны можно было подумать, что это ее возлюбленный, но Елена Васильевна многое повидала на этом свете и видела, что это не любовь, скорее сострадание и чувство вины. Каждый раз он приносил ей букет полевых ромашек, принес его и сейчас. Пару часов он оставался с ней, уже не надеясь увидеть отклик в ее глазах. Уже несколько лет девушка ни с кем не разговаривала и мало двигалась. В самом начале у нее были сильные приступы паники, приходилось держать ее на лекарствах, но постепенно она успокоилась, потеряв всякий интерес к жизни. Она не реагировала ни на родителей, ни на этого мужчину. Так кто он ей? Елена Васильевна не знала, но что-то подсказывало ей, что и не надо ей этого знать.
       Леар тихо подошел к Майе и поцеловал ее лоб. Поставил ромашки в вазу и сел рядом на стул, задумчиво наблюдая, как девушка рисует. Это в ней осталось от ее прошлой жизни: она очень много рисовала. Спала, ела и рисовала. Только теперь это были не картины Аррайна, а серые пустоши сумрака. Ищейка помнит тот момент, когда он почувствовал, что она не справилась. Сумрак ликовал, а девушка лишилась разума. Да, родителей она спасла, но заплатила слишком высокую цену. Охота на нее прекратилась, и теперь она могла бы жить спокойно, строить свое будущее, если бы не безумие. Воин не мог навещать ее часто; каждый визит напоминал ему о прошлом. Она не справилась. Не справился и он: неправильно объяснил, вселил ложные надежды. Что-то есть. Он вновь и вновь возвращался к тому дню, чтобы найти ответы, как так случилось, как можно все исправить. Безуспешно. Но и отчаиваться он не собирался.
       - Майя, ты слышишь меня? – Ищейка прикоснулся к ее руке. – Я не перестану пытаться. Я найду способ, как помочь тебе. Верь мне.
       Девушка ничего не замечала, продолжая рисовать. Леар посидел еще немного, а затем, поправив букет в вазе, собрался уходить. Майя подвинула рисунок в его сторону, по-прежнему не поднимая глаз. Ищейка заметил это и удивленно спросил:
       - Это мне?
       Но девушка уже сосредоточилась над другой картиной. Грустно улыбнувшись, Леар сказал:
       - Я возьму ее. Спасибо.
       
       
       Сложив листок, он вышел из палаты и покинул лечебницу. Неосознанно направился в одно из своих убежищ, которое находилось под землей. Спустился в метро на одной из станций и, подгадав момент, проскользнул за границы платформы, уходя все дальше. Вскоре освещение начало мигать, одна лампа разбилась, и осколки посыпались на землю. Мужчина усмехнулся и резко повернул направо, потянув за ручку, которой еще пару минут в этой стене не было. За ней оказалась небольшая комната со старой кроватью, кособоким шкафом и двумя тумбочками. Плотно закрыв за собой дверь, Леар отодвинул одну из тумбочек и, постучав два раза по тому месту, где она стояла, поднял потайную панель. Под ней лежали толстая серая папка.
       - Еще один, - прошептал он, доставая рисунок Майи и бережно его разглаживая.
       Открыл папку и полистал ее. Здесь многое можно найти: вырезки из старых газет, потертая записная книжка, несколько черно-белых фотографий. Нашлось тут место и для рисунка. Леар хотел закрыть папку, но его взгляд упал на один из снимков, выпавших оттуда. Непроизвольно сжав кулаки и еле слышно зарычав, мужчина понял, что ему надо время, чтобы успокоиться. На этот раз. Когда ярость прошла, Ищейка позволил себе взять фотографию. С нее весело подмигивали три парня: один из них темноволосый с янтарными глазами, другой худощавый с хитрым прищуром, а третий парень, сидевший на земле, был более коренастым. Когда-то они все были дружны, но это время давно прошло. Много воды утекло, но для жителей Аррайна время всегда сохраняло свою особую сущность.
       Из троих ребят на фото в живых осталось только двое. Один из них сидел сейчас на полу своего убежища и рассматривал этот снимок, а второй отрекся от своего истинного имени. По законам того мира, из которого пришел Ищейка, в качестве наказания за убийство судьбу человека, как и его жизнь, стирают, заставляя его помнить о содеянном каждый день до конца века. И это великая мука, ибо ежемоментно мысли заняты только этим. На первый взгляд это лучше смерти, но не судите скоро: всегда наступает предел, рано или поздно, когда разум отказывает понимать то, что происходит, и виновник просит о прощении и избавлении, но никто не смеет ему помочь, ибо в этом случае их самих настигнет кара. И скитается тот, кто отнял жизнь, теряя свою собственную по крупицам. Это долго. Это мучительно. Даже врагу такого не пожелаешь.
       Но даже такого наказания для предателя было мало. Ищейка сам бы отнял его жизнь, если бы не поклялся другу этого не делать. А клятва умирающему дорогого стоит. Временами Леар корил себя, что поклялся. В ином случае сейчас бы его ничего не сдерживало. А ведь у того, кто сейчас по другую сторону, преград нет… Тем лучше. Придет день, и он выйдет из тени, и тогда Ищейка наконец его встретит. Мужчина не сомневался, что когда-то такой момент наступит. Тот никогда не умел ждать, и в этом его ошибка. Чутье подсказывало, что не за горами этот день. Слишком тревожно сейчас, спокойствие уходит; даже эриния обрела свои силы не в момент рождения.
       
       
       
       Леар не сомневался, что каждое действие имеет значение. И то предательство, что было сокрыто теперь в прошлом теперь, не исчезнет, и следы его не сотрутся. Может, Тара сыграет свою роль в этой истории? Не просто так она появилась в этот момент, совсем не просто. Нет! Слишком темна эта история, в ней нет для нее места. Многое ей придется еще узнать, научить жить со своей новой силой и управлять ей. Легко не будет. И не может быть, ибо эта сила является не только даром, но и великой ношей. Ищейка смутно помнит день своего рождения, слишком давно это было; но родители научили его принимать магию такой, какая она есть. Он по сей день помнил их уроки, уже сейчас понимая, что ему предстоит обучить Тару всему, что знает сам.
       Нельзя упустить момент. Эта жажда праведной мести будет искать выход и найдет его в любом случае. Принимаешь ее – и она будет верно служить, ни на минуту не покидая. А если нет, то разорвет в клочья. Незавидна судьба слабых духом… Мужчина чувствовал, что девушка сильна внутри, однако тот разлом, связанный с гибелью брата, не прошел бесследно. Новообретенные силы помогут исцелить его, но лишь в том случае, если она, как человек, справится с этим. Она думает, что все закончилось, но это не так. Чувство горечи лишь притупилось из-за того, что она изменила свою жизнь, взяв под свое крыло школу боевых искусств.
       Магия приходит через боль, да, такое иногда происходит, но здесь проблема в том, что она блокирует силы, не давая им полностью раскрыться. Девушка не осознает этого, но, чем дальше она уходит от болезненных воспоминаний, тем больше гасит алое пламя внутри. И исправить это возможно, но дорогой ценой: надо вернуть Тару в то внутреннее состояние, от которого она так старательно уходит, иначе никак. Ее просто уничтожат изнутри; маркхи вскоре дадут о себе знать, и тогда только природная магия фурий сможет помочь, только она…
       Вздохнув, Ищейка грустно покачал головой:
       - Надо же, как все складывается! Чтобы показать ей путь к силе, я должен причинить ей боль. Снова.
       Серые стены вокруг, как и люди на фото, промолчали. Да и было ли им что сказать? Аррайн знал, что надо сделать, намного лучше них, знал и размышлял о том, когда это лучше сделать. Визит к Майе что-то разбередил в его душе, и это теперь не давало ему покоя. Единственный раз, когда он решил помочь человеку, обернулся трагедией для всех. Над временем Леар не имеет власти, поэтому теперь ему оставалось лишь наблюдать, как девушка существует, облаченная в паутину, лишь иногда рисуя что-то, что могло дать ему надежду на некие изменения. Была ли она призрачной? На этот вопрос у мужчины не было ответа.
       
       Серое поле было усыпано камнями темного цвета; некоторые из них были гигантскими, другие можно было и не заметить; при ближайшем рассмотрении оказалось, что все они покрыты загадочными письменами, которые буквально выжгли на них очень давно, судя по тому, что часть из них практически истерлась. Долго лежали здесь эти камни, укутанные тишиной, но вот что-то изменилось, и письмена на одном из них едва заметно замерцали. То же произошло и с некоторыми другими в разных частях этого бескрайнего серого поля. Медленно, нехотя, будто не веря, что это действительно происходит, камни вырывали себя из земли и мха и собирались вместе, разбуженные неизвестной силой. Самый маленький камушек долго не мог двинуться с места, но вот первый камень замерцал сильнее, и у малыша получилось! Он радостно добрался до своих собратьев, которые уже успели соединиться в некое подобие небольшой стены; и как только камушек встал на свое место между ними, письмена вспыхнули так ярко, что озарили своим светом все вокруг, разгоняя на миг лохматый туман.
       Сделав свое дело, камни снова застыли, как будто ничего и не произошло, но стена без единого зазора из черного камня с алыми прожилками давала о себе знать. Тишина, отпрянувшая назад, испугавшись света, снова вернулась, понимая, что чувствует себя теперь не очень уютно. Она прекрасно знала, что за все то время, что она была здесь, такого не было. А теперь это случилось.
       
       Дверь снаружи отшвырнули так, что она впечаталась в стену и, жалобно всхлипнув, упала на пол, расколовшись на две части. В полутемный зал ворвалась статная женщина с тяжелой толстой косой до пола, в которую были вплетены тонкие черные ленты. Сорвав плащ, она бросилась вперед, туда, где спали темные воды подземного озера. Обычно спокойные, сегодня они вели себя совершенно иначе: невысокие волны, взявшись из ниоткуда, уходили в никуда. Воды устали спать, воды решили проснуться. Подойдя к самой кромке воды, женщина медленно опустилась на колени, не осмеливаясь прикоснуться к воде: она лишь протянула руку, задержав ее над водной гладью. И она совершенно не удивилась, увидев невдалеке ту единственную, которая могла говорить с водами священного озера. Абсолютно белые волосы, заколотые сзади, обнимали ее плечи, штаны из мягкой кожи и туника подчеркивали хрупкое, казалось, такое юное, тело, но лицо, покрытое сетью мелких морщин, выдавало возраст.
       Но больше всего в облике жрицы выделялись глаза: огромные, синие, чем-то напоминавшие те самые воды, с которыми она так любила говорить. И эти глаза сейчас смотрели на нежданную гостью, но выражение лица невозможно было понять. Гостья, тяжело вздохнув, нарушила молчание первой:
       - Эйва, ты почувствовала это?
       Женщина с белыми волосами кивнула:
       - Конечно. Иначе бы меня здесь не было.
       - То есть мне не показалось.
       - Нет, - усмехнулась Эйва. – Не помню я такого случая, чтобы тебе что-то показалось, Раданна. Напомнить тебе ночь прорыва?
       Гостья чуть скривилась:
       - Не стоит. Об этом даже напоминать не надо. Такое не забыть. Но может ли такое быть? Арена начала оживать?
       Эйва сначала прислушалась к чему-то, а потом ответила:
       - Ты почувствовала это, ты видишь волны. Почему нет?
       - И откуда в тебе столько спокойствия, Эйва? Я боюсь подумать о том, что это может значить. Мы долго ждали, очень долго, невозможно долго, пока наша задумка принесет плоды.
       - А когда это начало происходить, ты решила отдаться неверию? – чуть улыбнулась хранительница. – Зря.
       Раданна резко встала:
        - Я думаю о своем народе. И о том, что будет. Время не на нашей стороне, ты сама знаешь это. Маркхи набирают силу, и нам нужен свой на той стороне, поэтому мы и отправили туда искру. Пресловутое ожидание никогда не было моим любимым занятием.