Краем глаза заметил вытянувшееся лицо Виталия и поднятые в удивлении брови Серёги. Извините, ребята, вечер сюрпризов продолжается! Мне позарез нужно налаживать контакт с начальником ГДО. Сколько можно играть на такой, прости Господи, аппаратуре?
Небольшой проигрыш на гитаре, и я вполголоса начал:
У каждого из нас на свете есть места,
Куда приходим мы на миг уединиться…
Начальник ГДО так и остался стоять сбоку сцены.
Чистые пруды, застенчивые ивы,
Как девчонки, смолкли у воды…
Нежная мелодия и такие задушевные слова песни тронули ветерана до слёз. Эх, ещё бы проигрыш на аккордеоне! Но это мы потом исправим, а сейчас экспромт пришлось отрабатывать одному.
И снова — объятия и рукопожатия.
— Ну, уважил старика, так уважил! — приговаривал он, тряся мою руку. Как бы вывих не устроил — нам ещё играть! — Не слышал этой песни! И главное — про мои родные Чистые пруды! Как удачно попал!
Ну так, Павел Васильевич, самый лучший экспромт — это подготовленный заранее!
В этот момент, усиленный динамиками, в зале раздался перезвон кремлёвских курантов, и через небольшую паузу колокол стал отбивать последние секунды уходящего года. Захлопали пробки открываемого шампанского, людской гомон мгновенно наполнил только что безмолвный зал.
Под гимн Советского Союза все снова вскочили с мест.
Звон бокалов, поздравления, смех…
Выложились в этот вечер мы на все сто! Но усталости не замечаешь на волне эйфории от успеха. А такой мы поимели впервые. Не только мы, молодые участники группы, но и парни, которые отыграли по год-полтора, такого не помнят.
Мы потихоньку сматывали шнуры, упаковывали гитары в чехлы, когда подошёл полковник. Усталый, но очень довольный!
— Ну, сынки, вы сегодня были выше всяких похвал! — похлопал он по плечу Виталия, затем меня. — Комдив просил передать личную благодарность!
— Ещё бы аппаратуры нам подкинули… — скромно заметил я.
— Я же сказал — подумаем! — полковник поднял палец. — Есть у меня мысль. Пока не буду говорить, но я подкинул идею комдиву, он обещал этот вопрос проработать. Так что, почти наверняка, будет вам аппаратура!
— Вот за это огромнейшее вам спасибо, товарищ полковник! — Виталий прямо расцвёл. — А то сколько ни просили, всегда один ответ: «Нет фондов!»
— Нужно знать, когда и у кого просить! — сделал хитрое лицо начальник ГДО. И резко сменил тему: — Я смотрю, вы собираетесь всё своё хозяйство везти сейчас в полк?
— Ну да… — со вздохом ответил Виталий. — Дождёмся вот дежурной машины, погрузимся, отвезём, разгрузимся.
Одно перечисление того, что нам предстоит в новогоднюю ночь, нагоняло тоску.
— Так когда та машина придёт? — полковник с безнадёжным видом махнул рукой. — Пока вы доберётесь до коек, уже утро будет, а вам здесь завтра ещё вечер для школьников играть. Давайте сделаем так: инструменты, микрофоны и чего там у вас ценное есть — закроем в аппаратной. Ключ есть только у Антона, так что никто туда до самого завтрашнего вечера не войдёт. А вы пешим ходом отправитесь в полк — тут идти-то максимум минут двадцать-двадцать пять. В любом случае будет быстрее, и таскать аппаратуру туда-сюда не придётся.
— Так нам же нельзя одним, без сопровождающего, — с кислой миной ответил Виталий. — А вызывать старшину из полка долго будет. Может, он уже спит после празднования, пока придёт в себя…
— Да никого вызывать не надо! — полковник энергично махнул рукой. — Сами дойдёте! Если даже кого и встретите, скажите, что музыканты, идёте из ГДО в полк с разрешения полковника Сидоренко. Я вам даже бумагу сейчас дам с подписью, но не думаю, что патруль в это время ещё ходит. Да и рядом же совсем! — повторил он главный аргумент.
Перспектива избавления от ночных тасканий тяжёлых колонок нас очень воодушевила, и мы, быстренько попрятав самое ценное у Антона, уже через десять минут шагали по ночному городу.
Народу, несмотря на праздник, на улицах почти не было. Немцы не любят шастать по улицам, предпочитая веселье дома, в кругу семьи или в уютных гаштетах с друзьями.
Возбуждение ещё не улеглось, и мы по дороге живо обменивались впечатлениями от удачного выступления.
— Шурик, ты откуда взял эту песню про Чистые пруды? — вспомнил Сергей Сараев. — Я такой точно не слышал никогда. Я бы запомнил — уж очень мелодия красивая и слова по делу!
— А если ещё после слов: «Где звучит аккордеон» вставить такое примерно соло, вообще будет класс! — и я засвистел мелодию, надеясь избежать дальнейших расспросов о происхождении песни.
— Действительно, проигрыш просто зашибись! — Виталий присвистнул. — Тоже сам придумал?
Ответить я не успел. Мы уже шли вдоль длиннющего бетонного забора, отделяющего территорию нашего полка от мостовой, когда с противоположной стороны наперерез нам из темноты вынырнули три фигуры: шинели, две шапки и фуражка по середине. Патруль...
— Это кто у нас тут такие разговорчивые прогуливаются? — почти с радостной улыбкой, растягивая слова, буквально пропел старлей, старший патруля.
— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! — Виталий, как командир отделения, отдал честь и доложил. — Музыканты из оркестра 23-го полка, возвращаемся после проведения праздничного мероприятия в Городском доме офицеров.
— Почему одни, без сопровождающего? Увольнительные есть?
— Никак нет, товарищ старший лейтенант! Увольнительных нет, потому что мы были не в увольнении, а исполняли служебные обязанности.
Виталий сугубо канцелярским языком пытался придать вес своим словам.
— С разрешения полковника Сидоренко направляемся в полк без сопровождающего.
— Что ещё за полковник Сидоренко? — удивился старший патруля. — Не знаю такого. Сейчас придумал, сержант? За выпивкой ходили?
— Никак нет, товарищ старший лейтенант! Полковник Сидоренко — начальник ГДО. Вот он написал сопроводительную.
— Завклубом, что ли? — усмехнулся старлей, мельком глянув на листок бумаги, который протягивал ему Виталий. — То же мне, шишка! Он мне не начальник, и его разрешения для меня ничего не значат. Постой — да от тебя пахнет! — старлей приблизил своё лицо к Виталию. — А ну, дыхни!
Виталий попытался задержать дыхание.
— Дыхни, я сказал! — повысил голос старлей и резко повернулся к Сергею. — Ооо, и от тебя сифонит! Да вы, я смотрю, все под мухой! Наряд — задержать военнослужащих, находящихся в нетрезвом состоянии и в самовольной отлучке из части! Препроводить их на гарнизонную гауптвахту! — отдал он приказ своим подчинённым.
Блин, почти дошли — вон уже ворота нашей части! Рвануть на прорыв? Ещё хуже будет. Даже если задержат одного-двоих, остальных вычислят и ещё сопротивление патрулю пришьют.
— Товарищ старший лейтенант, да мы же уже дошли почти! — попытался уговорить начальника патруля Виталий. — Нам завтра снова играть в ГДО.
— Ты завтра на метле по территории гауптвахты играть будешь! — злорадно улыбаясь, съязвил старлей. — Построились в колонну по два и шагом — марш на гауптвахту!
Вот зараза — чего же он злой такой?! Ещё и нам достался...
*****
Арнольд сидел в архиве БНД и держал расшифровки телеграмм восточно-германской секретной службы «Штази» своим агентам. Эти шифровки отправлялись в «один конец» — агент не должен был на них отвечать. Он лишь получал через них указания, замечания или поздравления с какими-либо значимыми лично для него датами. Ещё в 60-е этот шифр был успешно раскрыт службой БНД, и содержание шифровок становилось известным руководству одновременно с агентами «Штази». Ничего особенного в них не было, и сразу после прочтения они оказывались в архиве. Но если бы в своё время посмотрели внимательнее и сравнили инициалы поздравляемых агентов с некоторыми известными персонами, то нашли бы кое-какие интересные совпадения. Например — дни рождения некоего Гюнтера Гийома и его жены Кристель с поздравлениями из Восточного Берлина агентам Г.Г. и К.Г. А вот поздравления этим же агентам с рождением сына... А когда у герра Гийома родился сын? Как интересно — именно в этот день!
Арнольд поймал себя на мысли, что он не сильно удивлён. Ещё когда он шёл в архив, он чувствовал, что именно это и найдёт. Слишком убедителен был этот русский военный музыкант — совсем ещё мальчик внешне, но если закрыть глаза и слушать только то, что он говорит, складывалось ощущение, что это человек, поживший и видевший в жизни кое-что. Такое придумать трудно — да и не имеет смысла, так как легко проверяется. Так же как и предсказанные им назначения Гийома личным референтом канцлера, причём не когда-то в будущем, а конкретно первого января. Очень скоро он сможет в этом убедиться. Как и в происшествиях с двумя самолётами. И если данные, разоблачающие Гийома, парень гипотетически мог получить от «крота» в недрах Штази или КГБ, то точную дату и количество жертв двух катастроф советских самолётов знать никто не может. Именно поэтому Арнольд не стал выкладывать все козыри своему шефу, которые ему удалось заполучить в этой рождественской поездке к семье брата. А что это именно козыри, а не пустышка — Арнольд Хеттвер чувствовал нутром. Интуиция его никогда не подводила: ни в годы войны, когда он понял, что дело фюрера проиграно и сам добровольно сдался англичанам, ни в лагере, где ему предложили работать на MI-6 и на благо новой, демократической Германии. Но какие планы у этого Александра? Чего конкретно он хочет добиться? Он предложил Арнольду сначала лично убедиться в достоверности его источников информации, для того чтобы не было сомнений в том, что он собирается раскрыть. Значит, это очень необычные источники и информация из них...
Что ж — теперь есть с чем идти к начальству и просить круглосуточное наблюдение за четой Гийомов.
— Уже устал сидеть в этом пыльном чулане? — встретил его шеф улыбкой. — На меня архив всегда нагоняет тоску.
— Надеюсь, сейчас он добавит вам энергии, — Арнольд положил перед шефом расшифровку телеграмм со своими пометками.
— Интересно... — шеф, пробежав глазами бумаги, положил их на стол, снял очки и стал тщательно их протирать. — И кто же эти Г.Г. и К.Г.? Есть какие-нибудь соображения?
— Есть, — кивнул Арнольд. — Уверен на 99 процентов, что знаю, кто это.
— А один процент на что оставляешь?
— Вы же знаете, что в нашей работе иногда случаются самые невероятные вещи, — уклончиво ответил Арнольд. — Или самое банальное совпадение.
— Оставляешь только один процент на совпадение? — шеф с прищуром посмотрел на коллегу. — Откуда такая уверенность?
— Ну, вы же, понимаете, шеф, что пошёл я в архив не от излишка свободного времени.
— Новости с той стороны... — понимающим тоном кивнул шеф. — Каковы твои дальнейшие действия?
— Дайте мне группу толковых ребят с необходимым оборудованием для наблюдения, — Арнольд любил работать с шефом их конторы напрямую — никакой проволочки, всё чётко и предельно ясно. — Мне нужна отличная оптика и средства для удалённой аудиозаписи.
— Думаю, тебе не нужно напоминать, что все полученные тобой данные не будут признаны судом, — больше для проформы сказал шеф. — Даже больше: мы можем получить скандал за нелегальную слежку.
— А что делать? — развёл руками Арнольд. — Кто нам даст санкции с такими мизерными основаниями? Мы же не по ту сторону «железного занавеса». Это в ГДР Штази имеет досье на каждого «строителя коммунизма», и это считается в порядке вещей. У нас — разнеженное либеральное общество, где на каждый взгляд требуются веские причины. Значит, мы просто посидим — посмотрим, — улыбнулся Арнольд, — может, даже услышим что-нибудь, но это так, для личного пользования. А вот когда появятся неопровержимые факты...
— Только очень осторожно, Арнольд, — предостерёг шеф. — Ты знаешь, что в такой ситуации, случись что, я мало чем смогу помочь тебе.
Арнольд молча кивнул. Раз за разом, в подобных ситуациях, происходит этот разговор. Это как бы негласное соглашение о разграничении полномочий и ответственности.
— Разрешите на этот раз мне лично отобрать сотрудников? — попросил Арнольд, чего обычно не делал.
— А чем тебя не устраивают сложившиеся бригады? — приподнял бровь Шнитке.
— Есть основания полагать, что наша служба наружного наблюдения недостаточно квалифицирована, — коротко ответил Арнольд.
— Даже так? — шеф снял очки, протёр и снова водрузил на место. — И что это за основания?
— Я хотел бы и эти объяснения отложить на потом, — ответил Арнольд. — С вашего позволения.
— Не слишком ли много таинственности, коллега? Я начинаю беспокоиться по поводу твоей последней поездки за «железный занавес».
— Боюсь, шеф, беспокойства будет больше. Очень может быть, что спокойные времена закончились.
— Ну ты меня совсем запугал, Арнольд! — засмеялся герр Шнитке. — Хорошо, займись этим делом, раз уж ты его раскопал. Даю тебе все полномочия. Соответствующий приказ я подготовлю.
— Спасибо, шеф! — поблагодарил Арнольд, поднимаясь.
— Да, а не пора посмотреть, что там в твоих конвертах? — остановил подчинённого Шнитке.
— Ещё рано, — Арнольд улыбнулся краешком губ. — Но уже скоро.
*****
Старшина оркестра, прапорщик Слатвинский, встречал Новый год в компании своих земляков-крымчан: Василия Ключного и Василия Онопко. Оба Василия были жизнерадостными балагурами, хотя внешне были полными противоположностями. Ключный был тучным мужчиной с заметно выпирающим брюшком, которое, как он всех убеждал, было ему совершенно необходимо как резервуар, в который он накачивал воздух, когда брал длинную ноту. И он действительно мог тянуть любую ноту из двух октав дольше любого запевалы в оркестре. Вася Онопко, напротив, был маленьким, немного суетливым человечком, неистощимым на всякие хохмы, розыгрыши и приколы. Застолье получилось весёлым: стол ломился от блюд, умело приготовленных жёнами-украинками из невиданных ранее немецких продуктов, выпивка тоже радовала глаз и желудок разнообразием. Сначала встретили Новый год под звон московских курантов — поели, попили, поплясали — и встретили его ещё раз уже по берлинскому времени. Посмотрели праздничный концерт из Фридрихштадтпаласа и разошлись почти под утро. Первого января был выходной, и можно было поспать.
Разлепил глаза старшина только около двенадцати дня. Он имел полное право спать и дальше, но, как человек ответственный, иногда даже с перебором, он всё-таки решил пойти проведать своих музыкантов-срочников: узнать, как они вчера отыграли, не было ли замечаний от начальства — как ни как, в новогодний вечер в Доме офицеров присутствовало всё дивизионное командование. С трудом оторвав голову от подушки и ощущая мерзкие последствия ночного веселья во рту, прапорщик, шаркая шлёпанцами, отправился в общий туалет и умывальник. Глотнув настоящий кофе — ещё один маленький бонус службы в ГСВГ — прапорщик оделся и пошёл в казарму. Поднявшись по ступенькам и отворив тяжёлую, установленную ещё наверняка при Гитлере дверь, старшина вошёл в расположение мотострелкового батальона. Дневальный у входа отсутствовал. Ну, это вполне ожидаемо. Кто сейчас придёт с проверкой? Но вот что было совсем не ожидаемым — комната, отведённая в батальоне для проживания музыкантов, была пуста.
«Где они могут быть?» — прапорщик был уверен, что после трудной работы в ГДО его подопечные спят, пропустив завтрак.
Небольшой проигрыш на гитаре, и я вполголоса начал:
У каждого из нас на свете есть места,
Куда приходим мы на миг уединиться…
Начальник ГДО так и остался стоять сбоку сцены.
Чистые пруды, застенчивые ивы,
Как девчонки, смолкли у воды…
Нежная мелодия и такие задушевные слова песни тронули ветерана до слёз. Эх, ещё бы проигрыш на аккордеоне! Но это мы потом исправим, а сейчас экспромт пришлось отрабатывать одному.
И снова — объятия и рукопожатия.
— Ну, уважил старика, так уважил! — приговаривал он, тряся мою руку. Как бы вывих не устроил — нам ещё играть! — Не слышал этой песни! И главное — про мои родные Чистые пруды! Как удачно попал!
Ну так, Павел Васильевич, самый лучший экспромт — это подготовленный заранее!
В этот момент, усиленный динамиками, в зале раздался перезвон кремлёвских курантов, и через небольшую паузу колокол стал отбивать последние секунды уходящего года. Захлопали пробки открываемого шампанского, людской гомон мгновенно наполнил только что безмолвный зал.
Под гимн Советского Союза все снова вскочили с мест.
Звон бокалов, поздравления, смех…
Выложились в этот вечер мы на все сто! Но усталости не замечаешь на волне эйфории от успеха. А такой мы поимели впервые. Не только мы, молодые участники группы, но и парни, которые отыграли по год-полтора, такого не помнят.
Мы потихоньку сматывали шнуры, упаковывали гитары в чехлы, когда подошёл полковник. Усталый, но очень довольный!
— Ну, сынки, вы сегодня были выше всяких похвал! — похлопал он по плечу Виталия, затем меня. — Комдив просил передать личную благодарность!
— Ещё бы аппаратуры нам подкинули… — скромно заметил я.
— Я же сказал — подумаем! — полковник поднял палец. — Есть у меня мысль. Пока не буду говорить, но я подкинул идею комдиву, он обещал этот вопрос проработать. Так что, почти наверняка, будет вам аппаратура!
— Вот за это огромнейшее вам спасибо, товарищ полковник! — Виталий прямо расцвёл. — А то сколько ни просили, всегда один ответ: «Нет фондов!»
— Нужно знать, когда и у кого просить! — сделал хитрое лицо начальник ГДО. И резко сменил тему: — Я смотрю, вы собираетесь всё своё хозяйство везти сейчас в полк?
— Ну да… — со вздохом ответил Виталий. — Дождёмся вот дежурной машины, погрузимся, отвезём, разгрузимся.
Одно перечисление того, что нам предстоит в новогоднюю ночь, нагоняло тоску.
— Так когда та машина придёт? — полковник с безнадёжным видом махнул рукой. — Пока вы доберётесь до коек, уже утро будет, а вам здесь завтра ещё вечер для школьников играть. Давайте сделаем так: инструменты, микрофоны и чего там у вас ценное есть — закроем в аппаратной. Ключ есть только у Антона, так что никто туда до самого завтрашнего вечера не войдёт. А вы пешим ходом отправитесь в полк — тут идти-то максимум минут двадцать-двадцать пять. В любом случае будет быстрее, и таскать аппаратуру туда-сюда не придётся.
— Так нам же нельзя одним, без сопровождающего, — с кислой миной ответил Виталий. — А вызывать старшину из полка долго будет. Может, он уже спит после празднования, пока придёт в себя…
— Да никого вызывать не надо! — полковник энергично махнул рукой. — Сами дойдёте! Если даже кого и встретите, скажите, что музыканты, идёте из ГДО в полк с разрешения полковника Сидоренко. Я вам даже бумагу сейчас дам с подписью, но не думаю, что патруль в это время ещё ходит. Да и рядом же совсем! — повторил он главный аргумент.
Перспектива избавления от ночных тасканий тяжёлых колонок нас очень воодушевила, и мы, быстренько попрятав самое ценное у Антона, уже через десять минут шагали по ночному городу.
Прода от 05.05.2026, 12:50
Народу, несмотря на праздник, на улицах почти не было. Немцы не любят шастать по улицам, предпочитая веселье дома, в кругу семьи или в уютных гаштетах с друзьями.
Возбуждение ещё не улеглось, и мы по дороге живо обменивались впечатлениями от удачного выступления.
— Шурик, ты откуда взял эту песню про Чистые пруды? — вспомнил Сергей Сараев. — Я такой точно не слышал никогда. Я бы запомнил — уж очень мелодия красивая и слова по делу!
— А если ещё после слов: «Где звучит аккордеон» вставить такое примерно соло, вообще будет класс! — и я засвистел мелодию, надеясь избежать дальнейших расспросов о происхождении песни.
— Действительно, проигрыш просто зашибись! — Виталий присвистнул. — Тоже сам придумал?
Ответить я не успел. Мы уже шли вдоль длиннющего бетонного забора, отделяющего территорию нашего полка от мостовой, когда с противоположной стороны наперерез нам из темноты вынырнули три фигуры: шинели, две шапки и фуражка по середине. Патруль...
— Это кто у нас тут такие разговорчивые прогуливаются? — почти с радостной улыбкой, растягивая слова, буквально пропел старлей, старший патруля.
— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! — Виталий, как командир отделения, отдал честь и доложил. — Музыканты из оркестра 23-го полка, возвращаемся после проведения праздничного мероприятия в Городском доме офицеров.
— Почему одни, без сопровождающего? Увольнительные есть?
— Никак нет, товарищ старший лейтенант! Увольнительных нет, потому что мы были не в увольнении, а исполняли служебные обязанности.
Виталий сугубо канцелярским языком пытался придать вес своим словам.
— С разрешения полковника Сидоренко направляемся в полк без сопровождающего.
— Что ещё за полковник Сидоренко? — удивился старший патруля. — Не знаю такого. Сейчас придумал, сержант? За выпивкой ходили?
— Никак нет, товарищ старший лейтенант! Полковник Сидоренко — начальник ГДО. Вот он написал сопроводительную.
— Завклубом, что ли? — усмехнулся старлей, мельком глянув на листок бумаги, который протягивал ему Виталий. — То же мне, шишка! Он мне не начальник, и его разрешения для меня ничего не значат. Постой — да от тебя пахнет! — старлей приблизил своё лицо к Виталию. — А ну, дыхни!
Виталий попытался задержать дыхание.
— Дыхни, я сказал! — повысил голос старлей и резко повернулся к Сергею. — Ооо, и от тебя сифонит! Да вы, я смотрю, все под мухой! Наряд — задержать военнослужащих, находящихся в нетрезвом состоянии и в самовольной отлучке из части! Препроводить их на гарнизонную гауптвахту! — отдал он приказ своим подчинённым.
Блин, почти дошли — вон уже ворота нашей части! Рвануть на прорыв? Ещё хуже будет. Даже если задержат одного-двоих, остальных вычислят и ещё сопротивление патрулю пришьют.
— Товарищ старший лейтенант, да мы же уже дошли почти! — попытался уговорить начальника патруля Виталий. — Нам завтра снова играть в ГДО.
— Ты завтра на метле по территории гауптвахты играть будешь! — злорадно улыбаясь, съязвил старлей. — Построились в колонну по два и шагом — марш на гауптвахту!
Вот зараза — чего же он злой такой?! Ещё и нам достался...
*****
Арнольд сидел в архиве БНД и держал расшифровки телеграмм восточно-германской секретной службы «Штази» своим агентам. Эти шифровки отправлялись в «один конец» — агент не должен был на них отвечать. Он лишь получал через них указания, замечания или поздравления с какими-либо значимыми лично для него датами. Ещё в 60-е этот шифр был успешно раскрыт службой БНД, и содержание шифровок становилось известным руководству одновременно с агентами «Штази». Ничего особенного в них не было, и сразу после прочтения они оказывались в архиве. Но если бы в своё время посмотрели внимательнее и сравнили инициалы поздравляемых агентов с некоторыми известными персонами, то нашли бы кое-какие интересные совпадения. Например — дни рождения некоего Гюнтера Гийома и его жены Кристель с поздравлениями из Восточного Берлина агентам Г.Г. и К.Г. А вот поздравления этим же агентам с рождением сына... А когда у герра Гийома родился сын? Как интересно — именно в этот день!
Арнольд поймал себя на мысли, что он не сильно удивлён. Ещё когда он шёл в архив, он чувствовал, что именно это и найдёт. Слишком убедителен был этот русский военный музыкант — совсем ещё мальчик внешне, но если закрыть глаза и слушать только то, что он говорит, складывалось ощущение, что это человек, поживший и видевший в жизни кое-что. Такое придумать трудно — да и не имеет смысла, так как легко проверяется. Так же как и предсказанные им назначения Гийома личным референтом канцлера, причём не когда-то в будущем, а конкретно первого января. Очень скоро он сможет в этом убедиться. Как и в происшествиях с двумя самолётами. И если данные, разоблачающие Гийома, парень гипотетически мог получить от «крота» в недрах Штази или КГБ, то точную дату и количество жертв двух катастроф советских самолётов знать никто не может. Именно поэтому Арнольд не стал выкладывать все козыри своему шефу, которые ему удалось заполучить в этой рождественской поездке к семье брата. А что это именно козыри, а не пустышка — Арнольд Хеттвер чувствовал нутром. Интуиция его никогда не подводила: ни в годы войны, когда он понял, что дело фюрера проиграно и сам добровольно сдался англичанам, ни в лагере, где ему предложили работать на MI-6 и на благо новой, демократической Германии. Но какие планы у этого Александра? Чего конкретно он хочет добиться? Он предложил Арнольду сначала лично убедиться в достоверности его источников информации, для того чтобы не было сомнений в том, что он собирается раскрыть. Значит, это очень необычные источники и информация из них...
Что ж — теперь есть с чем идти к начальству и просить круглосуточное наблюдение за четой Гийомов.
— Уже устал сидеть в этом пыльном чулане? — встретил его шеф улыбкой. — На меня архив всегда нагоняет тоску.
— Надеюсь, сейчас он добавит вам энергии, — Арнольд положил перед шефом расшифровку телеграмм со своими пометками.
— Интересно... — шеф, пробежав глазами бумаги, положил их на стол, снял очки и стал тщательно их протирать. — И кто же эти Г.Г. и К.Г.? Есть какие-нибудь соображения?
— Есть, — кивнул Арнольд. — Уверен на 99 процентов, что знаю, кто это.
— А один процент на что оставляешь?
— Вы же знаете, что в нашей работе иногда случаются самые невероятные вещи, — уклончиво ответил Арнольд. — Или самое банальное совпадение.
— Оставляешь только один процент на совпадение? — шеф с прищуром посмотрел на коллегу. — Откуда такая уверенность?
— Ну, вы же, понимаете, шеф, что пошёл я в архив не от излишка свободного времени.
— Новости с той стороны... — понимающим тоном кивнул шеф. — Каковы твои дальнейшие действия?
— Дайте мне группу толковых ребят с необходимым оборудованием для наблюдения, — Арнольд любил работать с шефом их конторы напрямую — никакой проволочки, всё чётко и предельно ясно. — Мне нужна отличная оптика и средства для удалённой аудиозаписи.
— Думаю, тебе не нужно напоминать, что все полученные тобой данные не будут признаны судом, — больше для проформы сказал шеф. — Даже больше: мы можем получить скандал за нелегальную слежку.
— А что делать? — развёл руками Арнольд. — Кто нам даст санкции с такими мизерными основаниями? Мы же не по ту сторону «железного занавеса». Это в ГДР Штази имеет досье на каждого «строителя коммунизма», и это считается в порядке вещей. У нас — разнеженное либеральное общество, где на каждый взгляд требуются веские причины. Значит, мы просто посидим — посмотрим, — улыбнулся Арнольд, — может, даже услышим что-нибудь, но это так, для личного пользования. А вот когда появятся неопровержимые факты...
— Только очень осторожно, Арнольд, — предостерёг шеф. — Ты знаешь, что в такой ситуации, случись что, я мало чем смогу помочь тебе.
Арнольд молча кивнул. Раз за разом, в подобных ситуациях, происходит этот разговор. Это как бы негласное соглашение о разграничении полномочий и ответственности.
— Разрешите на этот раз мне лично отобрать сотрудников? — попросил Арнольд, чего обычно не делал.
— А чем тебя не устраивают сложившиеся бригады? — приподнял бровь Шнитке.
— Есть основания полагать, что наша служба наружного наблюдения недостаточно квалифицирована, — коротко ответил Арнольд.
— Даже так? — шеф снял очки, протёр и снова водрузил на место. — И что это за основания?
— Я хотел бы и эти объяснения отложить на потом, — ответил Арнольд. — С вашего позволения.
— Не слишком ли много таинственности, коллега? Я начинаю беспокоиться по поводу твоей последней поездки за «железный занавес».
— Боюсь, шеф, беспокойства будет больше. Очень может быть, что спокойные времена закончились.
— Ну ты меня совсем запугал, Арнольд! — засмеялся герр Шнитке. — Хорошо, займись этим делом, раз уж ты его раскопал. Даю тебе все полномочия. Соответствующий приказ я подготовлю.
— Спасибо, шеф! — поблагодарил Арнольд, поднимаясь.
— Да, а не пора посмотреть, что там в твоих конвертах? — остановил подчинённого Шнитке.
— Ещё рано, — Арнольд улыбнулся краешком губ. — Но уже скоро.
*****
Старшина оркестра, прапорщик Слатвинский, встречал Новый год в компании своих земляков-крымчан: Василия Ключного и Василия Онопко. Оба Василия были жизнерадостными балагурами, хотя внешне были полными противоположностями. Ключный был тучным мужчиной с заметно выпирающим брюшком, которое, как он всех убеждал, было ему совершенно необходимо как резервуар, в который он накачивал воздух, когда брал длинную ноту. И он действительно мог тянуть любую ноту из двух октав дольше любого запевалы в оркестре. Вася Онопко, напротив, был маленьким, немного суетливым человечком, неистощимым на всякие хохмы, розыгрыши и приколы. Застолье получилось весёлым: стол ломился от блюд, умело приготовленных жёнами-украинками из невиданных ранее немецких продуктов, выпивка тоже радовала глаз и желудок разнообразием. Сначала встретили Новый год под звон московских курантов — поели, попили, поплясали — и встретили его ещё раз уже по берлинскому времени. Посмотрели праздничный концерт из Фридрихштадтпаласа и разошлись почти под утро. Первого января был выходной, и можно было поспать.
Разлепил глаза старшина только около двенадцати дня. Он имел полное право спать и дальше, но, как человек ответственный, иногда даже с перебором, он всё-таки решил пойти проведать своих музыкантов-срочников: узнать, как они вчера отыграли, не было ли замечаний от начальства — как ни как, в новогодний вечер в Доме офицеров присутствовало всё дивизионное командование. С трудом оторвав голову от подушки и ощущая мерзкие последствия ночного веселья во рту, прапорщик, шаркая шлёпанцами, отправился в общий туалет и умывальник. Глотнув настоящий кофе — ещё один маленький бонус службы в ГСВГ — прапорщик оделся и пошёл в казарму. Поднявшись по ступенькам и отворив тяжёлую, установленную ещё наверняка при Гитлере дверь, старшина вошёл в расположение мотострелкового батальона. Дневальный у входа отсутствовал. Ну, это вполне ожидаемо. Кто сейчас придёт с проверкой? Но вот что было совсем не ожидаемым — комната, отведённая в батальоне для проживания музыкантов, была пуста.
«Где они могут быть?» — прапорщик был уверен, что после трудной работы в ГДО его подопечные спят, пропустив завтрак.
