— Ну положим, что драгоценность ястреб сам уронил, — проворчал Барнабе, пытаясь разрядить обстановку. Ему внезапно стало жаль этого мальчишку, чью надменность мгновенно сдуло ветром разочарования.
— Поверь, Эгидий, что я понимаю твои чувства, — как можно более тактично проговорила Катрин, — первое разочарование — самое тяжёлое и запоминающееся в жизни. Могу сказать, что ненавижу англичан, бургундцев и прочее отребье не меньше тебя. На моих руках немало крови дурных людей, но не мне суждено быть той, что спасёт Францию. Я сама была в твоём возрасте, когда… — голос Катрин прервался от внутреннего волнения. Несколько мгновений, показавшихся Арно и Эгидию вечностью, она молчала, устремив взор своих фиалковых глаз в стену, на которой висели шпалеры, изобрающие сцены из античных мифов. Позже, когда страсти улеглись, Арно отметил, что башня, в которой живёт Катрин, напоминает дворец знатного вельможи. Там были шпалеры, фландрские гобелены, таинственные манускрипты, написанные на различных языках, сосуды из венецианского стекла, золота и глины, в которых хранились неведомые Арно снадобья. Посуда на столе была вполне причудливой, по форме напоминая экзотические фрукты. В комнате Катрин стояла мебель из красного дерева и золотистого дуба. Перины были набиты птичьими перьями, что в очередной раз свидетельствовало о достатке Катрин. В воздухе витал запах восточных благовоний. Единственное, что смутило Арно, было наличие деревянной прялки, украшенной простыми узорами. Он не мог представить Катрин, занимающуюся рукоделием. В саду, который окружал башню Катрин, росли разнообразные цветы, кустарники, деревья и травы. Большинство растений были неведомы Арно, из чего молодой человек сделал простой вывод, что Катрин с помощью ворожбы перенесла заморские растения на гору Пюи-де-дом. Благодаря её волшебству, цветы и плоды пышно разрастались в суровом климате Оверни. Казалось, что каменная плоть питает юные побеги лучше, чем самая плодородная почва. Виноград здесь был крупный, спелый, сладкий. Пышные гроздья цвета золота так и манили вкусить их. Эгидий сразу обратил внимание на великолепный виноград.
— Ишь ты какой! А наша земля небогата на урожай винограда. Гранитные почвы, что с них взять. Зато у нас прекрасно растёт гречиха.
— Для знатного сеньора ты поразительно хорошо знаком с выращиванием зерна, — усмехнулся Барнабе.
— В моих владениях меня интересует всё, — надменно отрезал Эгидий.
Теперь же Эгидий ничуть не напоминал задиристого, надменного и тщеславного подростка. Он был похож на человека, у которого забрали самое дорогое. Казалось, что за эти мгновения он повзрослел. Мягкий голос Катрин вернул Эгидия к действительности.
— Расскажи мне о своей жизни. Я вижу, что ты не так глуп, как те дети, что некогда отправились в крестовый поход. Идеалы не должны перерастать в фанатизм и дурость.
— Разве дурно мечтать о славе и освобождении родной земли? Мне жаль погибших детей. Я не присутствовал при этом событии, и никогда могу судить о том, чего не видел. Возможно, эти дети были обмануты лжепророками, а возможно, они так же как я пошли за своей мечтой. Но те дети были всего лишь крестьянами, а я потомок древнейшего рода и барон. Моя глупость и беспечность непростительна. Кажется, что только сейчас пелена упала с моих глаз. Думаю, что я заслужил сей горький урок.
Арно и Барнабе поражённо смотрели на нового Эгидия — смиренного, опустившего голову и говорящего негромким голосом.
— Прошу прощения, Арно, что ввёл тебя в заблуждение. Моё настоящее имя не Эгидий. Я так назвался, потому что я родился первого сентября, в день Святого Эгидия Гарского. По-французски Эгидий зовётся Жилем.
— Я так и подумал, — удовлетворённо заявил Барнабе, — уж больно ты странное имя назвал. Ты всё же француз, а не итальянец.
— Но зачем ты сказал неправду? — смеясь заявил Арно.
— Перед своим побегом я загадал, что если никто не узнает моего имени, то все планы сбудутся. Но я оказался неправ, — грустно заявил Эгидий и тут же продолжил рассказ: — Я был долгожданным наследником, и все меня избаловали.
— Как же твоё настоящее имя? — спросила Катрин.
— Жиль де Монморанси-Лаваль.
При этих словах Барнабе едва не подавился костью.
— И ты молчал? Да твоя родня уже, наверное, сбилась с ног. Это надо догадаться такому знатному сеньору сбежать из дома как простому виллану. Чуда он, видите ли, искал. Я сейчас покажу тебе такое чудо. Саламандра недоделанная.
Жиль положил тонкие пальцы на рукоять кинжала.
— Ты рехнулся, старик? То, что ты оборотень, не даёт тебя права так говорить с тем, кто по своему рождению равен королям.
— Прошу прощения у благородного господина, — издевательски поклонился Барнабе, — дозвольте задать единственный вопрос.
Арно усмехнулся. Он узнавал прежнего Эгидия. Похоже, что разочарование Жиля было не столь велико, как показалось на первый взгляд. Арно отнёсся более спокойно к признанию своего бывшего оруженосца. Сам Арно, бывший братом графа де Монсальви, пустился в опасный путь, хотя, конечно, знатная родня Жиля просто сбилась с ног. Надо всё же понимать свой долг.
— А ты чертовски ловкий малый, — весело подмигнул Арно. — Ты не только нас обманул, но и навёл переполох на всю Бретань.
— Я рад, что вы на меня не сердитесь.
— Сердиться на него должен старый лис, Жан де Краон, — мрачно пробормотал Барнабе. — Мне просто интересно, а про мёртвую невесту ты тоже придумал?
— Нет, это чистая правда. Слушайте. До семи лет моё детство было беззаботным. Но уже тогда я мечтал о сражениях, о славе. Я был рождён для судьбы воина, полководца, героя.
— Ты обретёшь славу, Жиль, — неожиданно сказала Катрин. — Только не совсем такую, о которой мечтал. Мало, кто будет помнить имена предводителей детского Крестового похода, но твоё имя останется в веках. Ты станешь воином, найдёшь свою путеводную звезду, но ты не зря пустился в этот поход. Когда-то твоя способность быть саламандрой спасёт тебе жизнь.
— А подробнее?.. — произнёс немного успокоившийся Жиль.
— Я и так сказала слишком много, — устало произнесла Катрин, проводя изящным итальянским гребнем по струящемуся потоку своих золотых волос. Обычно это нехитрая процедура успокаивала Катрин. Необычные гости взволновали её. К тому же слишком велико было искушение принести Жиля в жертву. Сатане как раз требовалась искупительная жертва королевской крови. Но Жиль не сделал Катрин ничего плохого, в отличие от герцога Бургундии. Но добраться до Жана Бесстрашного было куда сложнее, хотя игра стоила свеч. Как говорят итальянцы: «Получить двух голубей с одной фасолины». Да и Жиль также ненавидел англичан как сама Катрин, а ворон ворону глаз не выклюет. Обычно Катрин не любила общаться с людьми. Смертные глупы, жадны, суетны, скучны и предсказуемы. А ещё они жестокие. Катрин давно перестала надеяться на человеческое милосердие и порядочность. Этих качеств люди попросту не имели. Конечно, были некоторые исключения, подтверждающие правило, но в основной массе люди не интересовали Катрин. Живут где-то и живут. Бог или Сатана с ними. К большинству людей Катрин относилась равнодушно, остальных ненавидела, только Сара, Барнабе и Матье Готерен вызывали в ней некую привязанность. Но месть, ненависть и некоторые обязательства ещё удерживали Катрин на этой земле. Тем временем Жиль продолжал рассказывать о своей жизни.
— Моим наставником был лучший друг моего отца, Жорж де Буссак. Как я уже говорил, все науки и владение оружием давались мне легко. Моё счастливое и полное грёз детство завершилось довольно быстро.
— Всё хорошее быстротечно, — кивнула Катрин.
— Когда мне исполнилось девять лет моя мать умерла от послеродовой горячки. К счастью, мой младший брат Рене выжил. Это было четыре года назад.
— Четыре года, — повторила Катрин. Её голос был тихим, как журчание мелкого потока. — Моя жизнь рухнула пять лет назад.
— Моя тоже, — неожиданно для самого себя ответил Арно. Если речь Катрин была похожа на негромкое журчание, то слова Арно падали на плечи окружающих, словно тяжёлые камни. Он выплёвывал свою давнюю боль, разочарование в жизни и Боге. Красивое лицо Катрин уже не было отстранённым. На её щёках пылал румянец, глаза блестели, а сама Катрин с жадностью внимала рассказу смертного, который совершил невозможное, чтобы спасти родного человека. Казалось, что из глаз ведьмы прольются прозрачные слёзы, но усилием воли Катрин взяла себя в руки. Её жизнь разбило восстание кабошьенов и предательство Марион. Жизнь Арно разлетелась на мелкие осколки из-за набега бандитов и взбесившегося коня. Она заключила страшную сделку ради того, чтобы душа Лоизы не горела в Аду. Арно же был готов добровольно спуститься в Ад ради того, чтобы Мишель снова ощутил радость жизни. Словно невидимая нить связала две души. Трудно представить двух более разных людей, чем Катрин и Арно. Благочестивый молодой человек, отрёкшийся от Бога из-за любви к брату, и ведьма, приносящая человеческие жертвы ради сестры. Графский сын и дочь блудницы. Порой судьба любит мрачновато шутить. Двое детей, готовых на всё ради своих близких. Хотя ребёнком можно было назвать порывистого Жиля, но не Катрин и Арно, чьи души иссушило и заранее состарило горе.
— Понимаешь ли ты, рыцарь, что ничего в этом мире не даётся даром? — вопросила Катрин.
— Теперь и я это понял, — ответил Жиль вместо Арно. Барнабе осуждающе покачал головой. Если бы у него был такой внук, то розги стали бы для ослушника такой же обыденностью как сон, еда или молитва. Ничему не учится наглец малолетний. Хотя смелости и величия души у него не отнимешь. — Я готов выкупить у тебя душу Арно де Монсальви и здоровье Мишеля, ведьма. Достаточная ли это плата? Или надо ещё добавить? — в голосе Жиля де Лаваля слышались нотки презрения и разочарования. Он считал Катрин той, что спасёт Францию, но увидел холодную, бессердечную красавицу, которая торгуется как последний барышник. Даже каменные изваяния растрогались бы братской любовью Арно. Даже тираны ценят дружбу, но не ведьма Катрин. Да, добиться своей цели, не значит обрести счастье. Жиль протянул Катрин чёрный бриллиант, который выронил ястреб, решивший украсть волшебную утку. Глаза колдуньи жадно впились в драгоценность.
— Откуда вы взяли это сокровище? — взволнованно прошептала ведьма.
— Так я же говорил, — беспечно протянул Жиль. — Птица выронила цацку, а я и подобрал. Как я понимаю, даже ведьмы неравнодушны к блеску драгоценных камней.
— Это не просто драгоценность, — произнесла Катрин, — этот камень может управлять людскими судьбами. Очевидно, этот ястреб тоже оборотень. Он сумел выкрасть у гномов этот камень, но из-за алчности польстился и на драконов. Он знал, что это не простые утки. Знать бы ещё, кто это был?
— Кто бы ни был, он очень опасен, так же как и камень. Лучше его уничтожить, — подал голос Барнабе
— Кого? Камень или оборотня? — серьёзно спросила Катрин.
— Оборотень не в нашей власти, а вот камень…
— Барнабе, ты прекрасно знаешь, что я не могу упустить этот шанс. Не могу и всё тут, — спокойстви Катрин испарилось также легко, как утренняя роса с зелёной травы.
— Многих погубили драгоценности, изготовленные гномами. А лихо ты их обратила.
— Лучше бы ты так воевала с англичанами, как с этими зловредными карликами, — заметил Жиль.
— Я принимаю твой дар. Взамен я обещаю исцелить Мишеля. Но это будет слишком малой платой, поэтому я незримо буду помогать вам. Я стану оруженосцем Арно, и чтобы некоторые наглые молокососы не обвиняли Катрин Легуа в трусости, я буду воевать вместе с вами.
— Неужели вы думаете, что кто-то сможет вас принять за юношу? — недоверчиво спросил Арно. Молодой человек не понимал своих чувств и полного отсутствия эмоций. Он добился своей цели, но ощутил только бесконечную усталость. Он чувствовал себя как Атлант, державщий на плечах небосвод. Вот с плеч сняли тяжёлую ношу, а вместо облегчения чувствуешь опустошённость и отрешённость от всего земного. Возможно, счастье, ликование и радость придут позже, но сейчас Арно хотелось забраться под тёплую кунью шкуру и забыться долгим сном без сновидений.
Катрин радостно и легко рассмеялась. Она, напротив, была весёлой, как соловей, выпущенный из клетки.
— Я остригу свои волосы.
— Неужели вам не жалко этих прелестных локонов? — спросил Арно, снова чувствуя себя во власти чар изысканной красоты Катрин.
— Они отрастут так быстро, что вы и не заметите. Смотрите все сюда.
Катрин проворно подбежала к старинному золотому ларцу византийской работы. Она произнесла заклинание, открывшее замок, и достала оттуда серебряные ножницы. Арно ахнул. Судя по рассказу Сары, именно такими ножницами непутёвая Марион пыталась убить свою дочь, будучи во хмелю.
— Вот самое изумительное средство от воров, — воскликнул Жиль. Хотя он несколько разочаровался в Катрин, юного барона манило всё неведомое.
— Впервые за сегодняшний день я согласен с тобой, — усмехнулся Барнабе. — Уж как только я не пытался открыть эту шкатулку. Всё моё искусство оказалось бесполезным.
— А мы замечательная компания, — засмеялся в ответ Жиль. — Двое отчаявшихся аристократов, решивших продать свою душу, вор-оборотень и ведьма красивее, которой трудно найти.
— Кстати, на ночь не забудь рассказать о мёртвой невесте. Я обожаю такие истории. После них самые красочные сны снятся.
Катрин заплела волосы в косу и остригла её. Брошенная на пол коса превратилась в золотую змею, которая уползла в сад. После Катрин смазала гребень одной из таинственных смесей, и волосы волшебным образом отросли.
— Ну теперь ты можешь взять меня к себе на службу? — задорно спросила Катрин.
— Зачем это тебе надо?
— Затем, что я хочу сражаться с англичанами. Но это будет не сразу. Сначала мне надо заплатить крошечный должок герцогу Бургундии, ну и ещё одному человеку. А уж Симон Кабош перед смертью узнал, что Катрин Легуа не бросает слов на ветер.
— Потому что ветер гуляет у тебя в голове, — сварливо проговорил Барнабе. — Ладно, пора ложиться спать. Мы с Жилем поговорим на сон грядущий. А ты подумай о своём поведении. Любовь — недопустимая роскошь для ведьмы. Помнишь, что случилось в прошлый раз?
— Умеешь ты поднять настроение, Барнабе. Я сама найду свою дорогу. Твой же характер окончательно испортился в лесу.
Позже Жиль и Барнабе сидели под открытым небом и любовались звёздами, подобными золотой вышивке на синем шёлке. По просьбе Барнабе Жиль продолжил свой рассказ.
— А в конце следующего года погиб мой отец. Меня мучает вопрос, почему он поручил опеку надо мной не дедушке, а своей кузине Жанне де Саффолк и её мужу Жану Турнемину де Юноде. Отец не раз говорил, что дедушка меня испортит своим воспитанием.
— Так и случилось, — усмехнулся Барнабе.
— Но напрасно мой отец давал такие распоряжения. В этом же октябре мой дядя Амори пал в битве при Азенкуре. А он был единственным сыном моего дедушки. Понимаешь, к чему я клоню?
— Ага. Всё изменилось, и ты всё же стал воспитываться у дедушки. Смертным сложно перехитрить судьбу.
— Я продолжал изучать науки, писать стихи, обращаться с оружием. Моей мечтой было упорхнуть от дедушки и стать чьим-нибудь оруженосцем.
