Я долго ждала этой возможности, и она сама нашла меня – через Старшую. Это последнее возмездие, которое мне осталось совершить, а после… после я смогу уехать из этой страны с чистой совестью, с чувством восстановленной справедливости, закрыв эту главу своей жизни».
Я перевела дыхание и добавила тише:
«Только прежде я поставлю тебе надгробие из мрамора – с нормальной позолоченной табличкой, с гравировкой имени, дат и голубя, чтобы душа твоя парила в облаках, свободная от земных тягот. Пожелай мне удачи, Считалка, и пошли мне малыша, если сможешь. Я так отчаялась, что прошу об этом всех… но, может, ты – моя тюремная защита и опора – сумеешь спустить чудо с небес на мои грешные плечи».
Вернувшись в столицу, я шла по вокзальной площади к парковке. Опустив голову и погружённая в мысли, я осторожно обходила глубокие лужи, оставленные очередным дождём. Уже у самого перехода к стоянке я вдруг заметила ту самую цыганку, которую отчаянно искала утром. Собравшаяся покидать вокзал, она, как и я, стояла у перехода.
– Простите, – окликнула я её.
Женщина посмотрела на меня и усмехнулась:
– Вопросы мучают, хорошая моя?
– Да. Можно… отойдём в сторону?
Взглянув на меня то ли с надменностью, то ли с интересом, гадалка согласилась вернуться на площадь, под козырёк здания вокзала. Я вытащила из сумки кошелёк, протянула ей крупную купюру и попросила взглянуть на мою ладонь.
– Нет, миленькая, тебе не по руке ответы надо искать, а по картам. Пойдём.
Мы вошли внутрь и уселись на одинокую скамейку в зале ожидания. Гадалка достала из бюстгальтера колоду Таро – сильно потрёпанную, «ходовую».
– Что за вопросы на сердце твоём? – спросила она с характерным цыганским акцентом.
– Хочу знать, стану ли я мамой. И если да – кто будет отцом моего ребёнка?
Ничего не ответив, но, не отрывая от меня взгляда, она перетасовала карты и вытащила три. Моё сердце бешено заколотилось. Я жутко боялась услышать отрицательный ответ. «Пожалуйста… пообещай, что я смогу родить», – молилась я про себя.
– Скажу тебе так, красавица, – наконец произнесла цыганка. – Желание твоё иметь дитя настолько сильное, что своей энергией мешает мне правду рассмотреть. Я не вижу твоего будущего. Размыто всё.
Она собрала карты и резким движением вернула мне деньги, явно собираясь уходить.
– Постойте! – схватила я женщину за запястье. – Мне очень нужно знать. На душе иначе неспокойно! Хотя бы приблизительно дайте прогноз! – снова вложила я купюру ей в ладонь. – Вы же однажды сказали, что мечта моя сбудется!
Недовольно поджав старческие губы, цыганка вновь опустилась на скамью и вытащила ещё три карты.
– Если желание твоё станет явью, то отец ребёнка будет молодой, служивый, с сильным характером безумного смельчака. Иностранец, но связанный с этой землёй.
Я невольно улыбнулась, мгновенно узнав в описании рыжего сторожа.
– Но раз Вы его видите, значит, ребёнок будет? Вы же картам о малыше вопрос задали!
– Не знаю, золотая моя. Как я и сказала, твоё желание иметь дитя влияет на карты. Если ребёнка не будет – то точно будет секс!
На этот раз цыганка поднялась и растворилась в выходе из здания вокзала. Я же осталась сидеть, счастливая от сказанного ею. «Безумный смельчак, молодой, служивый и иноземный – это точно он, – думала я. – Какое же благо родить от любимого рыжего мальчика… А чтобы не осталось сомнений, нужно просто уговорить его кончать в меня!». Слова о размытом будущем и влияние моих желаний на расклад я оставила без внимания, потому что не хотела его им придавать.
Достав мобильный телефон, я включила его. Двадцать пропущенных звонков от Рыжика и целая куча сообщений – сначала взволненных, потом обиженных, затем злобных и даже пара откровенно хамских.
«Всё в его стиле», – усмехнулась я, не реагируя на мальчишеское недовольство и полностью сосредоточенная на куда более важной мысли – его возможном отцовстве.
– Да! – ответил он недовольно на мой вызов.
– Скучаешь?
– Ты вчера не ответила, а сегодня вообще пропала! Я не скучаю – я в бешенстве!
– Боже, как страшно! – захихикала я, пребывая в приподнятом настроении после услышанного от цыганки. – Хочешь встретиться?
– Если бы ты вчера поговорила со своим мужем, может, и встретились бы. Но ты этого не сделала – судя по тому, что вечернюю смену мне никто не отменил. Я весь день ждал, что ты позвонишь, потому что тревожился. А теперь мне нужно поспать, чтобы выдержать ночное дежурство в центре, – отрезал он и отключился, не дождавшись моего ответа.
Я тяжело выдохнула, но даже этот неприятный разговор не сумел меня расстроить. Я знала, что Рыжик всё равно будет работать на меня секретарём, а потому даже не собиралась говорить с супругом на эту тему, считая, что юный сторож потерпит несколько ночных смен, пока я не найду ему замену.
То, что он оборвал беседу и попытался повесить на меня вину за то, в чём я не была виновата, тоже не стало неожиданностью. Мне было к этому не привыкать – полковник часто действовал так же. Да и теперь, лейтенант, всё это утратило значение. Важно было лишь одно: успеть родить, пока тело было ещё способно на это. А дальше – будь что будет.
Выйдя из здания, я подняла глаза к небесам.
«Спасибо тебе, Считалка, что послала мне предсказательницу. Теперь я знаю, что надежда есть!», – мысленно обратилась я к своей бывшей сокамернице и направилась к парковке.
На следующий день инструктор–кинолог привёл с собой тестя – того самого хитрого родственника, о котором рассказывал. Встретились мы ранним утром на тренировочной площадке, когда собаки ещё сидели по вольерам, а фонари всё ещё освещали территорию, не успев передать эстафету рассвету.
– Прошу вас, – жестом пригласила я пожилого мужчину и собаковода присесть на скамью у ворот.
– Какая красивая женщина! Это ж как тебе повезло тут работать, зятёк! – зашёл тесть с козырей.
– Папа, прошу вас, не фамильярничайте! – осёк его смутившийся кинолог.
– Мне приятно, – доброжелательно улыбнулась я обоим. – Итак, какими навыками Вы обладаете? Кем работали раньше? Каков Ваш опыт в охране?
– Работал я, доченька, инженером, и к охране никакого отношения не имел. Зато охоту жуть как люблю! Затаишься в кустах, следишь за зверем, прислушиваешься к его шагам по сухой осенней листве, наводишь дуло и…
– Я поняла, – перебила я старика, не желая слушать про убийство животных. – То есть с оружием Вы обращаться умеете?
– Конечно! Любому мужику глазунью между ног пожарю – пусть только сунется. Стреляю метко, в яйца точно попаду!
– Подтверждаю, – вставил инструктор–кинолог. – Я ездил с тестем на охоту, он профи в стрельбе.
– Болезни есть?
– Старость разве что! – хрипло захихикал мужчина.
– А сосуды? Сердце? Колени?
– Лучезарная ты моя, я каждое утро холодной водой обливаюсь! Может, и старый бык, зато здоровый, как вол!
– Приятно слышать, – улыбнулась я. – А что насчёт ночной смены? Нам нужен сторож на вечер и ночь.
– Мне всё равно, когда работать, лишь бы денежка шла. Кстати, сколько платить думаешь, красавица–начальница?
Я назвала сумму – ту самую, которую по регламенту получал Рыжик.
– Не слышу! – прохрипел старик.
Я повторила, но и это не возымело действия:
– Плохо слышу, милая, ты погромче говори!
Я рассмеялась, похлопав его по плечу, прекрасно понимая, что оглох он не от возраста, а от хитрости, ведь только что обсуждал шуршание листвы под копытами и лапами зверей. Глухота не позволила бы старику охотиться, полагаясь на звуки.
– Вы будете получать процентов на семьдесят больше. Не по контракту – по факту. Если подойдёте нам, – сказала я полушёпотом.
Мужчина тут же поднялся со скамьи и ловким движением вытащил из кобуры инструктора–кинолога служебный пистолет.
– Что Вы творите, папа?! Немедленно верните оружие! – возмутился собаковод, но я подняла ладонь, останавливая его и желая проверить, на что способен старик.
Тот развернулся в сторону дороги, прицелился в самый дальний фонарь и выстрелил. Разбился не только плафон – свет исчез полностью, а значит, и лампочка оказалась пробитой.
– Подхожу? – спросил он, провернув пистолет на указательном пальце.
– Однозначно, – спустя секунду ответила я и ухмыльнулась, довольная новым сторожем: хитрым, метким и на первый взгляд совершенно непримечательным. Рядом с ним было как–то спокойно и защищённо.
– Вот и отлично! Зятёк за простреленный фонарь заплатит, – хлопнул дед растерянного кинолога по плечу. – А я уже этой ночью приступить могу!
– Прекрасно. Договорились, – пожала я мужчине руку и подписала с ним договор у себя в кабинете.
– Вы уж простите старика, но у вас там в сторожке юнец спит – видать, прежний сторож, – бросил он мне напоследок.
– Да, я заметила это, когда подъезжала к центру.
– Эх, молодёжь… только дрыхнуть и умеют! – проворчал он по–стариковски, что, впрочем, наверняка было частью образа, и покинул мой кабинет.
Я действительно видела спящего Рыжика, подъезжая к центру, но будить его не стала – открыла шлагбаум собственным ключём, ибо была не готова к разговору о переводе в секретари. Теперь же время пришло. Я вызвала его к себе по рации, заранее пригласив плотника для утепления сторожевой будки и отдав распоряжение технику срочно достать отопительную систему. Старику должно было быть тепло и комфортно на посту.
– Чё надо? – без стука ввалился ко мне рыжий любовник и скорчил недовольно–скучающую гримасу.
– Ещё раз ответишь мне по–хамски – и мне от тебя больше ничего не понадобится. Это ясно? – обросила я его укорительным взглядом.
– Прости… моя вредность раньше меня вечно скачет, – тут же сменил он тон.
– Выйди. И зайди, как положено.
– Ой, умоляю, давай без поучений. Я же сказал «прости», – плюхнулся он на стул напротив.
– Запомни, Рыжик, – серьёзно произнесла я. – Если хочешь быть рядом со мной, ты забудешь про агрессию, хамство и неуважение. Не изменишься – расстанемся мгновенно.
– Слушай, у меня и так проблем выше крыши, ещё ты со своими условиями, – сложил он брови домиком.
– Какие проблемы? – насторожилась я.
– Хозяева квартиру продают и уезжают за границу. Выходит, я на улице скоро останусь.
– Когда ты должен съехать?
– Через неделю.
– Так подыщи себе новое место для съёма за эти семь дней!
– А на какие деньги?! Зарплату я уже потратил: частично на ту комнатушку, с которой мне придётся съехать, частично на себя! Жрать–то я что–то должен! Ну и… букет тебе подарил.
Честно говоря, лейтенант, будучи совестливой и сочувственной, я ощущала вину за то, что мальчишка купил мне цветы чуть ли не на последнии деньги, и эти розы стояли мне непроходимом комом в горле. Я горько сглотнула, и продолжила искать выход из его положения:
– Ты заплатил за месяц. Но съезжаешь раньше. Значит, хозяева обязаны вернуть разницу.
– Так, разумеется, вернут. Только на эти копейки новое жильё не снимешь.
– А друзья? У тебя есть друзья?
– В столице – только один. Младше меня на пару лет, но переехал в эту страну к отцу, ещё подростком. Устроен, конечно, лучше, чем я. Мы вместе служили, но он сейчас контрактником на Ближнем Востоке работает. Безумный! В Ираке с Америкой война, а он в самый очаг рванул – население местное от бандитских группировок защищать.
– Ну, почему сразу безумный, может, он просто смелый парень, и это его миссия, подсказанная бравым сердцем.
– Да без разницы! Нет здесь его, а мне скоро ночевать будет негде!
– Это плохо…
– Может, я… поживу здесь… в кинологическом центре? – Рыжик взглянул на меня исподлобья. – Хоть в сторожевой будке, точно собака. Зато под дождём мокнуть не буду.
Я помолчала несколько секунд, ещё раз взвешивая своё решение, вспоминая доводы собаковода, приёмной мамы и свои, а потом сказала:
– Ты больше не работаешь сторожем при центре.
– Что?! – вскочил он со стула. – Это твой муж меня увольняет? Или ты решила, что служебный роман – табу, и хочешь от меня избавиться?
– Успокойся! Контролируй эмоции! – прикрикнула я на парнишку, и вдруг вспомнила себя в его возрасте, когда полковник точно так же осаживал меня.
– Да вы что, сговорились все?! – сорвался Рыжик. – Мало того что мне жить теперь негде, так ещё и без работы остался?!
– Я назначаю тебя своим секретарём, – резко оборвала я его, желая подарить спокойствие и выход из сложностей, как с проживанием, так и с финансами.
– Секретарём? – нахмурился парень.
– Да. Должность вакантна. Зарплата – значительно выше сторожевой. Правда, выплатят её в конце следующего месяца, но пока я могу…
– Стоп! – перебил он. – Секретарём, значит? Я что, сапоги тебе лизать должен? Кофе носить? На задних лапках скакать? Ты ничего унизительнее придумать не смогла – мальчик на побегушках у властной начальницы, капитанши МВД?
Я растерялась. Моё предложение, которое казалось мне спасением, обернулось пощёчиной. Я хлопала ресницами, не зная, что ответить.
– А теперь ты запомни, – Рыжик сел на край стола возле меня. – Ни одна женщина не заставит меня пресмыкаться! Я с Балкан – у нас так не принято. Я лучше на улице жить буду, чем на колени перед бабой встану. Вот тебе мои условия в ответ на твои.
– Пошёл вон, – тихо молвила я, но он не среагировал. – Пошёл отсюда вон, я сказала! – закричала я, когда злость и женское самолюбие перебили шок. Вскочив, я стала бить юного сторожа ладонями по шее, спине и плечам, выгоняя за дверь.
Не ожидав такого напора, он прикрывался руками и спотыкался, ступая вперёд, вываливаясь в приёмную, а уже с лестницы оглянулся на меня испуганным взглядом.
– Чтобы больше я тебя не видела в центре! Исполняй приказ! Убирайся!
Я вернулась в свой кабинет и захлопнула дверь.
Разозлившись на Рыжика, я пребывала в дурном настроении весь день. Дело было даже не в его культуре, порицающей работу на женщину, а в том, как он мне это преподнёс: грубо, с оскорблением и унижением меня по половому признаку. А ведь я искренне хотела помочь – вытащить его из будки и поднять с низов до личного ассистента начальства. Но, по всей видимости, для юного парня работа сторожем, которую он считал полноценной специальностью, приносила больше морального удовлетворения, чем должность под непосредственным женским руководством. Как бы то ни было, меня задело его хамское отношение к тому добру, которое я собиралась для него сделать, и потому о прощении в ближайшее время я даже не помышляла.
Закончив работу пораньше, чем обычно, я заехала в магазин сотовой связи и вернула мобильный телефон по страховке.
«Никогда им не пользовалась – и начинать не стоило», – гневно сказала я самой себе, убирая возвращённые деньги в кошелёк. На этом тема любовной переписки была для меня закрыта.
По дороге домой я много размышляла о разговоре со Старшей. «Жучок, юрист и репортёр», – пыталась я продумать план в усталой голове. Мне искренне хотелось помочь бывшей сокамернице – да и всем девчонкам, оказавшимся в беде в той страшной колонии строгого режима, где и безо всякой дополнительной нагрузки ты не живёшь, а выживаешь.
Я перевела дыхание и добавила тише:
«Только прежде я поставлю тебе надгробие из мрамора – с нормальной позолоченной табличкой, с гравировкой имени, дат и голубя, чтобы душа твоя парила в облаках, свободная от земных тягот. Пожелай мне удачи, Считалка, и пошли мне малыша, если сможешь. Я так отчаялась, что прошу об этом всех… но, может, ты – моя тюремная защита и опора – сумеешь спустить чудо с небес на мои грешные плечи».
Вернувшись в столицу, я шла по вокзальной площади к парковке. Опустив голову и погружённая в мысли, я осторожно обходила глубокие лужи, оставленные очередным дождём. Уже у самого перехода к стоянке я вдруг заметила ту самую цыганку, которую отчаянно искала утром. Собравшаяся покидать вокзал, она, как и я, стояла у перехода.
– Простите, – окликнула я её.
Женщина посмотрела на меня и усмехнулась:
– Вопросы мучают, хорошая моя?
– Да. Можно… отойдём в сторону?
Взглянув на меня то ли с надменностью, то ли с интересом, гадалка согласилась вернуться на площадь, под козырёк здания вокзала. Я вытащила из сумки кошелёк, протянула ей крупную купюру и попросила взглянуть на мою ладонь.
– Нет, миленькая, тебе не по руке ответы надо искать, а по картам. Пойдём.
Мы вошли внутрь и уселись на одинокую скамейку в зале ожидания. Гадалка достала из бюстгальтера колоду Таро – сильно потрёпанную, «ходовую».
– Что за вопросы на сердце твоём? – спросила она с характерным цыганским акцентом.
– Хочу знать, стану ли я мамой. И если да – кто будет отцом моего ребёнка?
Ничего не ответив, но, не отрывая от меня взгляда, она перетасовала карты и вытащила три. Моё сердце бешено заколотилось. Я жутко боялась услышать отрицательный ответ. «Пожалуйста… пообещай, что я смогу родить», – молилась я про себя.
– Скажу тебе так, красавица, – наконец произнесла цыганка. – Желание твоё иметь дитя настолько сильное, что своей энергией мешает мне правду рассмотреть. Я не вижу твоего будущего. Размыто всё.
Она собрала карты и резким движением вернула мне деньги, явно собираясь уходить.
– Постойте! – схватила я женщину за запястье. – Мне очень нужно знать. На душе иначе неспокойно! Хотя бы приблизительно дайте прогноз! – снова вложила я купюру ей в ладонь. – Вы же однажды сказали, что мечта моя сбудется!
Недовольно поджав старческие губы, цыганка вновь опустилась на скамью и вытащила ещё три карты.
– Если желание твоё станет явью, то отец ребёнка будет молодой, служивый, с сильным характером безумного смельчака. Иностранец, но связанный с этой землёй.
Я невольно улыбнулась, мгновенно узнав в описании рыжего сторожа.
– Но раз Вы его видите, значит, ребёнок будет? Вы же картам о малыше вопрос задали!
– Не знаю, золотая моя. Как я и сказала, твоё желание иметь дитя влияет на карты. Если ребёнка не будет – то точно будет секс!
На этот раз цыганка поднялась и растворилась в выходе из здания вокзала. Я же осталась сидеть, счастливая от сказанного ею. «Безумный смельчак, молодой, служивый и иноземный – это точно он, – думала я. – Какое же благо родить от любимого рыжего мальчика… А чтобы не осталось сомнений, нужно просто уговорить его кончать в меня!». Слова о размытом будущем и влияние моих желаний на расклад я оставила без внимания, потому что не хотела его им придавать.
Достав мобильный телефон, я включила его. Двадцать пропущенных звонков от Рыжика и целая куча сообщений – сначала взволненных, потом обиженных, затем злобных и даже пара откровенно хамских.
«Всё в его стиле», – усмехнулась я, не реагируя на мальчишеское недовольство и полностью сосредоточенная на куда более важной мысли – его возможном отцовстве.
– Да! – ответил он недовольно на мой вызов.
– Скучаешь?
– Ты вчера не ответила, а сегодня вообще пропала! Я не скучаю – я в бешенстве!
– Боже, как страшно! – захихикала я, пребывая в приподнятом настроении после услышанного от цыганки. – Хочешь встретиться?
– Если бы ты вчера поговорила со своим мужем, может, и встретились бы. Но ты этого не сделала – судя по тому, что вечернюю смену мне никто не отменил. Я весь день ждал, что ты позвонишь, потому что тревожился. А теперь мне нужно поспать, чтобы выдержать ночное дежурство в центре, – отрезал он и отключился, не дождавшись моего ответа.
Я тяжело выдохнула, но даже этот неприятный разговор не сумел меня расстроить. Я знала, что Рыжик всё равно будет работать на меня секретарём, а потому даже не собиралась говорить с супругом на эту тему, считая, что юный сторож потерпит несколько ночных смен, пока я не найду ему замену.
То, что он оборвал беседу и попытался повесить на меня вину за то, в чём я не была виновата, тоже не стало неожиданностью. Мне было к этому не привыкать – полковник часто действовал так же. Да и теперь, лейтенант, всё это утратило значение. Важно было лишь одно: успеть родить, пока тело было ещё способно на это. А дальше – будь что будет.
Выйдя из здания, я подняла глаза к небесам.
«Спасибо тебе, Считалка, что послала мне предсказательницу. Теперь я знаю, что надежда есть!», – мысленно обратилась я к своей бывшей сокамернице и направилась к парковке.
На следующий день инструктор–кинолог привёл с собой тестя – того самого хитрого родственника, о котором рассказывал. Встретились мы ранним утром на тренировочной площадке, когда собаки ещё сидели по вольерам, а фонари всё ещё освещали территорию, не успев передать эстафету рассвету.
– Прошу вас, – жестом пригласила я пожилого мужчину и собаковода присесть на скамью у ворот.
– Какая красивая женщина! Это ж как тебе повезло тут работать, зятёк! – зашёл тесть с козырей.
– Папа, прошу вас, не фамильярничайте! – осёк его смутившийся кинолог.
– Мне приятно, – доброжелательно улыбнулась я обоим. – Итак, какими навыками Вы обладаете? Кем работали раньше? Каков Ваш опыт в охране?
– Работал я, доченька, инженером, и к охране никакого отношения не имел. Зато охоту жуть как люблю! Затаишься в кустах, следишь за зверем, прислушиваешься к его шагам по сухой осенней листве, наводишь дуло и…
– Я поняла, – перебила я старика, не желая слушать про убийство животных. – То есть с оружием Вы обращаться умеете?
– Конечно! Любому мужику глазунью между ног пожарю – пусть только сунется. Стреляю метко, в яйца точно попаду!
– Подтверждаю, – вставил инструктор–кинолог. – Я ездил с тестем на охоту, он профи в стрельбе.
– Болезни есть?
– Старость разве что! – хрипло захихикал мужчина.
– А сосуды? Сердце? Колени?
– Лучезарная ты моя, я каждое утро холодной водой обливаюсь! Может, и старый бык, зато здоровый, как вол!
– Приятно слышать, – улыбнулась я. – А что насчёт ночной смены? Нам нужен сторож на вечер и ночь.
– Мне всё равно, когда работать, лишь бы денежка шла. Кстати, сколько платить думаешь, красавица–начальница?
Я назвала сумму – ту самую, которую по регламенту получал Рыжик.
– Не слышу! – прохрипел старик.
Я повторила, но и это не возымело действия:
– Плохо слышу, милая, ты погромче говори!
Я рассмеялась, похлопав его по плечу, прекрасно понимая, что оглох он не от возраста, а от хитрости, ведь только что обсуждал шуршание листвы под копытами и лапами зверей. Глухота не позволила бы старику охотиться, полагаясь на звуки.
– Вы будете получать процентов на семьдесят больше. Не по контракту – по факту. Если подойдёте нам, – сказала я полушёпотом.
Мужчина тут же поднялся со скамьи и ловким движением вытащил из кобуры инструктора–кинолога служебный пистолет.
– Что Вы творите, папа?! Немедленно верните оружие! – возмутился собаковод, но я подняла ладонь, останавливая его и желая проверить, на что способен старик.
Тот развернулся в сторону дороги, прицелился в самый дальний фонарь и выстрелил. Разбился не только плафон – свет исчез полностью, а значит, и лампочка оказалась пробитой.
– Подхожу? – спросил он, провернув пистолет на указательном пальце.
– Однозначно, – спустя секунду ответила я и ухмыльнулась, довольная новым сторожем: хитрым, метким и на первый взгляд совершенно непримечательным. Рядом с ним было как–то спокойно и защищённо.
– Вот и отлично! Зятёк за простреленный фонарь заплатит, – хлопнул дед растерянного кинолога по плечу. – А я уже этой ночью приступить могу!
– Прекрасно. Договорились, – пожала я мужчине руку и подписала с ним договор у себя в кабинете.
– Вы уж простите старика, но у вас там в сторожке юнец спит – видать, прежний сторож, – бросил он мне напоследок.
– Да, я заметила это, когда подъезжала к центру.
– Эх, молодёжь… только дрыхнуть и умеют! – проворчал он по–стариковски, что, впрочем, наверняка было частью образа, и покинул мой кабинет.
Я действительно видела спящего Рыжика, подъезжая к центру, но будить его не стала – открыла шлагбаум собственным ключём, ибо была не готова к разговору о переводе в секретари. Теперь же время пришло. Я вызвала его к себе по рации, заранее пригласив плотника для утепления сторожевой будки и отдав распоряжение технику срочно достать отопительную систему. Старику должно было быть тепло и комфортно на посту.
– Чё надо? – без стука ввалился ко мне рыжий любовник и скорчил недовольно–скучающую гримасу.
– Ещё раз ответишь мне по–хамски – и мне от тебя больше ничего не понадобится. Это ясно? – обросила я его укорительным взглядом.
– Прости… моя вредность раньше меня вечно скачет, – тут же сменил он тон.
– Выйди. И зайди, как положено.
– Ой, умоляю, давай без поучений. Я же сказал «прости», – плюхнулся он на стул напротив.
– Запомни, Рыжик, – серьёзно произнесла я. – Если хочешь быть рядом со мной, ты забудешь про агрессию, хамство и неуважение. Не изменишься – расстанемся мгновенно.
– Слушай, у меня и так проблем выше крыши, ещё ты со своими условиями, – сложил он брови домиком.
– Какие проблемы? – насторожилась я.
– Хозяева квартиру продают и уезжают за границу. Выходит, я на улице скоро останусь.
– Когда ты должен съехать?
– Через неделю.
– Так подыщи себе новое место для съёма за эти семь дней!
– А на какие деньги?! Зарплату я уже потратил: частично на ту комнатушку, с которой мне придётся съехать, частично на себя! Жрать–то я что–то должен! Ну и… букет тебе подарил.
Честно говоря, лейтенант, будучи совестливой и сочувственной, я ощущала вину за то, что мальчишка купил мне цветы чуть ли не на последнии деньги, и эти розы стояли мне непроходимом комом в горле. Я горько сглотнула, и продолжила искать выход из его положения:
– Ты заплатил за месяц. Но съезжаешь раньше. Значит, хозяева обязаны вернуть разницу.
– Так, разумеется, вернут. Только на эти копейки новое жильё не снимешь.
– А друзья? У тебя есть друзья?
– В столице – только один. Младше меня на пару лет, но переехал в эту страну к отцу, ещё подростком. Устроен, конечно, лучше, чем я. Мы вместе служили, но он сейчас контрактником на Ближнем Востоке работает. Безумный! В Ираке с Америкой война, а он в самый очаг рванул – население местное от бандитских группировок защищать.
– Ну, почему сразу безумный, может, он просто смелый парень, и это его миссия, подсказанная бравым сердцем.
– Да без разницы! Нет здесь его, а мне скоро ночевать будет негде!
– Это плохо…
– Может, я… поживу здесь… в кинологическом центре? – Рыжик взглянул на меня исподлобья. – Хоть в сторожевой будке, точно собака. Зато под дождём мокнуть не буду.
Я помолчала несколько секунд, ещё раз взвешивая своё решение, вспоминая доводы собаковода, приёмной мамы и свои, а потом сказала:
– Ты больше не работаешь сторожем при центре.
– Что?! – вскочил он со стула. – Это твой муж меня увольняет? Или ты решила, что служебный роман – табу, и хочешь от меня избавиться?
– Успокойся! Контролируй эмоции! – прикрикнула я на парнишку, и вдруг вспомнила себя в его возрасте, когда полковник точно так же осаживал меня.
– Да вы что, сговорились все?! – сорвался Рыжик. – Мало того что мне жить теперь негде, так ещё и без работы остался?!
– Я назначаю тебя своим секретарём, – резко оборвала я его, желая подарить спокойствие и выход из сложностей, как с проживанием, так и с финансами.
– Секретарём? – нахмурился парень.
– Да. Должность вакантна. Зарплата – значительно выше сторожевой. Правда, выплатят её в конце следующего месяца, но пока я могу…
– Стоп! – перебил он. – Секретарём, значит? Я что, сапоги тебе лизать должен? Кофе носить? На задних лапках скакать? Ты ничего унизительнее придумать не смогла – мальчик на побегушках у властной начальницы, капитанши МВД?
Я растерялась. Моё предложение, которое казалось мне спасением, обернулось пощёчиной. Я хлопала ресницами, не зная, что ответить.
– А теперь ты запомни, – Рыжик сел на край стола возле меня. – Ни одна женщина не заставит меня пресмыкаться! Я с Балкан – у нас так не принято. Я лучше на улице жить буду, чем на колени перед бабой встану. Вот тебе мои условия в ответ на твои.
– Пошёл вон, – тихо молвила я, но он не среагировал. – Пошёл отсюда вон, я сказала! – закричала я, когда злость и женское самолюбие перебили шок. Вскочив, я стала бить юного сторожа ладонями по шее, спине и плечам, выгоняя за дверь.
Не ожидав такого напора, он прикрывался руками и спотыкался, ступая вперёд, вываливаясь в приёмную, а уже с лестницы оглянулся на меня испуганным взглядом.
– Чтобы больше я тебя не видела в центре! Исполняй приказ! Убирайся!
Я вернулась в свой кабинет и захлопнула дверь.
Глава 41. Поднять все связи
Разозлившись на Рыжика, я пребывала в дурном настроении весь день. Дело было даже не в его культуре, порицающей работу на женщину, а в том, как он мне это преподнёс: грубо, с оскорблением и унижением меня по половому признаку. А ведь я искренне хотела помочь – вытащить его из будки и поднять с низов до личного ассистента начальства. Но, по всей видимости, для юного парня работа сторожем, которую он считал полноценной специальностью, приносила больше морального удовлетворения, чем должность под непосредственным женским руководством. Как бы то ни было, меня задело его хамское отношение к тому добру, которое я собиралась для него сделать, и потому о прощении в ближайшее время я даже не помышляла.
Закончив работу пораньше, чем обычно, я заехала в магазин сотовой связи и вернула мобильный телефон по страховке.
«Никогда им не пользовалась – и начинать не стоило», – гневно сказала я самой себе, убирая возвращённые деньги в кошелёк. На этом тема любовной переписки была для меня закрыта.
По дороге домой я много размышляла о разговоре со Старшей. «Жучок, юрист и репортёр», – пыталась я продумать план в усталой голове. Мне искренне хотелось помочь бывшей сокамернице – да и всем девчонкам, оказавшимся в беде в той страшной колонии строгого режима, где и безо всякой дополнительной нагрузки ты не живёшь, а выживаешь.
