Лицо Анны выражало искреннюю радость ребенка, которому впервые доверили сходить за покупками. Глеб снисходительно усмехнулся, покачав головой – сущий ребенок!
Мужчина приготовился к долгому ожиданию и достал сигареты. Точным движением он выбил одну из пачки и прикурил. С наслаждением вдыхая дым, он медленно, словно медитируя, выпускал его через нос. И так увлекся этим занятием, что не сразу заметил Анну, преодолевшую уже полпути от супермаркета к мойке.
Его брови, как по команде, сложились изумленным домиком, а глаза отказывались верить сами себе. Сигарета, почувствовав, что ей не уделяют прежнего трепетного внимания, выпала изо рта, мстительно оставив дорожку пепла на футболке.
И причиной его ступора был совсем не факт быстрого возвращения начинающей хозяйки и не отсутствие пакетов - Анна шла, бережно прижимая к груди бледно-розовую куриную тушку.
- А-а-а-а-нна Викторовна! – шокированный Штольцев снова по привычке обратился к ней на «Вы». – Вы …зачем курицу к себе прижимаете?
Эти слова сразу вызвали неприязнь к мужчине у несчастного, дрожащего, как осиновый лист, существа, отчаянно прижимавшегося к груди Анны.
В ответ на курицу, оно высунуло из-под ее руки заострившуюся мордочку. На Штольцева уставилась пара миндалевидных глаз, выражавших крайнюю степень отчаяния и обреченности.
- Мяу, - хотело сказать оно, но из горла вырвался только сиплый, кашляющий звук.
Штольцев не был суеверным, но сейчас едва остановил руку, которая автоматически хотела совершить крестное знамение. На его глазах ожила тушка и, как из другого мира, взглянула на него глазами гуманоида. Довершали сходство с представителем инопланетного разума уши, похожие на локаторы.
Он, конечно, и раньше видел сфинксов, однако только на картинках. Вживую – впервые, тем более так неожиданно. И никогда эти животные у него не ассоциировались с домашними питомцами. Они скорей вызывали инстинктивное отвращение, чувство гадливости, как нечто противоестественное, как аномалия. Кошка – это кошка. А лысое существо казалось каким-то генетическим сбоем. Сразу вспомнились экспонаты из Кунсткамеры.
В силу своей профессиональной деятельности он перевидал много такого, от чего у простых людей стынут жилы. В обморок не падал, нос не зажимал. Он был профессионалом, целью жизни которого было раскрытие преступлений. Он ловил маньяков, убийц, чтобы оградить мир от этой скверны. Но в глубине души был эстетом. Он презирал болезненное любопытство зевак, жадно рассматривающих аварию и фотографирующих кровь, трупы, чужую боль и смерть – чтобы потом своей жалкой личности придать хоть какую-то важность, показывая всем знакомым. «О Боже! Мне такое пришлось пережить!!! Я не знаю, как с этим справиться, по ночам спать не могу!!! Вы только посмотрите на это!!!» Чужой бедой они привлекают внимание к себе, к своей ничем не выдающейся персоне.
Глеба передернуло от своих мыслей. Да, посещая Кунсткамеру – как одну из достопримечательностей Питера, он не обошел стороной зал, где размещены уродцы. Но раз он пришел туда, то должен был сложить представление обо всем.
И тут такой же уродец, прикинувшийся едой, у Анны на руках.
- Где ты взяла это… существо? – брезгливо глядя на слезящиеся глаза и нос, вокруг которого пузырилась вытекающая жидкость.
- Это кошка, вернее кот!
- Фу, Анна! Какой это кот! Это же стыд и срам. Его без штанов нельзя показывать – все репродуктивные органы на виду.
Анна умоляюще посмотрела на мужчину.
- Глеб… Платоныч! Я шла мимо мусорных бачков и остановилась от такого же звука, который он сейчас издал. У меня тонкий слух, поэтому я и услышала. Наклонилась и увидела его глаза, а в них – мольба о помощи. Я протянула руку, и он вылез. Он доверился мне. У него косточки выпирают, он болен. Это же не помойный кот. Очевидно, он потерялся. И оставить его там было бы просто преступно.
Анна говорила часто, горячо, словно боясь, что Штольцев ее сейчас перебьет. В синющих глазах плескалась мольба.
- Ты же понимаешь, что разыскивать хозяев, расклеивать объявления мы не можем, у нас нет времени. И если оставим здесь – он просто умрет. С юридической точки зрения – это неоказание помощи лицу, находящемуся в опасном для жизни состоянии, при возможности оказать такую помощь или несообщение о таком состоянии лица надлежащим учреждениям либо лицам, статья номер…, - невесть откуда взявшиеся познания в юриспруденции закончились, и Анна запнулась, почувствовав, что исчерпала весь возможный запас аргументов.
- Статья 136, - машинально ответил Штольцев, ужаснувшись перспективе соседствовать с чихающей и сопливой ошибкой природы.
- Хорошо. Заверни его в плед. Приедем в Москву, поместим в ветеринарную клинику и попросим после выздоровления куда-нибудь пристроить.
- А ты веришь в любовь с первого взгляда? – неожиданно спросила Анна с затаенной горечью.
Глеб поперхнулся. Умеет девушка озадачить…
Конечно, нет! Годами устоявшееся мнение было именно таким. Любовь – это гармоничное созвучие мыслей, эмоций, чувств. Тройственный союз Ума, Души и Тела. А с одного взгляда разглядеть того единственного человека, который тебе может заменить всех? Именно взгляда. Глаза в глаза, а не просто распустить павлиний хвост при виде смазливой мордашки.
Сплетенье взглядов – волны двух морей,
Они друг друга медленно ласкают.
Они друг другу тайны открывают,
И скажут о любви всех слов верней.
Глаза в глаза! И голова кружится.
Дыханье сбилось, сердце, как набат.
Глаза – магнит, усиленный стократ..
Такое с каждым может ли случиться?
Взор взору страсти руку подает,
И тело плавится в немыслимом томленье.
И ум, отбросив всякое сомненье,
Контроль над жизнью взгляду отдает…
Даже если бы захотел, Глеб никогда не смог бы забыть тот миг, когда впервые открыто взглянул в глаза Анны и понял, что в этих глазах - озерах навеки утонула его душа. Без малейшей возможности когда – либо освободиться. Не сразу он признал этот факт, но отрицать очевидное глупо.
Именно с первого взгляда он полюбил эту просто неземную девушку. Полюбил чуть не до беспамятства, до отречения от своих привычек.
Но сейчас он просто завис. Он предложил выйти за него замуж, сказал, что хочет детей…Это же гораздо весомей, чем киношные признания. Еще не хватало букет в зубы и встать на колено. Глеба едва не передернуло. О любви говорить, это словно обесценить что-то сокровенное. Без слов ведь видно по делам, по поступкам, любит или нет. Женщина, которую любят, не станет задавать вопросов. Она это чувствует, знает, и этим знанием, как броней, защищена от всех невзгод мира.
Почему она спрашивает? Неужели не чувствует? Глеб растерялся. Может поэтому она и не хочет остаться с ним. За что ж ему такое наказанье?
- Почему у тебя возник этот вопрос? – хрипло спросил он.
- Потому что я полюбила с первого взгляда.
Руки Глеба похолодели, он настолько разволновался, что позавидовал барышням, которые в любой непонятной ситуации могли элегантно потерять сознание. Он изумленно смотрел на Анну и боялся дышать.
- Когда смотришь глаза в глаза, сразу становится ясно, кто перед тобой. Тот, кто не предаст никогда или тот, кто, хочет лишь что – то получить от тебя. А получив все, что было нужно, исчезнет, прихватив в качестве трофея твою веру в добро.
Штольцев прокашлялся. Нервно потянулся за сигаретой, но прикуривать не стал – Анна была слишком близко. Он затаил дыхание. Боялся думать, что последует за этим разговором – они будут вместе или новый вираж мучительного «мы не можем быть вместе».
- И когда я увидела его глаза, - Анна осторожно погладила лысое существо, преданно глядящее на нее, - я поняла, что он самый лучший. Самый преданный кот на свете. И я не смогу его оставить. Я тебя прошу - не надо его никуда пристраивать. Сфинксы – они особые. Они могут влюбиться с первого взгляда. Пожалуйста, пусть он побудет у тебя. Я за ним вернусь.
Напряжение было настолько велико, что когда схлынуло, Штольцев не знал, что ему делать: разозлиться или рассмеяться. «Ну вот, еще один соперник появился», - иронично подумал он. И эта мысль едва не перекрыла главное. «Я за ним вернусь!» Вцепиться бульдожьей хваткой и вытрясти, что она подразумевает? Так с ней такой номер не проходит. Некоторые вещи скажет и как отрежет.
Он ощутил некоторое облегчение от того, что не придется самое сокровенное, какой-то цветочек аленький, который робко распустился в его душе, вытаскивать наружу в этой не самой подходящей обстановке. Осторожно, словно канатоходец, он, балансируя словами, Глеб решил еще немного укрепить свои позиции.
- Аня, ты сказала очень точные слова. Но я думаю. Их можно отнести не только к коту, которого ты видишь первый раз в жизни, - он испытующе посмотрел прямо в глаза девушке. – Надеюсь, ты знаешь, что все произошедшее с нами – это не просто так. Я не юноша, которому гормоны картину жизни рисуют. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Не хочешь рожать – я этого…, - Глеб едва успел прикусить язык, чтобы не сказать – уродца, - безымянного кота готов полюбить.
Опять хотелось сказать – как тебя – не с той минуты, как увидел в аэропорту в образе барышни с чудинкой, даже не тогда, когда дар речи потерял от неземной красоты в торговом центре. А именно с первого взгляда, который перевернул всю душу.
- Глеб Платоныч! Я не имею права лишать вас возможности иметь полноценную семью. Но мы друг для друга, я надеюсь, много значим. Поэтому я …, - Анна замялась, не зная, удастся ли ей подобрать нужные слова, чтобы не испортить то, что есть. Она вдохнула, набралась решимости, как перед нырянием в ледяную купель, выдохнула.
- Я хочу с вами встречаться, говорить с вами, смотреть в ваши глаза. Выслушивать ваше нравоучительное занудство…
У Штольцева потемнело в глазах. От бешенства он скрипнул зубами, одним движением превратив пачку сигарет в кучку табака, смешанного с клочками бумаги.
- Садись в машину, - не глядя на Анну, бросил он. – И да. Я присмотрю за твоим уродцем. В крайнем случае, найму ему няньку, могу себе позволить. Я не совсем нищий, как ты обо мне думаешь. Мне хватает на то, что нужно и еще остается.
Анна опешила. Растерянно хлопая глазами, она пробормотала:
- Ничего я такого не думала. И ему нужно корма купить.
- Садись, я сам схожу, а то еще кого-нибудь притащишь, - пытаясь говорить как можно холоднее, Глеб, тем не менее, никак не мог скрыть тот пожар, который вспыхнул у него в душе.
Анна притихшей мышкой забралась на переднее сидение. Она недоумевала. Еще ночью он, казалось, забыл о себе, был страстен и нежен, перецеловал ее каждую клеточку, обласкал всю, довел до исступления, изнеможения, заставил забыть о том, что кроме его рук, губ, что кроме него самого еще где-то существует мир. Он любил ее так, будто это последний день жизни. И ведь он был уверен, что она выходит замуж!
Глеб принес корм, сунул пакетик Анне и завел машину. По побелевшим костяшкам пальцев видно было, что буря еще в самом разгаре. Девушка огорченно скосила глаза на него, вздохнула, разорвав пакетик, насыпала сухие комочки прямо на ладошку. Изголодавшийся найденыш благодарно посмотрел на девушку, ткнулся мордочкой и стал аккуратно, по одному, их грызть. Он не набрасывался на еду, а после каждого проглоченного куска поднимал вопросительный взгляд - можно ли еще? У девушки навернулись слезы на глаза.
- Какой же ты глупый!!!! Это же все только для тебя!
Штольцев вздрогнул. В дурацких комедиях он видел, как двое не разговаривающих между собой просят передать свои слова через кого-то. Или это не ему? Дожились... Сказанное коту воспринимаем на свой счет. Между тем наевшееся животное начало лизать Анне руку. Причем не всю, а только понравившийся ему безымянный палец на правой руке.
И тут до нее дошел весь ужас ею сказанного. Он подумал...О нет! Мир нужно было восстанавливать.
- Глеб Платоныч! Я никогда не думала, что вы нищий. К тому же содержимое вашего кошелька меня не интересует.
- Тогда назови мне причину, по которой ты выходишь замуж за своего …Кирилла? И еще смеешь мне предлагать стать любовником. – От гнева на лбу мужчины вздулась пульсирующая жилка.
От этих слов, словно от удара хлыстом, она вздрогнула, хотела уже ответить в духе его высказывания. Набрала воздуха в легкие, но тут розовое трогательное существо прикусило ей ладошку. Не больно, но прижало зубами и не отпускало. Анна озадаченно посмотрела не него. Выдохнула и поняла. Потеряшка снова ей напомнил о главном – нужно объясниться. Хотя обида еще пыталась уколоть ее сердце отравленной иголкой, Анна взяла себя в руки. Она умела отделять котлеты от мух. Сама виновата. Действительно, что может прийти в голову после ее слов?
- Мне было очень больно слышать от вас такое. Как вы могли подумать, что я, будучи замужем, смогу иметь отношения с другим мужчиной?!
Еще смысл сказанного не дошел до его сознания, язык, который, как известно, враг наш, уже ляпнул:
- Такое, знаешь ли, бывает! Дело молодое!
Анна побледнела. Ее губы дрогнули, усилием воли она их сжала, безуспешно пытаясь удержать на лице нейтральное выражение. Слезы до краев наполнили ее глаза и готовы были горько-соленым потоком вырваться на волю. Она отчаянно заморгала глазами, и уже не имея больше сил, по – детски всхлипнула.
Закусив удила праведного гнева, Глеб не сразу понял, что произошло. Потом злость нехотя уступила место здравому смыслу, и в порядке поступления информации его эмоции менялись, как окраска у хамелеона. Первым пришло раскаяние – он понял, что опять умудрился обидеть девушку. Второй - тихая, робкая радость, в причину которой он никак не мог поверить. Третьей – страх, что он опять все испортил.
Он резко затормозил. Сейчас решалось все. Бывшие до сих пор их ссоры казались тренировочными. Он досыта наелся истериками Нины. До чертиков надоело быть виноватым в том, что не поддаешься на манипуляции. Значит, бесчувственный чурбан, не уделяющий должного внимания тонкой, чувствительной женщине. В Анне его покорила естественность. Обида – по делу. Прощение – не требуя тридцати трех поклонов и стольких же покаяний.
- Аня. Я не то хотел сказать. Вернее, я сказал, не то, что хотел, - Штольцев запнулся – что он несет? И сам дал ответ – чушь несет.
Он расстегнул ремень безопасности и, не обращая внимания на недовольство кота, наклонился к Анне, обхватил ее затылок, поцеловал. Сначала нежно и ласково. Затем требовательно и страстно. Губы девушки, сначала немного сопротивлявшиеся, «оттаяли»: поцелуй оказался более красноречивым оправданием, чем сотни витиеватых извинений. Поцелуй не обманет.
С трудом отрываясь от покоривших его губ и переведя дух, он, все еще не веря своему счастью, спросил:
- Аня, ты, правда, остаешься свободной? – сейчас он даже боялся произнести слово замуж, чтобы не спугнуть солнечного зайчика счастья, робким лучом блеснувший перед ним.
Мужчина приготовился к долгому ожиданию и достал сигареты. Точным движением он выбил одну из пачки и прикурил. С наслаждением вдыхая дым, он медленно, словно медитируя, выпускал его через нос. И так увлекся этим занятием, что не сразу заметил Анну, преодолевшую уже полпути от супермаркета к мойке.
Его брови, как по команде, сложились изумленным домиком, а глаза отказывались верить сами себе. Сигарета, почувствовав, что ей не уделяют прежнего трепетного внимания, выпала изо рта, мстительно оставив дорожку пепла на футболке.
И причиной его ступора был совсем не факт быстрого возвращения начинающей хозяйки и не отсутствие пакетов - Анна шла, бережно прижимая к груди бледно-розовую куриную тушку.
- А-а-а-а-нна Викторовна! – шокированный Штольцев снова по привычке обратился к ней на «Вы». – Вы …зачем курицу к себе прижимаете?
Эти слова сразу вызвали неприязнь к мужчине у несчастного, дрожащего, как осиновый лист, существа, отчаянно прижимавшегося к груди Анны.
В ответ на курицу, оно высунуло из-под ее руки заострившуюся мордочку. На Штольцева уставилась пара миндалевидных глаз, выражавших крайнюю степень отчаяния и обреченности.
- Мяу, - хотело сказать оно, но из горла вырвался только сиплый, кашляющий звук.
Штольцев не был суеверным, но сейчас едва остановил руку, которая автоматически хотела совершить крестное знамение. На его глазах ожила тушка и, как из другого мира, взглянула на него глазами гуманоида. Довершали сходство с представителем инопланетного разума уши, похожие на локаторы.
Он, конечно, и раньше видел сфинксов, однако только на картинках. Вживую – впервые, тем более так неожиданно. И никогда эти животные у него не ассоциировались с домашними питомцами. Они скорей вызывали инстинктивное отвращение, чувство гадливости, как нечто противоестественное, как аномалия. Кошка – это кошка. А лысое существо казалось каким-то генетическим сбоем. Сразу вспомнились экспонаты из Кунсткамеры.
В силу своей профессиональной деятельности он перевидал много такого, от чего у простых людей стынут жилы. В обморок не падал, нос не зажимал. Он был профессионалом, целью жизни которого было раскрытие преступлений. Он ловил маньяков, убийц, чтобы оградить мир от этой скверны. Но в глубине души был эстетом. Он презирал болезненное любопытство зевак, жадно рассматривающих аварию и фотографирующих кровь, трупы, чужую боль и смерть – чтобы потом своей жалкой личности придать хоть какую-то важность, показывая всем знакомым. «О Боже! Мне такое пришлось пережить!!! Я не знаю, как с этим справиться, по ночам спать не могу!!! Вы только посмотрите на это!!!» Чужой бедой они привлекают внимание к себе, к своей ничем не выдающейся персоне.
Глеба передернуло от своих мыслей. Да, посещая Кунсткамеру – как одну из достопримечательностей Питера, он не обошел стороной зал, где размещены уродцы. Но раз он пришел туда, то должен был сложить представление обо всем.
И тут такой же уродец, прикинувшийся едой, у Анны на руках.
- Где ты взяла это… существо? – брезгливо глядя на слезящиеся глаза и нос, вокруг которого пузырилась вытекающая жидкость.
- Это кошка, вернее кот!
- Фу, Анна! Какой это кот! Это же стыд и срам. Его без штанов нельзя показывать – все репродуктивные органы на виду.
Анна умоляюще посмотрела на мужчину.
- Глеб… Платоныч! Я шла мимо мусорных бачков и остановилась от такого же звука, который он сейчас издал. У меня тонкий слух, поэтому я и услышала. Наклонилась и увидела его глаза, а в них – мольба о помощи. Я протянула руку, и он вылез. Он доверился мне. У него косточки выпирают, он болен. Это же не помойный кот. Очевидно, он потерялся. И оставить его там было бы просто преступно.
Анна говорила часто, горячо, словно боясь, что Штольцев ее сейчас перебьет. В синющих глазах плескалась мольба.
- Ты же понимаешь, что разыскивать хозяев, расклеивать объявления мы не можем, у нас нет времени. И если оставим здесь – он просто умрет. С юридической точки зрения – это неоказание помощи лицу, находящемуся в опасном для жизни состоянии, при возможности оказать такую помощь или несообщение о таком состоянии лица надлежащим учреждениям либо лицам, статья номер…, - невесть откуда взявшиеся познания в юриспруденции закончились, и Анна запнулась, почувствовав, что исчерпала весь возможный запас аргументов.
- Статья 136, - машинально ответил Штольцев, ужаснувшись перспективе соседствовать с чихающей и сопливой ошибкой природы.
- Хорошо. Заверни его в плед. Приедем в Москву, поместим в ветеринарную клинику и попросим после выздоровления куда-нибудь пристроить.
- А ты веришь в любовь с первого взгляда? – неожиданно спросила Анна с затаенной горечью.
Глеб поперхнулся. Умеет девушка озадачить…
Конечно, нет! Годами устоявшееся мнение было именно таким. Любовь – это гармоничное созвучие мыслей, эмоций, чувств. Тройственный союз Ума, Души и Тела. А с одного взгляда разглядеть того единственного человека, который тебе может заменить всех? Именно взгляда. Глаза в глаза, а не просто распустить павлиний хвост при виде смазливой мордашки.
Сплетенье взглядов – волны двух морей,
Они друг друга медленно ласкают.
Они друг другу тайны открывают,
И скажут о любви всех слов верней.
Глаза в глаза! И голова кружится.
Дыханье сбилось, сердце, как набат.
Глаза – магнит, усиленный стократ..
Такое с каждым может ли случиться?
Взор взору страсти руку подает,
И тело плавится в немыслимом томленье.
И ум, отбросив всякое сомненье,
Контроль над жизнью взгляду отдает…
Даже если бы захотел, Глеб никогда не смог бы забыть тот миг, когда впервые открыто взглянул в глаза Анны и понял, что в этих глазах - озерах навеки утонула его душа. Без малейшей возможности когда – либо освободиться. Не сразу он признал этот факт, но отрицать очевидное глупо.
Именно с первого взгляда он полюбил эту просто неземную девушку. Полюбил чуть не до беспамятства, до отречения от своих привычек.
Но сейчас он просто завис. Он предложил выйти за него замуж, сказал, что хочет детей…Это же гораздо весомей, чем киношные признания. Еще не хватало букет в зубы и встать на колено. Глеба едва не передернуло. О любви говорить, это словно обесценить что-то сокровенное. Без слов ведь видно по делам, по поступкам, любит или нет. Женщина, которую любят, не станет задавать вопросов. Она это чувствует, знает, и этим знанием, как броней, защищена от всех невзгод мира.
Почему она спрашивает? Неужели не чувствует? Глеб растерялся. Может поэтому она и не хочет остаться с ним. За что ж ему такое наказанье?
- Почему у тебя возник этот вопрос? – хрипло спросил он.
- Потому что я полюбила с первого взгляда.
Руки Глеба похолодели, он настолько разволновался, что позавидовал барышням, которые в любой непонятной ситуации могли элегантно потерять сознание. Он изумленно смотрел на Анну и боялся дышать.
- Когда смотришь глаза в глаза, сразу становится ясно, кто перед тобой. Тот, кто не предаст никогда или тот, кто, хочет лишь что – то получить от тебя. А получив все, что было нужно, исчезнет, прихватив в качестве трофея твою веру в добро.
Штольцев прокашлялся. Нервно потянулся за сигаретой, но прикуривать не стал – Анна была слишком близко. Он затаил дыхание. Боялся думать, что последует за этим разговором – они будут вместе или новый вираж мучительного «мы не можем быть вместе».
- И когда я увидела его глаза, - Анна осторожно погладила лысое существо, преданно глядящее на нее, - я поняла, что он самый лучший. Самый преданный кот на свете. И я не смогу его оставить. Я тебя прошу - не надо его никуда пристраивать. Сфинксы – они особые. Они могут влюбиться с первого взгляда. Пожалуйста, пусть он побудет у тебя. Я за ним вернусь.
Напряжение было настолько велико, что когда схлынуло, Штольцев не знал, что ему делать: разозлиться или рассмеяться. «Ну вот, еще один соперник появился», - иронично подумал он. И эта мысль едва не перекрыла главное. «Я за ним вернусь!» Вцепиться бульдожьей хваткой и вытрясти, что она подразумевает? Так с ней такой номер не проходит. Некоторые вещи скажет и как отрежет.
Он ощутил некоторое облегчение от того, что не придется самое сокровенное, какой-то цветочек аленький, который робко распустился в его душе, вытаскивать наружу в этой не самой подходящей обстановке. Осторожно, словно канатоходец, он, балансируя словами, Глеб решил еще немного укрепить свои позиции.
- Аня, ты сказала очень точные слова. Но я думаю. Их можно отнести не только к коту, которого ты видишь первый раз в жизни, - он испытующе посмотрел прямо в глаза девушке. – Надеюсь, ты знаешь, что все произошедшее с нами – это не просто так. Я не юноша, которому гормоны картину жизни рисуют. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Не хочешь рожать – я этого…, - Глеб едва успел прикусить язык, чтобы не сказать – уродца, - безымянного кота готов полюбить.
Опять хотелось сказать – как тебя – не с той минуты, как увидел в аэропорту в образе барышни с чудинкой, даже не тогда, когда дар речи потерял от неземной красоты в торговом центре. А именно с первого взгляда, который перевернул всю душу.
- Глеб Платоныч! Я не имею права лишать вас возможности иметь полноценную семью. Но мы друг для друга, я надеюсь, много значим. Поэтому я …, - Анна замялась, не зная, удастся ли ей подобрать нужные слова, чтобы не испортить то, что есть. Она вдохнула, набралась решимости, как перед нырянием в ледяную купель, выдохнула.
- Я хочу с вами встречаться, говорить с вами, смотреть в ваши глаза. Выслушивать ваше нравоучительное занудство…
У Штольцева потемнело в глазах. От бешенства он скрипнул зубами, одним движением превратив пачку сигарет в кучку табака, смешанного с клочками бумаги.
- Садись в машину, - не глядя на Анну, бросил он. – И да. Я присмотрю за твоим уродцем. В крайнем случае, найму ему няньку, могу себе позволить. Я не совсем нищий, как ты обо мне думаешь. Мне хватает на то, что нужно и еще остается.
Анна опешила. Растерянно хлопая глазами, она пробормотала:
- Ничего я такого не думала. И ему нужно корма купить.
- Садись, я сам схожу, а то еще кого-нибудь притащишь, - пытаясь говорить как можно холоднее, Глеб, тем не менее, никак не мог скрыть тот пожар, который вспыхнул у него в душе.
Анна притихшей мышкой забралась на переднее сидение. Она недоумевала. Еще ночью он, казалось, забыл о себе, был страстен и нежен, перецеловал ее каждую клеточку, обласкал всю, довел до исступления, изнеможения, заставил забыть о том, что кроме его рук, губ, что кроме него самого еще где-то существует мир. Он любил ее так, будто это последний день жизни. И ведь он был уверен, что она выходит замуж!
Глеб принес корм, сунул пакетик Анне и завел машину. По побелевшим костяшкам пальцев видно было, что буря еще в самом разгаре. Девушка огорченно скосила глаза на него, вздохнула, разорвав пакетик, насыпала сухие комочки прямо на ладошку. Изголодавшийся найденыш благодарно посмотрел на девушку, ткнулся мордочкой и стал аккуратно, по одному, их грызть. Он не набрасывался на еду, а после каждого проглоченного куска поднимал вопросительный взгляд - можно ли еще? У девушки навернулись слезы на глаза.
- Какой же ты глупый!!!! Это же все только для тебя!
Штольцев вздрогнул. В дурацких комедиях он видел, как двое не разговаривающих между собой просят передать свои слова через кого-то. Или это не ему? Дожились... Сказанное коту воспринимаем на свой счет. Между тем наевшееся животное начало лизать Анне руку. Причем не всю, а только понравившийся ему безымянный палец на правой руке.
И тут до нее дошел весь ужас ею сказанного. Он подумал...О нет! Мир нужно было восстанавливать.
- Глеб Платоныч! Я никогда не думала, что вы нищий. К тому же содержимое вашего кошелька меня не интересует.
- Тогда назови мне причину, по которой ты выходишь замуж за своего …Кирилла? И еще смеешь мне предлагать стать любовником. – От гнева на лбу мужчины вздулась пульсирующая жилка.
От этих слов, словно от удара хлыстом, она вздрогнула, хотела уже ответить в духе его высказывания. Набрала воздуха в легкие, но тут розовое трогательное существо прикусило ей ладошку. Не больно, но прижало зубами и не отпускало. Анна озадаченно посмотрела не него. Выдохнула и поняла. Потеряшка снова ей напомнил о главном – нужно объясниться. Хотя обида еще пыталась уколоть ее сердце отравленной иголкой, Анна взяла себя в руки. Она умела отделять котлеты от мух. Сама виновата. Действительно, что может прийти в голову после ее слов?
- Мне было очень больно слышать от вас такое. Как вы могли подумать, что я, будучи замужем, смогу иметь отношения с другим мужчиной?!
Еще смысл сказанного не дошел до его сознания, язык, который, как известно, враг наш, уже ляпнул:
- Такое, знаешь ли, бывает! Дело молодое!
Анна побледнела. Ее губы дрогнули, усилием воли она их сжала, безуспешно пытаясь удержать на лице нейтральное выражение. Слезы до краев наполнили ее глаза и готовы были горько-соленым потоком вырваться на волю. Она отчаянно заморгала глазами, и уже не имея больше сил, по – детски всхлипнула.
Закусив удила праведного гнева, Глеб не сразу понял, что произошло. Потом злость нехотя уступила место здравому смыслу, и в порядке поступления информации его эмоции менялись, как окраска у хамелеона. Первым пришло раскаяние – он понял, что опять умудрился обидеть девушку. Второй - тихая, робкая радость, в причину которой он никак не мог поверить. Третьей – страх, что он опять все испортил.
Он резко затормозил. Сейчас решалось все. Бывшие до сих пор их ссоры казались тренировочными. Он досыта наелся истериками Нины. До чертиков надоело быть виноватым в том, что не поддаешься на манипуляции. Значит, бесчувственный чурбан, не уделяющий должного внимания тонкой, чувствительной женщине. В Анне его покорила естественность. Обида – по делу. Прощение – не требуя тридцати трех поклонов и стольких же покаяний.
- Аня. Я не то хотел сказать. Вернее, я сказал, не то, что хотел, - Штольцев запнулся – что он несет? И сам дал ответ – чушь несет.
Он расстегнул ремень безопасности и, не обращая внимания на недовольство кота, наклонился к Анне, обхватил ее затылок, поцеловал. Сначала нежно и ласково. Затем требовательно и страстно. Губы девушки, сначала немного сопротивлявшиеся, «оттаяли»: поцелуй оказался более красноречивым оправданием, чем сотни витиеватых извинений. Поцелуй не обманет.
С трудом отрываясь от покоривших его губ и переведя дух, он, все еще не веря своему счастью, спросил:
- Аня, ты, правда, остаешься свободной? – сейчас он даже боялся произнести слово замуж, чтобы не спугнуть солнечного зайчика счастья, робким лучом блеснувший перед ним.
