– Хорошо. Я закажу свиданку. Тебе сообщат.
– Бывай.
Послышались гудки, и сухой, но плодотворный разговор оборвался так же резко, как и начался. Я глядела в одну точку, прокручивая его по секундам. Не дала ли я лишнего намёка? Не перегнула ли с зашифровкой? Не прозвучало ли чего–то, что могло насторожить третьи уши? Если нас слушали – а в таких местах слушают всегда, – что именно они услышали?
Звук телефонного звонка разрезал тишину моих мыслей. Секретарь из Министерства внутренних дел пригласил меня на визит к министру, получившему операционный рапорт и желавшему обсудить его со мной.
«Как своевременно. Хорошо, что я со Старшей успела переговорить», – мелькнуло у меня в голове. Не став тянуть время, я уже через час стояла на пороге его кабинета.
– Капитан, прошу, присаживайтесь, – кивнул мне силовик.
– Благодарю, – ответила я и устроилась на краешке массивного дубового кресла.
– Я ознакомился с Вашим рапортом, – начал он без прелюдий. – Если резюмировать: существует сеть строительных магазинов, которая в обход налогового законодательства и элементарных этических норм скупает одежду, пошитую заключёнными нелегально, и затем реализует её за значительные суммы в своих филиалах. Именно этот аспект преступления Вы и хотите расследовать в качестве главного оперативника от МВД. Я правильно всё понимаю?
– Совершенно верно, товарищ министр. У этого дела две стороны: экономическое преступление и грубое нарушение прав заключённых. Экономическую часть я хотела бы взять на себя, а вторую – оставить в ведении ФСИН, как и предписано в протоколах.
– Вы знаете, что я человек прямой, принципиальный, безхитростный. Я не политик, я – силовик. Поэтому скажу Вам откровенно. На осуждённых в колонии мне плевать – туда не попадают просто так, а проступки должны быть наказаны. Заключённые свою вину перед обществом искупают трудом. А вот сеть магазинов, которая обворовывает государство, используя серые схемы заработка и уклоняясь от налогов, – вот это меня действительно выводит из себя. За этим как раз и стоят те преступники, место которым в колонии строгача. Те, кто обязан искупить свою вину непосильным трудом. Понимаете, о чём я?
Его категоричность в отношении зэчек резанула слух. Меня, несправедливо прошедшую через ад той самой колонии, это покоробило, и всё же я позволила себе едва заметную улыбку.
– Значит ли это, что моё заявление Вами одобрено, и я получу разрешение на оперативную работу?
– Преступление будет расследовано, – сделал он паузу. – Однако есть один тонкий момент. Ваш муж ещё на прошлой неделе предупредил меня о том, что Вы, скорее всего, подадите рапорт. По его мнению, я должен Вам отказать. Полковник предполагает, что Вы движимы не служебным долгом, а личной местью начальнику тюрьмы, которого вините в своём выкидыше. Правда, Ваш муж не помнит, что Вы ждали дитя, и считает, что Вы сами себе придумали беременность, а потом и потерю ребёнка. Но суть одна – по его мнению Вы одержимы планами мести.
В горле пересохло от вспоминаний о погибшем в моём чреве сыне.
– Не совсем так, – произнесла я, чуть покашливая. – Всю жизнь я стремилась к справедливости, и то, что кто–то называет местью, для меня – борьба за правосудие. А оно, как известно, не всегда вершится в зале суда. В этом деле я преследую именно справедливость. Для меня преступники – не только те, кто обманывает государство, но и те, кто, превышая полномочия, эксплуатирует труд заключённых, применяет насилие, отправляет в карцеры. В результате люди, уже и так наказанные заключением, ломаются, теряют здоровье и умирают. Поверьте, не все осуждённые заслуживают такой участи. Как гражданка этой страны и невинная жертва прогнившей системы я не принимаю незаконную экзекуцию как метод воспитания. А как офицер – хочу положить конец этому бесчинству.
Министр задумался. Некоторое время он молчал, затем налил воды из хрустального кувшина – мне и себе. Я сделала глоток, успокаивая набухшее от подступивших слёз, горло. Да, я открыто спорила с силовиком в оценке зэчек, но твёрдо стояла на своём: справедливость либо существует везде, либо не существует вовсе.
– Моя невеста, – начал он тихим голосом, – с которой Вы столкнулись в выходные, попросила у меня свадебный подарок. Проникшись Вашим стремлением раскрыть дело о левом пошиве, она захотела, чтобы именно Вы возглавили эту операцию. Конечно, вам не стоило болтать об этом преступлении, но сделаю скидку на то, что вы обе – женщины, и язык за забуми держать не умеете. Как бы то ни было, до сегодняшнего разговора я сомневался. Несмотря на чувства к своей женщине, я, по–мужски, должен быть солидарен с Вашим супругом. Однако прошлую операцию по контрабанде картин Вы провели более, чем успешно. И Ваши слова о справедливости импонируют моим моральным ценностям. Я назначаю Вас старшим оперативником. А Вашему мужу скажу всё, как есть. Так что будьте готовы к беседе с ним.
– Благодарю Вас, господин министр, – искренне улыбнулась я, оценив старания Ледышки и радуясь тому, что честность в разговоре с ним не оказалась напрасной.
– Теперь к деталям, – продолжил силовик. – В подчинённые Вы запросили техника и кинолога от МВД, но служебную собаку хотите взять из собственного центра. Здесь есть несостыковка: наши кинологи работают исключительно со своими питомцами.
– В таком случае я возьму своего инструктора–кинолога и одну из наших ищеек, – твёрдо ответила я.
– Хм… так и быть, – согласился он после паузы, и это решение меня откровенно порадовало: своему специалисту я доверяла куда больше, чем стороннему.
– Далее. Вы запрашиваете санкционированный ордер на жучок для информатора в колонии, а также прослушку в определённый день. Для этого, как я понимаю, Вам и нужен техник.
– Всё верно.
– Но МВД расследует незаконную закупку и сбыт товара. Всё, что происходит внутри колонии, – зона ответственности ФСИН, к которой мы обратимся позже, когда экономическая часть преступления будет доказана. Или Вы решили сделать всё по–своему, нарушив наш протокол? И меня вынуждаете его нарушить, не сообщив тому же ФСИН о прослушке.
– Чтобы вовремя их подключить к расследованию и не дать начальнику тюрьмы уничтожить следы левого пошива, мне необходима связь с информатором. Так и укажите в объяснительной о жучке. Информатор – проверенная заключённая, так называемая Старшая. Она передаст мне образец ткани из пошивочного цеха, а я через знакомую надзирательницу передам ей жучок. О его существовании будем знать только мы трое. Через ту же надзирательницу я постараюсь выяснить склад, куда свозят левую одежду на продажу. После подключится кинолог с собакой, идущей по следу, взятому с тканевого образца – именно их правомерные поисковые действия будут зафиксированы в отчёте, а не слова тюремной охранницы. Когда доказательства нелегальной закупки и сбыта будут у нас на руках, я сообщу Старшей, которая поднимет бунт вместе с другими зэчками. Их, предположительно, закроют по карцерам до того, как начальство перейдёт к физическому «воспитанию». За это время я успею связаться с ФСИН. Мы зайдём вместе, зафиксируем следы преступления в цеху и изымем образцы одежды для сравнительной экспертизы. А дальше – останется предоставить все аргументы в генеральную прокуратуру.
– Мы можем зайти в колонию вместе с ФСИН и без всякого информаторства, – резко возразил министр. – Вы сами подставляете заключённых под издевательства и тратите государственные средства на техническое оборудование. А если устройство обнаружат? Вы сорвёте операцию.
– Моя информаторша – главная в тюремной иерархии. Её, по тамошним понятиям, не подвергают обыскам, как остальных. В женских колониях действуют свои неписаные правила.
– Глупости, – отмахнулся он. – Заключённые – бесправные женщины. Вся власть у охраны. В авторитет играют ровно до тех пор, пока над надзирателями не нависает угроза увольнения: тогда вместо «трубки мира» достают дубинку.
Рассуждения министра, никогда не бывавшего в женской колонии и мало что знающего о ней, вызывали злобу, которую я постаралась скрыть.
– Я сидела в этой тюрьме, и прекрасно знаю все механизмы внутренней работы строгача. Поверьте мне, осечек не будет.
– Что ж, хорошо, я дам разрешение на техническое оборудование, но под Вашу расписку о том, что ответственность за риски Вы готовы всецело взять на себя. Однако хочу, чтобы Вы знали, что этот документ не освободит и меня от наказания в случае провала операции, ибо я – глава министерства, и даю на всё это добро. Надеюсь, Вы не настолько сумасбродны, чтобы подставить своё начальство под удар?!
– Я сделаю всё осторожно.
– Хотелось бы верить. Моё расположение к Вам закончится там, где Вы подвергнете меня опасности. Об этом Вам тоже стоит помнить. Вы же хотите погоны майора за это дело? Вот и я хочу благодарности от генпрокурора за раскрытие преступления против государства. Выходит, нам обоим выгодно, чтобы итог расследования был положительным.
Я кивнула в знак согласия.
– Назначаю начало спецоперации на первый понедельник декабря, а жучок и все документы Вы получите на стойке администрации МВД ровно за неделю до этого.
Отдав честь министру, я вышла из кабинета, довольная, что он, будучи далёким от интриг, не смекнул об опасности, исходившей от Генпрокуратуры. И что мой муж забыл ему об этом упомянуть. Иначе пришлось бы рассказать про репортёршу и адвоката. Офицер мог пойти на попятную, услышав о рисках и лишних участниках в деле, а мне это было невыгодно.
Вернувшись в кинологический центр, я запросила свидание со Старшей за семь дней до начала расследования.
Только я успела закончить всё задуманное, как в коридоре вновь раздались шаги полковника – громкие, злые, нетерпеливые. Они не просто приближались, они вколачивались в пол, нарастая с каждым метром, и я заранее закатила глаза, понимая, что он узнал о моём назначении оперативным сотрудником, и идёт ко мне на разборку.
– Подождите, я спрошу у начальницы, можно ли к ней, – выкрикнул Рыжик, пытаясь остановить его в последний момент.
– Пошёл ты к чертям собачьим! – раздалась грубость в ответ, и муж ворвался в кабинет, захлопнув за собой дверь с такой яростью, что оконная рама за моей спиной затрещала, словно от подземного толчка.
– Так, – прорычал он, тяжело дыша. – Я, кажется, ясно наказал тебе забыть о деле зэчек. Но нет. Ты снова полезла в эту грязь, которую давным–давно должна была оставить позади.
– Она прилипла, как клей, к моим ботинкам, полковник, – спокойно ответила я, не повышая голоса и не вставая с кресла.
– Не смей мне отвечать! – взорвался он, тыча пальцем прямо мне в лицо.
Я промолчала, ведь дело уже было сделано. Я получила разрешение силовика, и этот факт было не изменить недовольством супруга.
– Как ты Ледышку упросила уговорить министра дать согласие? – прищурился он.
– Мы случайно столкнулись, разговорились и, видимо, она сама решила так поступить.
– Опять врёшь! – закричал он с пеной у рта.
– Спецоперацию под моим начальством уже утвердили, полковник. Тут не о чем спорить, – тихо сказала я. – К тому же мне непонятно, с чего такая реакция на то, что я занимаюсь тем, чем и должен заниматься офицер: служу на благо страны. Сажаю за решётку тех, кто нарушает закон.
– Ты занимаешься тем, что снова мстишь! И я тебе об этом уже говорил! Я устал вытаскивать тебя из передряг. Моё слово – вот твой закон!
– Я не рабыня! У меня есть права. И есть опыт в оперативной работе. Это, кстати, заметил даже министр.
– У тебя нет мозгов, – выпалил супруг. – И этого он не учёл, не будучи женатым на тебе.
– Хватит! Прекрати меня оскорблять! – резко вскочила я с места и встала с ним лицом к лицу. – Раз уж на то пошло, то ты и сам не слишком мудрый, раз поверил в ложь своей любовницы об отцовстве.
Муж сжал кулаки, а его лицо исказилось, но тон стал ниже и злобнее.
– Уже не верю. Прозрел и поумнел. В отличие от тебя.
– И что так? – вскинула я брови.
– Я приказал ей сделать амниоцентез – забор околоплодной жидкости для анализа на отцовство. Она отказалась. А когда я начал давить – призналась, что беременна не от меня.
– Как удивительно, правда? – с сарказмом заметила я.
– Между прочим, я уже заплатил за эту дорогую процедуру! И всё потому, что ты подталкивала меня к этому тесту! – нахмурился муж. – А ты в это время деньги на парки развлечений тратишь! Я же рассчитывал дожить до конца месяца на твою зарплату. А теперь придётся лезть в личные сбережения.
– Что? – вырвалось у меня. – Ты… ты вообще себя слышишь? Совсем стыд и… совесть потерял или болезнь – деменция прогрессирует? – путались слова от ярости. – Как ты смеешь рассчитывать на мои материальные средства, когда свои спустил на любовницу? Почему я вообще должна отдавать тебе свой заработок?
– Это ты как смеешь критиковать, куда я трачу деньги, – огрызнулся он, – когда сама транжиришь их на развлечения? Да ещё секретарю компьютер из казны покупаешь!
– После оплаты счетов я имею право распоряжаться своими деньгами так, как посчитаю нужным, – жёстко ответила я. – Я не лезу в твой карман, даже если мне не хватает зарплаты на что–то. А ты хотел наоборот: всё спустить на какую–то шлюху, а остаток месяца прожить за мой счёт. Это ты сам, полковник, несколько лет назад придумал раздельный кошелёк, оставив общими только коммунальные платежи и закупку продуктов. Я лишь следую твоим же правилам. И ты будь добр следовать им тоже.
Переведя дыхание, я продолжила:
– А что касается компьютера – это рабочий инструмент. И я без труда докажу это тому же министру. После того, что я услышала от тебя, я даже не подумаю выплачивать тебе за технику, расходы на которую обязан покрывать государственный бюджет. И возвращать компьютер я тоже не стану.
Глаза супруга налились дикой яростью. Его руки почти сомкнулись вокруг моей шеи, но пальцы дрогнули в опасной близости, и он остановился. Я же не отступила и не струсила.
– Я смотрю, ради рыжего выродка ты даже мне готова перечить? – процедил он сквозь стиснутые зубы.
– Дело не в секретаре, а в том, что я имею право на необходимое оборудование в центре кинологии, где являюсь начальницей.
– Тогда объясни мне, как начальница, одну простую вещь, – продолжил полковник скандалить. – Сегодня я провёл внеплановые собеседования с сотрудниками этого учреждения. Все кинологи в один голос твердят одно и то же: твой секретарь решил, что вправе мешать им во время утренних тренировок. Этот урод каждое утро стоит на площадке, наблюдает за работой наших экспертов–собаководов и с видом профессора что–то строчит в блокноте. Людей раздражает его присутствие и то, что никто не знает, для чего придурок всё это записывает. А сегодня у кинологов лопнуло терпение и его попытались прогнать, на что пацан заявил, что заручился твоим разрешением находиться там в качестве твоей правой руки. Правой руки! Это как понимать? – затрясло полковника от гнева.
– Я дала парню поручение в моё отсутствие помогать и на кухне, и на тренировочном поле, – ответила я, стараясь держать голос ровным. – Он получает двойной оклад за выполнение задач моего ассистента и за помощь персоналу.
