Но что это было вообще?
- У-у-у! Ну так не интересно! – разочарованно протянул надо мной детский голосок.
Меня окружили восемь девочек разного возраста. Самой старшей среди них на вид около двенадцати лет. Младшей – пять или шесть, совсем кроха. В странных одежках, из травы и листьев, а ноги босы. И все как одна с зелеными волнистыми волосами до пояса.
Дети? В дремучем лесу?
А ведь не простые дети. Стоят, смотрят на меня и улыбаются. И улыбки эти нехорошие, пугающие.
- Тебя тятя к нам поиграть прислал, – доверительно сообщила младшая.
«Прислал», то есть швырнул в одном ему известном направлении меня, насколько знаю, только Леший. Тятя? Так это его... дочери?
Странно, если у него уже своих восьмеро, зачем ему тот ребенок из деревни?
- Вот как? – удивилась я словам малышки. – А мне сказал, что применит самое страшное наказание... А меня всего лишь решили сделать... няней?
- А мы и есть самое страшное наказание, – серьезно сказала самая старшая девочка. – Не веришь? Это потому, что ты никогда не попадала в руки толпе скучающих неугомонных детишек. А теперь представь, что эти детишки еще и не ведают усталости. Вот у тебя кончатся силы с нами играть, захочешь спать, есть, пить и чтобы тебя все оставили в покое. Но не выйдет. Тебя не отпустят. И заставят играть. Снова и снова. Пока ты не упадешь замертво. Все падают. Все наши игрушки быстро ломаются...
Услышанное заставило меня содрогнуться.
- Только тебя мы заставить не сможем, – удрученно, со вздохом сожаления, призналась старшая дочь Лешего. Как он говорил? Та девочка из деревни должна была стать лесавкой? Вот они, настоящие лесавки, стоят передо мной. – Ты чародейка, да?
- Н-не знаю, – честно отозвалась я, и в самом деле не представляя, что и думать.
- Ты же развеяла наш морок. Настоящая, живая стая волков в лесу тоже есть, но они сейчас далеко, а управлять ими мы еще не научились. Вот и балуемся мороками, – и она широко улыбнулась, глядя на меня невинными глазами.
В смысле, развеяла? Я?! Но как?
Значит, та волшебная вспышка вовсе не уничтожила живых волков. Она лишь разрушила колдовство лесавок, их искусную иллюзию.
- Не чародейка она, – покачала головой другая девочка. – Вот ни капельки волшебной силы.
- И оберегов никаких, – добавила третья.
И все восьмеро выжидательно уставились на меня.
- Я правда не знаю! – развела я руками.
- Но мы тебя всё равно не отпустим, – заявила старшая лесавка. – Даже не думай, что твои силы тебе помогут. Из тятиного леса против его воли даже богам не так просто выбраться. Леший в лесу сам почти что бог. И пусть тебя не запугаешь и не заставишь, ты смертная, и тебе нужна еда.
- И вода! – с важностью и со знанием дела подхватили прочие лесавки.
- Без них тебе не жить человеческой жизнью, – кивнула словам сестер старшая. – Потому – уговор! Ты с нами играешь, мы тебя кормим.
Вот мелкие шантажистки!
- Но я не умею играть с детьми, – с растерянностью отозвалась я, понимая, что влипла по полной. – У меня не было братьев и сестер. И училась я вовсе не на воспитательницу. Я вообще понятия не имею, как вести себя с детьми.
А ты забудь, что это дети, хихикнула внутри меня недавно родившаяся уверенность. И помни, что это нечисть. А с нечистью ты вроде как неплохо справляешься. Во всяком случае, до сих пор же справлялась.
И тут мне на ум пришел игоша. Да, избавить дом от его присутствия смог только Кощей, но мы со Жданой неплохо сдерживали разбушевавшегося духа до его прихода, верно?
- Хотите, я спою вам колыбельную?
Ольга, наш руководитель вокального ансамбля, неоднократно говорила, что полчаса вокала в день продлевают жизнь. Только она и представить себе не могла, какой новый смысл обретают ее слова посреди дремучего леса в компании зловредной нечисти.
Лесавки были в восторге. Какую удивительную игрушку прислал им тятя! Никто не споет им в дремучем лесу песен, никто не убаюкает на ночь ласковой колыбельной. А ведь они, как и игоша, всего лишь дети. Несчастные, оставшиеся без маминой заботы, девочки.
Леший и ту деревенскую малышку собирался обречь на такое беспросветное и тоскливое существование? Лишить ребенка настоящих родителей! Каким же монстром надо быть?
Лесавки расселись вокруг меня идеальным кольцом. И завороженно слушали. Слов они знать не могли, но порой улавливали мелодию и тихонько мурлыкали в той же тональности.
- Вы ведь тоже можете петь! Сами себе! – осенило меня, когда я уже почти выдохлась. Моему дыханию и горлу еще марафон у игоши аукался. Нельзя так перенапрягать связки, ох, нельзя.
Девчонки с оживлением и воодушевлением приняли новую идею. Петь самим? Игрушка, научи!
- Запоминайте!
Я по несколько раз пропевала одну и ту же строчку, дети старательно повторяли. Какие же у них чудесные голосочки! Звонкие и чистые. Словно лесные ручейки.
Так мы с ними разучили несколько песенок. Лесавки и в самом деле не уставали, они могли учиться и петь сколько угодно, а вот я уже изрядно вымоталась. Горло начинало хрипеть. А лесавкам всё нипочем. Пой, игрушка! Мы тебя не отпустим!
Спасение прошло неожиданно. На ветку ближайшего дерева уселся прилетевший из глубин леса огромный ворон.
Девочки уставились на ворона с таким восторгом, словно увидели перед собой новую, тоже посланную тятей, игрушку.
«Птичка, лети отсюда, спасай крылышки!» – захотелось предупредить мне пернатого. Но не стала. Спасибо, добрая птица, что дала мне передышку. Зверски хотело хлебнуть воды, чтобы смочить перетруженное горло.
- Какой красивый! – с каким-то хищным придыханием произнесла одна из девчонок, пока остальные подбирались к облюбованному вороном дереву.
Птица наблюдала за их действиями, знакомым жестом склонив голову сначала на один бок, затем на другой.
Наверно, все вороны так делают, одернула себя я. Откуда в чаще незнакомого, неизвестно насколько далеко расположенного от Кощеева замка лесу взяться моему пернатому зрителю? Скорее всего, это тот самый знакомец из деревни, садившийся на забор игошиного дома.
Дочери Лешего тем временем окружили дерево с вороном и тянули к нему руки. Птица смотрела на них с превосходством летающего существа, выбравшего ветку вне досягаемости шаловливых детских ручонок.
- Откуда ты тут, птичка? – воркующим голосом спросила старшая лесавка.
- Иди к нам, – позвала другая.
- А он не злой? – спросила кроха. – Не обидит?
Девочки перестали тянуть к ворону руки.
- Тятя говорил, что это посланник смерти, – задумчиво произнесла старшая.
- Да нет же! Черный ворон приносит с собой смерть! – возразила еще одна.
- А вот и нет! Он сам и есть смерть! – наперебой загалдели девчонки. - Смерть! Смерть!
Я поежилась. Теперь черная птица стала казаться особенно зловещей и пугающей.
А я ей еще песни пела... Не ей конечно, но такому же... посланнику смерти. Или, как называла их Боянка, предвестнику беды...
Ворон смотрел на всё это безобразие, смотрел, потом усмехнулся самым натуральным образом, взмахнул черными крыльями и улетел в черноту ночи.
- Ну, вот! – хором выдохнули дети.
- А давайте мы его догоним! – вдруг предложила одна из девочек. Все оживились. А потом – синхронно – посмотрели на меня.
- Догоняйте-догоняйте! – торопливо согласилась я, вскинув руки. Чем бы дети не тешились, лишь бы дали няне отдохнуть.
- А ты оставайся тут, – строго приказала мне старшая лесавка.
Да куда ж я денусь...
Через мгновение от толпы оголтелых девчонок и след простыл.
Осталась я опять в мрачном темном лесу в полном одиночестве. И только светлячки продолжали исправно исполнять обязанности невидимой за сплошным древесным шатром луны.
- Ну что, наигралась с малышней, Марья?
В круг света, словно актер под сияние софитов, расслабленной походкой входил Кощей.
- Я думала, вы там сражаетесь, – проговорила я, ощущая одновременно смущение и радость. Нашел! Он меня нашел!
- Зачем? – искренне изумился Кощей. – Ко мне у лесного хозяина претензий нет.
А за меня, хотела сказать я, но наткнулась на странный взгляд своего тюремщика и осеклась. Размечталась, Марья. Мужчины за тебя никогда не сражались. Даже словесно. Даже в твоем родном мире, где Марья Никольская ни для кого не была врагом номер один.
- Хотя бы затем, что я тебе нужна, – обреченно произнесла я. - Ты же вроде силу хотел вернуть...
Марья, замолчи! Что ты несешь? Он же сейчас потребует то, что отняла у него Моревна, обратно! От тебя!!! И что ты станешь делать?
Но Кощей смолчал.
А я выдохнула.
- А как ты меня нашел? – спохватилась я. – Раньше тебе в этом помогал твой поводок-кольцо. А сейчас-то его нет!
- Кста-а-ати! – ухмыльнулся Кощей и схватил мою руку. Не успела я опомниться, как на безымянном пальце вновь заискрился тоненький обод серебряного кольца.
Что? Снова?! Нет! Только не опять в рабство к злодею!
Я судорожно пыталась стянуть гадкое кольцо, но оно ожидаемо не поддавалось.
- Что сейчас-то не так? – нахмурился Кощей.
Он издевается? Я едва не расплакалась.
- Сними! Сними его с меня!
Руки дрожали от обиды и подкатывающей истерики. Вот за что он так со мной? Чем я заслужила?
- Марья!
Под рывками кольца палец заболел и начал краснеть. Чертова цепь заговоренная, да снимайся же!
- Марья, посмотри на меня! – рявкнул Кощей.
Глаза от слез щипало, но я послушалась.
- Это больше не «удавка», как ты выразилась, – тише и спокойнее заговорил Кощей, глядя мне в глаза. – Никаких тысячи шагов. У него теперь лишь одна задача. Случись что, я должен знать, где ты и что с тобой. Не хочу опять носиться по лесу, не имея представления, куда занесли тебя волшебные силы в этот раз.
- Правда? – недоверчиво переспросила я, шмыгнув носом.
И тут до меня дошел смысл одной из его фраз.
- Ты носился по лесу?!
Кощей смущенно кашлянул, словно я спросила что-то не то. И отвечать не стал, сказал другое.
- Успокоилась? Тогда идем. Пора нам, Марья. Пока твои детки не вернулись...
И подал пример, направился в ту сторону, откуда явился.
Долго меня упрашивать не надо. Повторения вокального урока я уж точно не переживу. Только спросила, подстраиваясь под его быстрый размашистый шаг.
- А как мы выберемся из леса? Лесавки сказали, что без разрешения Лешего даже богам это сложно.
- Богам? – со странной усмешкой спросил Кощей. – Богам, пожалуй, и сложно...
- Тогда тебе тем более... – с разочарованным вздохом подвела итог я. – Что будем делать?
- Садиться под ближайшее дерево и плакать? – предложил Кощей. – Можем дождаться лесавок. Две игрушки им понравятся куда больше, чем одна.
Если бы не лукавый огонек в его черных глазах, я могла бы повестись на серьезный тон. А Кощей, оказывается, шутник.
- Они нашли себе третью, – вспомнила я и улыбнулась. – Тут к нам на огонек птичка одна залетела, ворон. На свою голову. Лесавки, наверно, до сих пор его по лесу ловят.
Кощея приключения какой-то там птицы не заинтересовали.
- А куда мы идем? Обратно к опушке? Или к Бабе-Яге? А у нее правда избушка на курьих ножках? А она злая или добрая? Нет, ну просто в сказках она разная бывает. То помогает добрым молодцам, то в печь посадить и съесть грозится, то пакостит. Ой, а вы с ней не враги, надеюсь? А то вряд ли тогда она воду Дарёну даст... Ой, а где Дарён? У Лешего остался? Ему стало получше? А...
- Марья! – рявкнул вдруг Кощей и резко остановился, развернулся ко мне.
- Что? – испугалась я и замерла тоже. Кощей увидел какую-то опасность? Нам угрожает очередная нечисть?
- Скажи мне на милость, куда делась скромная, молчаливая, тихая девушка и откуда взялась эта... тараторка?
Я обиженно засопела.
- Много вопросов, Марья, – уже мягче сказал Кощей. – Скоро сама всё узнаешь.
И правда, не прошло и несколько минут, как деревья поредели, и между ними замелькало светлеющее небо. Занималась заря. А потом мы вышли... к избушке Лешего! Значит, и сама нечисть где-то поблизости!
Я замерла, в ужасе озираясь. А вдруг опять закинет невесть куда? Сможет ли Кощей найти меня во второй раз? Даже с обновленным кольцом?
- Лешего больше не бойся, – правильно понял мою заминку Кощей. – Есть у него правило. Если смертный обставит лесного хозяина в его же игре, своими силами выберется из ловушки и леса, Леший его больше не тронет. До следующего раза, конечно же.
- Но я ведь вроде не сама выбралась... – одновременно обрадовалась и расстроилась я. – Меня ты вывел.
Значит, не обставила я Лешего? И есть еще опасность мне от лесного хозяина?
Кощей закатил глаза и воскликнул
- Марья, ты продержалась всю ночь! Сама! Без моей помощи. Не понимаю, как у тебя это вышло, но это так. Знаешь, что сказал мне Леший на прощание? Его дочери ломают свои куклы очень уж быстро. Не успевают наиграться, как приходится искать новые. Я мчался по лесу, уверенный, что опоздаю. Что наткнусь за очередным деревом на твое хладное бездыханное тело. А ты... развлекалась! Песенки пела!
Перед внутренним взором возникли светящиеся белым светом руки. Выходит, если бы не эта загадочная магия, к настоящему моменту быть мне сломанной игрушкой? Хладным бездыханным телом?
- И сдается мне, – добавил Кощей. – Ты бы и сама выбралась. Рано или поздно... Пересилила бы морок самого Лешего...
Ах, да, я и забыла. Кощей полагает, что перед ним могущественная колдунья, Марья Моревна, прекрасная королевна. А не скромная бесталанная путешественница из другого мира или времени.
От избушки Лешего к нам хромал Дарён.
- Нашел, – хмуро констатировал он. – Теперь идем за мертвой водой? Сколько можно меня мучить? Я летать хочу. И ходить. А не вот это! – задрал он больное копыто.
- Потерпи еще, Дарён, – произнес Кощей спокойно. – Хочу Марье кое-что показать.
- А надо ли? – усомнился конь. – Не поймет...
- Теперь думаю – поймет, – загадочно отозвался Кощей.
На этой интригующей ноте меня повели... в деревню.
Над неровной линией горизонта проклевывался первый росток солнца. Орали, как недорезанные, петухи. В каждом дворе, мимо которого мы проходили, надрывались, отрабатывая кормежку, собаки. Деревня просыпалась.
- А теперь смотри, – кивнул Кощей в сторону одного такого двора, останавливаясь.
Во дворе у дома, рядом с широкой лавкой, стояла знакомая девочка. Та самая, лохматая, из леса, которую я спасла от участи сделаться лесавкой.
- Тятя! Тятенька! – звала она хныкающим голосом и тормошила развалившегося на лавке мужика. – Проснись!
Поначалу я подумала, что мужику плохо. Но тут он всхрапнул, громко, раскатисто, заставив вздрогнуть ребенка.
- Тятя... – жалобно протянула девочка. – Ну, тятя!
- Видишь, – тихо проговорил Кощей. – Даже в дом не смог зайти. Что с людьми хмель делает...
- Так он бухой! – догадалась я. И спохватилась, что такого словечка из моего мира Кощей может и не понять. – То есть, пьяный?
И другими глазами увидела всю картину. Бедный ребенок вернулся домой из трехдневного плена у Лешего. И что она видит? Напившегося в хлам родителя, который даже не заметил пропажи дочери.
- Всю ночь зовет, – сказал Кощей, а у самого в глазах была такая тоска и что-то непонятное, глубокое, словно боль затаилась.
Точно, у него же какое-то особое отношение к детям. Все люди для него как дети неразумные, вроде так он сказал Лешему? И слова его в тот миг звучали так трогательно, так искренне.
- У-у-у! Ну так не интересно! – разочарованно протянул надо мной детский голосок.
Меня окружили восемь девочек разного возраста. Самой старшей среди них на вид около двенадцати лет. Младшей – пять или шесть, совсем кроха. В странных одежках, из травы и листьев, а ноги босы. И все как одна с зелеными волнистыми волосами до пояса.
Дети? В дремучем лесу?
А ведь не простые дети. Стоят, смотрят на меня и улыбаются. И улыбки эти нехорошие, пугающие.
- Тебя тятя к нам поиграть прислал, – доверительно сообщила младшая.
«Прислал», то есть швырнул в одном ему известном направлении меня, насколько знаю, только Леший. Тятя? Так это его... дочери?
Странно, если у него уже своих восьмеро, зачем ему тот ребенок из деревни?
- Вот как? – удивилась я словам малышки. – А мне сказал, что применит самое страшное наказание... А меня всего лишь решили сделать... няней?
- А мы и есть самое страшное наказание, – серьезно сказала самая старшая девочка. – Не веришь? Это потому, что ты никогда не попадала в руки толпе скучающих неугомонных детишек. А теперь представь, что эти детишки еще и не ведают усталости. Вот у тебя кончатся силы с нами играть, захочешь спать, есть, пить и чтобы тебя все оставили в покое. Но не выйдет. Тебя не отпустят. И заставят играть. Снова и снова. Пока ты не упадешь замертво. Все падают. Все наши игрушки быстро ломаются...
Услышанное заставило меня содрогнуться.
- Только тебя мы заставить не сможем, – удрученно, со вздохом сожаления, призналась старшая дочь Лешего. Как он говорил? Та девочка из деревни должна была стать лесавкой? Вот они, настоящие лесавки, стоят передо мной. – Ты чародейка, да?
- Н-не знаю, – честно отозвалась я, и в самом деле не представляя, что и думать.
- Ты же развеяла наш морок. Настоящая, живая стая волков в лесу тоже есть, но они сейчас далеко, а управлять ими мы еще не научились. Вот и балуемся мороками, – и она широко улыбнулась, глядя на меня невинными глазами.
В смысле, развеяла? Я?! Но как?
Значит, та волшебная вспышка вовсе не уничтожила живых волков. Она лишь разрушила колдовство лесавок, их искусную иллюзию.
- Не чародейка она, – покачала головой другая девочка. – Вот ни капельки волшебной силы.
- И оберегов никаких, – добавила третья.
И все восьмеро выжидательно уставились на меня.
- Я правда не знаю! – развела я руками.
- Но мы тебя всё равно не отпустим, – заявила старшая лесавка. – Даже не думай, что твои силы тебе помогут. Из тятиного леса против его воли даже богам не так просто выбраться. Леший в лесу сам почти что бог. И пусть тебя не запугаешь и не заставишь, ты смертная, и тебе нужна еда.
- И вода! – с важностью и со знанием дела подхватили прочие лесавки.
- Без них тебе не жить человеческой жизнью, – кивнула словам сестер старшая. – Потому – уговор! Ты с нами играешь, мы тебя кормим.
Вот мелкие шантажистки!
- Но я не умею играть с детьми, – с растерянностью отозвалась я, понимая, что влипла по полной. – У меня не было братьев и сестер. И училась я вовсе не на воспитательницу. Я вообще понятия не имею, как вести себя с детьми.
А ты забудь, что это дети, хихикнула внутри меня недавно родившаяся уверенность. И помни, что это нечисть. А с нечистью ты вроде как неплохо справляешься. Во всяком случае, до сих пор же справлялась.
И тут мне на ум пришел игоша. Да, избавить дом от его присутствия смог только Кощей, но мы со Жданой неплохо сдерживали разбушевавшегося духа до его прихода, верно?
- Хотите, я спою вам колыбельную?
***
Ольга, наш руководитель вокального ансамбля, неоднократно говорила, что полчаса вокала в день продлевают жизнь. Только она и представить себе не могла, какой новый смысл обретают ее слова посреди дремучего леса в компании зловредной нечисти.
Лесавки были в восторге. Какую удивительную игрушку прислал им тятя! Никто не споет им в дремучем лесу песен, никто не убаюкает на ночь ласковой колыбельной. А ведь они, как и игоша, всего лишь дети. Несчастные, оставшиеся без маминой заботы, девочки.
Леший и ту деревенскую малышку собирался обречь на такое беспросветное и тоскливое существование? Лишить ребенка настоящих родителей! Каким же монстром надо быть?
Лесавки расселись вокруг меня идеальным кольцом. И завороженно слушали. Слов они знать не могли, но порой улавливали мелодию и тихонько мурлыкали в той же тональности.
- Вы ведь тоже можете петь! Сами себе! – осенило меня, когда я уже почти выдохлась. Моему дыханию и горлу еще марафон у игоши аукался. Нельзя так перенапрягать связки, ох, нельзя.
Девчонки с оживлением и воодушевлением приняли новую идею. Петь самим? Игрушка, научи!
- Запоминайте!
Я по несколько раз пропевала одну и ту же строчку, дети старательно повторяли. Какие же у них чудесные голосочки! Звонкие и чистые. Словно лесные ручейки.
Так мы с ними разучили несколько песенок. Лесавки и в самом деле не уставали, они могли учиться и петь сколько угодно, а вот я уже изрядно вымоталась. Горло начинало хрипеть. А лесавкам всё нипочем. Пой, игрушка! Мы тебя не отпустим!
Спасение прошло неожиданно. На ветку ближайшего дерева уселся прилетевший из глубин леса огромный ворон.
Девочки уставились на ворона с таким восторгом, словно увидели перед собой новую, тоже посланную тятей, игрушку.
«Птичка, лети отсюда, спасай крылышки!» – захотелось предупредить мне пернатого. Но не стала. Спасибо, добрая птица, что дала мне передышку. Зверски хотело хлебнуть воды, чтобы смочить перетруженное горло.
- Какой красивый! – с каким-то хищным придыханием произнесла одна из девчонок, пока остальные подбирались к облюбованному вороном дереву.
Птица наблюдала за их действиями, знакомым жестом склонив голову сначала на один бок, затем на другой.
Наверно, все вороны так делают, одернула себя я. Откуда в чаще незнакомого, неизвестно насколько далеко расположенного от Кощеева замка лесу взяться моему пернатому зрителю? Скорее всего, это тот самый знакомец из деревни, садившийся на забор игошиного дома.
Дочери Лешего тем временем окружили дерево с вороном и тянули к нему руки. Птица смотрела на них с превосходством летающего существа, выбравшего ветку вне досягаемости шаловливых детских ручонок.
- Откуда ты тут, птичка? – воркующим голосом спросила старшая лесавка.
- Иди к нам, – позвала другая.
- А он не злой? – спросила кроха. – Не обидит?
Девочки перестали тянуть к ворону руки.
- Тятя говорил, что это посланник смерти, – задумчиво произнесла старшая.
- Да нет же! Черный ворон приносит с собой смерть! – возразила еще одна.
- А вот и нет! Он сам и есть смерть! – наперебой загалдели девчонки. - Смерть! Смерть!
Я поежилась. Теперь черная птица стала казаться особенно зловещей и пугающей.
А я ей еще песни пела... Не ей конечно, но такому же... посланнику смерти. Или, как называла их Боянка, предвестнику беды...
Ворон смотрел на всё это безобразие, смотрел, потом усмехнулся самым натуральным образом, взмахнул черными крыльями и улетел в черноту ночи.
- Ну, вот! – хором выдохнули дети.
- А давайте мы его догоним! – вдруг предложила одна из девочек. Все оживились. А потом – синхронно – посмотрели на меня.
- Догоняйте-догоняйте! – торопливо согласилась я, вскинув руки. Чем бы дети не тешились, лишь бы дали няне отдохнуть.
- А ты оставайся тут, – строго приказала мне старшая лесавка.
Да куда ж я денусь...
Через мгновение от толпы оголтелых девчонок и след простыл.
Осталась я опять в мрачном темном лесу в полном одиночестве. И только светлячки продолжали исправно исполнять обязанности невидимой за сплошным древесным шатром луны.
- Ну что, наигралась с малышней, Марья?
В круг света, словно актер под сияние софитов, расслабленной походкой входил Кощей.
Глава пятнадцатая. Ее послали к Лешему
- Я думала, вы там сражаетесь, – проговорила я, ощущая одновременно смущение и радость. Нашел! Он меня нашел!
- Зачем? – искренне изумился Кощей. – Ко мне у лесного хозяина претензий нет.
А за меня, хотела сказать я, но наткнулась на странный взгляд своего тюремщика и осеклась. Размечталась, Марья. Мужчины за тебя никогда не сражались. Даже словесно. Даже в твоем родном мире, где Марья Никольская ни для кого не была врагом номер один.
- Хотя бы затем, что я тебе нужна, – обреченно произнесла я. - Ты же вроде силу хотел вернуть...
Марья, замолчи! Что ты несешь? Он же сейчас потребует то, что отняла у него Моревна, обратно! От тебя!!! И что ты станешь делать?
Но Кощей смолчал.
А я выдохнула.
- А как ты меня нашел? – спохватилась я. – Раньше тебе в этом помогал твой поводок-кольцо. А сейчас-то его нет!
- Кста-а-ати! – ухмыльнулся Кощей и схватил мою руку. Не успела я опомниться, как на безымянном пальце вновь заискрился тоненький обод серебряного кольца.
Что? Снова?! Нет! Только не опять в рабство к злодею!
Я судорожно пыталась стянуть гадкое кольцо, но оно ожидаемо не поддавалось.
- Что сейчас-то не так? – нахмурился Кощей.
Он издевается? Я едва не расплакалась.
- Сними! Сними его с меня!
Руки дрожали от обиды и подкатывающей истерики. Вот за что он так со мной? Чем я заслужила?
- Марья!
Под рывками кольца палец заболел и начал краснеть. Чертова цепь заговоренная, да снимайся же!
- Марья, посмотри на меня! – рявкнул Кощей.
Глаза от слез щипало, но я послушалась.
- Это больше не «удавка», как ты выразилась, – тише и спокойнее заговорил Кощей, глядя мне в глаза. – Никаких тысячи шагов. У него теперь лишь одна задача. Случись что, я должен знать, где ты и что с тобой. Не хочу опять носиться по лесу, не имея представления, куда занесли тебя волшебные силы в этот раз.
- Правда? – недоверчиво переспросила я, шмыгнув носом.
И тут до меня дошел смысл одной из его фраз.
- Ты носился по лесу?!
Кощей смущенно кашлянул, словно я спросила что-то не то. И отвечать не стал, сказал другое.
- Успокоилась? Тогда идем. Пора нам, Марья. Пока твои детки не вернулись...
И подал пример, направился в ту сторону, откуда явился.
Долго меня упрашивать не надо. Повторения вокального урока я уж точно не переживу. Только спросила, подстраиваясь под его быстрый размашистый шаг.
- А как мы выберемся из леса? Лесавки сказали, что без разрешения Лешего даже богам это сложно.
- Богам? – со странной усмешкой спросил Кощей. – Богам, пожалуй, и сложно...
- Тогда тебе тем более... – с разочарованным вздохом подвела итог я. – Что будем делать?
- Садиться под ближайшее дерево и плакать? – предложил Кощей. – Можем дождаться лесавок. Две игрушки им понравятся куда больше, чем одна.
Если бы не лукавый огонек в его черных глазах, я могла бы повестись на серьезный тон. А Кощей, оказывается, шутник.
- Они нашли себе третью, – вспомнила я и улыбнулась. – Тут к нам на огонек птичка одна залетела, ворон. На свою голову. Лесавки, наверно, до сих пор его по лесу ловят.
Кощея приключения какой-то там птицы не заинтересовали.
- А куда мы идем? Обратно к опушке? Или к Бабе-Яге? А у нее правда избушка на курьих ножках? А она злая или добрая? Нет, ну просто в сказках она разная бывает. То помогает добрым молодцам, то в печь посадить и съесть грозится, то пакостит. Ой, а вы с ней не враги, надеюсь? А то вряд ли тогда она воду Дарёну даст... Ой, а где Дарён? У Лешего остался? Ему стало получше? А...
- Марья! – рявкнул вдруг Кощей и резко остановился, развернулся ко мне.
- Что? – испугалась я и замерла тоже. Кощей увидел какую-то опасность? Нам угрожает очередная нечисть?
- Скажи мне на милость, куда делась скромная, молчаливая, тихая девушка и откуда взялась эта... тараторка?
Я обиженно засопела.
- Много вопросов, Марья, – уже мягче сказал Кощей. – Скоро сама всё узнаешь.
И правда, не прошло и несколько минут, как деревья поредели, и между ними замелькало светлеющее небо. Занималась заря. А потом мы вышли... к избушке Лешего! Значит, и сама нечисть где-то поблизости!
Я замерла, в ужасе озираясь. А вдруг опять закинет невесть куда? Сможет ли Кощей найти меня во второй раз? Даже с обновленным кольцом?
- Лешего больше не бойся, – правильно понял мою заминку Кощей. – Есть у него правило. Если смертный обставит лесного хозяина в его же игре, своими силами выберется из ловушки и леса, Леший его больше не тронет. До следующего раза, конечно же.
- Но я ведь вроде не сама выбралась... – одновременно обрадовалась и расстроилась я. – Меня ты вывел.
Значит, не обставила я Лешего? И есть еще опасность мне от лесного хозяина?
Кощей закатил глаза и воскликнул
- Марья, ты продержалась всю ночь! Сама! Без моей помощи. Не понимаю, как у тебя это вышло, но это так. Знаешь, что сказал мне Леший на прощание? Его дочери ломают свои куклы очень уж быстро. Не успевают наиграться, как приходится искать новые. Я мчался по лесу, уверенный, что опоздаю. Что наткнусь за очередным деревом на твое хладное бездыханное тело. А ты... развлекалась! Песенки пела!
Перед внутренним взором возникли светящиеся белым светом руки. Выходит, если бы не эта загадочная магия, к настоящему моменту быть мне сломанной игрушкой? Хладным бездыханным телом?
- И сдается мне, – добавил Кощей. – Ты бы и сама выбралась. Рано или поздно... Пересилила бы морок самого Лешего...
Ах, да, я и забыла. Кощей полагает, что перед ним могущественная колдунья, Марья Моревна, прекрасная королевна. А не скромная бесталанная путешественница из другого мира или времени.
От избушки Лешего к нам хромал Дарён.
- Нашел, – хмуро констатировал он. – Теперь идем за мертвой водой? Сколько можно меня мучить? Я летать хочу. И ходить. А не вот это! – задрал он больное копыто.
- Потерпи еще, Дарён, – произнес Кощей спокойно. – Хочу Марье кое-что показать.
- А надо ли? – усомнился конь. – Не поймет...
- Теперь думаю – поймет, – загадочно отозвался Кощей.
На этой интригующей ноте меня повели... в деревню.
Над неровной линией горизонта проклевывался первый росток солнца. Орали, как недорезанные, петухи. В каждом дворе, мимо которого мы проходили, надрывались, отрабатывая кормежку, собаки. Деревня просыпалась.
- А теперь смотри, – кивнул Кощей в сторону одного такого двора, останавливаясь.
Во дворе у дома, рядом с широкой лавкой, стояла знакомая девочка. Та самая, лохматая, из леса, которую я спасла от участи сделаться лесавкой.
- Тятя! Тятенька! – звала она хныкающим голосом и тормошила развалившегося на лавке мужика. – Проснись!
Поначалу я подумала, что мужику плохо. Но тут он всхрапнул, громко, раскатисто, заставив вздрогнуть ребенка.
- Тятя... – жалобно протянула девочка. – Ну, тятя!
- Видишь, – тихо проговорил Кощей. – Даже в дом не смог зайти. Что с людьми хмель делает...
- Так он бухой! – догадалась я. И спохватилась, что такого словечка из моего мира Кощей может и не понять. – То есть, пьяный?
И другими глазами увидела всю картину. Бедный ребенок вернулся домой из трехдневного плена у Лешего. И что она видит? Напившегося в хлам родителя, который даже не заметил пропажи дочери.
- Всю ночь зовет, – сказал Кощей, а у самого в глазах была такая тоска и что-то непонятное, глубокое, словно боль затаилась.
Точно, у него же какое-то особое отношение к детям. Все люди для него как дети неразумные, вроде так он сказал Лешему? И слова его в тот миг звучали так трогательно, так искренне.
