Вот и всё. Что вы намерены делать? Отправить нас в Ад, или просто стереть в порошок.
Казалось, что Катрин находилась в раздумии. Она переводила взгляд с одной преступницы на другую, потом вздохнула и обратилась к Луи.
— А почему ты молчишь, мальчик.
— Потому что вы ко мне не обращались, девица, — в тон ей ответил призрак, — да и мне нечего добавить к этому рассказу. Такие истории случаются и в лучших семьях. Мне все равно, что говорят смертные обо мне. Главное, что я стал хранителем замка Орильяк. Благодаря преступлению сестры я остался молодым, как вечнозелёное дерево. А Серафина превратилась в сморщенную старуху, чья красота осталась таким же воспоминанием, как Франция свободная от захватчиков.
При этих словах Жиль и Мишель оглушительно расхохотались, по губам Арно тоже пробежало подобие улыбки. Огромные фиалковые глаза Катрин оставались серьёзными, в своём бархатном пурпурном платье, расшитом серебряными нитями и жемчугами, чей узор напоминал колосья и лилии, она походила на византийскую императрицу. Брови Катрин были выщипаны и аккуратно подкрашены китайской тушью. Золотые волосы Катрин свободной волной струились по прекрасным плечам. Наконец она приняла решение и почти невинно улыбнулась.
— Сегодня исполнятся все ваши чаяния. Ты, Берта, помешалась от раздутой гордыни, самомнения и весьма скромных способностей. Ты мечтала быть достойной любви и восхищения. Ты получишь желаемое, — Катрин взмахнула широким рукавом своего бархатного платья и оторвала одну жемчужину, превратившуюся в кисть. Катрин провела кистью по лицу и телу Берты, обратив её в золотую статую Венеры. — Теперь к тебе будут прикованы взоры людей. Ты обрела ту красоту, в которой тебе отказал Всевышний. Не в моей власти наделить тебя умом, но теперь он тебе и не понадобится. Человек соткан не только из красоты. Люди наделены самыми разными качествами, за которые их любят или ненавидят. Но статуе достаточно совершенства линий и черт для того, чтобы ею любовались. Ты же, Луи, так и останешься хранителем замка. Я наделяю тебя способностью противостоять захватчикам, раз ты так любишь своё родовое гнездо. Ты же , Серафина теперь свободна жить в любом другом месте. Я своей волей изгоняю тебя из Оверни. Можешь радоваться, ты достигла своей цели. Думаю, что твой племянник не пожелает жить в этом замке, ставшим могилой стольких людей. И всё из-за сословной спеси. Уж на что я не люблю англичан, но всей душой разделяю взгляды проповедника Джона Болла. "Когда Адам пахал, а Ева пряла, кто дворянином был тогда". Ты же, Филипп, должен помнить о своём обещании. Твоя тётушка весьма доходчиво рассказала о том, что происходит с людьми, которые нарушают свои клятвы.
— Я не отказываюсь от своих слов, — подавленно произнёс Филипп. Страшная трагедия, произошедшая в его родных стенах несколько лет назад , поразила его намного больше, чем волшебство Катрин, — укажите на жертву, и я всё выполню.
— Думаю, что на сегодня потрясений достаточно, — тихо промолвила Катрин, — нам надо похоронить тех несчастных.
— Думаю, что эти мученики заслужили право покоиться в нашем родовом склепе.
— Ничего подобного, — сварливо заявила Серафина, — жертве не место рядом с убийцами. Похороните их лучше в роще, где мы с Гильомом когда-то встречались, — при этих словах на её бесцветных глазах появились слёзы.
— А я хочу покоиться у пруда, где так любил ловить раков. Когда-то эти раки стали моей последней земной пищей, — тихо воскликнул Луи, — там золотистый песок, зеленовато-голубые воды, ивы склоняют свои головы перед величием вод, как вассалы перед королём. А на дне пруда живут серебряные форели и проворные раки.
Внезапно Катрин в голову пришла идея.
— А духов в этом пруду нет?
— Насколько я знаю нет.
— Тогда здесь скоро поселятся мои родственники. Моя прабабушка давно мечтала о том, чтобы в источнике, где она живёт выросла кувшинка. Только у неё не самый лёгкий характер.
— Думаю, что после моей сестры ваша прабабушка покажется ангелом, — усмехнулся Луи.
День прощания с Овернью приближался. Катрин, немного смущаясь, попросила Арно остричь её чудесные густые золотые локоны. Она могла сама провести эту простую процедуру, но искала любую возможность побыть наедине с Арно. Арно усмехнулся, сказав, что до этого стриг только овец. На что Катрин в тон ему ответила, что доверяет его опытным рукам своё золотое руно. Произнеся эту фразу, Катрин сняла золотые шпильки, украшенные изумрудами, удерживающие сверкающий поток, спорящий яркостью с солнечными лучами. Катрин сидела на стуле из золотистого дуба, доверив свою голову его рукам. Арно накинул ткань на округлые плечи Катрин и принялся работать ножницами. Катрин наслаждалась его нежными прикосновениями, удивляясь, что руки юноши оказались привычны к такой работе. Через некоторое время пол замка Монсальви устлали золотые пряди, похожие на пышные колосья, скошенные серпом проворного жнеца. Голова Катрин была непривычно лёгкой, а Арно тем временем придирчиво осматривал результат своей работы. Катрин, мучимая любопытством, разглядывала своё отражение в оловянном зеркальце. Девушка осталась весьма довольна увиденным. Золотые кудри свободно вились вокруг ангельски красивого личика Катрин и ниспадали до плеч. Она была похожа на юного пажа, который только поступил на службу к брату графа де Монсальви. Катрин отложила зеркало и чарующей улыбнулась юноше.
— Ах, Арно, ты сотворил настоящее чудо. Никогда я ещё не чувствовала себя такой лёгкой, окрылённой, прекрасной. Теперь мне осталось только приобрести костюм для верховой езды, шляпу и сапожки.
— Не забывай о лошадях, — ответил Арно, забавляясь детским восторгом волшебницы. Неужели это та колдунья, к которой он шёл, минуя столько препятствий. Сейчас Катрин напоминала расшалившегося монастырского послушника, ускользнувшего от вечного надзора. — Ты умеешь держаться в седле?
— Я обучилась этому за время своих странствий. Я предпочитаю арабских скакунов.
— Тогда ты можешь выбрать лошадь в нашей конюшне. А что касается головного убора, то я могу тебе предложить серую войлочную шляпу или берет из голубого бархата.
— Подозреваю, что берет принадлежит Мишелю. Нет, подобные излишества мне ни к чему. Я выбираю шляпу. Плащ у меня уже есть. Как-то в лесах Оверни я встретила зловредного оборотня, который решил мною пообедать. Так я стала обладательницей серого бархатного плаща, подбитого волчьим мехом. Будет прекрасно получить шляпу в тон к плащу.
— Тогда мы сегодня же снимем мерки, — решил Арно.
Так Катрин стала обладательницей костюма из серебристой замши и чёрных кожаных сапог. Она же в свою очередь сшила для Арно перчатки из чёрного шёлка, расшитые золотой нитью и жемчугом. Катрин пыталась изобразить розы, но отказалась от этой затеи, решив, что её мастерства недостаточно для подобной идеи. В итоге узоры на перчатках Арно походили на некие мифические растения, которых не бывает в природе. Арно же пришёл в восторг от подарка, чего, увы, нельзя было сказать о его матушке. Своим опытным глазом Изабелла де Монсальви отметила не всегда ровные стежки, причудливый узор и дорогую ткань. Графиня едко сказала, обращаясь к Арно:
— Жалко прекрасной ткани, испорченной столь посредственным мастером. Впрочем, вы, милочка, кажется говорили, что ваш дядя суконщик? Это он вас научил так прекрасно разбираться в тканях?
— Да, — беспечно ответила Катрин, сделавшая вид, что не обратила внимания на насмешку матери Арно, — дядя Матье весьма состоятельный торговец тканями. У него есть даже собственный виноградник. Я бы хотела пригласить вас всех на праздник, посвящённый сбору винограда. А что касается тканей, то в лавке дяди Матье есть мерцающий атлас, китайский шёлк, парча, достойная королевы, узорчатый шёлковый дамаст, тонкая, как паутинка, кисея, индийский муслин, блестящий бархат.
— Жалко, что вы не преуспели в рукоделии, так же как в лекарском искусстве.
— Ну никому не дано быть совершенной во всём, — обезоруживающе улыбнулась Катрин, — моя дражайшая Сара варит восхитительное мыло. У неё самый настоящий талант парфюмера. Абу-Аль-Хаир поразил меня своей учёностью, вы прекрасно ведёте хозяйство, но ваше гостеприимство и манера общаться с людьми оставляют желать лучшего. А ваши сыновья весьма одарённые юноши. Хотя Мишель несколько самоуверен. Но мы с Сарой сумеем исправить пробелы в его воспитании. А вот Жиль стремится быть первым во всём, это нередко ему удаётся. У каждого свои недостатки и достоинства.
— А как же насчёт недостатков и достоинств моего младшего сына? — спросила Изабелла, уязвлённая тем, что эта девица обвинила её в плохих манерах.
— Арно обладает не такими изысканными манерами, как Мишель, но из него получился прекрасный воин, справедливый сеньор, замечательный брат и сын. К несчастью, не все матери умеют любить своих детей одинаково. Бывают, что даже овцы, коровы и свиньи отдают предпочтение одному своему детёнышу перед другими. Что уж говорить о людях, которые зачастую слепы, как кроты.
— Увы, к моему прискорбию, вы полностью правы, — согласилась Изабелла, — мой младший сын абсолютно слеп, поскольку в первый раз в жизни поддаётся зову плоти. Но его сердце при этом молчит, как выловленная форель. В оправдание Арно я могу сказать только одно. Мой младший сын готовился к духовной карьере, а потом посвятил себя уходу за больным братом. Он не знаком с мирскими соблазнами, вот и поддался чарам первой встречной красотки. Ему ещё не случалось поваляться на сеновале с безотказной служанкой или податливой пастушкой. Но даже несчастная Манон не была настолько глупа, чтобы возмечтать о браке с дворянином. Куда козу привязали, там ей и траву щипать. Но мне горько осознавать, что Серебряный ястреб попался в золотые силки прекрасной простолюдинки.
Катрин вонзила ногти в нежную кожу своих ладоней. Прямые и завуалированные оскорбления Изабеллы были подобны метким выпадам опытного дуэлянта. Последняя фраза оказалась самой обидной. Изабелла намекала и на отрезанные волосы Катрин, и на её низкое происхождение, а заодно подчёркивала, что Арно де Монсальви, чьим фамильным гербом был серебряный ястреб, не снизойдёт до племянницы суконщика. Былая обида из-за предательства Этьена вспыхнула в душе Катрин, но она продолжала безмятежно улыбаться, хотя её глаза стали чёрными и мрачными, как беззвёздная ночь. Она изо всех сил сдерживала себя, понимая, что словами ничего не докажешь. К счастью, Абу-Аль-Хаир решил разрядить обстановку.
— До чего вы женщины, суетные и забавные создания! — с деланной непринуждённостью проговорил лекарь. — Только вы можете начать свару из-за какой-то тряпки. Как говорил Абу-Аль-Фарадж: «Я часто раскаиваюсь в том, что говорил, но редко сожалею о том, что молчал».
— Тряпки? — переспросила изумлённая графиня де Монсальви.
— Вот, матушка, вы уже не помните, из-за чего начался ваш спор, — примирительно заметил Мишель.
Изабелла наконец-то взяла себя в руки. О, она помнила прекрасно из-за чего всё началось. Дело было не в дурацких тряпках. Перчатки послужили банальным поводом. Недовольство, как похлёбка. Всего одной капли достаточно, чтобы нарушить равновесие в котелке. Неделю назад графиня де Монсальви случайно увидела, как её сын целует кончики тоненьких пальчиков Катрин. А после она наблюдала и вовсе возмутительную картину. Эта девица и Арно слили свои уста в страстном поцелуе, довольно долго не размыкая объятий. После этого разгневанная Изабелла, не отдавая себе в этом отчёта, искала только повода обрушить свой гнев на стриженую голову Катрин. Она пыталась поговорить с Арно, но сын сказал, что он сам в состоянии разобраться со своей жизнью и проблемами. Арно заклинанал мать оставить в покое его и Катрин.
Абу-Аль-Хаир в этот вечер вознамерился сыграть роль миротворца. Во время ужина, состоящего из ракового супа, говядины, тушённной в молоке и щедро приправленной зеленью, сливового варенья и курицы с яблоками, лекарь принялся расхваливать мастерство замкового повара, попутно вспоминая, что в его родной земле основным блюдом является мясо со специями, но здесь он привык к вкусному хлебу, поскольку французы выращивают превосходную рожь, пшеницу и гречиху. Зато французские сладости явно уступают восточным. Катрин согласно кивнула. Абу-Аль-Хаир как-то угостил её щербетом и халвой собственного приготовления. Мавританский лекарь не признавал кексы, конфеты и печенья, которые готовили во Франции, зато отдавал должное вареньям и засахаренным фруктам. С кулинарии тема разговора плавно переместилась на трубадуров и куртуазную любовь. До недавнего времени молодой врачеватель полагал, что менестрели воспевали запретную любовь, но оказалось, что для большинства из них не имело значения замужем ли их дама или нет. Некоторые трубадуры были женаты на предмете своих грёз, но это не охлаждало их пыл.
Дальше Абу-Аль-Хаир поведал курьёзные истории, которым сам был свидетелем. Закончил он свою речь фразой Хафиза, которую графиня де Монсальви постаралась принять к сведению: «Чтобы не выказать слабости и не изведать жёсткости, не давай пустых обещаний и не произноси злых слов».
В этот вечер Жиль откровенно скучал. Он не замечал красоты Катрин, а домашние дрязги находил самым скучным и банальным явлением. В своих мечтах Жиль уже был на пути в Бургундию, а затем можно наведаться и в родную Бретань. Судя по слухам, скоро там будет весело. Веселье для Жиля заключалось только в волшебстве и сражениях, а мирная жизнь с её заботами, радостями и выяснениями отношений представлялась ему невыразимо скучной. Следующий день был посвящён сборам, а Жиль, сидя рядом с Мишелем, рассказывал ему о родном полуострове, который по форме напоминает голову дракона. Мишель, имеющий способность к языкам, стал обучаться бретонскому наречию. Долгое время Бретонское герцогство служило яблоком раздора между Блуа и Монфорами. В данный момент бретонским герцогом был Жан Пятый, но набеги Пентьевров во главе, которых стояла свирепая Маргарита де Клиссон, дочь коннетабля Франции и вдова Жана де Блуа, графа де Пентьевра. Главной целью в жизни этой неузарядной женщины было сделать своего сына Оливье властелином Бретани. Но пока мечты этой женщины оставались бесплодными из-за недостатка ресурсов. Пока Пентьевры довольствовались набегами и разорением бретонских земель. Жиль с возмущением рассказал Мишелю, что герцог Жан Пятый ведёт секретные переговоры с англичанами.
— Это можно понять, — заявил мудрый Абу-Аль-Хаир, — ваш герцог очутился между молотом и наковальней. С одной стороны — французский король, с другой — англичанин, который вознамерился покорить Францию. Да и разбойника, который вознамерился примерить на свою голову бретонскую корону, не надо сбрасывать со счетов.
О небо, ты души не чаешь в подлецах! Дворцы, и мельницы, и бани — в их руках; А честный просит в долг кусок лепёшки чёрствой,
О небо, на тебя я плюнул бы в сердцах! .
— Какая красивая и точная фраза, — воскликнула Катрин, которая до этого момента молча прислушивалась к разговору.
— Это Омар Хайям — один из самых выдающихся мыслителей, философов, поэтов, — с гордостью произнёс Абу-Аль-Хаир, — после рассказа этого юноши мне захотелось побывать в Бретани.
Казалось, что Катрин находилась в раздумии. Она переводила взгляд с одной преступницы на другую, потом вздохнула и обратилась к Луи.
— А почему ты молчишь, мальчик.
— Потому что вы ко мне не обращались, девица, — в тон ей ответил призрак, — да и мне нечего добавить к этому рассказу. Такие истории случаются и в лучших семьях. Мне все равно, что говорят смертные обо мне. Главное, что я стал хранителем замка Орильяк. Благодаря преступлению сестры я остался молодым, как вечнозелёное дерево. А Серафина превратилась в сморщенную старуху, чья красота осталась таким же воспоминанием, как Франция свободная от захватчиков.
При этих словах Жиль и Мишель оглушительно расхохотались, по губам Арно тоже пробежало подобие улыбки. Огромные фиалковые глаза Катрин оставались серьёзными, в своём бархатном пурпурном платье, расшитом серебряными нитями и жемчугами, чей узор напоминал колосья и лилии, она походила на византийскую императрицу. Брови Катрин были выщипаны и аккуратно подкрашены китайской тушью. Золотые волосы Катрин свободной волной струились по прекрасным плечам. Наконец она приняла решение и почти невинно улыбнулась.
— Сегодня исполнятся все ваши чаяния. Ты, Берта, помешалась от раздутой гордыни, самомнения и весьма скромных способностей. Ты мечтала быть достойной любви и восхищения. Ты получишь желаемое, — Катрин взмахнула широким рукавом своего бархатного платья и оторвала одну жемчужину, превратившуюся в кисть. Катрин провела кистью по лицу и телу Берты, обратив её в золотую статую Венеры. — Теперь к тебе будут прикованы взоры людей. Ты обрела ту красоту, в которой тебе отказал Всевышний. Не в моей власти наделить тебя умом, но теперь он тебе и не понадобится. Человек соткан не только из красоты. Люди наделены самыми разными качествами, за которые их любят или ненавидят. Но статуе достаточно совершенства линий и черт для того, чтобы ею любовались. Ты же, Луи, так и останешься хранителем замка. Я наделяю тебя способностью противостоять захватчикам, раз ты так любишь своё родовое гнездо. Ты же , Серафина теперь свободна жить в любом другом месте. Я своей волей изгоняю тебя из Оверни. Можешь радоваться, ты достигла своей цели. Думаю, что твой племянник не пожелает жить в этом замке, ставшим могилой стольких людей. И всё из-за сословной спеси. Уж на что я не люблю англичан, но всей душой разделяю взгляды проповедника Джона Болла. "Когда Адам пахал, а Ева пряла, кто дворянином был тогда". Ты же, Филипп, должен помнить о своём обещании. Твоя тётушка весьма доходчиво рассказала о том, что происходит с людьми, которые нарушают свои клятвы.
— Я не отказываюсь от своих слов, — подавленно произнёс Филипп. Страшная трагедия, произошедшая в его родных стенах несколько лет назад , поразила его намного больше, чем волшебство Катрин, — укажите на жертву, и я всё выполню.
— Думаю, что на сегодня потрясений достаточно, — тихо промолвила Катрин, — нам надо похоронить тех несчастных.
— Думаю, что эти мученики заслужили право покоиться в нашем родовом склепе.
— Ничего подобного, — сварливо заявила Серафина, — жертве не место рядом с убийцами. Похороните их лучше в роще, где мы с Гильомом когда-то встречались, — при этих словах на её бесцветных глазах появились слёзы.
— А я хочу покоиться у пруда, где так любил ловить раков. Когда-то эти раки стали моей последней земной пищей, — тихо воскликнул Луи, — там золотистый песок, зеленовато-голубые воды, ивы склоняют свои головы перед величием вод, как вассалы перед королём. А на дне пруда живут серебряные форели и проворные раки.
Внезапно Катрин в голову пришла идея.
— А духов в этом пруду нет?
— Насколько я знаю нет.
— Тогда здесь скоро поселятся мои родственники. Моя прабабушка давно мечтала о том, чтобы в источнике, где она живёт выросла кувшинка. Только у неё не самый лёгкий характер.
— Думаю, что после моей сестры ваша прабабушка покажется ангелом, — усмехнулся Луи.
Прода от 07.08.2025, 12:02
День прощания с Овернью приближался. Катрин, немного смущаясь, попросила Арно остричь её чудесные густые золотые локоны. Она могла сама провести эту простую процедуру, но искала любую возможность побыть наедине с Арно. Арно усмехнулся, сказав, что до этого стриг только овец. На что Катрин в тон ему ответила, что доверяет его опытным рукам своё золотое руно. Произнеся эту фразу, Катрин сняла золотые шпильки, украшенные изумрудами, удерживающие сверкающий поток, спорящий яркостью с солнечными лучами. Катрин сидела на стуле из золотистого дуба, доверив свою голову его рукам. Арно накинул ткань на округлые плечи Катрин и принялся работать ножницами. Катрин наслаждалась его нежными прикосновениями, удивляясь, что руки юноши оказались привычны к такой работе. Через некоторое время пол замка Монсальви устлали золотые пряди, похожие на пышные колосья, скошенные серпом проворного жнеца. Голова Катрин была непривычно лёгкой, а Арно тем временем придирчиво осматривал результат своей работы. Катрин, мучимая любопытством, разглядывала своё отражение в оловянном зеркальце. Девушка осталась весьма довольна увиденным. Золотые кудри свободно вились вокруг ангельски красивого личика Катрин и ниспадали до плеч. Она была похожа на юного пажа, который только поступил на службу к брату графа де Монсальви. Катрин отложила зеркало и чарующей улыбнулась юноше.
— Ах, Арно, ты сотворил настоящее чудо. Никогда я ещё не чувствовала себя такой лёгкой, окрылённой, прекрасной. Теперь мне осталось только приобрести костюм для верховой езды, шляпу и сапожки.
— Не забывай о лошадях, — ответил Арно, забавляясь детским восторгом волшебницы. Неужели это та колдунья, к которой он шёл, минуя столько препятствий. Сейчас Катрин напоминала расшалившегося монастырского послушника, ускользнувшего от вечного надзора. — Ты умеешь держаться в седле?
— Я обучилась этому за время своих странствий. Я предпочитаю арабских скакунов.
— Тогда ты можешь выбрать лошадь в нашей конюшне. А что касается головного убора, то я могу тебе предложить серую войлочную шляпу или берет из голубого бархата.
— Подозреваю, что берет принадлежит Мишелю. Нет, подобные излишества мне ни к чему. Я выбираю шляпу. Плащ у меня уже есть. Как-то в лесах Оверни я встретила зловредного оборотня, который решил мною пообедать. Так я стала обладательницей серого бархатного плаща, подбитого волчьим мехом. Будет прекрасно получить шляпу в тон к плащу.
— Тогда мы сегодня же снимем мерки, — решил Арно.
Так Катрин стала обладательницей костюма из серебристой замши и чёрных кожаных сапог. Она же в свою очередь сшила для Арно перчатки из чёрного шёлка, расшитые золотой нитью и жемчугом. Катрин пыталась изобразить розы, но отказалась от этой затеи, решив, что её мастерства недостаточно для подобной идеи. В итоге узоры на перчатках Арно походили на некие мифические растения, которых не бывает в природе. Арно же пришёл в восторг от подарка, чего, увы, нельзя было сказать о его матушке. Своим опытным глазом Изабелла де Монсальви отметила не всегда ровные стежки, причудливый узор и дорогую ткань. Графиня едко сказала, обращаясь к Арно:
— Жалко прекрасной ткани, испорченной столь посредственным мастером. Впрочем, вы, милочка, кажется говорили, что ваш дядя суконщик? Это он вас научил так прекрасно разбираться в тканях?
— Да, — беспечно ответила Катрин, сделавшая вид, что не обратила внимания на насмешку матери Арно, — дядя Матье весьма состоятельный торговец тканями. У него есть даже собственный виноградник. Я бы хотела пригласить вас всех на праздник, посвящённый сбору винограда. А что касается тканей, то в лавке дяди Матье есть мерцающий атлас, китайский шёлк, парча, достойная королевы, узорчатый шёлковый дамаст, тонкая, как паутинка, кисея, индийский муслин, блестящий бархат.
— Жалко, что вы не преуспели в рукоделии, так же как в лекарском искусстве.
— Ну никому не дано быть совершенной во всём, — обезоруживающе улыбнулась Катрин, — моя дражайшая Сара варит восхитительное мыло. У неё самый настоящий талант парфюмера. Абу-Аль-Хаир поразил меня своей учёностью, вы прекрасно ведёте хозяйство, но ваше гостеприимство и манера общаться с людьми оставляют желать лучшего. А ваши сыновья весьма одарённые юноши. Хотя Мишель несколько самоуверен. Но мы с Сарой сумеем исправить пробелы в его воспитании. А вот Жиль стремится быть первым во всём, это нередко ему удаётся. У каждого свои недостатки и достоинства.
— А как же насчёт недостатков и достоинств моего младшего сына? — спросила Изабелла, уязвлённая тем, что эта девица обвинила её в плохих манерах.
— Арно обладает не такими изысканными манерами, как Мишель, но из него получился прекрасный воин, справедливый сеньор, замечательный брат и сын. К несчастью, не все матери умеют любить своих детей одинаково. Бывают, что даже овцы, коровы и свиньи отдают предпочтение одному своему детёнышу перед другими. Что уж говорить о людях, которые зачастую слепы, как кроты.
— Увы, к моему прискорбию, вы полностью правы, — согласилась Изабелла, — мой младший сын абсолютно слеп, поскольку в первый раз в жизни поддаётся зову плоти. Но его сердце при этом молчит, как выловленная форель. В оправдание Арно я могу сказать только одно. Мой младший сын готовился к духовной карьере, а потом посвятил себя уходу за больным братом. Он не знаком с мирскими соблазнами, вот и поддался чарам первой встречной красотки. Ему ещё не случалось поваляться на сеновале с безотказной служанкой или податливой пастушкой. Но даже несчастная Манон не была настолько глупа, чтобы возмечтать о браке с дворянином. Куда козу привязали, там ей и траву щипать. Но мне горько осознавать, что Серебряный ястреб попался в золотые силки прекрасной простолюдинки.
Катрин вонзила ногти в нежную кожу своих ладоней. Прямые и завуалированные оскорбления Изабеллы были подобны метким выпадам опытного дуэлянта. Последняя фраза оказалась самой обидной. Изабелла намекала и на отрезанные волосы Катрин, и на её низкое происхождение, а заодно подчёркивала, что Арно де Монсальви, чьим фамильным гербом был серебряный ястреб, не снизойдёт до племянницы суконщика. Былая обида из-за предательства Этьена вспыхнула в душе Катрин, но она продолжала безмятежно улыбаться, хотя её глаза стали чёрными и мрачными, как беззвёздная ночь. Она изо всех сил сдерживала себя, понимая, что словами ничего не докажешь. К счастью, Абу-Аль-Хаир решил разрядить обстановку.
— До чего вы женщины, суетные и забавные создания! — с деланной непринуждённостью проговорил лекарь. — Только вы можете начать свару из-за какой-то тряпки. Как говорил Абу-Аль-Фарадж: «Я часто раскаиваюсь в том, что говорил, но редко сожалею о том, что молчал».
— Тряпки? — переспросила изумлённая графиня де Монсальви.
— Вот, матушка, вы уже не помните, из-за чего начался ваш спор, — примирительно заметил Мишель.
Изабелла наконец-то взяла себя в руки. О, она помнила прекрасно из-за чего всё началось. Дело было не в дурацких тряпках. Перчатки послужили банальным поводом. Недовольство, как похлёбка. Всего одной капли достаточно, чтобы нарушить равновесие в котелке. Неделю назад графиня де Монсальви случайно увидела, как её сын целует кончики тоненьких пальчиков Катрин. А после она наблюдала и вовсе возмутительную картину. Эта девица и Арно слили свои уста в страстном поцелуе, довольно долго не размыкая объятий. После этого разгневанная Изабелла, не отдавая себе в этом отчёта, искала только повода обрушить свой гнев на стриженую голову Катрин. Она пыталась поговорить с Арно, но сын сказал, что он сам в состоянии разобраться со своей жизнью и проблемами. Арно заклинанал мать оставить в покое его и Катрин.
Абу-Аль-Хаир в этот вечер вознамерился сыграть роль миротворца. Во время ужина, состоящего из ракового супа, говядины, тушённной в молоке и щедро приправленной зеленью, сливового варенья и курицы с яблоками, лекарь принялся расхваливать мастерство замкового повара, попутно вспоминая, что в его родной земле основным блюдом является мясо со специями, но здесь он привык к вкусному хлебу, поскольку французы выращивают превосходную рожь, пшеницу и гречиху. Зато французские сладости явно уступают восточным. Катрин согласно кивнула. Абу-Аль-Хаир как-то угостил её щербетом и халвой собственного приготовления. Мавританский лекарь не признавал кексы, конфеты и печенья, которые готовили во Франции, зато отдавал должное вареньям и засахаренным фруктам. С кулинарии тема разговора плавно переместилась на трубадуров и куртуазную любовь. До недавнего времени молодой врачеватель полагал, что менестрели воспевали запретную любовь, но оказалось, что для большинства из них не имело значения замужем ли их дама или нет. Некоторые трубадуры были женаты на предмете своих грёз, но это не охлаждало их пыл.
Дальше Абу-Аль-Хаир поведал курьёзные истории, которым сам был свидетелем. Закончил он свою речь фразой Хафиза, которую графиня де Монсальви постаралась принять к сведению: «Чтобы не выказать слабости и не изведать жёсткости, не давай пустых обещаний и не произноси злых слов».
В этот вечер Жиль откровенно скучал. Он не замечал красоты Катрин, а домашние дрязги находил самым скучным и банальным явлением. В своих мечтах Жиль уже был на пути в Бургундию, а затем можно наведаться и в родную Бретань. Судя по слухам, скоро там будет весело. Веселье для Жиля заключалось только в волшебстве и сражениях, а мирная жизнь с её заботами, радостями и выяснениями отношений представлялась ему невыразимо скучной. Следующий день был посвящён сборам, а Жиль, сидя рядом с Мишелем, рассказывал ему о родном полуострове, который по форме напоминает голову дракона. Мишель, имеющий способность к языкам, стал обучаться бретонскому наречию. Долгое время Бретонское герцогство служило яблоком раздора между Блуа и Монфорами. В данный момент бретонским герцогом был Жан Пятый, но набеги Пентьевров во главе, которых стояла свирепая Маргарита де Клиссон, дочь коннетабля Франции и вдова Жана де Блуа, графа де Пентьевра. Главной целью в жизни этой неузарядной женщины было сделать своего сына Оливье властелином Бретани. Но пока мечты этой женщины оставались бесплодными из-за недостатка ресурсов. Пока Пентьевры довольствовались набегами и разорением бретонских земель. Жиль с возмущением рассказал Мишелю, что герцог Жан Пятый ведёт секретные переговоры с англичанами.
— Это можно понять, — заявил мудрый Абу-Аль-Хаир, — ваш герцог очутился между молотом и наковальней. С одной стороны — французский король, с другой — англичанин, который вознамерился покорить Францию. Да и разбойника, который вознамерился примерить на свою голову бретонскую корону, не надо сбрасывать со счетов.
О небо, ты души не чаешь в подлецах! Дворцы, и мельницы, и бани — в их руках; А честный просит в долг кусок лепёшки чёрствой,
О небо, на тебя я плюнул бы в сердцах! .
— Какая красивая и точная фраза, — воскликнула Катрин, которая до этого момента молча прислушивалась к разговору.
— Это Омар Хайям — один из самых выдающихся мыслителей, философов, поэтов, — с гордостью произнёс Абу-Аль-Хаир, — после рассказа этого юноши мне захотелось побывать в Бретани.
