— Я это сделаю. Думаете, почему я превратил своё родовое гнездо в разбойничий вертеп? Этот мальчишка повадился сворачивать шеи моим ратникам. Тогда я изгнал своих былых товарищей по оружию и запустил бандитов. Их, по крайней мере, мне было не жалко.
— И часто это происходило? — поинтересовалась Катрин.
— Каждое полнолуние. Разбойники не боялись дурной славы и призраков. Подобные люди знают, что им не суждено умереть в своей постели.
— Что же, показывай мне замок. Сейчас мы изловим этого, как вы сказали, мальчишку? Что же вы ему сделали, что он предпочёл поселиться в вашем замке?
— Понятия не имею, — искренне ответил Филипп, — возможно, он стал жертвой одного из моих предков.
Катрин без видимого интереса оглядела убранство покоев погибшей баронессы. Евангелие в бархатном переплёте, духи с ароматом ночной лилии, коричневые бархатные платья. Несмотря на показную набожность, туалеты Берты были вполне затейливыми и роскошными.
А вот покои старой тётушки барона сразу завладели вниманием Катрин. В шкатулке из слоновой кости, инкрустированной золотом, был спрятан миланский кинжал, чью сталь покрывали застарелые пятна крови. Золотые пяльца, томик стихов Петрарки, трагедии Софокла, Эсхила и Еврипида, вышивка, изображающая сцену из древнегреческой мифологии. Катрин вертела в своих тонких пальцах незаконченную вышивку.
— Странно, что ваша тётушка увлеклась античным наследием, а не библейскими сюжетами. Эта вышивка изображает историю царицы Прокны, жестоко отомстившей мужу. А вот Евангелия я здесь не вижу.
— И не увидите, — пояснил барон, — моя тётушка была недоброй женщиной, погрязшей в безверии. Простые люди считали её колдуньей и еретичкой. Я же боялся заходить в её покои. В раннем детстве я увлёкся игрой в прятки и потерялся в переходах замка. К несчастью, меня нашла именно тётушка. Она расхохоталась, как безумная, схватила меня за руку и привела в страшную комнату, — даже сейчас при воспоминаниях о пережитых ужасах, Филипп задрожал, — там было тёмно, позолота стен была забрызгана кровью. Я попытался колотить в дверь, но она была заперта. Я кричал, умолял о помощи, но стены были слишком толстыми, и мои вопли были для обитателей замка тише комариного писка. Я упал на пол и рыдал ещё некоторое время. Я совершенно потерял счёт времени. Но вскоре я увидел лунный свет, пробивающийся сквозь узкую железную решётку комнаты. Окон в этом помещении не было. И тогда я увидел его. Это был мальчик в зелёном бархатном камзоле, протягивающий мне свою исхудалую руку, похожую на ветку. Несмотря на богатый костюм и золотую цепь, обвивающую тощую шею, он был ужасно худым, а его зелёные, как луга глаза казались страшными провалами на тонком и бледном лице. От его маленькой фигурки исходило голубоватое свечение, озарившее эту комнату, подходящую на склеп. Она стала могилой для нескольких людей. Я видел полуистлевшие останки. Большинство скелетов принадлежало взрослым людям, но был среди них и детский трупик. Очевидно, что я должен был разделить участь этих несчастных, но на моё счастье было полнолуние, когда этот дух выходил на свободу. Он подхватил меня, закружил, после этого я потерял сознание и очнулся уже на своей кровати под бархатным балдахином. Я пытался внушить себе, что это был сон, но на следующий месяц я снова увидел его. С тех пор моя жизнь превратилась в кошмар.
— Но он всё же спас вашу жизнь, — заметил Мишель, поражённый этим страшным рассказом. Он не боялся вступать в бой, не страшился англичан и бургундцев, но сейчас дрожал, как заяц, узревший хищника. Тонкая ладонь Катрин коснулась плеча Мишеля, обтянутого дамастом винного цвета. Выздоровев, молодой граф вернулся к своим щегольским привычкам. А вот Арно напротив не придавал внимания своим нарядам, не пользовался притираниями и не заботился о своей красоте. Но вся красота и ухищрения Мишеля не смогли взволновать сердца Катрин. Она видела в нём ещё не повзрослевшего ребёнка, которого надо оберегать от бед и жестокости этого мира. Мишель казался хрупкой фарфоровой статуэткой Купидона, Арно напоминал бронзовую статую Ареса.
— Не страшись призраков невинно убиенных, Мишель. Нужно опасаться не агнцев, принесённых на алтарь чужой мести, а волчиц в овечьей шкуре. В этой истории мне ясно почти всё. Да, иногда желание мести творит с людьми страшные вещи.
— Что же произошло в этом замке? — не выдержал Жиль.
— Немного терпения, мой юный друг, — не смогла сдержать улыбки Катрин, — видишь сию вышивку. Она изображает историю царицы Прокны. Эта женщина убила родного сына, чтобы отомстить супругу, обесчестившему её сестру.
— Да знаю я эту историю, — произнёс озадаченный Жиль, — я читал её у Овидия и Софокла.
— Обитательница этих покоев тоже читала эту историю. Взгляните, вот текст трагедии Софокла «Терей». Ваша тётушка решила воплотить эту трагедию в жизнь. Филомела, лишённая языка, рассказала о насилии, совершённом над ней, выткав полотно. Ваша же тётушка рассказала о своих преступлениях в иносказательной форме. Она давно умерла?
— Пять лет назад. После этого я вздохнул с облегчением. Вы думаете, что эта ужасная женщина могла убить этого несчастного мальчика, ставшего грозой нашего замка? Но какое может быть объяснение подобному бессердечию?
— Самое простое. Месть. Это мне понятно, как никому другому. Я сама живу этим чувством. Но я никогда не обагряла свои руки кровью невинных. Есть ли у вас ключи от той комнаты?
— Разумеется. Но я не рискну туда зайти. Сколько раз я видел в своих кошмарах запертую дверь, зловещий свет луны и скелеты злодейски убитых людей.
— Вам и не нужно этого делать. Я сама зайду туда.
— Одна? — изумился Филипп.
— Со мной будет та, кто сумеет обезвредить всех на свете призраков.
Катрин с нежной улыбкой приняла ключи и прошептала простое заклятие. Через несколько минут в воздухе появилась тонкая фигурка, похожая на огненный мираж. Это была Лоиза, которую призвала Катрин для помощи.
Прода от 04.08.2025, 10:33
Арно впервые увидел Лоизу, о которой столько слышал из уст Сары. Арно хотел было поприветствовать девушку, но тут вспомнил слова колдуньи о том, что Лоиза ненавидит всех мужчин после насилия Кабоша. Памятуя об этом, Арно молча поклонился огненной призрачной девушке, удостоившись лёгкого кивка. Но Жиль не обладал подобной деликатностью. Он с восторгом таращился на девушку с густыми серебряными косами, сжимающую в тонких руках самшитовые чётки. Казалось, что огненный ореол, окружающий Лоизу ещё больше завораживает Жиля. Катрин вкратце объяснила сестре ситуацию. Больше всего Лоизу обрадовал тот факт, что Катрин прервала своё добровольное затворничество. Лоиза ощущала свою вину за то, что жизнь Катрин сложилась столь трагично. Если бы не предательница Марион, не похотливый Симон, не подлая Бертранда, то жизнь их семьи могла сложиться по-другому. Но что толку печалиться о былом, когда у тебя нет даже грядущего? Лоиза сама выбрала свой путь, и бесполезно печалиться о том, как могла бы сложиться её жизнь. Хорошо, что Катрин решила вернуть этих несчастных девушек в Бургундию и снять с них свои чары. Как же обрадуются их родители, уже потерявшие надежду увидеть живыми своих дочерей. А во всём был виноват ветреный аристократ, увидевший в Катрин свою очередную забаву. Лоиза понимала, что перемены в сестре, вероятно, вызваны новой любовью. Она внимательно оглядела всех присутствующих. Её взгляд остановился на красивом и щеголеватом юноше, чьи золотые кудри и ясные голубые глаза делали его похожим на ангела с витражей, которые так любила разглядывать Лоиза в раннем детстве. А вот история, которую поведала Катрин, категорически не понравилась Лоизе.
— Тебе, что, больше всех надо разбираться с неизвестными духами? Да, если хочешь знать моё мнение, то надо бежать из этого места.
— Лоиза, неужели ты хочешь, чтобы эти духи продолжали убивать невинных людей?
— А что доброго сделали тебе эти люди? Ничего. То-то и оно. Помочь я, конечно, смогу. Но как по мне, то лучше бы предоставить этих разбойников их судьбе. Ладно, нам придётся поймать этого мальчишку и хорошенько проучить. Все беды в мире от мальчиков. Сколько ему лет хоть было, когда он умер?
— На вид столько же, как Жилю, — ответил Филипп де Орильяк.
— Вот уж спасибо за сравнение, — хищно улыбнулся Жиль, сверкнув безупречными белоснежными зубками.
— У меня ровно два вопроса, — вмешалась Лоиза, строго глядя на развесёлого юнца, — сколько лет этому Жилю? Вы не знали этого призрак при жизни?
— На первый вопрос отвечу я, — обрадовался Жиль возможности поговорить с огненным созданием, — мне скоро исполнится тринадцать лет. Я барон, будущий воин и имею способность не гореть в огне. Я получил прекрасное образование и являюсь оруженосцем Арно де Монсальви, а также потомком первых христианских баронов. Моё имя Жиль де Лаваль, барон де Рэ. Я внук Жана де Краона.
— Понятно, — ответила Лоиза, на которую хвастовство Жиля не произвело абсолютно никакого впечатления. — То есть, вы не знали того мальчика, который наводит ужас на всю Овернь?
— Ну на всю Овернь — это слишком громко сказано, — застенчиво улыбнулся Филипп де Орильяк, — но все знакомые, к счастью, предпочитают обходить мой замок стороной.
— А давно стали происходить эти убийства? — Лоиза решила проявить странную настойчивость.
— Не очень. Первой жертвой стала моя жена, но я всегда боялся того, что призрак навредит моим близким.
— Страх — это один из самых худших проявлений человеческой слабости, — задумчиво заметил Арно. — В античной мифологии страх и ужас являются спутниками бога войны. Но и в мирной жизни люди зачастую поддаются безосновательной панике. Марион предала вашу семью из-за своего страха перед неизведанным. Драконы жгли рощи, мельницы и амбары, чтобы надеть на свой страх маску буйства и бравады. И тем не менее опасения и боязнь присущи всем живым существам. Мы боимся терять своих близких, опасаемся смерти, нищеты и заточения. Ничего не боятся только герои исландских саг, античных трагедий и рыцарских романов. Но они являются не живыми персонажами, а недосягаемым идеалом, к которому должен стремиться каждый.
Лоиза с удивлением смотрела на этого рассудительного юношу, чьи слова шли от чистого сердца. Теперь, когда он заговорил, лицо Катрин озарилось неземным сиянием. Она внимала речи человека, которого уже успела полюбить всем сердцем. Лоиза поняла, что яркая красота Филиппа и яблочная прелесть графа де Монсальви оставили Катрин равнодушной. Но это к лучшему. Катрин сделала выводы из предыдущих ошибок, и оценила не только мужественную внешность своего избранника, но и его благородное сердце. Лоиза поняла, что теперь может быть спокойна за сестру, чьё сердце больше не разобьётся как стеклянный сосуд. Мишель же, судя по всему, был добрым и мягким, как хлебная корка, размоченная в молоке. Но Лоиза решила покончить с рассуждениями. Она попросила серебряный кувшин, святую воду и экзотические травы. Катрин протянула ей корень женьшеня, который откопала в далёком Китае. Удивлению Жиля не было предела. Он бесцеремонно вырвал из рук Лоизы волшебный корешок и с благоговением стал рассматривать его.
— Это и есть то самое растение, о котором писали Авиценна и Марко Поло?
— Труды Авиценны я не читала, а вот «Книга о разнообразии мира» авторства Марко Поло впечатлила меня настолько, что я сама предприняла путешествие в Китай, — пояснила Катрин, пытаясь скрыть улыбку. Когда-то и она была неугомонным подростком, подвижным, как ртуть.
— А как выглядит это растение на самом деле?
Катрин молча достала другой корешок, коснувшись его своим остро заточенным ногтём. Мгновенно перед взглядом изумлённого Жиля предстал пышный цветок, напоминающий по своей форме и цвету гроздья розового жемчуга. Воистину нет талантливее ювелира, чем сама природа. Белые цветы были усыпаны крошечными розовыми звёздочками.
— Тем временем Лоиза налила святую воду в серебряный кувшин, растолкла ступкой волшебное растение и зажгла огонь. Огонь, горящий в воде, являл собой причудливое и небывалое зрелище. Под конец огонь превратился в радужный мост, соединяющий мир духов и людей. Все затаили дыхание, предвкушая появление очередного чуда. И чудо не заставило себя ждать. Серебряный кувшин увеличился в объёме, превратившись в небольшую купальню. Вода была похожа на крошечное море, чьи сиящие волны были всех цветов радуги. Жиль, недолго думая, нырнул в этот манящий поток, обратившись саламандрой. Но он недолго наслаждался кипящими волнами, созданными не природой, но чародейством сестёр Легуа. Вскоре в поток нырнула довольно субтильная старушенция, затем к ней присоединилась невзрачная шатенка с вытянутым лицом, напоминающим лошадиную морду. Но если лошади, по мнению Жиля, были прекрасны, то данная особа производила обратное впечатление. Поодаль стоял хрупкий подросток, чьи грустные глаза напоминали спелый виноград, а волосы были чёрными, как полночь. Лоиза и Катрин жестами показали Жилю, что ему лучше уйти из ловушки, приготовленной для призраков. Нехорошее предчувствие всколыхнуло душу Жиля. Пройдёт ещё много лет, когда он снова будет в ловушке, созданной более ловкими и опытными руками. Но по счастью, судьи, приговорившие Жиля к мучительной казни, никогда не узнают, что огонь был для Жиля тем же, что река для щуки или море для краба.
Теперь же Жиль проворно выполз из купальни и принял человеческий облик. Катрин же подула на воду, превратив её в прозрачное ледяное зеркало. Обе женщины оказались замурованными в этой студёной могиле. Только тогда Филипп поглядел на духов и бессильно осел на холодные плиты пола.
— Тётушка? Берта? Вы ли это?
— А ты кого ожидал увидеть? — сварливо произнесла Берта. — Думаешь, что это душа твоей любимой потаскушки припёрлась?
— Судя по вашим словам, вы воспитывались среди торговок требухой, — заметила Катрин, — но теперь расскажите, как вы стали злым духом?
В этот момент старуха рассмеялась дребезжащим смехом.
— Не к той ты обращаешься, юная волшебница! Совсем не к той. Эта особа подобна глупой сороке или воску, из которого можно вылепить всё, что угодно. Но я не такова. Мой отец сделал из меня чудовище, так этот нечестивец пожал плоды своих поступков, отравился собственным ядом. Я ненавижу Бога, который допускает страшные преступления, я ненавижу людей, которые убивают других людей и себя в том числе. Мне ближе месть, я никогда не поверю, что можно в ответ на удар подставить вторую щёку.
Так старуха начала свой страшный рассказ. Пятьдесят лет назад её звали Серафина, и она была одной из самых прекрасных девушек Оверни. Но Серафина родилась под несчастливой звездой. Высокородные поклонники и их пылкие признания вызывали только смех у юной дочери барона. Но пручудливы капризы Афродиты, воображение Серафины поразил простой ратник её отца, Гильом Терзеле. Он был добр, немногословен, обладал сострадательным сердцем и не боялся ничего в этой жизни. Серафина понимала, что их может соединить только чудо. Чудо не замедлило случиться. Тогда Овернь страдала от набегов разбойников, что не было редкостью для этого беспокойного края. Но когда бандиты осадили замок барона де Орильяка, то в отчаянии грозный феодал пообещал, что отдаст руку своей дочери избавителю, кто бы он ни был.
