Это произошло и с самой Катрин. Но у неё был Арно. А Беатриса была достаточно сообразительной женщиной, чтобы понять, насколько переменилось отношение Мишеля к ней. Граф де Монсальви был слишком хорошо воспитан, чтобы не высказать вслух своего отвращения, но жесты и взгляды выдавали прямодушного молодого человека с головой. Наверное, от этого в огромных голубых глазах их проводницы поселилась неизбывная печаль. Не всегда вожделенная свобода приносит счастье человеку. Со временем Мишель состарится, а колдовская графиня будет вечно юной и прекрасной. Ведь в этом лесу протекает источник Барентон, воды которого дарят вечную молодость и красоту феям. Катрин на всякий случай набрала этой воды в тыквенные бутыли. Надо будет послать несколько бутыль Саре, Эрменгарде и Матье. Но про себя дочь Дьявола решила, что непременно вернётся в этот лес. Но вечно жить в таком безмятежном месте Катрин больше не сможет. Хотя тут, наверное, обитают вредоносные драконы и злые колдуны. Ведь нечисть так же как и люди делится на добрых и злых существ.
Жиль до этого только грезил мифами, старинными преданиями и красивыми легендами. Но теперь вместе с колдовскими способностями он обрёл и дар видеть себе подобных. Он был оборотнем, который мог призывать драконов и становиться саламандрой. Арно по чистой случайности узрел невнимательного карлика, а Жиль мог не только видеть, но и говорить с феями, эльфами, гномами, драконами, великанами и прочими порождениями своей земли. Но всё же странствия научили его многому. Прежний Жиль с восторгом принял бы приглашение хорошенькой рыженькой феи, а теперь он вежливо отказался, вспомнив страшные легенды, которые раньше казались манящими. Ведь он мог вернуться через много столетий и больше не встретиться со своими друзьями. Или вернуться на землю беззубым ни на что ни годным стариком. Никакая фея не стоила того, чтобы принести ей в жертву свою жизнь. Так полагал Жиль тогда.
Но Жиль не удержался, чтобы не взглянуть в озеро, именуемое Зеркалом фей. Некогда злонравные колдуны изгнали нежных фей из их обиталища. Феи так горько плакали, что из потоков слёз образовалось целое озеро. После феи вернулись в родной лес, но в этом зеркале можно усмотреть своё будущее. Воду нельзя пить, как и купаться в озере. Увиденная картина не пришлась Жилю по душе. Его лицо стало белым, как луна, выглянувшая из-за тучи. Ибо уже была ночь, но странники продолжали скакать. К утру всадники миновали золотую рощу, а затем объехали опасную долину, губительную для всех неверных мужей. Катрин даже пошутила, что хотела бы она перенести эту долину в Бургундию и пригласить туда герцога Жана Бесстрашного и его сына, графа де Шароле.
Постепенно жизнерадостность Жиля взяла верх над его испугом. Он пришёл к выводу, что хитрые феи решили просто-напросто заморочить голову доверчивому смертному. Жилю даже захотелось погрозить кулаком шутницам. Но не возвращаться же ради этого к зачарованному озеру. Зато Жиль временно насытил свою жажду приключений и познания неизведанного. Жаль, что не перед кем будет похвастаться. Кто поверит в подобное? Его ментор, аббат де Буссак точно посоветует Жилю написать собственный роман или даже поэму. Хотя почему бы и нет? Возможно, его творения затмят лэ Марии Французской. Хотя если честно, то юный барон предпочитал лавры Ганнибала славе Пиндара.
Странники, выехав из леса, стали более разговорчивыми. Мишель чувствовал себя счастливым, как школяр на каникулах. Жиль волновался перед встречей с дедушкой, предчувствуя заслуженное наказание. Как-то его встретят дома? Не посчитают ли выходцем с того света? Как ни напрягал свою юную память Жиль, он не мог припомнить ничего подобного. Прав был Барнабе. Его поведение больше пристало герою скандинавской саги, рыцарского романа или античного мифа. Зачастую герои оставляли по различным причинам дом, семью, свои прямые обязанности и пускались в странствия. Жиль подумал, что во всём надо соблюдать меру. Дивные чары, волшебная сила, магические существа хороши только до определённого предела. Не зря же даже крестьяне, зачарованные феями и эльфами, всё же возвращались в родной дом. Только чаще всего это возвращение не заканчивалось ничем хорошим.
Всадники скакали по холмам, поросшим вереском и дроком. Скоро луга, леса и холмы будут усеяны разноцветными звёздочками цветов, а травы будут доходить до пояса. То тут, то там попадались папоротники, похожие на зелёное кружево. На ветке каштана сидела нахальная упитанная ворона. Путников долго преследовало её настойчивое хриплое карканье. Абу-Аль-Хаир нахмурился, вспомнив о Гедеоне. Скорее всего, он больше никогда не увидит своего сообразительного и привлекательного товарища.
— С каждым месяцем наши ряды редеют, как рощи под топором дровосека.
— Это не может продолжаться вечно, — отрезал Арно, — после того, как Жиль воссоединится со своей семьей, то мы призовём из Монсальви лучших воинов. Ива, Рене и прочих. Я сам скучаю по своему верному Дюрандалю.
— Вот уж подходящее имя для этой земли, — усмехнулась Катрин, чьё веселье схлынуло быстрее, чем одинокая волна. Находясь в этом благословенном краю, она и забыла о том, что ей предстоит в дальнейшем. Бриллиант заметно полегчал, но ещё был способен погубить одного из самых могущественных вельмож Франции. Но в такой солнечный и погожий денёк даже противно было думать о долге, сражениях, мести и возмездии. Но от неотвратимой реальности невозможно скрыться даже на вершине высокой горы или в колдовском лесу. Время чудес прошло. Настало время сражений и мести. Но отчего-то Катрин было грустно. Всегда печально расставаться с частью своей жизни. Возможно, когда-нибудь она будет вспоминать эти дорожные приключения с ностальгией. Кто знает, что уготовано им дальше? Абу-Аль-Хаир прав. Казалось, что каждый город Франции забирает у неё что-то дорогое и важное. В Париже она потеряла родителей, в Дижоне Катрин пережила смерть Лоизы и разочаровалась в своей первой любви. Покидая Овернь, Катрин оставила там свой дом, в котором некоторое время она была спокойна и строила планы возмездия. В Бургундии она оставила дядю Матье, Барнабе и Сару. В Бурже она рассталась с Гедеоном. А Бретань заберёт у них Жиля, который уже стал неотъемлемой частью их маленького отряда.
Но тут же Катрин себя поправила. Ведь помимо потерь, горя и бед, она познала много счастья. В Париже она овладела колдовской силой, которая так отличала её от обычных людей, В Дижоне встретила любящего дядю. Сара и Барнабе несколько лет были рядом с ней. Покинув гору, ставшую её домом, Катрин обрела любимого и новых друзей. Когда приходит морозное время года, дерево теряет все листья, но весной снова зеленеет. И ведь они не навсегда расстаются с Жилем. Каким-то почти звериным чутьём Катрин осознавала, что этот юноша, как и Арно, прочно вошёл в её жизнь и сыграет там не последнюю роль. А вот остальные спутники, кроме Арно и Мишеля, напоминали ей цветы, которые живут только один год. Они уже пошли или скоро пойдут своей дорогой, и их пути с Катрин больше не пересекутся. А Жиль был подобен древнему дубу, которого не сломает даже самая суровая буря.
Природа была согласна с Катрин. Лазурь апрельского неба заволокли тяжёлые свинцовые тучи, которые вскоре пролились первой ранней грозой. Катрин никогда не боялась грозы. Ещё в Париже некоторые не слишком умные кумушки считали Катрин дурочкой из-за её привычки гулять под дождём. Марион даже пыталась запретить эти опасные прогулки. Наивная! Ещё не родился человек, который смог бы надеть ярмо на Катрин. Гроза была её стихией. Гроза и ветер. Они, словно волшебное зеркало, отражали её бурный и вольнолюбивый нрав. Лоиза тоже иногда пеняла сестре, когда та приходила домой мокрая и грязная, словно искупалась во всех канавах Парижа.
К счастью, для остальных путешественников, не разделяющих любви Катрин к ненастной погоде, до родового гнезда Жана де Краона было рукой подать. Это было как нельзя кстати, ибо плащи людей, застигнутых непогодой, промокли насквозь, а зубы выбивали дробь. Теперь им было не до восхищения природой Бретани. Они могли думать только о теплой постели, горячей воде и сытной трапезе. Даже Катрин поплотнее завернула дрожащего белого зайчика в плащ, подбитый волчьим мехом. Мишель же воспринимал грозу, как небесную кару людям, соприкоснувшимся с потусторонним миром. Потоки воды казались бесконечными. Никогда Мишель не видел такого неистового весеннего ливня. Это же настоящая буря, которая с корнем выкорчёвывала ни в чем неповинные кустики и юные деревца, которым не суждено было жить долго. Золотистые колосья молний освещали всю эту вакханалию. Прозрачные струи с особой жестокостью били землю, которая только недавно была покрыта траурным зимним покрывалом. Сквозь раскаты грома слышались голоса выпи, вальдшнепа, грозное уханье хозяина тёмного времени суток — филина. Порой Мишелю казалось, что дочь Дьявола везёт их прямиком в Ад.
Вот и показались серые стены замка Шантосе. Ночь была не лучшим временем для возвращения в родные пенаты. Но не просить же крова и ужина в крестьянской лачуге. Катрин протянула Мишелю миниатюрный чёрный драконий рог.
— Откуда? — только и спросил граф де Монсальви.
— Я говорила с Беатрисой о тебе. Она выразила пожелание преподнести новому Роланду такой своеобразный дар. Ни у кого не будет такой диковины.
Лицо Мишеля стало пунцовым, как летние сладкие ягоды. Грустно, что он так и не смог попрощаться по-человечески с голубоглазой красавицей. Но тогда он был скован ужасом, как замёрзшая земля льдом. А она не высказала обиды, и даже преподнесла ему удивительный дар. Может быть, с умыслом, чтобы Мишель не забыл своеобразную дарительницу, нашедшую приют в Броселиандском лесу. С каким-то сожалением и почти звериной тоской он дунул в рог с силой, сделавшей честь маркграфу Роланду. Но вместо звука рога раздался мелодичный голос графини, поющий о блудном внуке-страннике, который ждёт встречи с дедушкой под дождём. Голос был звучным, мягким, как бархат и прекрасным, как трели соловья — певца утренней зари. Никогда ещё музыканты в окрестностях замка Шантосе не имели такого оглушительного успеха. Не прошло и четверти часа, как ворота отворились, и Жиль наконец-то узрел воочию своего грозного дедушку. Вельможа походил на ожившее надгробие грозного рыцаря былых времён. Правда, одет был дедушка Жиля по последней моде. Он, очевидно, не любил ярких расцветок, которым предпочитал строгий костюм из чёрного бархата.
— Если это чья-то глупая шутка, то стены моего замка украсит живая гирлянда из забавников.
Устрашающий тон феодала не предвещал ничего доброго. Катрин усмехнулась, подумав, что песня Беатрисы, по всей вероятности, подняла из постели обделенного чувством юмора Жана де Краона.
Пожилой дворянин напоминал несколько высохший дуб, а лицом походил на хищную птицу. Высокий, худой, черноглазый, носатый аристократ был обладателем седеющей шевелюры, резких черт лица, тонких губ и цепкого взгляда. Лицо мужчины имело сумрачное и хитрое выражение. Годы выбелили его волосы и брови, прочертили несколько морщин на некогда гладком смуглом лбу, но не согнули его стройного прямого стана. Его смелой осанке и величественной поступи мог бы позавидовать сам король. Это был настоящий властелин, хитроумный, как Одиссей, смелый, как Ахилл, способный своим коварством посрамить скандинавского бога Локи или родного отца Катрин. Жан де Краон был храбрым воином, но предпочитал все вопросы решать с помощью дипломатии. Как и торговцы, он превыше всего ставил дело, земли и золото. Он окружал себя показной, почти варварской роскошью, но мог торговаться, как меняла за свои привилегии, земли и богатство.
Сейчас этот хитрец был взволнован. Но Жиль не стал ждать дальнейшего развития событий. Он сорвал с головы шляпу, и его чёрные, как непроглядная тьма, кудри рассыпались по узким юношеским плечам. На какое-то время воцарилось молчание. Но даже в момент сильного душевного потрясения Жан де Краон не забыл присущей ему сдержанности. Он жестом пригласил Жиля и его спутников последовать за собой. Стареющий сеньор считал ниже своего достоинства давать волю чувствам на глазах ратников-простолюдинов и выносить семейные дела на всеобщее обозрение. Дедушке и внуку предстоял долгий разговор. Эта ночь обещала быть не менее бурной, чем погода и бессонной.
После горячей ванны, вполне сытного, хотя и приготовленного на скорую руку ужина, пары бокалов анжуйского вина, щедро сдобренного специями, путники ощутили непреодолимое желание забыться сном. Но Жан де Краон, очевидно, не был пылким приверженцем французской народной мудрости, гласящей, что ночь даёт советы. Вельможа сгорал от нетерпения. Он никак не мог объяснить столь вопиющий поступок старшего внука. Хорошо ещё, что Рене, младший брат Жиля, ещё слишком мал, чтобы понимать, каких выгод его лишило возвращение блудного брата. Мальчишке был всего год, когда он осиротел. С ним не было никаких проблем. Он был послушен и кроток, как ягнёнок. Жиль же напоминал хищную птицу. Таким был и сам Жан де Краон. Но Жилю никогда не суждено стать хитрым лисом. Для этого он слишком порывист и прямодушен. Но лучше иметь дело с волчонком, чем с ягнёнком.
— Итак, знатный барон де Лаваль почтил этот скромный замок своим присутствием? — едко промолвил счастливый дедушка.
— Я хочу спать, — капризно топнул ногой блудный внук. Не то чтобы Жиль так горел желанием преклонить буйную чернокудрую голову на подушку, набитую лебяжьим пухом, но он хотел отсрочить неизбежное. Но лис не поддался на требования волчонка.
— Увы! Я провёл столько бессонных ночей, что не могу сочувствовать твоему большому горю.
— Если ты пожелаешь, то мои спутники поведают всю правду. Этим людям я обязан жизнью, — при этих словах Жиль картинно зевнул.
— Что же, представь мне твоих храбрых избавителей, — хитро прищурился владелец замка. Жиль, как глупая форель, послушно заглотил приманку. Жан де Краон знал, что для начала нужно разговорить паренька, тогда он сам потребует правду. Первым порывом старика было выплеснуть на глупую голову внука содержимое ночного сосуда. Но с ранней юности могущественный феодал умел обуздывать свои страсти и обращать чужие слабости на пользу себе любимому.
— Дедушка, это виконт Арно де Монсальви, чьим оруженосцем я был некоторое время.
— Моё почтение, господин де Монсальви, — поклонился Жан де Краон. — Однако вы избрали себе странного оруженосца. Ваш выговор выдаёт в вас уроженца гористой Оверни. Неужели во всей провинции не сыскалось более достойной кандидатуры на роль вашего оруженосца? К тому же, этому шалопаю только-только минуло четырнадцать лет. Возраст для оруженосца, конечно, самый подходящий. Но тут следует брать в расчёт, что вы не знали его рода и титула.
— Да, поначалу всё так и было, сударь, — удивлённо ответил Арно. Его простодушное выражение лица изрядно позабавило опытного интригана. — Мой предыдущий оруженосец сложил голову в битве при Азенкуре. Жиль сам нанялся ко мне. Он представился фальшивым именем и практически набился ко мне в попутчики и оруженосцы.
— Превосходно. Просто очаровательно. Очевидно, вы весьма легковерны, виконт де Монсальви. Вам повезло, что на месте этого неумного сосунка не оказался ловкий проходимец.
Жиль до этого только грезил мифами, старинными преданиями и красивыми легендами. Но теперь вместе с колдовскими способностями он обрёл и дар видеть себе подобных. Он был оборотнем, который мог призывать драконов и становиться саламандрой. Арно по чистой случайности узрел невнимательного карлика, а Жиль мог не только видеть, но и говорить с феями, эльфами, гномами, драконами, великанами и прочими порождениями своей земли. Но всё же странствия научили его многому. Прежний Жиль с восторгом принял бы приглашение хорошенькой рыженькой феи, а теперь он вежливо отказался, вспомнив страшные легенды, которые раньше казались манящими. Ведь он мог вернуться через много столетий и больше не встретиться со своими друзьями. Или вернуться на землю беззубым ни на что ни годным стариком. Никакая фея не стоила того, чтобы принести ей в жертву свою жизнь. Так полагал Жиль тогда.
Но Жиль не удержался, чтобы не взглянуть в озеро, именуемое Зеркалом фей. Некогда злонравные колдуны изгнали нежных фей из их обиталища. Феи так горько плакали, что из потоков слёз образовалось целое озеро. После феи вернулись в родной лес, но в этом зеркале можно усмотреть своё будущее. Воду нельзя пить, как и купаться в озере. Увиденная картина не пришлась Жилю по душе. Его лицо стало белым, как луна, выглянувшая из-за тучи. Ибо уже была ночь, но странники продолжали скакать. К утру всадники миновали золотую рощу, а затем объехали опасную долину, губительную для всех неверных мужей. Катрин даже пошутила, что хотела бы она перенести эту долину в Бургундию и пригласить туда герцога Жана Бесстрашного и его сына, графа де Шароле.
Постепенно жизнерадостность Жиля взяла верх над его испугом. Он пришёл к выводу, что хитрые феи решили просто-напросто заморочить голову доверчивому смертному. Жилю даже захотелось погрозить кулаком шутницам. Но не возвращаться же ради этого к зачарованному озеру. Зато Жиль временно насытил свою жажду приключений и познания неизведанного. Жаль, что не перед кем будет похвастаться. Кто поверит в подобное? Его ментор, аббат де Буссак точно посоветует Жилю написать собственный роман или даже поэму. Хотя почему бы и нет? Возможно, его творения затмят лэ Марии Французской. Хотя если честно, то юный барон предпочитал лавры Ганнибала славе Пиндара.
Странники, выехав из леса, стали более разговорчивыми. Мишель чувствовал себя счастливым, как школяр на каникулах. Жиль волновался перед встречей с дедушкой, предчувствуя заслуженное наказание. Как-то его встретят дома? Не посчитают ли выходцем с того света? Как ни напрягал свою юную память Жиль, он не мог припомнить ничего подобного. Прав был Барнабе. Его поведение больше пристало герою скандинавской саги, рыцарского романа или античного мифа. Зачастую герои оставляли по различным причинам дом, семью, свои прямые обязанности и пускались в странствия. Жиль подумал, что во всём надо соблюдать меру. Дивные чары, волшебная сила, магические существа хороши только до определённого предела. Не зря же даже крестьяне, зачарованные феями и эльфами, всё же возвращались в родной дом. Только чаще всего это возвращение не заканчивалось ничем хорошим.
Всадники скакали по холмам, поросшим вереском и дроком. Скоро луга, леса и холмы будут усеяны разноцветными звёздочками цветов, а травы будут доходить до пояса. То тут, то там попадались папоротники, похожие на зелёное кружево. На ветке каштана сидела нахальная упитанная ворона. Путников долго преследовало её настойчивое хриплое карканье. Абу-Аль-Хаир нахмурился, вспомнив о Гедеоне. Скорее всего, он больше никогда не увидит своего сообразительного и привлекательного товарища.
— С каждым месяцем наши ряды редеют, как рощи под топором дровосека.
— Это не может продолжаться вечно, — отрезал Арно, — после того, как Жиль воссоединится со своей семьей, то мы призовём из Монсальви лучших воинов. Ива, Рене и прочих. Я сам скучаю по своему верному Дюрандалю.
— Вот уж подходящее имя для этой земли, — усмехнулась Катрин, чьё веселье схлынуло быстрее, чем одинокая волна. Находясь в этом благословенном краю, она и забыла о том, что ей предстоит в дальнейшем. Бриллиант заметно полегчал, но ещё был способен погубить одного из самых могущественных вельмож Франции. Но в такой солнечный и погожий денёк даже противно было думать о долге, сражениях, мести и возмездии. Но от неотвратимой реальности невозможно скрыться даже на вершине высокой горы или в колдовском лесу. Время чудес прошло. Настало время сражений и мести. Но отчего-то Катрин было грустно. Всегда печально расставаться с частью своей жизни. Возможно, когда-нибудь она будет вспоминать эти дорожные приключения с ностальгией. Кто знает, что уготовано им дальше? Абу-Аль-Хаир прав. Казалось, что каждый город Франции забирает у неё что-то дорогое и важное. В Париже она потеряла родителей, в Дижоне Катрин пережила смерть Лоизы и разочаровалась в своей первой любви. Покидая Овернь, Катрин оставила там свой дом, в котором некоторое время она была спокойна и строила планы возмездия. В Бургундии она оставила дядю Матье, Барнабе и Сару. В Бурже она рассталась с Гедеоном. А Бретань заберёт у них Жиля, который уже стал неотъемлемой частью их маленького отряда.
Но тут же Катрин себя поправила. Ведь помимо потерь, горя и бед, она познала много счастья. В Париже она овладела колдовской силой, которая так отличала её от обычных людей, В Дижоне встретила любящего дядю. Сара и Барнабе несколько лет были рядом с ней. Покинув гору, ставшую её домом, Катрин обрела любимого и новых друзей. Когда приходит морозное время года, дерево теряет все листья, но весной снова зеленеет. И ведь они не навсегда расстаются с Жилем. Каким-то почти звериным чутьём Катрин осознавала, что этот юноша, как и Арно, прочно вошёл в её жизнь и сыграет там не последнюю роль. А вот остальные спутники, кроме Арно и Мишеля, напоминали ей цветы, которые живут только один год. Они уже пошли или скоро пойдут своей дорогой, и их пути с Катрин больше не пересекутся. А Жиль был подобен древнему дубу, которого не сломает даже самая суровая буря.
Природа была согласна с Катрин. Лазурь апрельского неба заволокли тяжёлые свинцовые тучи, которые вскоре пролились первой ранней грозой. Катрин никогда не боялась грозы. Ещё в Париже некоторые не слишком умные кумушки считали Катрин дурочкой из-за её привычки гулять под дождём. Марион даже пыталась запретить эти опасные прогулки. Наивная! Ещё не родился человек, который смог бы надеть ярмо на Катрин. Гроза была её стихией. Гроза и ветер. Они, словно волшебное зеркало, отражали её бурный и вольнолюбивый нрав. Лоиза тоже иногда пеняла сестре, когда та приходила домой мокрая и грязная, словно искупалась во всех канавах Парижа.
К счастью, для остальных путешественников, не разделяющих любви Катрин к ненастной погоде, до родового гнезда Жана де Краона было рукой подать. Это было как нельзя кстати, ибо плащи людей, застигнутых непогодой, промокли насквозь, а зубы выбивали дробь. Теперь им было не до восхищения природой Бретани. Они могли думать только о теплой постели, горячей воде и сытной трапезе. Даже Катрин поплотнее завернула дрожащего белого зайчика в плащ, подбитый волчьим мехом. Мишель же воспринимал грозу, как небесную кару людям, соприкоснувшимся с потусторонним миром. Потоки воды казались бесконечными. Никогда Мишель не видел такого неистового весеннего ливня. Это же настоящая буря, которая с корнем выкорчёвывала ни в чем неповинные кустики и юные деревца, которым не суждено было жить долго. Золотистые колосья молний освещали всю эту вакханалию. Прозрачные струи с особой жестокостью били землю, которая только недавно была покрыта траурным зимним покрывалом. Сквозь раскаты грома слышались голоса выпи, вальдшнепа, грозное уханье хозяина тёмного времени суток — филина. Порой Мишелю казалось, что дочь Дьявола везёт их прямиком в Ад.
Вот и показались серые стены замка Шантосе. Ночь была не лучшим временем для возвращения в родные пенаты. Но не просить же крова и ужина в крестьянской лачуге. Катрин протянула Мишелю миниатюрный чёрный драконий рог.
— Откуда? — только и спросил граф де Монсальви.
— Я говорила с Беатрисой о тебе. Она выразила пожелание преподнести новому Роланду такой своеобразный дар. Ни у кого не будет такой диковины.
Лицо Мишеля стало пунцовым, как летние сладкие ягоды. Грустно, что он так и не смог попрощаться по-человечески с голубоглазой красавицей. Но тогда он был скован ужасом, как замёрзшая земля льдом. А она не высказала обиды, и даже преподнесла ему удивительный дар. Может быть, с умыслом, чтобы Мишель не забыл своеобразную дарительницу, нашедшую приют в Броселиандском лесу. С каким-то сожалением и почти звериной тоской он дунул в рог с силой, сделавшей честь маркграфу Роланду. Но вместо звука рога раздался мелодичный голос графини, поющий о блудном внуке-страннике, который ждёт встречи с дедушкой под дождём. Голос был звучным, мягким, как бархат и прекрасным, как трели соловья — певца утренней зари. Никогда ещё музыканты в окрестностях замка Шантосе не имели такого оглушительного успеха. Не прошло и четверти часа, как ворота отворились, и Жиль наконец-то узрел воочию своего грозного дедушку. Вельможа походил на ожившее надгробие грозного рыцаря былых времён. Правда, одет был дедушка Жиля по последней моде. Он, очевидно, не любил ярких расцветок, которым предпочитал строгий костюм из чёрного бархата.
— Если это чья-то глупая шутка, то стены моего замка украсит живая гирлянда из забавников.
Устрашающий тон феодала не предвещал ничего доброго. Катрин усмехнулась, подумав, что песня Беатрисы, по всей вероятности, подняла из постели обделенного чувством юмора Жана де Краона.
Пожилой дворянин напоминал несколько высохший дуб, а лицом походил на хищную птицу. Высокий, худой, черноглазый, носатый аристократ был обладателем седеющей шевелюры, резких черт лица, тонких губ и цепкого взгляда. Лицо мужчины имело сумрачное и хитрое выражение. Годы выбелили его волосы и брови, прочертили несколько морщин на некогда гладком смуглом лбу, но не согнули его стройного прямого стана. Его смелой осанке и величественной поступи мог бы позавидовать сам король. Это был настоящий властелин, хитроумный, как Одиссей, смелый, как Ахилл, способный своим коварством посрамить скандинавского бога Локи или родного отца Катрин. Жан де Краон был храбрым воином, но предпочитал все вопросы решать с помощью дипломатии. Как и торговцы, он превыше всего ставил дело, земли и золото. Он окружал себя показной, почти варварской роскошью, но мог торговаться, как меняла за свои привилегии, земли и богатство.
Сейчас этот хитрец был взволнован. Но Жиль не стал ждать дальнейшего развития событий. Он сорвал с головы шляпу, и его чёрные, как непроглядная тьма, кудри рассыпались по узким юношеским плечам. На какое-то время воцарилось молчание. Но даже в момент сильного душевного потрясения Жан де Краон не забыл присущей ему сдержанности. Он жестом пригласил Жиля и его спутников последовать за собой. Стареющий сеньор считал ниже своего достоинства давать волю чувствам на глазах ратников-простолюдинов и выносить семейные дела на всеобщее обозрение. Дедушке и внуку предстоял долгий разговор. Эта ночь обещала быть не менее бурной, чем погода и бессонной.
Прода от 10.06.2026, 18:15
После горячей ванны, вполне сытного, хотя и приготовленного на скорую руку ужина, пары бокалов анжуйского вина, щедро сдобренного специями, путники ощутили непреодолимое желание забыться сном. Но Жан де Краон, очевидно, не был пылким приверженцем французской народной мудрости, гласящей, что ночь даёт советы. Вельможа сгорал от нетерпения. Он никак не мог объяснить столь вопиющий поступок старшего внука. Хорошо ещё, что Рене, младший брат Жиля, ещё слишком мал, чтобы понимать, каких выгод его лишило возвращение блудного брата. Мальчишке был всего год, когда он осиротел. С ним не было никаких проблем. Он был послушен и кроток, как ягнёнок. Жиль же напоминал хищную птицу. Таким был и сам Жан де Краон. Но Жилю никогда не суждено стать хитрым лисом. Для этого он слишком порывист и прямодушен. Но лучше иметь дело с волчонком, чем с ягнёнком.
— Итак, знатный барон де Лаваль почтил этот скромный замок своим присутствием? — едко промолвил счастливый дедушка.
— Я хочу спать, — капризно топнул ногой блудный внук. Не то чтобы Жиль так горел желанием преклонить буйную чернокудрую голову на подушку, набитую лебяжьим пухом, но он хотел отсрочить неизбежное. Но лис не поддался на требования волчонка.
— Увы! Я провёл столько бессонных ночей, что не могу сочувствовать твоему большому горю.
— Если ты пожелаешь, то мои спутники поведают всю правду. Этим людям я обязан жизнью, — при этих словах Жиль картинно зевнул.
— Что же, представь мне твоих храбрых избавителей, — хитро прищурился владелец замка. Жиль, как глупая форель, послушно заглотил приманку. Жан де Краон знал, что для начала нужно разговорить паренька, тогда он сам потребует правду. Первым порывом старика было выплеснуть на глупую голову внука содержимое ночного сосуда. Но с ранней юности могущественный феодал умел обуздывать свои страсти и обращать чужие слабости на пользу себе любимому.
— Дедушка, это виконт Арно де Монсальви, чьим оруженосцем я был некоторое время.
— Моё почтение, господин де Монсальви, — поклонился Жан де Краон. — Однако вы избрали себе странного оруженосца. Ваш выговор выдаёт в вас уроженца гористой Оверни. Неужели во всей провинции не сыскалось более достойной кандидатуры на роль вашего оруженосца? К тому же, этому шалопаю только-только минуло четырнадцать лет. Возраст для оруженосца, конечно, самый подходящий. Но тут следует брать в расчёт, что вы не знали его рода и титула.
— Да, поначалу всё так и было, сударь, — удивлённо ответил Арно. Его простодушное выражение лица изрядно позабавило опытного интригана. — Мой предыдущий оруженосец сложил голову в битве при Азенкуре. Жиль сам нанялся ко мне. Он представился фальшивым именем и практически набился ко мне в попутчики и оруженосцы.
— Превосходно. Просто очаровательно. Очевидно, вы весьма легковерны, виконт де Монсальви. Вам повезло, что на месте этого неумного сосунка не оказался ловкий проходимец.
