Окинув беглым взором скромное убежище какого – нибудь лесника, заметил печь. Похожа немного на чудо - печку из сказок, но видимо осовремененная. В отверстие нельзя было въехать на лопате, как Баба Яга засовывала Иванушку или еще там кого. Но сзади была лежанка, очевидно прогреваемая.
Это было очень кстати. Казалось, они принесли всю непогоду с собой в дом.
- Ну вот, Анна Викторовна! Мы теперь, как Водяные, за которыми тянутся мокрые следы.
Анна улыбнулась одними глазами – зубами она выбивала морзянку.
- Дддди-рол, - почти удалось ей выговорить.
- Что? – испугался Глеб.
- Свежо здесь. Морозная свежесть.
И смех, и грех. Анна похожа была на мокрого цыпленка – беззащитного. Растерянного и беспомощного.
Согреть объятиями, как ему того хотелось было нельзя – сам мокрый и холодный.
- Потерпи, сейчас я растоплю эту душегрейку, и все будет в порядке, - пытался подбодрить Штольцев, однако он сам ощущал, что бодрости от этого не прибавилось.
При самом хорошем раскладе – это минимум полчаса. За полчаса и воспаление легких можно заработать.
- Анна Викторовна! Мы тут взрослые люди, и хоть я обещал не нарушать границы дозволенного, но вынужден требовать, чтоб ты разделась.
Изумленно распахнувшиеся глаза девушки дали понять ему, что нужно быть точней в формулировках.
- Потерпи немного. Есть печь, думаю, найдутся и дрова, и мы высушим одежду и не заболеем. Но на это нужно время. Рядом с домом есть сеновал. Я тебя туда не отправлю, не переживай. Я притащу сюда хоть всю копну, и заверну тебя. Оно сохраняет тепло внутри. Поэтому раздевайся, я обещаю не смотреть. Только придется потерпеть – оно колется.
- Это ничто, по сравнению с тем, как колются лезвия в пуантах.
Глеб быстренько принес огромную охапку сухой травы и закинул на лежанку.
- Устраивайся, я сейчас еще сверху прикрою.
Анна послушно влезла на печь, и пока Штольцев ходил за еще одной партией импровизированного одеяла, она разделась до белья и села, как воробышек, прижав коленки к груди.
Глеб забросил на нее еще одну охапку сена, действительно хранившего внутри себя энергию солнца, затем, оглядев результаты своей работы, не смог сдержать улыбку – такое комичное зрелище она представляла.
Оставив на себе только плавки, он принялся усиленно вспоминать – что там писали в детских книжках про эти самые печки. Наверно, как с костром – сложить колодцем, запихнуть внутрь бумагу и поджечь. Хорошо, что не бросил курить. Иначе без зажигалки пришлось бы трением огонь добывать.
Пригодилось и сено – и вскоре по поленьям стали разбегаться веселые огоньки. Повесив плед сверху, Глеб перевел дух.
- Аня! Ты там согрелась?
- Да! – послышался бодренький голосок.
- Ну и чудно. Я сейчас еще одежду разложу, и она быстро высохнет. Вон плед уже почти высох. Еще немного, и я накрою еще и им.
Однако события приняли совсем другой ход.
Едва Глеб присел на корточки перед печкой, как послышался испуганный визг.
- А-а-а-а-а-!- завопила Анна, вместе с копной сваливаясь на пол. Мужчина бросился на выручку. Он разгреб кучу и вытащил девушку, как хрусталь из посылки.
Прижав ее к себе, он начал успокаивающе гладить ее по волосам, по спине, обирая с нее травинки.
- Что случилось, моя хорошая?
- Там..там.. О Боже, Глеб Платоныч! Там мышь и она по мне походила!!!
Штольцев облегченно рассмеялся.
- Ну, ты меня и напугала! А еще больше этого несчастного грызуна.
- Этот грызун меня чуть не укусил!!!
- Успокойся, придется поступить неблагородно и выгнать хозяев из дома. Временно. Пока мы здесь. Что же у тебя так сердечко стучит?! Я думал, ты стойкий оловянный солдатик, а ты маленькая трусиха!
Поглаживая обнаженную спину девушки, он пропустил момент, когда его затопила безграничная нежность. Он еще крепче прижал к себе Анну и заскользил губами по нежной шее. Ключица. Снова шея. Легкие поцелуи согревали девушку и призваны были успокоить, но успокоили, вернее, усыпили только его хваленую бдительность. Он опомнился только тогда, когда понял, что его рука уже дерзко ласкает упругую грудь. Он задохнулся. Растерялся. Что он делает? Она обидится! Или еще больше обидится, если он остановится? Горло пересохло. Его бросило в жар. Никогда в жизни так не хотелось обладать женщиной. Едва ли не до судорог. И никогда в жизни он не был в такой растерянности. Данное себе и Анне слово не претендовать на нечто большее, чем друг, словно оживший капкан, пыталось схватить его за руку. Но он мужчина, в конце концов. И мужчину делают мужчиной поступки, а не слова. И забросив куда подальше все сомнения, он умело освободил ее белья, уже твердо зная, каким будет ответ.
Анна, закрыв глаза, потянулась к нему губами. Глеб, одной рукой подхватив ее под попу, другой сдернул плед и невероятным образом, одним движением, бросил его на лежанку поверх сена.
Можно было бы сказать, что мир перестал существовать для них, но это было не так. Безумно лаская девушку, он вдруг со всей ясностью понял, что Судьба дала ему еще один шанс завоевать ее.
И сейчас в нем боролись два страстных желания. Одно – всецело завладеть девушкой, прочувствовать ее каждой клеточкой, каждым нервом. Потерять разум от ее манящего тела, от ее запаха, от сладостного единения.
Другое – забыть о себе, подчиниться только одной цели - заставить ее потерять разум. Зацеловать, заставить стонать, изгибаться в томлении, трепетать и рваться навстречу ему, его горячим губам, жаждущим рукам и нескромным ласкам. Заставить забыть обо всем. Обо всех. И в первую очередь о Кирилле.
И выпустив на волю всю свою страсть, он всецело подчинился этому второму желанию – завладеть ее телом, ее душой, ее мыслями.
Его ласки были настойчивы, нескромны; желание покорить девушку, найти ее самые чувствительные, сокровенные точки, о которых будет знать только он, подчинило себе всю его суть.
Словно играя на самом совершенном музыкальном инструменте, он чутко реагировал на малейший отклик. Вызывая сладостный вздох или страстный стон, он закреплял остроту момента жадным поцелуем, словно создавая прочные якоря, способные удержать ее возле себя.
Анна смущенно попыталась запротестовать в ответ на его откровенные ласки, однако он мягко, но уверенно обхватил одной рукой ее запястья и, поцеловав их, завел за голову, полностью получив власть над ее телом. Он был настойчив и требователен, осознавая, что от его губ и рук сейчас зависит все...
Глаза девушки закрылись в истоме, она выгибалась, уже не противясь его напору, полностью отдавшись страсти.
- Ты моя! – вкладывал он в каждый поцелуй.
И когда услышал «Да » в ответ, отпустил ее руки.
Доведенная смелыми ласками почти до изнеможения, Анна уже не могла сдерживаться. Едва Глеб накрыл своим телом, она подалась ему навстречу, сгорая от безумного желания всецело принадлежать этому мужчине.
Тела слились, превратив миф об одном целом в реальность. Они, безусловно, были созданы друг для друга. Одно на двоих дыхание, сердцебиение и тончайшее чувствование другого.
Анна вздрогнула, изогнулась и застонала. Глеб успокаивающе, нежно прошелся по ее коже, стискивая зубы от переполнявшего его желания. Как безумно ему хотелось сейчас взорваться миллионами крошечных спецагентов, каждый из которых мог навсегда привязать к нему Анну. Соблазн был так велик, что он едва не зарычал. Но у него нет права лишать ее выбора – она сказала, что не будет рожать. Неимоверным усилием воли он заставил себя сдержаться.
Теперь можно быть нежным. Он стал медленно, сантиметр за сантиметром оглаживать счастливо улыбавшуюся с закрытыми глазами девушку. Легонько коснувшись внутренней стороны ее бедер, он вздрогнул. Рукой почувствовал неладное.
- Аня,- изумленно вскрикнул он. – Я, что, у тебя первый мужчина?
- Единственный,- едва слышно, как выдох, прошептала она, благодарно поцеловав его в шею.
Ошеломленный мужчина не мог найти слов. Он вел себя, как прожженный соблазнитель. Смущал ее своим напором, властно подавляя ее, теперь понятную, стеснительность. Самец! …Как он мог не понять, что она невинна?! Разве такой должна быть первая близость у девушки?! Предельная нежность, осторожность. А он.. Понятно, он не услышал ее боли, ее вскрика, потому что в момент проникновения жадно впивался в податливые губы, стараясь заполонить собой всю ее, покоряя, полностью слиться.
- Прости меня, я не должен был…,- он хотел что-то сказать в свое оправдание.
- За что? Я счастлива.
- Анечка, я надеюсь, теперь для нас это все меняет.
- Для меня - да, для нас – нет.
Глеб на несколько мгновений онемел. Сосчитав несколько вдохов - выдохов, он приглушенно сказал:
- Аня, давай поговорим!
- Глеб Платоныч! Так обычно начинаются разговоры, которые ни к чему хорошему не приводят.
- Может уже не нужно мне «выкать»? Или ты хочешь подчеркнуть разницу в возрасте? В этом все дело? Да?
- Вовсе нет, просто я так привыкла, - Анна растерялась. Раздосадованный, Штольцев резко подскочил, больно стукнувшись о нависавшую балку. Ноздри его раздувались, сердце выпрыгивало. Дурак! А чего он хотел? Хотел…
На эту ночь он возлагал большие надежды. Точно в замедленной съемке ему представился хрустальный замок мечты, в который безжалостно въезжает мощный трактор действительности. Осколки сыплятся на землю, образуя бесформенную груду. Такой же бесформенной, никому грудой ненужного хлама виделась Глебу его душа. Как смириться? Не сразу он подавил глубокую обиду, и поэтому она отчетливо прозвучала в его голосе.
- Мне нужно выйти, - глухо сказал он.
Завернув девушку в плед, Глеб подошел к печке, подбросил несколько поленьев и вышел на улицу.
Курить хотелось так, что сводило челюсти. В машине еще оставались сигареты. Одеваться не имело смысла, ливень хлестал по-прежнему, грозя повторить Вселенский потоп.
Он шел, не разбирая дороги. Мелкие, глубокие лужи, сломанные и брошенные на землю ветки – он ничего не замечал. Как не замечал и того, что его тело, только что пылавшее жаром, снова заледенело.
Его безотказно работающий мозг не мог найти ответа на простой вопрос: «Почему снова нет?»
Чем их близость стала для нее? Это было ее сознательное решение. «Последняя интрижка перед свадьбой или желание иметь опыт?» - язвительно подумал он. Но язвительность была направлена скорей на себя самого – он тут же устыдился за свои мысли. Душой он понимал, что Анна не такая.
Голова разбухла от неразрешимых вопросов.
От лежавшей на приборной доске пачки сигарет он ожидал обезболивающего эффекта. До отказа наполняя горячим дымом легкие, Штольцев словно надеялся, что они оплавятся, стекут на сердце или где там еще находится душа, и закроют доступ всему тревожащему.
Накурившись до одури, он зашел в дом. Все вернулось на круги своя. Хотя нет. Все-таки их отношения словно по спирали движутся. Взгляды горячее близости, поцелуй, ради которого полжизни отдашь. Теперь они стали близки. И снова проклятое статус кво.
Она не давала слова. У нее своя жизнь. А он обещал быть другом, защитником. Выдохнув обиду, он снова влез на лежанку, где обиженным калачиком свернулась Анна.
Щемящая нежность к ней и гнев к себе снова крутанули его на 180 градусов. Оставить девочку после того, что было! Ну, подлец! Определенно, с ней он вообще теряет ум, жизненные ориентиры. Анна, словно мощнейший магнит, сбивает с курса его компас, заставляя стрелку безумно вертеться, категорически отказываясь дать правильное направление.
Развернув ее, он аккуратно посадил к себе на колени. Поцеловав милый носик, хранивший остатки соленой влаги, Глеб покаянно сказал:
- Прости меня. Я с тобой теряю голову.
- Вы мокрый и холодный, - нежно ответила она, проводя пальчиком по его груди.
- Ну, я же сказал, что я теряю голову. Я совершенно забыл, что только что с улицы. Просто очень хотелось тебя усадить на коленки, как маленькую. Ты таким бубликом расстроенным свернулась, что у меня сердце заныло. Аня, я не понимаю, почему у нас так все сложно? Чертовы качели! То я тебя обижаю, то взрываюсь сам, потом становится стыдно.
- Глеб Платоныч!
- Ну, может все-таки не нужно подчеркивать мой возраст? – снова насупился Штольцев.
Анна улыбнулась и, несмотря на темноту, будто включила маленькую лампочку в сердце сурового сыщика. Только что он готов был его в шашлык зажарить сигаретами, а сейчас там стало уютно и светло. Нежными, порхающими поцелуями она прошлась по его шее. Они не вызывали желание, а заставили снова отпустить все вопросы, принять все как данность и наслаждаться тем, что дано на Здесь и Сейчас.
- Причем возраст? Я просто чувствую себя в безопасности, и …мне хочется, чтоб вы меня опекали, выговаривали за какую-нибудь ерунду, воспитывали. До сих пор я жила как в интернате. У меня вся жизнь была распределена чуть не на год вперед. Все было решено, но не мной. И я даже не задумывалась, нравится мне это или нет. Я была живой куклой. Ни эмоций, ни теплоты. А с вами мне нравится. И мое «Вы» этому свидетельство.
Если бы он хотел научиться плакать, то сейчас было самое подходящее для этого время. Как под лучами солнца твердый, холодный брикет мороженого превращается в счастливую, мягко расползающуюся массу, так и Глеб от этих слов едва не расчувствовался. Комок встрял в горле и помешал сказать что – нибудь соответствующее моменту.
Он позавидовал ильфо-петровской Эллочке – людоедке по причине наличия у нее в активном словаре целых тридцати слов. К нему же в голову не приходило ни одно. Он прижал голову девушки к груди и стал осторожно целовать ее высыхающие волосы.
Ему представилось, что все великие ораторы всех времен собрались здесь и укоризненно смотрят на него.
Убаюканная его объятиями, Анна задремала – сказывались усталость, переизбыток эмоций и успокаивающий стук сердца, которое билось теперь только для нее.
Глеб аккуратно положил девушку, и всю ночь не сомкнул глаз, обнимая ее и перебирая пальцами роскошные локоны.
Наутро, как ни в чем не бывало, выглянуло солнышко, будто не оно вчера даже не попыталось взять под контроль водяную стихию.
Телефон просох, и вызвать подмогу уже не представляло никаких трудностей.
Приехавший трактор не только освободил из капкана машину, но еще и дотащил до трассы – по грязи у нее не было шансов хоть как-нибудь переставлять свои колеса.
В результате такой транспортировки о том, что ниссан серебристого цвета, можно было только догадаться. Поэтому первым делом они заехали на мойку, вблизи которого находился супермаркет.
- Глеб …Платоныч! Можно я схожу в этот торговый центр? Нам же никто уже не угрожает? – Анна просительно приложила сжатые кулачки к груди.
- Прекрати мне платонычать! Иди! Только имей в виду, там продавцы, как в бутиках, за тобой не ходят. Нужно взять понравившийся товар, положить в корзину и подойти к стойке регистрации, то бишь кассе. А дальше просто расплачиваешься.
Это было очень кстати. Казалось, они принесли всю непогоду с собой в дом.
- Ну вот, Анна Викторовна! Мы теперь, как Водяные, за которыми тянутся мокрые следы.
Анна улыбнулась одними глазами – зубами она выбивала морзянку.
- Дддди-рол, - почти удалось ей выговорить.
- Что? – испугался Глеб.
- Свежо здесь. Морозная свежесть.
И смех, и грех. Анна похожа была на мокрого цыпленка – беззащитного. Растерянного и беспомощного.
Согреть объятиями, как ему того хотелось было нельзя – сам мокрый и холодный.
- Потерпи, сейчас я растоплю эту душегрейку, и все будет в порядке, - пытался подбодрить Штольцев, однако он сам ощущал, что бодрости от этого не прибавилось.
При самом хорошем раскладе – это минимум полчаса. За полчаса и воспаление легких можно заработать.
- Анна Викторовна! Мы тут взрослые люди, и хоть я обещал не нарушать границы дозволенного, но вынужден требовать, чтоб ты разделась.
Изумленно распахнувшиеся глаза девушки дали понять ему, что нужно быть точней в формулировках.
- Потерпи немного. Есть печь, думаю, найдутся и дрова, и мы высушим одежду и не заболеем. Но на это нужно время. Рядом с домом есть сеновал. Я тебя туда не отправлю, не переживай. Я притащу сюда хоть всю копну, и заверну тебя. Оно сохраняет тепло внутри. Поэтому раздевайся, я обещаю не смотреть. Только придется потерпеть – оно колется.
- Это ничто, по сравнению с тем, как колются лезвия в пуантах.
Глеб быстренько принес огромную охапку сухой травы и закинул на лежанку.
- Устраивайся, я сейчас еще сверху прикрою.
Анна послушно влезла на печь, и пока Штольцев ходил за еще одной партией импровизированного одеяла, она разделась до белья и села, как воробышек, прижав коленки к груди.
Глеб забросил на нее еще одну охапку сена, действительно хранившего внутри себя энергию солнца, затем, оглядев результаты своей работы, не смог сдержать улыбку – такое комичное зрелище она представляла.
Оставив на себе только плавки, он принялся усиленно вспоминать – что там писали в детских книжках про эти самые печки. Наверно, как с костром – сложить колодцем, запихнуть внутрь бумагу и поджечь. Хорошо, что не бросил курить. Иначе без зажигалки пришлось бы трением огонь добывать.
Пригодилось и сено – и вскоре по поленьям стали разбегаться веселые огоньки. Повесив плед сверху, Глеб перевел дух.
- Аня! Ты там согрелась?
- Да! – послышался бодренький голосок.
- Ну и чудно. Я сейчас еще одежду разложу, и она быстро высохнет. Вон плед уже почти высох. Еще немного, и я накрою еще и им.
Однако события приняли совсем другой ход.
ГЛАВА 11
Едва Глеб присел на корточки перед печкой, как послышался испуганный визг.
- А-а-а-а-а-!- завопила Анна, вместе с копной сваливаясь на пол. Мужчина бросился на выручку. Он разгреб кучу и вытащил девушку, как хрусталь из посылки.
Прижав ее к себе, он начал успокаивающе гладить ее по волосам, по спине, обирая с нее травинки.
- Что случилось, моя хорошая?
- Там..там.. О Боже, Глеб Платоныч! Там мышь и она по мне походила!!!
Штольцев облегченно рассмеялся.
- Ну, ты меня и напугала! А еще больше этого несчастного грызуна.
- Этот грызун меня чуть не укусил!!!
- Успокойся, придется поступить неблагородно и выгнать хозяев из дома. Временно. Пока мы здесь. Что же у тебя так сердечко стучит?! Я думал, ты стойкий оловянный солдатик, а ты маленькая трусиха!
Поглаживая обнаженную спину девушки, он пропустил момент, когда его затопила безграничная нежность. Он еще крепче прижал к себе Анну и заскользил губами по нежной шее. Ключица. Снова шея. Легкие поцелуи согревали девушку и призваны были успокоить, но успокоили, вернее, усыпили только его хваленую бдительность. Он опомнился только тогда, когда понял, что его рука уже дерзко ласкает упругую грудь. Он задохнулся. Растерялся. Что он делает? Она обидится! Или еще больше обидится, если он остановится? Горло пересохло. Его бросило в жар. Никогда в жизни так не хотелось обладать женщиной. Едва ли не до судорог. И никогда в жизни он не был в такой растерянности. Данное себе и Анне слово не претендовать на нечто большее, чем друг, словно оживший капкан, пыталось схватить его за руку. Но он мужчина, в конце концов. И мужчину делают мужчиной поступки, а не слова. И забросив куда подальше все сомнения, он умело освободил ее белья, уже твердо зная, каким будет ответ.
Анна, закрыв глаза, потянулась к нему губами. Глеб, одной рукой подхватив ее под попу, другой сдернул плед и невероятным образом, одним движением, бросил его на лежанку поверх сена.
Можно было бы сказать, что мир перестал существовать для них, но это было не так. Безумно лаская девушку, он вдруг со всей ясностью понял, что Судьба дала ему еще один шанс завоевать ее.
И сейчас в нем боролись два страстных желания. Одно – всецело завладеть девушкой, прочувствовать ее каждой клеточкой, каждым нервом. Потерять разум от ее манящего тела, от ее запаха, от сладостного единения.
Другое – забыть о себе, подчиниться только одной цели - заставить ее потерять разум. Зацеловать, заставить стонать, изгибаться в томлении, трепетать и рваться навстречу ему, его горячим губам, жаждущим рукам и нескромным ласкам. Заставить забыть обо всем. Обо всех. И в первую очередь о Кирилле.
И выпустив на волю всю свою страсть, он всецело подчинился этому второму желанию – завладеть ее телом, ее душой, ее мыслями.
Его ласки были настойчивы, нескромны; желание покорить девушку, найти ее самые чувствительные, сокровенные точки, о которых будет знать только он, подчинило себе всю его суть.
Словно играя на самом совершенном музыкальном инструменте, он чутко реагировал на малейший отклик. Вызывая сладостный вздох или страстный стон, он закреплял остроту момента жадным поцелуем, словно создавая прочные якоря, способные удержать ее возле себя.
Анна смущенно попыталась запротестовать в ответ на его откровенные ласки, однако он мягко, но уверенно обхватил одной рукой ее запястья и, поцеловав их, завел за голову, полностью получив власть над ее телом. Он был настойчив и требователен, осознавая, что от его губ и рук сейчас зависит все...
Глаза девушки закрылись в истоме, она выгибалась, уже не противясь его напору, полностью отдавшись страсти.
- Ты моя! – вкладывал он в каждый поцелуй.
И когда услышал «Да » в ответ, отпустил ее руки.
Доведенная смелыми ласками почти до изнеможения, Анна уже не могла сдерживаться. Едва Глеб накрыл своим телом, она подалась ему навстречу, сгорая от безумного желания всецело принадлежать этому мужчине.
Тела слились, превратив миф об одном целом в реальность. Они, безусловно, были созданы друг для друга. Одно на двоих дыхание, сердцебиение и тончайшее чувствование другого.
Анна вздрогнула, изогнулась и застонала. Глеб успокаивающе, нежно прошелся по ее коже, стискивая зубы от переполнявшего его желания. Как безумно ему хотелось сейчас взорваться миллионами крошечных спецагентов, каждый из которых мог навсегда привязать к нему Анну. Соблазн был так велик, что он едва не зарычал. Но у него нет права лишать ее выбора – она сказала, что не будет рожать. Неимоверным усилием воли он заставил себя сдержаться.
Теперь можно быть нежным. Он стал медленно, сантиметр за сантиметром оглаживать счастливо улыбавшуюся с закрытыми глазами девушку. Легонько коснувшись внутренней стороны ее бедер, он вздрогнул. Рукой почувствовал неладное.
- Аня,- изумленно вскрикнул он. – Я, что, у тебя первый мужчина?
- Единственный,- едва слышно, как выдох, прошептала она, благодарно поцеловав его в шею.
Ошеломленный мужчина не мог найти слов. Он вел себя, как прожженный соблазнитель. Смущал ее своим напором, властно подавляя ее, теперь понятную, стеснительность. Самец! …Как он мог не понять, что она невинна?! Разве такой должна быть первая близость у девушки?! Предельная нежность, осторожность. А он.. Понятно, он не услышал ее боли, ее вскрика, потому что в момент проникновения жадно впивался в податливые губы, стараясь заполонить собой всю ее, покоряя, полностью слиться.
- Прости меня, я не должен был…,- он хотел что-то сказать в свое оправдание.
- За что? Я счастлива.
- Анечка, я надеюсь, теперь для нас это все меняет.
- Для меня - да, для нас – нет.
Глеб на несколько мгновений онемел. Сосчитав несколько вдохов - выдохов, он приглушенно сказал:
- Аня, давай поговорим!
- Глеб Платоныч! Так обычно начинаются разговоры, которые ни к чему хорошему не приводят.
- Может уже не нужно мне «выкать»? Или ты хочешь подчеркнуть разницу в возрасте? В этом все дело? Да?
- Вовсе нет, просто я так привыкла, - Анна растерялась. Раздосадованный, Штольцев резко подскочил, больно стукнувшись о нависавшую балку. Ноздри его раздувались, сердце выпрыгивало. Дурак! А чего он хотел? Хотел…
На эту ночь он возлагал большие надежды. Точно в замедленной съемке ему представился хрустальный замок мечты, в который безжалостно въезжает мощный трактор действительности. Осколки сыплятся на землю, образуя бесформенную груду. Такой же бесформенной, никому грудой ненужного хлама виделась Глебу его душа. Как смириться? Не сразу он подавил глубокую обиду, и поэтому она отчетливо прозвучала в его голосе.
- Мне нужно выйти, - глухо сказал он.
Завернув девушку в плед, Глеб подошел к печке, подбросил несколько поленьев и вышел на улицу.
Курить хотелось так, что сводило челюсти. В машине еще оставались сигареты. Одеваться не имело смысла, ливень хлестал по-прежнему, грозя повторить Вселенский потоп.
Он шел, не разбирая дороги. Мелкие, глубокие лужи, сломанные и брошенные на землю ветки – он ничего не замечал. Как не замечал и того, что его тело, только что пылавшее жаром, снова заледенело.
Его безотказно работающий мозг не мог найти ответа на простой вопрос: «Почему снова нет?»
Чем их близость стала для нее? Это было ее сознательное решение. «Последняя интрижка перед свадьбой или желание иметь опыт?» - язвительно подумал он. Но язвительность была направлена скорей на себя самого – он тут же устыдился за свои мысли. Душой он понимал, что Анна не такая.
Голова разбухла от неразрешимых вопросов.
От лежавшей на приборной доске пачки сигарет он ожидал обезболивающего эффекта. До отказа наполняя горячим дымом легкие, Штольцев словно надеялся, что они оплавятся, стекут на сердце или где там еще находится душа, и закроют доступ всему тревожащему.
Накурившись до одури, он зашел в дом. Все вернулось на круги своя. Хотя нет. Все-таки их отношения словно по спирали движутся. Взгляды горячее близости, поцелуй, ради которого полжизни отдашь. Теперь они стали близки. И снова проклятое статус кво.
Она не давала слова. У нее своя жизнь. А он обещал быть другом, защитником. Выдохнув обиду, он снова влез на лежанку, где обиженным калачиком свернулась Анна.
Щемящая нежность к ней и гнев к себе снова крутанули его на 180 градусов. Оставить девочку после того, что было! Ну, подлец! Определенно, с ней он вообще теряет ум, жизненные ориентиры. Анна, словно мощнейший магнит, сбивает с курса его компас, заставляя стрелку безумно вертеться, категорически отказываясь дать правильное направление.
Развернув ее, он аккуратно посадил к себе на колени. Поцеловав милый носик, хранивший остатки соленой влаги, Глеб покаянно сказал:
- Прости меня. Я с тобой теряю голову.
- Вы мокрый и холодный, - нежно ответила она, проводя пальчиком по его груди.
- Ну, я же сказал, что я теряю голову. Я совершенно забыл, что только что с улицы. Просто очень хотелось тебя усадить на коленки, как маленькую. Ты таким бубликом расстроенным свернулась, что у меня сердце заныло. Аня, я не понимаю, почему у нас так все сложно? Чертовы качели! То я тебя обижаю, то взрываюсь сам, потом становится стыдно.
- Глеб Платоныч!
- Ну, может все-таки не нужно подчеркивать мой возраст? – снова насупился Штольцев.
Анна улыбнулась и, несмотря на темноту, будто включила маленькую лампочку в сердце сурового сыщика. Только что он готов был его в шашлык зажарить сигаретами, а сейчас там стало уютно и светло. Нежными, порхающими поцелуями она прошлась по его шее. Они не вызывали желание, а заставили снова отпустить все вопросы, принять все как данность и наслаждаться тем, что дано на Здесь и Сейчас.
- Причем возраст? Я просто чувствую себя в безопасности, и …мне хочется, чтоб вы меня опекали, выговаривали за какую-нибудь ерунду, воспитывали. До сих пор я жила как в интернате. У меня вся жизнь была распределена чуть не на год вперед. Все было решено, но не мной. И я даже не задумывалась, нравится мне это или нет. Я была живой куклой. Ни эмоций, ни теплоты. А с вами мне нравится. И мое «Вы» этому свидетельство.
Если бы он хотел научиться плакать, то сейчас было самое подходящее для этого время. Как под лучами солнца твердый, холодный брикет мороженого превращается в счастливую, мягко расползающуюся массу, так и Глеб от этих слов едва не расчувствовался. Комок встрял в горле и помешал сказать что – нибудь соответствующее моменту.
Он позавидовал ильфо-петровской Эллочке – людоедке по причине наличия у нее в активном словаре целых тридцати слов. К нему же в голову не приходило ни одно. Он прижал голову девушки к груди и стал осторожно целовать ее высыхающие волосы.
Ему представилось, что все великие ораторы всех времен собрались здесь и укоризненно смотрят на него.
Убаюканная его объятиями, Анна задремала – сказывались усталость, переизбыток эмоций и успокаивающий стук сердца, которое билось теперь только для нее.
Глеб аккуратно положил девушку, и всю ночь не сомкнул глаз, обнимая ее и перебирая пальцами роскошные локоны.
ГЛАВА 12
Наутро, как ни в чем не бывало, выглянуло солнышко, будто не оно вчера даже не попыталось взять под контроль водяную стихию.
Телефон просох, и вызвать подмогу уже не представляло никаких трудностей.
Приехавший трактор не только освободил из капкана машину, но еще и дотащил до трассы – по грязи у нее не было шансов хоть как-нибудь переставлять свои колеса.
В результате такой транспортировки о том, что ниссан серебристого цвета, можно было только догадаться. Поэтому первым делом они заехали на мойку, вблизи которого находился супермаркет.
- Глеб …Платоныч! Можно я схожу в этот торговый центр? Нам же никто уже не угрожает? – Анна просительно приложила сжатые кулачки к груди.
- Прекрати мне платонычать! Иди! Только имей в виду, там продавцы, как в бутиках, за тобой не ходят. Нужно взять понравившийся товар, положить в корзину и подойти к стойке регистрации, то бишь кассе. А дальше просто расплачиваешься.
