Наподобие чешуек у ящериц, на тыльной стороне кисти, часть кожи была прикрыта странными наростами. Они были чёрно-багровыми, из-за чего в начале могли показаться какой-то частью раны или злокачественной опухоли. Но кожа под повязкой никак не могла взаимодействовать с внешним миром, тем самым, не было возможности получить опасное заражение. Наростов было несколько, и, они напоминали острия ножей, которые были покрыты засохшей кровью и копотью. Сама же ладонь начала чернеть; кожа загрубела, ногти также почернели и стали толще. Это больше походило на острый камень, нежели на человеческую ладонь.
Майкл был шокирован. Это была его собственная рука, которая так резко и неожиданно изменилась, а он даже не заметил. Что-то в ней было отталкивающее, зловещее, будто это зародыш чего-то ужасающего и опасного. Как давно это произошло? Почему это происходит? Что будет дальше? Майкл задавал вопросы, на которые никто не смог бы ответить. Он просто смотрел на это уродство, пытаясь что-то понять и проанализировать. Это была уже рука не человека, а кого-то другого. Она казалось иной, холодной и безжизненной, словно это чья-то перчатка, а не часть живого организма. Майкл почувствовал себя так, словно под своим домом нашел змеиное гнездо, и не знал, как ему поступить и какими последствиями чревата эта встреча. Оставить всё как есть, и, приготовиться к возможным проблемам и трудностям? Избавиться от этого проклятья, но потом мучиться из-за совершенного выбора и проявленной жестокости? Нет! То, что сейчас высвобождалось из руки Майкла не было чем-то простым, чем-то обычным и частым. К этому никак нельзя было применить те упрощённые и привычные формы рассуждения, тут надо было действовать по-особенному. Это было сущее зло, доставшееся ему откуда-то извне. То была порча, коснувшаяся его тела: оно медленно пожирало человеческую плоть, заменяя её на ту, что будет более удобной и полезной. Это была смертельная болезнь, которая в самом конце своей жизни, заберёт и чужую жизнь.
Погибший в церкви монстр нанёс удар исподтишка: посеял своё разрушительное семя в человека, который, возможно, станет его приемником. Эта же рука в скором времени будет сжимать горло Марии, а потом и самого Майкла. Это было зло в чистом виде. Снаружи видимая помощь, внутри разрушение плоти и души. Эта чёрная, покрытая чешуёй рука ранее принадлежала тому, кто нёс смерть людям, тому, кто не жалел никого. Теперь это была рука Майкла, который был выбран для продолжения кровавого дела.
Как только владелец этого мрачного подарка опомнился, он сразу же схватил нож. Он занёс руку над проклятой кистью, которая теперь не принадлежала этому миру. Это было властное желание уничтожить что-то злобное, ненавистное, словно именно эта рука убила всю семью Майкла, уничтожила многих людей, и, отрубив её, он сможет заслужить прощение усопших.
Стоило только наметить удар в локтевую кость, как начала действовать Мария. Ощутив страх перед некогда собственной рукой, Майкл забыл о девушке, которая находилась также рядом с ним. Он сразу представил страх в её глазах, отвращение и ненависть. Она бы возненавидела своего спасителя, который был напуган не меньше её; сбежала прочь, обвинила бы во всех бедах, прокляла и назвала монстром. Майкл уже всё решил за неё, забыв, что она сама была способна что-то предпринимать и думать, и зачастую, не так, как он сам. Мария обняла очернённую ладонь друга и прижала к себе. Возможно, она видела её как какую-то обычную болезнь, которую можно вылечить. Возможно, она увидела в этом какой-то особый знак, понятный только ей. Мария не хотела, чтобы её спаситель вредил себе. Пусть лучше он навредит ей. Именно это и читалось в её поведении.
- Мария, это проклятье! Я должен от него избавиться! – кричал Майкл, с трудом остановив нож в сантиметре от тела Марии.
От этих слов, девушка только сильнее прижала к себе ладонь.
«Опять она…» - подумал Майкл. Эта девушка снова заставила его остановится и поменять взгляды на окружающий мир. Несмотря на то, что Майкл успел обвинить эту часть руки по всех грехах и бедах, что некогда происходили на планете, Мария видела в ней что-то другое. Почему Майкл идёт у неё на поводу? почему заставляет управлять собою? Ему ведь лучше знать то, как устроен мир… но он всё равно сдаётся и останавливается перед Марией. Она хочет того, чтобы всё осталось так, как есть, Майкл же боится того, что всё остаётся на своих местах. Нож выпал из обессиленной руки. Нет ничего сложнее такого выбора, и, стоя на перекрёстке путей, Майкл просто не знал, что ему делать. Это злило его, и в то же время обнадёживало; позволяло просторно осмотреться и, в то же время, торопило с решением. Майкл правильный поступил, что показал руку, – Мария уберегла своего друга от ран, из-за чего позволила тому всё обдумать. Их поступки были и правильны, и ошибочны. Но всё же они произошли, из-за чего следовало только идти дальше.
Майкл ослаб и приспустился на пол, а его ладонь по-прежнему находилась в объятьях девушки. Он бы и забыл об этом, если бы не почувствовал проклятой рукой то, как быстро бьётся сердце его спутницы, как горит её тело. Это было тепло живого человека, стук взволнованного сердца. Это было прикосновение к самому ядру бурлящей жизни и искренних чувств. Рука, которую посчитали проклятой, и уже, нечеловеческой, ощущала саму жизнь. Значит, это рука всё ещё принадлежала человеку.
Маленький безымянный рабочий посёлок начал медленно разваливаться: его старый, давно не обслуженные стены крошились и разрывались изнутри. Эти заброшенные и одинокие дома ненавидела природа: корни растений и лозы плющей окутывали их внутренности, меняя и перестраивая всё под свои нужды; солнце нагревало здание и комнаты внутри, предоставляя возможность ускорить медленное уничтожение жилища; дождь пробивал насквозь гнилое дерево, лужи давили на пол, проваливаясь ещё ниже; черви и жуки поедали мебель и стены, это был их пиршественный стол, в котором они рождались, жили, питались и умирали. Дом проседал не только из-за внешних факторов, но и из-за себя самого. Он давил на слабые места, словно самостоятельно надеясь, как можно скорее сравняться с землей. Если бы все многочисленные факторы не влияли на эти постройки, здания могли бы прослужить ещё многие годы. Но они все наклонялись вниз, как старики к земле, и, замертво падали. Для них было удобно то, что, прогибаясь, они оставляли над собой земной покров, который вскоре будет прикрывать их, как саван покойников. Это были курганы, медленно возносившиеся на спинах ещё живых.
Крыша первого здания провалилась под собственным весом и весом времени и природы, спустя несколько дней с того момента, как в этом поселке поселились новые люди. Это прискорбное зрелище сопровождалось ужасающим грохотом, который раздался на множество километров, словно крича: «Смотрите! настал мой конец, и смерть теперь идёт за вами!».
Случилось это несчастье глубокой ночью. Майкл очнулся первым. Стоило только услышать странные инородный скрип, как он приготовился ко всему худшему. Несколько минут он слышал рёв рвущихся и накренившихся деревянных балок; вслушивался в треск черепицы и штукатурки. Осколки стен вылетали под огромным давлением, делая территорию вокруг дома более опасной. Здание было готово к своей гибели, но его отдельные части ещё держались, словно надеясь получить помощь в самый последний момент.
В начале Майкл слышал каждый звук: как потрескивание и глухие хлопки, где-то был даже заметен скрип. Это сразу представлялось тем, что небольшая часть дома начала просаживаться под тяжестью времени и непогоды. Закончилось же всё представление оглушающим грохотом. Сразу после этого, по земле прошлась дрожь, оповещая о трагедии. То была гибель не просто дома, а целой истории и памяти о некогда живущих там людях.
Мария ничего не заметила и спала дальше.
Наутро Майкл вышел наружу, чтобы лучше рассмотреть причину ночного шума. Перед его глазами действительно на земле лежали руины некогда прямостоящего здания. Зданием эту груду земли и мусора могли назвать только те, кто помнил его прежний вид. Небольшой зелёный холм с выпирающими балками и остриями напоминал скорее поверженного медведя-великана с зелёной шерстью, который был на смерть утыкан огромным количеством копий.
Мужчина осторожно шел мимо торчащих брусьев и балок, пытаясь не провалиться в ещё не осевшие под ногами полости. Перебинтованной рукой он поглаживал выпирающую траву, словно проявлял сочувствие к этому погибшему «медведю». Ещё ночью он перебинтовал руку обратно. Майкл принял то, как Мария отнеслась положительно и спокойно к странным изменениям в своем провожатом. Он смирился, и, поведение девушки успокаивало его. Только загадочные изменения всё же не давали ему покоя, из-за чего он вернул бинты на место, желая, как можно меньше наблюдать столь неприятную картину.
В абсолютной тишине опустошенного мира, можно было прислушаться к тому, как ещё не раздавленные насекомые копошатся под слоем земли, надеясь выбраться из неожиданной могилы.
Первое упавшее здание было знаком того, что эта же судьба скоро настигнет и все остальные. Даже при крушении одного жилища могла пойти цепная реакция, которая бы не остановилась, пока всё не превратится в сплошной могильник. Майкл пришел к выводу, что ему с Марией срочно нужно уходить; каждый час промедления мог стоить жизни.
Марию пришлось будить долго. Без какого-либо завтрака или объяснения, Майкл утащил её подальше от населённого пункта. Они всё шли, не выбирая направления и не оглядываясь; только несколько раз Мария успела бросить взгляд на дома, размышляя о причине столь скорого и поспешного ухода. Через несколько часов они оказались далеко от места бывшего привала. Майкл остановился только тогда, когда макушки брошенных зданий исчезли из виду. Даже маленькая точка вдали не внушала ему доверия, пугала и заставляла нервничать.
Мария и Майкл очередной раз лишились дома, лишились места, где могли бы просто жить изо дня в день, наслаждаясь обществом друг друга, и понимая то, что с гибелью человечества сама жизнь не прекратилась, а мир существует дальше и пытается так же забыть о своих жителях, как и сами люди.
Некогда начавшие свой путь из старой церкви, парочка уже успела пройти достаточно большое расстояние. Не считая отдыха в несколько дней, для Марии это уже было чем-то грандиозным. Она продолжала идти с поднятым настроением, готовая к новым свершениям и открытиям. Общая провизия подходила к концу. Это глобальная проблема была связана с тем, что если Майкл и мог экономить на себе, то на Марии никак. Это было бы настоящим преступлением, лишать измученную девушку чего-то важного и необходимого. Отдать своё – легко; забрать чужое – немыслимо.
До ближайшего небольшого города – около сотни тысяч людей бывшего населения – было недалеко. Путнику прекрасно помогали в выживании география и превосходная зрительная память. Но добраться до места поживы всего лишь одна беда, сложнее будет найти на руинах что-то стоящее, что поможет пережить ещё один день.
Пока пара путешествовала дальше, Майкл продолжал слышать где-то со стороны громкий вой, словно существо, издающее его, преследовало пару. Сколько бы раз провожатый не оборачивался на этот звук, или не пытался увидеть что-нибудь необычное в дали, ни на холмах, ни средь деревьев ничего не было. Эти странные события заставляли Майкла идти быстрее и дольше – он предпочитал прятаться под потолком, будто даже далёкие звёзды могли выдать его местоположение тому, кто выл.
Начался тяжёлый момент пути: несколько дней пришлось идти напрямик через рощи и луга. Когда наступала ночь, то Майкл с Марией прятались в норах и под упавшими деревьями. Ничего за всё время их нового пути не происходило. Майкл прятался зря. В таких неприятные часы, даже для себя, он находил положительную сторону в смирении Марии: она не жаловалась, не дерзила от скуки или злости, не падала духом. Мария просто брела вперёд за своим спасителем, пока у неё были силы – учитывая недавний продолжительный отдыха, сил у неё было предостаточно. Она даже не просила отдыха или еды, и, Майкл нарочно делал остановку и давал даже излишний кусок пищи, опасаясь того, что Мария себя изводит. Для него всё имело свой вес: дети кричат, когда чем-то недовольны; старики – ворчат; собаки – скулят; кошки – просто и нагло смотрят. Мария была другой.
В лесу не было ни матрасов, ни кроватей, ни чего-то подходящего для мягкой и удобное подстилки. Оставшись без спальника, Майкл всем телом вспомнил, что сон на земле, вещь не из приятных, – невозможно найти удобное место, где можно было поспать хорошо. Там нет ничего абсолютно мягкого, всё вокруг твёрдое и неудобное. В охапке листвы найдётся ветка, что упрётся в самое мягкое место, и тем самым будет мешать не только во время сна, но и напоминать о себе после пробуждения. Всюду бугры и неровности – после сна всегда что-то болит. Никогда не бывает тепло или жарко, только неприятный холод. Такое встречалось даже в тех местах, где холодная погода – роскошь. Если днём жарко, ночью всегда будет холодно, особенно лёжа на земле. Проблема простудиться – только одна из небольших трудностей, которые возникают не только во время сна на земле, но и при самой мысли об этом. Таких «героев», кто решил воспользоваться матерью-землёй как ложем, ждёт самое настоящее испытание. Это не отдых, это настоящее сражение между природой и человеком, словно возвращение блудного сына в свою старую колыбель, из которой он давно вырос. Это битва, где нет победителей, где проигравшие все. Одна сторона сильнее пострадает, другая – слабее. Земля после человека может и восстановиться, но человек после земли – никогда.
Такой сон самый крепкий и тяжёлый – он затрачивает больше сил, чем при любом другом отдыхе. После трудного дня, утром можно чувствовать себя ещё более уставшим. Во время сна, все силы уходят на то, чтобы не нарушить это хрупкое состояние. Поэтому тяжело будет осознать происходящее вокруг, или вовремя среагировать на какой-нибудь раздражитель. Но тут уже играет отдельную роль сам лес. Это не построенный человеком дом, где есть толстые стены, что позволяют сбежать от постороннего шума и любопытных глаз. Лес – родитель этих шумов, хозяин жизни. Копошение червей и насекомых, птицы, что летают с ветки на ветку, где-то сломается прут под весом маленького зверка, где-то свалится камень-украшение из птичьего гнезда; зверьки любопытно смотрят на гостей леса, плотной кучей собираясь вокруг них, отсюда растёт и издаваемый ими шум, отсюда же растёт и опасность, – не каждый возникший шум может принадлежать безобидной белке или зайцу. В лесу не бывает безвредных зверей.
Любой шум – опасность. Но сколько бы Мария и Майкл не провели ночей в таком царстве, всё обходилось благополучно. Вокруг них действительно иногда возникали странные звуки, но никто из спящих не просыпался. Это было глупо, самоуверенно, но такой и была Мария, таким постепенно становился и сам Майкл. Любой отход ко сну мог оказаться для них смертельным.
Прямой путь через лес занял три дня. На протяжении всего участка, Майкл каждый раз закутывал Марию в свою и её одежду, а сам ложился спать в лёгкой майке.
Майкл был шокирован. Это была его собственная рука, которая так резко и неожиданно изменилась, а он даже не заметил. Что-то в ней было отталкивающее, зловещее, будто это зародыш чего-то ужасающего и опасного. Как давно это произошло? Почему это происходит? Что будет дальше? Майкл задавал вопросы, на которые никто не смог бы ответить. Он просто смотрел на это уродство, пытаясь что-то понять и проанализировать. Это была уже рука не человека, а кого-то другого. Она казалось иной, холодной и безжизненной, словно это чья-то перчатка, а не часть живого организма. Майкл почувствовал себя так, словно под своим домом нашел змеиное гнездо, и не знал, как ему поступить и какими последствиями чревата эта встреча. Оставить всё как есть, и, приготовиться к возможным проблемам и трудностям? Избавиться от этого проклятья, но потом мучиться из-за совершенного выбора и проявленной жестокости? Нет! То, что сейчас высвобождалось из руки Майкла не было чем-то простым, чем-то обычным и частым. К этому никак нельзя было применить те упрощённые и привычные формы рассуждения, тут надо было действовать по-особенному. Это было сущее зло, доставшееся ему откуда-то извне. То была порча, коснувшаяся его тела: оно медленно пожирало человеческую плоть, заменяя её на ту, что будет более удобной и полезной. Это была смертельная болезнь, которая в самом конце своей жизни, заберёт и чужую жизнь.
Погибший в церкви монстр нанёс удар исподтишка: посеял своё разрушительное семя в человека, который, возможно, станет его приемником. Эта же рука в скором времени будет сжимать горло Марии, а потом и самого Майкла. Это было зло в чистом виде. Снаружи видимая помощь, внутри разрушение плоти и души. Эта чёрная, покрытая чешуёй рука ранее принадлежала тому, кто нёс смерть людям, тому, кто не жалел никого. Теперь это была рука Майкла, который был выбран для продолжения кровавого дела.
Как только владелец этого мрачного подарка опомнился, он сразу же схватил нож. Он занёс руку над проклятой кистью, которая теперь не принадлежала этому миру. Это было властное желание уничтожить что-то злобное, ненавистное, словно именно эта рука убила всю семью Майкла, уничтожила многих людей, и, отрубив её, он сможет заслужить прощение усопших.
Стоило только наметить удар в локтевую кость, как начала действовать Мария. Ощутив страх перед некогда собственной рукой, Майкл забыл о девушке, которая находилась также рядом с ним. Он сразу представил страх в её глазах, отвращение и ненависть. Она бы возненавидела своего спасителя, который был напуган не меньше её; сбежала прочь, обвинила бы во всех бедах, прокляла и назвала монстром. Майкл уже всё решил за неё, забыв, что она сама была способна что-то предпринимать и думать, и зачастую, не так, как он сам. Мария обняла очернённую ладонь друга и прижала к себе. Возможно, она видела её как какую-то обычную болезнь, которую можно вылечить. Возможно, она увидела в этом какой-то особый знак, понятный только ей. Мария не хотела, чтобы её спаситель вредил себе. Пусть лучше он навредит ей. Именно это и читалось в её поведении.
- Мария, это проклятье! Я должен от него избавиться! – кричал Майкл, с трудом остановив нож в сантиметре от тела Марии.
От этих слов, девушка только сильнее прижала к себе ладонь.
«Опять она…» - подумал Майкл. Эта девушка снова заставила его остановится и поменять взгляды на окружающий мир. Несмотря на то, что Майкл успел обвинить эту часть руки по всех грехах и бедах, что некогда происходили на планете, Мария видела в ней что-то другое. Почему Майкл идёт у неё на поводу? почему заставляет управлять собою? Ему ведь лучше знать то, как устроен мир… но он всё равно сдаётся и останавливается перед Марией. Она хочет того, чтобы всё осталось так, как есть, Майкл же боится того, что всё остаётся на своих местах. Нож выпал из обессиленной руки. Нет ничего сложнее такого выбора, и, стоя на перекрёстке путей, Майкл просто не знал, что ему делать. Это злило его, и в то же время обнадёживало; позволяло просторно осмотреться и, в то же время, торопило с решением. Майкл правильный поступил, что показал руку, – Мария уберегла своего друга от ран, из-за чего позволила тому всё обдумать. Их поступки были и правильны, и ошибочны. Но всё же они произошли, из-за чего следовало только идти дальше.
Майкл ослаб и приспустился на пол, а его ладонь по-прежнему находилась в объятьях девушки. Он бы и забыл об этом, если бы не почувствовал проклятой рукой то, как быстро бьётся сердце его спутницы, как горит её тело. Это было тепло живого человека, стук взволнованного сердца. Это было прикосновение к самому ядру бурлящей жизни и искренних чувств. Рука, которую посчитали проклятой, и уже, нечеловеческой, ощущала саму жизнь. Значит, это рука всё ещё принадлежала человеку.
Глава 7. Незваные гости
Маленький безымянный рабочий посёлок начал медленно разваливаться: его старый, давно не обслуженные стены крошились и разрывались изнутри. Эти заброшенные и одинокие дома ненавидела природа: корни растений и лозы плющей окутывали их внутренности, меняя и перестраивая всё под свои нужды; солнце нагревало здание и комнаты внутри, предоставляя возможность ускорить медленное уничтожение жилища; дождь пробивал насквозь гнилое дерево, лужи давили на пол, проваливаясь ещё ниже; черви и жуки поедали мебель и стены, это был их пиршественный стол, в котором они рождались, жили, питались и умирали. Дом проседал не только из-за внешних факторов, но и из-за себя самого. Он давил на слабые места, словно самостоятельно надеясь, как можно скорее сравняться с землей. Если бы все многочисленные факторы не влияли на эти постройки, здания могли бы прослужить ещё многие годы. Но они все наклонялись вниз, как старики к земле, и, замертво падали. Для них было удобно то, что, прогибаясь, они оставляли над собой земной покров, который вскоре будет прикрывать их, как саван покойников. Это были курганы, медленно возносившиеся на спинах ещё живых.
Крыша первого здания провалилась под собственным весом и весом времени и природы, спустя несколько дней с того момента, как в этом поселке поселились новые люди. Это прискорбное зрелище сопровождалось ужасающим грохотом, который раздался на множество километров, словно крича: «Смотрите! настал мой конец, и смерть теперь идёт за вами!».
Случилось это несчастье глубокой ночью. Майкл очнулся первым. Стоило только услышать странные инородный скрип, как он приготовился ко всему худшему. Несколько минут он слышал рёв рвущихся и накренившихся деревянных балок; вслушивался в треск черепицы и штукатурки. Осколки стен вылетали под огромным давлением, делая территорию вокруг дома более опасной. Здание было готово к своей гибели, но его отдельные части ещё держались, словно надеясь получить помощь в самый последний момент.
В начале Майкл слышал каждый звук: как потрескивание и глухие хлопки, где-то был даже заметен скрип. Это сразу представлялось тем, что небольшая часть дома начала просаживаться под тяжестью времени и непогоды. Закончилось же всё представление оглушающим грохотом. Сразу после этого, по земле прошлась дрожь, оповещая о трагедии. То была гибель не просто дома, а целой истории и памяти о некогда живущих там людях.
Мария ничего не заметила и спала дальше.
Наутро Майкл вышел наружу, чтобы лучше рассмотреть причину ночного шума. Перед его глазами действительно на земле лежали руины некогда прямостоящего здания. Зданием эту груду земли и мусора могли назвать только те, кто помнил его прежний вид. Небольшой зелёный холм с выпирающими балками и остриями напоминал скорее поверженного медведя-великана с зелёной шерстью, который был на смерть утыкан огромным количеством копий.
Мужчина осторожно шел мимо торчащих брусьев и балок, пытаясь не провалиться в ещё не осевшие под ногами полости. Перебинтованной рукой он поглаживал выпирающую траву, словно проявлял сочувствие к этому погибшему «медведю». Ещё ночью он перебинтовал руку обратно. Майкл принял то, как Мария отнеслась положительно и спокойно к странным изменениям в своем провожатом. Он смирился, и, поведение девушки успокаивало его. Только загадочные изменения всё же не давали ему покоя, из-за чего он вернул бинты на место, желая, как можно меньше наблюдать столь неприятную картину.
В абсолютной тишине опустошенного мира, можно было прислушаться к тому, как ещё не раздавленные насекомые копошатся под слоем земли, надеясь выбраться из неожиданной могилы.
Первое упавшее здание было знаком того, что эта же судьба скоро настигнет и все остальные. Даже при крушении одного жилища могла пойти цепная реакция, которая бы не остановилась, пока всё не превратится в сплошной могильник. Майкл пришел к выводу, что ему с Марией срочно нужно уходить; каждый час промедления мог стоить жизни.
Марию пришлось будить долго. Без какого-либо завтрака или объяснения, Майкл утащил её подальше от населённого пункта. Они всё шли, не выбирая направления и не оглядываясь; только несколько раз Мария успела бросить взгляд на дома, размышляя о причине столь скорого и поспешного ухода. Через несколько часов они оказались далеко от места бывшего привала. Майкл остановился только тогда, когда макушки брошенных зданий исчезли из виду. Даже маленькая точка вдали не внушала ему доверия, пугала и заставляла нервничать.
Мария и Майкл очередной раз лишились дома, лишились места, где могли бы просто жить изо дня в день, наслаждаясь обществом друг друга, и понимая то, что с гибелью человечества сама жизнь не прекратилась, а мир существует дальше и пытается так же забыть о своих жителях, как и сами люди.
Некогда начавшие свой путь из старой церкви, парочка уже успела пройти достаточно большое расстояние. Не считая отдыха в несколько дней, для Марии это уже было чем-то грандиозным. Она продолжала идти с поднятым настроением, готовая к новым свершениям и открытиям. Общая провизия подходила к концу. Это глобальная проблема была связана с тем, что если Майкл и мог экономить на себе, то на Марии никак. Это было бы настоящим преступлением, лишать измученную девушку чего-то важного и необходимого. Отдать своё – легко; забрать чужое – немыслимо.
До ближайшего небольшого города – около сотни тысяч людей бывшего населения – было недалеко. Путнику прекрасно помогали в выживании география и превосходная зрительная память. Но добраться до места поживы всего лишь одна беда, сложнее будет найти на руинах что-то стоящее, что поможет пережить ещё один день.
Пока пара путешествовала дальше, Майкл продолжал слышать где-то со стороны громкий вой, словно существо, издающее его, преследовало пару. Сколько бы раз провожатый не оборачивался на этот звук, или не пытался увидеть что-нибудь необычное в дали, ни на холмах, ни средь деревьев ничего не было. Эти странные события заставляли Майкла идти быстрее и дольше – он предпочитал прятаться под потолком, будто даже далёкие звёзды могли выдать его местоположение тому, кто выл.
Начался тяжёлый момент пути: несколько дней пришлось идти напрямик через рощи и луга. Когда наступала ночь, то Майкл с Марией прятались в норах и под упавшими деревьями. Ничего за всё время их нового пути не происходило. Майкл прятался зря. В таких неприятные часы, даже для себя, он находил положительную сторону в смирении Марии: она не жаловалась, не дерзила от скуки или злости, не падала духом. Мария просто брела вперёд за своим спасителем, пока у неё были силы – учитывая недавний продолжительный отдыха, сил у неё было предостаточно. Она даже не просила отдыха или еды, и, Майкл нарочно делал остановку и давал даже излишний кусок пищи, опасаясь того, что Мария себя изводит. Для него всё имело свой вес: дети кричат, когда чем-то недовольны; старики – ворчат; собаки – скулят; кошки – просто и нагло смотрят. Мария была другой.
В лесу не было ни матрасов, ни кроватей, ни чего-то подходящего для мягкой и удобное подстилки. Оставшись без спальника, Майкл всем телом вспомнил, что сон на земле, вещь не из приятных, – невозможно найти удобное место, где можно было поспать хорошо. Там нет ничего абсолютно мягкого, всё вокруг твёрдое и неудобное. В охапке листвы найдётся ветка, что упрётся в самое мягкое место, и тем самым будет мешать не только во время сна, но и напоминать о себе после пробуждения. Всюду бугры и неровности – после сна всегда что-то болит. Никогда не бывает тепло или жарко, только неприятный холод. Такое встречалось даже в тех местах, где холодная погода – роскошь. Если днём жарко, ночью всегда будет холодно, особенно лёжа на земле. Проблема простудиться – только одна из небольших трудностей, которые возникают не только во время сна на земле, но и при самой мысли об этом. Таких «героев», кто решил воспользоваться матерью-землёй как ложем, ждёт самое настоящее испытание. Это не отдых, это настоящее сражение между природой и человеком, словно возвращение блудного сына в свою старую колыбель, из которой он давно вырос. Это битва, где нет победителей, где проигравшие все. Одна сторона сильнее пострадает, другая – слабее. Земля после человека может и восстановиться, но человек после земли – никогда.
Такой сон самый крепкий и тяжёлый – он затрачивает больше сил, чем при любом другом отдыхе. После трудного дня, утром можно чувствовать себя ещё более уставшим. Во время сна, все силы уходят на то, чтобы не нарушить это хрупкое состояние. Поэтому тяжело будет осознать происходящее вокруг, или вовремя среагировать на какой-нибудь раздражитель. Но тут уже играет отдельную роль сам лес. Это не построенный человеком дом, где есть толстые стены, что позволяют сбежать от постороннего шума и любопытных глаз. Лес – родитель этих шумов, хозяин жизни. Копошение червей и насекомых, птицы, что летают с ветки на ветку, где-то сломается прут под весом маленького зверка, где-то свалится камень-украшение из птичьего гнезда; зверьки любопытно смотрят на гостей леса, плотной кучей собираясь вокруг них, отсюда растёт и издаваемый ими шум, отсюда же растёт и опасность, – не каждый возникший шум может принадлежать безобидной белке или зайцу. В лесу не бывает безвредных зверей.
Любой шум – опасность. Но сколько бы Мария и Майкл не провели ночей в таком царстве, всё обходилось благополучно. Вокруг них действительно иногда возникали странные звуки, но никто из спящих не просыпался. Это было глупо, самоуверенно, но такой и была Мария, таким постепенно становился и сам Майкл. Любой отход ко сну мог оказаться для них смертельным.
Прямой путь через лес занял три дня. На протяжении всего участка, Майкл каждый раз закутывал Марию в свою и её одежду, а сам ложился спать в лёгкой майке.
