Первые шаги давались легко, каждый новый – непосильное испытание для тела и души. Она бы сдалась и под вечер первого дня, когда заметила то, что её ноги охватили судороги… но что-то всё же продолжало давать ей силу. Спереди шел верный маяк, которые дарил надежду и чувство безопасности, а под пазухой теплился толстый том жизни до катастрофы, который придавал сил и уверенности. Но даже у всесильного существа нет стольких сил, чтобы без устали трудиться так долго. Всем нужен отдых, и червю, и даже Ему. «… ибо в оный почил от всех дел Своих …».
Умиротворённый путь Майкла был нарушен неожиданным грохот сзади. Беспокойные мысли о руке отошли на задний план, и, увидев темноту вокруг и прикосновение холода, он понял, что давно наступила ночь. Шедшая за ним Мария без сил упала на землю. Мужчина молниеносно подскочил к ней.
- Ты в порядке?! – Одурманенный шоком, Майкл ощущал, словно он сам упал на землю.
Девушка ничего не ответила.
- Мария?!
Мария ласково дотронулась до щеки Майкла. Это слабое прикосновение было медленным и неряшливым, словно девушка только что проснулась.
- Я в порядке...
Майкл не видел лица своей спутницы, только едва-едва был различим её силуэт из-за слабого лунного света. Голос девушки был спокойным, бархатным, напоминающим старый и чарующий мир, когда ничего страшного не происходило, когда ничего никого не беспокоило. Этот голос хранил в себе заботу и был волшебным, словно с Майклом говорила сказочная принцесса.
Возможности выбрать место остановки уже не было, – провожатый слишком долго шёл в кромешной тьме, и даже не смотрел по сторонам, иначе, он бы давно продумал план ночёвки. Спрыгнув в какую-то мрачную яму, путешественники были вынуждены переночевать в ней. Никого это конечно не устраивало, но выбора не было.
- Прости меня… - тихо проговорил Майкл, убедившись, что Мария тепло укутана и ей ничего не мешает.
- В этом не твоей вины. Всё в порядке.
Его раздражало поведение девушки. Её спокойствие и покорность были тем, что толкало Майкла в бездну отчаяния и гнева на самого себя. Отчасти, он не мог винить её за то, какой она стала после своего ужасного заточения, но он и не мог предположить, какой она была до тех событий.
Пастуха раздражает глупость овец, и их неспособность к самостоятельности. В независимости от способностей и степени важности, человеку хочется иметь дело с равным, ощущать некую стабильность своего положения, а не деградацию со скоростью ползающей улитки. Такими темпами пастух сам становится овцой. Майкл бы с удовольствием сорвался на слишком расслабленную и удручённую Марию, но не смог бы потом смотреть ей в глаза. Он прекрасно понимал, что в конечном итоге услышит уже приевшееся: «всё хорошо» или «это нормально». Хуже будет только то, что девушка сама начнёт извиняться за всё.
К обычному человеку тяжело подобрать рабочий инструмент, но к Майклу, – как к человеку, давно выходящему за рамки «нормальный», – было ещё сложнее. Мария в его глазах была равной, такой же необычной, как и он сам. Но в ней всё было не так. Это не был человек, который остался одним из немногих представителей своего вида в прошедшем два года назад апокалипсисе. Что было не так в этой девушке? Всё в ней было не так. От поведения до внешнего вида, от мыслей до речи. Это был идеальный образец необычного человека, находящегося в настолько идеальной точке мироздания, что в любое время, в любом месте она была бы уникальна, одинока, и никем не принята.
В былые времена, Марию заставили бы долго обучаться тому, как правильно вести себя в обществе. Только сейчас, сама Мария прекрасна делала совершенно обратное – именно она учила Майкла, как правильно жить в умирающем мире.
Чтобы не хотел придумать и предположить Майкл, всё сразу рушилось. Он уже ни раз пытался подействовать на девушку, и только в единичных и незначительных моментах ему удавалось её вразумить. «Не веди себя так безучастно! Мы вместе должны стремиться к тому, чтобы выжить. – Прости. – Не извиняйся за то, в чём ты не виновата. – Всё в порядке», - именно так и представлялся любой диалог Марии и Майкла.
Холодная трава снизу, не менее тёплый ветер сверху – не самое приятное место для того, чтобы отдаться мыслям и рассуждениям. После ответа Марии: «всё в порядке», Майкл словно отупел. Он почувствовал себя глупо, нелепо. Не ему решать за Марию, не ему учить её жизни. Конечно, он является её спасителем и телохранителем, но он ей не отец, не учитель. Она вольна сбежать на следующий же день, посчитав, что защитник ей больше не нужен. Но чтобы ни говорила Мария, как бы ни поступала, это не было на неё похоже. Поведение этой девушки совмещало в себе отречённость и покорность. Она не видела смысла в дальнейшем выживании среди изуродованных обломков давно сгинувшего мира. Ей больше нравился вид бескрайних зелёных полей, нежели каменных стен. Но почему-то она шла следом за Майклом, словно двигалась за тем, что могло дать ей спасение или спокойствие.
Находясь среди разрухи, Мария бы уподобилась застрявшему в тумане парусному кораблю, который просто чего-то ждёт. Наступит ли смертельная буря или придёт спасительное солнце – неважно. Что для Марии, что для того корабля, существовало только время и туман-лимб, в котором любые действия бессмысленны. Но тут появляется Майкл, и он чем-то напоминает дальний свет маяка. Мария брела на этот свет, что бы он для неё не значил. И только то же время покажет, к какой земле пришвартуется корабль.
Майкл повернул голову к Марии. Он всё ещё не видел её лица, лишь слабый силуэт. Ему казалось, что девушка смотрит на звёзды, и так же, как и он, что-то обдумывает и планирует. Был ли в этом смысл? Неизвестно. Хотят ли они оба того? Неизвестно.
Наблюдая за спрятанным в темноте лицом девушки, Майкл проклял своё прошлое, проклял дом и семью, проклял будущее, проклял весь мир. Всё, что имело любую ценность стало бессмысленным, из-за того, что он просто встретил такую странную девушку.
Целых два загруженных на события и физическую нагрузку дня, и бессонная ночь до сих пор не заставляли Майкла отправиться спать. Он не ощущал себя уставшим, не слипались даже глаза. Однако ему удалось поспать не больше пяти часов. Проснулся же он оттого, что начало светать.
Новый день прошел идентично предыдущим, только из-за уставшей Марии, ей с Майклом пришлось пройти меньше, чем ему хотелось. Он уже больше внимания уделял своей спутнице, надеясь предотвратить любую трагедию, даже на самой минимальной и незначительной стадии зарождения. Любая новая эмоция на лице Марии, или даже косой взгляд куда-то в сторону послужил бы своего рода сигналом к началу действий. Только ничего из этого не происходило. Девушка иногда останавливалась и присаживалась на несколько минут у любого удобного места. Майкл всё же думал о том, что им обоим стоит остановится на пару дней. Прошлая ночь накинула огромную волну сомнений, которая меняла все его мысли и планы. Для решения такой ситуации ему нужно было время, а Марии – силы.
Третий день путешествия был спокойным. Вокруг также ничего не предвещало угроз или причин радоваться. Но где-то вдали от их места остановки, Майкл словно услышал странный шум. Эхом через небольшой участок леса прошелся крик. Он звучал так, словно взорвался целый танкер с горючим, и его разорвавшееся нутро звучало болезненным воплем. Это могло быть что угодно, но что-то говорило опытному паломнику, что это был альфа-хищник, крик которого звучал как-то по-человечески. У путников не было шансов на спасение на открытых лугах, поэтому Майкл долго не желал выходить за границы леса.
Через несколько остановок и много новых часов продолжительного похода, пара наконец-то достигла цивилизации. Они подошли к небольшому рабочему посёлку, который раньше мог специализироваться на скотоводстве. Огромные пастбища вокруг населённого пункта не имели в себе природных углублений, кустов или ручьев, где можно было спрятаться, из-за чего весь этот путь Майкл ощущал так, словно ступает по минному полю. Настигший его в лесу крик никак не давал покоя; он ожидал увидеть огромное и опасное чудище, которое сразу же начнёт охоту на путешественников. Эти мысли не волновали Марию, не заставляли её панически оглядываться и продумывать каждый следующий шаг. Она даже забыла о каком-то странном звуке, который услышала где-то в лесной глуши.
Посёлок, в котором эти двое стали единственными жильцами и гостями, издалека выглядел как обычный зелёный холм. За пару лет природного буйства и беспрерывных сражений с каменными хижинами, тонкий слой плюща оцепил стены и крыши зданий. Если бы вблизи не прослеживались двери и окна, если бы отсутствовал резкий подъём и контур окружающих зданий, то можно было действительно принять посёлок за редкое чудо природы.
Майклу понравилось это место. Оно было идеально спрятано от любопытных глаз со всех направлений. Сорняк ещё не полностью захватил все постройки, из-за чего можно было укрыться внутри зданий. Самая удобная хижина была почти самой отвратительной: внутри было сыро, темно, местами копошились черви и личинки жуков, вместо обоев стены покрывали корни растений и крепкие лианы, а деревянный пол иногда проваливался под ногами. Одним словом, дом был при смерти. Каждый новый день для него мог оказаться последним. Потолок провалился бы под весом балок и черепицы, дальше погрёб бы все уцелевшие помещения и пол, тогда вместо здания появится осторожный, небольшой, ничем не примечательный холм. Здания в последующие дни превратятся в курганы, которые будет хранить в себе только мебель и напоминание о старых жильцах. Майкл же оценил состояние дома как стабильное, по его предположению, всё могло разрушиться не меньше, чем через пару месяцев. Несколько дней внутри такого места были самыми оптимальными, чтобы совершить небольшой привал и никогда больше сюда не возвращаться.
Мария же видела во всем посёлке какой-то свой скрытый смысл. Она пробежалась несколько раз вокруг домов и собрала дивный букет диких цветов. С Майклом она заняла холодную ванную, где почти не было растений и жуков. Девушка быстро исправила эту ситуацию, притащив туда ещё несколько охапок растительности, которые разложила в роли ковра.
Основная подготовка к ночлегу закончилась только глубокой ночью, в тот час Майкл уже отдыхал, а Мария несколько часов раскладывала постилку. Кромешную тьму рассеял светильник Майкла, и пара наконец-то смогла усесться, где им было удобно. В их новом убежище было спокойно и светло: приятно пах новый ковёр, уют аккуратных стен успокаивал, где-то за пределами комнаты едва различимо звучали беспокойные копошения членистоногих. Мария без сил уснула сразу же, как только легла на выбранное ею место. В скором времени, также поступил и Майкл.
Новый день они встретили в полном одиночестве: Мария после пробуждения пошла гулять; Майкл, заметив отсутствие девушки, перепугался не на шутку. Но в то утро, это был единственный момент, когда что-то было неспокойно. Мария наслаждалась окружающим её видом, грелась под солнцем, читала книгу, заглядывала в дома, пыталась залезть на крыши и крутые склоны. Если ограничиться её времяпрепровождением в нескольких словах, то, она отдыхала и получала удовольствие. Майкл даже на новом месте остановки не прекращал борьбу с самим собой: он всё ещё обдумывал свой план, конфликтуя с чёткой инструкцией выживания и слепой покорностью к происходящему вокруг. С одной стороны, у него были обязанности и позыв к выживанию и стремлению восстановить старый и знакомый мир. Только всё это воспитание меркло перед тем, что Майкл мог остаться одним из немногих выживших на всей планете. Не наблюдая уже долго время любых поселений или следов оставшихся людей, он остановился на идеи того, что человечество всё же неспособно на восстановление. Страх гибели своего вида сильно сталкивалось с принятием чётких фактов о неминуемом поражении. Майкл не отдыхал, он всё думал и думал.
Поляна вокруг рабочего посёлка выглядела сильно заросшей. Это были луга, о которых забыла даже сама природа. Если кто-то и занимался «сокращением популяции» растений, то это были насекомые, коих было недостаточно для такого огромного труда. Зелёные стебли и лепестки тянулись из-за солнца ввысь, но высыхая падали обратно. Вместо них появлялись всё новые и новые родичи, которые постоянно повторяли одну и ту же судьбу. Это была бессмысленная картина, до которой никому не было дела.
Расположившись на крыше одного из заросших зданий, открывался вид на многие километры вдаль. Это был гигантский и ровный ковёр травы; ни одного выступа, ни одного холма или углубления. Где-то в зарослях иногда слышались птицы, и никого другого. Лесные звери по неизвестной причине не покидали свои берлоги и не уходили на более приятные пастбища. Зайцы, олени и прочие травоядные предпочитали питаться той травой, что всё время борется за жизнь с другими под тенью деревьев. Если же травоядные не предпочитают сочные и свежие травы на лугах, то и хищникам там нет никакого смысла находится. Так, некогда заселённые овцами, коровами, конями и козами пастбища оказались в итоге никому не нужными. Что же стало с домашним скотом, тоже было загадкой. Человеческая территория осталась неприкосновенной даже тогда, когда за ней нет никакого надзора. Все животные будто ожидали скорого возвращения людей обратно на свои места, или прибывали в шоке от того, что столь могучий вид так быстро вымер. Территория человека, стала территорией проклятой, пропитавшейся насквозь страхом и смертью. Можно было только гадать о том, что действительно происходило на уме у всех остальных зверей. Они всегда ощущали то, что человеку, из-за его давно утраченной связи с природой, было не дано понять.
Куда бы не смотрел Майкл, каждый раз он не прекращал думать о настоящем, и о будущем. Ему были неясны причины столь резких и загадочных изменений, и его мучало отсутствие ответа на столь важный вопрос. Только небольшая книжка с анекдотами продолжала успокаивать его. Она раскрашивала мрачные мысли нелепостью и комичностью, из-за чего вся история с монстрами казалась менее страшной. Каждый раз при прочтении того или иного рассказа, ему представлялось, как будто кто-то рядом смеётся из жалости к писателю.
Поздним вечером водитель фуры сбил оленя.
Скотину оттащили за ноги на обочину.
Олень подал на дальнобойщика в суд за домогательство.
За то он и был оленем.
В голове Майкла прозвучал чей-то смех, голосящий над нелепостью самой истории. Это был стыд, от которого слезились глаза и кололо в животе.
На закате Майкл загнал Марию внутрь дома. Девушка выглядела более радостной – она наконец-то получила возможность отдохнуть, и не теряла ни минуты зря. Она успела похорошеть: получила лёгкий загар, глаза её стали словно сиять, а волосы казались огненными языками при свете светильника, а скулы уже не выпирали. Майкл же наоборот тух.
- Помнишь, как я получил рану? – спросил он, продемонстрировав перевязанную руку.
Девушка безмолвно кивнула.
- Посмотри.
Майкл начал снимать слои бинтов, чтобы продемонстрировать девушке знакомую картину. Он ожидал увидеть примеченный им шрам, что был у него ещё пару ночей назад. Мария смогла бы объяснить то, из-за чего рана так быстро зажила. Но его планы резко изменились, так как вместо знакомой картины он обнажил что-то совершенно другое.
Умиротворённый путь Майкла был нарушен неожиданным грохот сзади. Беспокойные мысли о руке отошли на задний план, и, увидев темноту вокруг и прикосновение холода, он понял, что давно наступила ночь. Шедшая за ним Мария без сил упала на землю. Мужчина молниеносно подскочил к ней.
- Ты в порядке?! – Одурманенный шоком, Майкл ощущал, словно он сам упал на землю.
Девушка ничего не ответила.
- Мария?!
Мария ласково дотронулась до щеки Майкла. Это слабое прикосновение было медленным и неряшливым, словно девушка только что проснулась.
- Я в порядке...
Майкл не видел лица своей спутницы, только едва-едва был различим её силуэт из-за слабого лунного света. Голос девушки был спокойным, бархатным, напоминающим старый и чарующий мир, когда ничего страшного не происходило, когда ничего никого не беспокоило. Этот голос хранил в себе заботу и был волшебным, словно с Майклом говорила сказочная принцесса.
Возможности выбрать место остановки уже не было, – провожатый слишком долго шёл в кромешной тьме, и даже не смотрел по сторонам, иначе, он бы давно продумал план ночёвки. Спрыгнув в какую-то мрачную яму, путешественники были вынуждены переночевать в ней. Никого это конечно не устраивало, но выбора не было.
- Прости меня… - тихо проговорил Майкл, убедившись, что Мария тепло укутана и ей ничего не мешает.
- В этом не твоей вины. Всё в порядке.
Его раздражало поведение девушки. Её спокойствие и покорность были тем, что толкало Майкла в бездну отчаяния и гнева на самого себя. Отчасти, он не мог винить её за то, какой она стала после своего ужасного заточения, но он и не мог предположить, какой она была до тех событий.
Пастуха раздражает глупость овец, и их неспособность к самостоятельности. В независимости от способностей и степени важности, человеку хочется иметь дело с равным, ощущать некую стабильность своего положения, а не деградацию со скоростью ползающей улитки. Такими темпами пастух сам становится овцой. Майкл бы с удовольствием сорвался на слишком расслабленную и удручённую Марию, но не смог бы потом смотреть ей в глаза. Он прекрасно понимал, что в конечном итоге услышит уже приевшееся: «всё хорошо» или «это нормально». Хуже будет только то, что девушка сама начнёт извиняться за всё.
К обычному человеку тяжело подобрать рабочий инструмент, но к Майклу, – как к человеку, давно выходящему за рамки «нормальный», – было ещё сложнее. Мария в его глазах была равной, такой же необычной, как и он сам. Но в ней всё было не так. Это не был человек, который остался одним из немногих представителей своего вида в прошедшем два года назад апокалипсисе. Что было не так в этой девушке? Всё в ней было не так. От поведения до внешнего вида, от мыслей до речи. Это был идеальный образец необычного человека, находящегося в настолько идеальной точке мироздания, что в любое время, в любом месте она была бы уникальна, одинока, и никем не принята.
В былые времена, Марию заставили бы долго обучаться тому, как правильно вести себя в обществе. Только сейчас, сама Мария прекрасна делала совершенно обратное – именно она учила Майкла, как правильно жить в умирающем мире.
Чтобы не хотел придумать и предположить Майкл, всё сразу рушилось. Он уже ни раз пытался подействовать на девушку, и только в единичных и незначительных моментах ему удавалось её вразумить. «Не веди себя так безучастно! Мы вместе должны стремиться к тому, чтобы выжить. – Прости. – Не извиняйся за то, в чём ты не виновата. – Всё в порядке», - именно так и представлялся любой диалог Марии и Майкла.
Холодная трава снизу, не менее тёплый ветер сверху – не самое приятное место для того, чтобы отдаться мыслям и рассуждениям. После ответа Марии: «всё в порядке», Майкл словно отупел. Он почувствовал себя глупо, нелепо. Не ему решать за Марию, не ему учить её жизни. Конечно, он является её спасителем и телохранителем, но он ей не отец, не учитель. Она вольна сбежать на следующий же день, посчитав, что защитник ей больше не нужен. Но чтобы ни говорила Мария, как бы ни поступала, это не было на неё похоже. Поведение этой девушки совмещало в себе отречённость и покорность. Она не видела смысла в дальнейшем выживании среди изуродованных обломков давно сгинувшего мира. Ей больше нравился вид бескрайних зелёных полей, нежели каменных стен. Но почему-то она шла следом за Майклом, словно двигалась за тем, что могло дать ей спасение или спокойствие.
Находясь среди разрухи, Мария бы уподобилась застрявшему в тумане парусному кораблю, который просто чего-то ждёт. Наступит ли смертельная буря или придёт спасительное солнце – неважно. Что для Марии, что для того корабля, существовало только время и туман-лимб, в котором любые действия бессмысленны. Но тут появляется Майкл, и он чем-то напоминает дальний свет маяка. Мария брела на этот свет, что бы он для неё не значил. И только то же время покажет, к какой земле пришвартуется корабль.
Майкл повернул голову к Марии. Он всё ещё не видел её лица, лишь слабый силуэт. Ему казалось, что девушка смотрит на звёзды, и так же, как и он, что-то обдумывает и планирует. Был ли в этом смысл? Неизвестно. Хотят ли они оба того? Неизвестно.
Наблюдая за спрятанным в темноте лицом девушки, Майкл проклял своё прошлое, проклял дом и семью, проклял будущее, проклял весь мир. Всё, что имело любую ценность стало бессмысленным, из-за того, что он просто встретил такую странную девушку.
Целых два загруженных на события и физическую нагрузку дня, и бессонная ночь до сих пор не заставляли Майкла отправиться спать. Он не ощущал себя уставшим, не слипались даже глаза. Однако ему удалось поспать не больше пяти часов. Проснулся же он оттого, что начало светать.
Новый день прошел идентично предыдущим, только из-за уставшей Марии, ей с Майклом пришлось пройти меньше, чем ему хотелось. Он уже больше внимания уделял своей спутнице, надеясь предотвратить любую трагедию, даже на самой минимальной и незначительной стадии зарождения. Любая новая эмоция на лице Марии, или даже косой взгляд куда-то в сторону послужил бы своего рода сигналом к началу действий. Только ничего из этого не происходило. Девушка иногда останавливалась и присаживалась на несколько минут у любого удобного места. Майкл всё же думал о том, что им обоим стоит остановится на пару дней. Прошлая ночь накинула огромную волну сомнений, которая меняла все его мысли и планы. Для решения такой ситуации ему нужно было время, а Марии – силы.
Третий день путешествия был спокойным. Вокруг также ничего не предвещало угроз или причин радоваться. Но где-то вдали от их места остановки, Майкл словно услышал странный шум. Эхом через небольшой участок леса прошелся крик. Он звучал так, словно взорвался целый танкер с горючим, и его разорвавшееся нутро звучало болезненным воплем. Это могло быть что угодно, но что-то говорило опытному паломнику, что это был альфа-хищник, крик которого звучал как-то по-человечески. У путников не было шансов на спасение на открытых лугах, поэтому Майкл долго не желал выходить за границы леса.
Через несколько остановок и много новых часов продолжительного похода, пара наконец-то достигла цивилизации. Они подошли к небольшому рабочему посёлку, который раньше мог специализироваться на скотоводстве. Огромные пастбища вокруг населённого пункта не имели в себе природных углублений, кустов или ручьев, где можно было спрятаться, из-за чего весь этот путь Майкл ощущал так, словно ступает по минному полю. Настигший его в лесу крик никак не давал покоя; он ожидал увидеть огромное и опасное чудище, которое сразу же начнёт охоту на путешественников. Эти мысли не волновали Марию, не заставляли её панически оглядываться и продумывать каждый следующий шаг. Она даже забыла о каком-то странном звуке, который услышала где-то в лесной глуши.
Посёлок, в котором эти двое стали единственными жильцами и гостями, издалека выглядел как обычный зелёный холм. За пару лет природного буйства и беспрерывных сражений с каменными хижинами, тонкий слой плюща оцепил стены и крыши зданий. Если бы вблизи не прослеживались двери и окна, если бы отсутствовал резкий подъём и контур окружающих зданий, то можно было действительно принять посёлок за редкое чудо природы.
Майклу понравилось это место. Оно было идеально спрятано от любопытных глаз со всех направлений. Сорняк ещё не полностью захватил все постройки, из-за чего можно было укрыться внутри зданий. Самая удобная хижина была почти самой отвратительной: внутри было сыро, темно, местами копошились черви и личинки жуков, вместо обоев стены покрывали корни растений и крепкие лианы, а деревянный пол иногда проваливался под ногами. Одним словом, дом был при смерти. Каждый новый день для него мог оказаться последним. Потолок провалился бы под весом балок и черепицы, дальше погрёб бы все уцелевшие помещения и пол, тогда вместо здания появится осторожный, небольшой, ничем не примечательный холм. Здания в последующие дни превратятся в курганы, которые будет хранить в себе только мебель и напоминание о старых жильцах. Майкл же оценил состояние дома как стабильное, по его предположению, всё могло разрушиться не меньше, чем через пару месяцев. Несколько дней внутри такого места были самыми оптимальными, чтобы совершить небольшой привал и никогда больше сюда не возвращаться.
Мария же видела во всем посёлке какой-то свой скрытый смысл. Она пробежалась несколько раз вокруг домов и собрала дивный букет диких цветов. С Майклом она заняла холодную ванную, где почти не было растений и жуков. Девушка быстро исправила эту ситуацию, притащив туда ещё несколько охапок растительности, которые разложила в роли ковра.
Основная подготовка к ночлегу закончилась только глубокой ночью, в тот час Майкл уже отдыхал, а Мария несколько часов раскладывала постилку. Кромешную тьму рассеял светильник Майкла, и пара наконец-то смогла усесться, где им было удобно. В их новом убежище было спокойно и светло: приятно пах новый ковёр, уют аккуратных стен успокаивал, где-то за пределами комнаты едва различимо звучали беспокойные копошения членистоногих. Мария без сил уснула сразу же, как только легла на выбранное ею место. В скором времени, также поступил и Майкл.
Новый день они встретили в полном одиночестве: Мария после пробуждения пошла гулять; Майкл, заметив отсутствие девушки, перепугался не на шутку. Но в то утро, это был единственный момент, когда что-то было неспокойно. Мария наслаждалась окружающим её видом, грелась под солнцем, читала книгу, заглядывала в дома, пыталась залезть на крыши и крутые склоны. Если ограничиться её времяпрепровождением в нескольких словах, то, она отдыхала и получала удовольствие. Майкл даже на новом месте остановки не прекращал борьбу с самим собой: он всё ещё обдумывал свой план, конфликтуя с чёткой инструкцией выживания и слепой покорностью к происходящему вокруг. С одной стороны, у него были обязанности и позыв к выживанию и стремлению восстановить старый и знакомый мир. Только всё это воспитание меркло перед тем, что Майкл мог остаться одним из немногих выживших на всей планете. Не наблюдая уже долго время любых поселений или следов оставшихся людей, он остановился на идеи того, что человечество всё же неспособно на восстановление. Страх гибели своего вида сильно сталкивалось с принятием чётких фактов о неминуемом поражении. Майкл не отдыхал, он всё думал и думал.
Поляна вокруг рабочего посёлка выглядела сильно заросшей. Это были луга, о которых забыла даже сама природа. Если кто-то и занимался «сокращением популяции» растений, то это были насекомые, коих было недостаточно для такого огромного труда. Зелёные стебли и лепестки тянулись из-за солнца ввысь, но высыхая падали обратно. Вместо них появлялись всё новые и новые родичи, которые постоянно повторяли одну и ту же судьбу. Это была бессмысленная картина, до которой никому не было дела.
Расположившись на крыше одного из заросших зданий, открывался вид на многие километры вдаль. Это был гигантский и ровный ковёр травы; ни одного выступа, ни одного холма или углубления. Где-то в зарослях иногда слышались птицы, и никого другого. Лесные звери по неизвестной причине не покидали свои берлоги и не уходили на более приятные пастбища. Зайцы, олени и прочие травоядные предпочитали питаться той травой, что всё время борется за жизнь с другими под тенью деревьев. Если же травоядные не предпочитают сочные и свежие травы на лугах, то и хищникам там нет никакого смысла находится. Так, некогда заселённые овцами, коровами, конями и козами пастбища оказались в итоге никому не нужными. Что же стало с домашним скотом, тоже было загадкой. Человеческая территория осталась неприкосновенной даже тогда, когда за ней нет никакого надзора. Все животные будто ожидали скорого возвращения людей обратно на свои места, или прибывали в шоке от того, что столь могучий вид так быстро вымер. Территория человека, стала территорией проклятой, пропитавшейся насквозь страхом и смертью. Можно было только гадать о том, что действительно происходило на уме у всех остальных зверей. Они всегда ощущали то, что человеку, из-за его давно утраченной связи с природой, было не дано понять.
Куда бы не смотрел Майкл, каждый раз он не прекращал думать о настоящем, и о будущем. Ему были неясны причины столь резких и загадочных изменений, и его мучало отсутствие ответа на столь важный вопрос. Только небольшая книжка с анекдотами продолжала успокаивать его. Она раскрашивала мрачные мысли нелепостью и комичностью, из-за чего вся история с монстрами казалась менее страшной. Каждый раз при прочтении того или иного рассказа, ему представлялось, как будто кто-то рядом смеётся из жалости к писателю.
Поздним вечером водитель фуры сбил оленя.
Скотину оттащили за ноги на обочину.
Олень подал на дальнобойщика в суд за домогательство.
За то он и был оленем.
В голове Майкла прозвучал чей-то смех, голосящий над нелепостью самой истории. Это был стыд, от которого слезились глаза и кололо в животе.
На закате Майкл загнал Марию внутрь дома. Девушка выглядела более радостной – она наконец-то получила возможность отдохнуть, и не теряла ни минуты зря. Она успела похорошеть: получила лёгкий загар, глаза её стали словно сиять, а волосы казались огненными языками при свете светильника, а скулы уже не выпирали. Майкл же наоборот тух.
- Помнишь, как я получил рану? – спросил он, продемонстрировав перевязанную руку.
Девушка безмолвно кивнула.
- Посмотри.
Майкл начал снимать слои бинтов, чтобы продемонстрировать девушке знакомую картину. Он ожидал увидеть примеченный им шрам, что был у него ещё пару ночей назад. Мария смогла бы объяснить то, из-за чего рана так быстро зажила. Но его планы резко изменились, так как вместо знакомой картины он обнажил что-то совершенно другое.
