Они обзывались матом при каждом пропущенном голе, ругались друг с другом и без устали налегали на спиртное, создавая накалённую атмосферу, в которой рёв трибун на экране сливался с их криками, а сам бар стал эпицентром хаоса и возбуждения. Тем не менее, Рыжику такая бурная обстановка пришлась как нельзя по душе: он сразу же увлёкся игрой, оживлённо жестикулируя и комментируя каждый момент матча соседям по столику. Его глаза горели азартом, а лицо светилось неподдельной радостью.
Мы сели у окна, откуда был отличный вид на большой экран над барной стойкой. Сам бар был тёмным, с низкими лампами, подсвечивающими массивные деревянные столы, по которым со всей дури стучали кулаками нетерпеливые фанаты, а воздух был насыщен копчёностями и перегаром. Телевизоры грохотали так, что казалось, весь город слышит матч, а шум и крики смешивались в хаотичный хор, своей какафонией неприятно давя на уши.
Рыжик не мог устоять перед пивом и ароматом только что принесённых крылышек. Он уплетал их за милую душу, вытирая пальцы о салфетку, и хватая кусочек за кусочком с жадностью малого ребёнка, получившего петушка на палочке. Я наблюдала за ним и улыбалась, ощущая восторг, который он так открыто выражал в этом месте азарта и футбольного раздора. Когда порция закончилась, он жалобно взглянул на пустое блюдо.
– Сходи, закажи себе ещё немного крылышек, – протянула я ему купюру, великодушно усмехнувшись.
– Правда? Можно?
– Конечно!
– Спасибо, любимая! – поцеловал он меня в щёку и побежал к барной стойке за новой порцией вкусности.
«Любимая…» – пронеслось у меня в голове, – «неужели, парнишка влюбился в меня, и чувства взаимны?» Душа, заждавшаяся тепла и женского счастья, едва не вылетела из груди от огромнейшей радости.
В этот момент мимо нашего столика плёлся один из сильно выпивших посетителей. Мужчина лет сорока с красным лицом, блестящим от пота. Его взгляд задержался на мне, и он остановился, покачиваясь, разглядывая меня сверху вниз.
– Привет, красотка! Ты одна здесь?
Я напряглась, но решила дать короткий ответ, надеясь, что на этом беседа будет завершена:
– Нет, не одна. Со своим парнем.
– А я ищу кого–то для компании на ночь. Ты как? Согласная? – наклонился он ближе, и запах перегара ударил мне в нос.
– Иди к черту! – вскочила я со стула, чувствуя нарастающую неприязнь к пьяному наглецу, не расслышавшему мой первый ответ.
– Ох, какая ты горячая! Ты мне нравишься! Хочу потрогать, поцеловать… – он смачно шлёпнул меня по ягодице, как раз в тот момент, когда Рыжик возвращался к столику с крылышками.
– Эй, – резко выкрикнул он и, поспешив к столику, поставил на него блюдо с закуской и схватил за грудки пьяного приставалу. – Не смей трогать мою женщину, сволочь!
– Да расслабься, малыш, я всего лишь комплимент ей сделал…
– Комплимент?! – затряс его мой рыжий кавалер, – Ты её тронул!
В своей пьяной уверенности мужчина толкнул Рыжика локтем в плечо. Тот среагировал мгновенно: точный апперкот в челюсть – и обидчик повалился на соседний стол. Рыжик не сбавил темпа: каждый удар был метким и выверенным, он бил, контролируя дистанцию и удерживая противника. Мужчина кричал, пытался отбиться, но сторож ловко блокировал удары, нанося свои – короткие, точные – в лицо, в бока, в корпус, не давай оппоненту ни единого шанса на освобождение.
Выпившие посетители, заметив драку, взорвались криками, хлещущим свистом и словами поддержки обоим противникам. Щуплый бармен подбежал к дерущимся, пытаясь разнять их, крича что–то о правилах и порядке, но шум толпы заглушал его голос.
Я вскочила с места, хватая Рыжика за руку:
– Хватит! Довольно!
Но оттолкнув меня, он продолжил, выплёскивая ревность на обидчика. В конце концов, к нам подбежали несколько официантов, и помогли вытолкать сторожа на улицу. Ещё пару раз он рвался в запертую дверь спорт–бара, но, не сумев открыть её, стал потихоньку приходить в себя.
– Пойдём в машину! Я подвезу тебя домой, – сказала я ровным тоном, когда его глаза, наконец, стали немного спокойнее.
Рыжик сел в автомобиль, всё ещё нервно дергаясь, постукивая ногой по полу и тяжело вздыхая. Я молчала, не зная, что сказать. С одной стороны, его поступок был по–настоящему мужским: он защитил меня от унижения. С другой – тот яростный всплеск, с которым он бил мужчину, заставил меня почувствовать страх. Его ревность, слишком уж агрессивная, начинала серьёзно волновать, но я решила не поднимать эту тему в машине, позволив парню медленно остыть.
– Поднимешься ко мне? – спросил он, когда мы подъехали. – Хозяева уехали на отдых на недельку. Дома никого, кроме меня.
– Почему бы и нет? Посмотрю, как ты живёшь, – ответила я ему, всё ещё какому–то задумчивому и угрюмому после драки.
– Не богато. По–холостяцки. И комнатка у меня крохотная! Даже стыдно за это всё…
– Сам предложил зайти на чашку чая! – напомнила я, стараясь заставить его улыбнуться, потому что испытывала дискофорт от пугающей мрачности, которой веяло от юного сторожа.
Мы поднялись по лестнице и вошли в самую обычную квартиру спального района. Гостиная была светлой, с мягким диваном и журнальным столиком, на котором валялись разные журналы и несколько книг. На стенах висели фотографии семьи хозяев, а кое–где стояли фигурки собачек и кошек. Комната Рыжика была действительно маленькой. В ней едва помещалась одноместная кровать, письменный стол и небольшой гардероб. Стены были светло–бежевыми, а на полу – тёмный ламинат. Единственное окно выходило на тихий дворик. Чистоплотностью он, по всей видимости, не страдал, и личные вещи, вроде кроссовок, футболок и рюкзака были небрежно разбросаны повсюду.
– Ну что ж, – сказала я, оглядываясь по сторонам, – порядок бы тут навести, и места сразу стало бы больше?
– Нет уж! Тут всё как у холостяка, и всё на своих местах. Мне просто и по–своему уютно.
– Как скажешь, дорогой, – тихо произнесла я, подойдя к Рыжику и проведя ладонью по его щеке, после чего примкнула губами к его горячим устам.
Неожиданно он резко развернул меня к себе спиной и наклонил на кровать. Я не успела ни сориентироваться, ни возразить, как почувствовала, что сторож задирает мне юбку и стягивает трусики резкими, в чём–то гневными движениями. Затем послышался резкий визг молнии на его джинсах, и уже через мгновение его тело, всё ещё возмущённое произошедшим в спорт–баре, оказалось слитым со мной.
– Ты только моя! Никто не имеет права трогать тебя! Прикасаться к тебе! – повторял он, сжимая мои бёдра и действуя с напором, будто восстанавливая своё право на обладание.
Конечно, Рыжик не знал – да и не мог знать, – что на самом деле я принадлежала только одному мужчине: своему мужу, которого все эти годы боялась как деспотичного отца – поощряющего и наказывающего. Это был единственный человек, которому я сама дала право на владение собой, ещё тогда, в армии, когда была неопытной, наивной девчонкой–сиротой, более чем на двадцать лет младше него. Он вывез меня в столицу, дал образование, карьеру, работу в кинологическом центре – и вместе с этим выстроил вокруг меня систему власти, из которой я так и не научилась высвобождаться.
Сторожу было до моего мужа так же далеко, как до звезды, и всё же, понимая, что сейчас он самоутверждался, грубо и яростно имея меня в этой тесной комнатушке, я решила подыграть ему, позволив поверить, будто он действительно «брал своё». Хотя некоторые черты его поведения – взрывной характер, агрессия, выраженная через секс, – неприятно напоминали мне мужа. Помнится, как полковник ни раз был груб со мной в постели из обострённого чувства собственничества.
Когда всё закончилось, Рыжик отстранился, и резкий хлопок по моей пятой точке прозвучал скорее как жест обладания, чем сексуальное заигрывание. Медленно выпрямившись, я поправила нижнее бельё и юбку.
– Теперь ты спокоен? – спросила я, глядя на него очень внимательно.
– Этот мужик выбесил меня.
– Но жёстко ты поимел меня, а не его!
– Ему я морду набил, а тебя – хорошенько трахнул, потому что быть такой красивой – это преступление, – спокойно ответил Рыжик, словно расставив всё по своим местам.
– Милый, ты понимаешь, что слегка переборщил во время драки. Мужчина был пьян, и одного удара хватило бы с головой. Такая ревность, переходящая в агрессию, выходит за рамки допустимого, – направила я фокус разговора на то, что волновало сильнее остального.
– Мне никто не указ, – резко ответил он. – Что допустимо, а что нет, решаю только я.
– Такые выходки пугают меня. Я ищу спокойствия, мира и доброты. Злости и вспыльчивости мне и так хватает по жизни. Прошу тебя, держи себя в руках.
– То есть ты недовольна, что я его избил? – вспыхнул Рыжик. – Я, по–твоему, должен был молчать?
– Я же сказала: мужик был сильно выпившим. Даже если бы ты просто толкнул его, он бы уже не поднялся.
– Я не слабак, чтобы толкаться, как девчонка. Если бить по морде – то так, чтобы запомнил на всю жизнь!
Я вышла в гостиную, чувствуя, что продолжать беседу было бессмысленно. Сторож был перевозбуждён – пивом, футболом, шумом толпы и случившейся дракой.
– Пожалуй, мне пора домой, – сказала я решительным тоном.
– Увидимся завтра? – спросил он с надеждой в голосе. – Я же теперь в ночную работаю, а без тебя мне и день – не день.
– Не смогу, дорогой. У меня есть дела: нужно съездить в другой городок по рабочим вопросам, – скрыла я от него, что держала путь в колонию.
– Нет, только не это… – застонал Рыжик. – Я же с ума сойду, если тебя за сутки не увижу.
Я улыбнулась его искренности и этой мальчишеской тоске.
– Так и быть, – сказала я, коснувшись его щеки. – Куплю сегодня портативный телефон. Будешь мне валентинки свои слать, как и хотел. Заодно для работы в центре пригодиться. Нехорошо отставать от партнёров и заказчиков!
– Правда? – восторженно переспросил он.
– Правда, любимый, – ответила я, намеренно используя его же эпитет, тем самым подтверждая взаимность чувств.
Он записал мне свой номер на клочке бумаги, а после – притянул меня к себе и завершил нашу встречу долгим, крепким и сладким поцелуем.
По дороге домой я заехала в небольшой, ярко освещённый магазин сотовой связи, пустой в столь поздний час. Девушка–консультант предложила мне небольшой кнопочный телефон с плотным пластиковым корпусом, цветным экраном и выпуклыми кнопками, которые щёлкали уверенно и надёжно. Я попросила показать, как совершаются звонки и отправляются СМС. Она терпеливо провела меня через меню, объясняя работу T9, пока я сама держала аппарат в своей руке, проверяя, насколько удобно он ложится в ладонь.
Расплатилась я, не торгуясь, ощущая странную смесь тревоги и радости, словно покупала не технику, а общение с Рыжиком. Убрав коробку с телефоном в сумку, я на мгновение задержалась у витрины, глядя на своё отражение и пытаясь понять, зачем вновь потакаю мужчине и делаю шаг навстречу привязанности. Затем вышла на улицу, вдохнула холодной прохладцы и поехала домой, так и не найдя ответа на свой же вопрос.
Войдя в подъезд, я по привычке решила проверить почтовый ящик. Письма там действительно были – по отправителю сразу стало ясно, что это счета на имя полковника. Дома его ещё не было, и, не заподозрив ничего странного, я вскрыла конверты, собираясь, как всегда, сложить все бумаги на его рабочем столе.
Но стоило развернуть счета, как меня ошеломило. Супруг оплачивал расходы этой шлюшки – медсестры, якобы носившей от него ребёнка: приёмы у гинеколога, женские шмотки и детские вещи, коммунальные счета, такси, косметику, совместные походы в ресторан. Он содержал другую женщину – мнимую мать его будущего дитя – достаточно по–царски для своего скупого нрава, в то время как на меня жалел каждую копейку, педантично деля все расходы пополам.
Я была настолько шокирована, что забыла о том, что и сама платила за Рыжика: за отель, за кабак, за спорт–бар. Но эти вещи были несоизмеримы. Муж никогда не был щедр со мной – ни в мелочах, ни в чём–то крупном. Зато к этой лживой шалаве он источал материальное великодушие. И больше всего меня ранило именно это.
Я убрала бумаги в ящик стола и ушла в душевую. Горячая вода стекала по телу, смывая тревоги дня, недавнюю близость с Рыжиком и слёзы, рождённые очередным предательством мужа. Я стояла под струями долго, пока кожа не покраснела от высокой температуры воды, будто надеялась, что "кипяток" выжжет и боль.
Выйдя из ванной, я обнаружила полковника на кухне. Он стоял у стола, налив виски в прозрачный стакан и нарезая сыр себе на закуску.
– По какому поводу праздник? – спросила я, открывая холодильник и собираясь разогреть ему ужин.
– Командировка прошла на ура, несмотря на то, что мне пришлось прервать её из–за попытки кражи в центре кинологии, – ответил он, допил до дна и тут же снова наполнил стакан.
– Я устала повторять, что алкоголь тебе запрещён. Он усугубляет твоё состояние.
– Еду лучше подай! – отрезал муж. – И занимайся своими делами. В мои лезть не стоит.
– Почему ты так со мной разговариваешь?
– Потому что в каждую мою рабочую поездку ты умудряешься либо сама вляпаться в какую–нибудь историю, либо втянуть в неё центр. На этот раз ты мне не отвечала на звонки! Вот и пришлось ехать в столицу, прервав командировку!
– Я прекрасно справляюсь с должностью начальницы! Той ночью у меня болела голова! Такое с каждым может случиться! – вспыхнула я.
– Но случилось именно с тобой! Тебе нельзя давать свободу, – холодно произнёс супруг. – Стоит мне ослабить хватку – ты тут же расслабляешься и теряешь контроль над всем, за что отвечаешь. Включая саму себя.
– Зато ты себя, я смотрю, держишь в руках безупречно! – повысила я голос, больше не в силах терпеть бесконечные упрёки.
– О чём это ты? – нахмурился он.
– Об этом, – бросилась я с кухни к рабочему столу и, вынув счета из ящика, всучила их в руки полковнику, последовавшему за мной.
Он не спешил, и с каменным лицом внимательно просматривал каждый лист.
– Как это понимать?! – трясло меня от ярости. – С меня ты вычитаешь половину зарплаты за коммуналку и продукты, а ей оплачиваешь рестораны? Дорогую одежду? Детские вещи? Да что с тобой происходит?! Ты вообще в своём уме? Жену обираешь, а любовницу берёшь на полное содержание?! – кричала я, уже не сдерживаясь.
– Она – мать моего пока ещё неродившегося ребёнка, – спокойно ответил супруг.
– Какого ребёнка?! – сорвалось у меня. – У тебя полумёртвые сперматозоиды! Я не смогла забеременеть даже искусственным путём! – ударила я его ладонью в грудь.
– Немедленно успокойся!
– Я ухожу от тебя! Всё! С меня хватит! – рванула я в сторону спальни.
Он же схватить меня за руку и, размахнувшись, ударил ладонью по лицу.
– Кому было сказано прекратить истерику? А? – процедил он, сжимая моё запястье всё сильней.
Я зарыдала – от боли, от унижения, от пыла, мгновенно разлившегося по щеке. Прижав к ней свободную руку, я не могла вымолвить ни слова.
Мы сели у окна, откуда был отличный вид на большой экран над барной стойкой. Сам бар был тёмным, с низкими лампами, подсвечивающими массивные деревянные столы, по которым со всей дури стучали кулаками нетерпеливые фанаты, а воздух был насыщен копчёностями и перегаром. Телевизоры грохотали так, что казалось, весь город слышит матч, а шум и крики смешивались в хаотичный хор, своей какафонией неприятно давя на уши.
Рыжик не мог устоять перед пивом и ароматом только что принесённых крылышек. Он уплетал их за милую душу, вытирая пальцы о салфетку, и хватая кусочек за кусочком с жадностью малого ребёнка, получившего петушка на палочке. Я наблюдала за ним и улыбалась, ощущая восторг, который он так открыто выражал в этом месте азарта и футбольного раздора. Когда порция закончилась, он жалобно взглянул на пустое блюдо.
– Сходи, закажи себе ещё немного крылышек, – протянула я ему купюру, великодушно усмехнувшись.
– Правда? Можно?
– Конечно!
– Спасибо, любимая! – поцеловал он меня в щёку и побежал к барной стойке за новой порцией вкусности.
«Любимая…» – пронеслось у меня в голове, – «неужели, парнишка влюбился в меня, и чувства взаимны?» Душа, заждавшаяся тепла и женского счастья, едва не вылетела из груди от огромнейшей радости.
В этот момент мимо нашего столика плёлся один из сильно выпивших посетителей. Мужчина лет сорока с красным лицом, блестящим от пота. Его взгляд задержался на мне, и он остановился, покачиваясь, разглядывая меня сверху вниз.
– Привет, красотка! Ты одна здесь?
Я напряглась, но решила дать короткий ответ, надеясь, что на этом беседа будет завершена:
– Нет, не одна. Со своим парнем.
– А я ищу кого–то для компании на ночь. Ты как? Согласная? – наклонился он ближе, и запах перегара ударил мне в нос.
– Иди к черту! – вскочила я со стула, чувствуя нарастающую неприязнь к пьяному наглецу, не расслышавшему мой первый ответ.
– Ох, какая ты горячая! Ты мне нравишься! Хочу потрогать, поцеловать… – он смачно шлёпнул меня по ягодице, как раз в тот момент, когда Рыжик возвращался к столику с крылышками.
– Эй, – резко выкрикнул он и, поспешив к столику, поставил на него блюдо с закуской и схватил за грудки пьяного приставалу. – Не смей трогать мою женщину, сволочь!
– Да расслабься, малыш, я всего лишь комплимент ей сделал…
– Комплимент?! – затряс его мой рыжий кавалер, – Ты её тронул!
В своей пьяной уверенности мужчина толкнул Рыжика локтем в плечо. Тот среагировал мгновенно: точный апперкот в челюсть – и обидчик повалился на соседний стол. Рыжик не сбавил темпа: каждый удар был метким и выверенным, он бил, контролируя дистанцию и удерживая противника. Мужчина кричал, пытался отбиться, но сторож ловко блокировал удары, нанося свои – короткие, точные – в лицо, в бока, в корпус, не давай оппоненту ни единого шанса на освобождение.
Выпившие посетители, заметив драку, взорвались криками, хлещущим свистом и словами поддержки обоим противникам. Щуплый бармен подбежал к дерущимся, пытаясь разнять их, крича что–то о правилах и порядке, но шум толпы заглушал его голос.
Я вскочила с места, хватая Рыжика за руку:
– Хватит! Довольно!
Но оттолкнув меня, он продолжил, выплёскивая ревность на обидчика. В конце концов, к нам подбежали несколько официантов, и помогли вытолкать сторожа на улицу. Ещё пару раз он рвался в запертую дверь спорт–бара, но, не сумев открыть её, стал потихоньку приходить в себя.
– Пойдём в машину! Я подвезу тебя домой, – сказала я ровным тоном, когда его глаза, наконец, стали немного спокойнее.
Рыжик сел в автомобиль, всё ещё нервно дергаясь, постукивая ногой по полу и тяжело вздыхая. Я молчала, не зная, что сказать. С одной стороны, его поступок был по–настоящему мужским: он защитил меня от унижения. С другой – тот яростный всплеск, с которым он бил мужчину, заставил меня почувствовать страх. Его ревность, слишком уж агрессивная, начинала серьёзно волновать, но я решила не поднимать эту тему в машине, позволив парню медленно остыть.
– Поднимешься ко мне? – спросил он, когда мы подъехали. – Хозяева уехали на отдых на недельку. Дома никого, кроме меня.
– Почему бы и нет? Посмотрю, как ты живёшь, – ответила я ему, всё ещё какому–то задумчивому и угрюмому после драки.
– Не богато. По–холостяцки. И комнатка у меня крохотная! Даже стыдно за это всё…
– Сам предложил зайти на чашку чая! – напомнила я, стараясь заставить его улыбнуться, потому что испытывала дискофорт от пугающей мрачности, которой веяло от юного сторожа.
Мы поднялись по лестнице и вошли в самую обычную квартиру спального района. Гостиная была светлой, с мягким диваном и журнальным столиком, на котором валялись разные журналы и несколько книг. На стенах висели фотографии семьи хозяев, а кое–где стояли фигурки собачек и кошек. Комната Рыжика была действительно маленькой. В ней едва помещалась одноместная кровать, письменный стол и небольшой гардероб. Стены были светло–бежевыми, а на полу – тёмный ламинат. Единственное окно выходило на тихий дворик. Чистоплотностью он, по всей видимости, не страдал, и личные вещи, вроде кроссовок, футболок и рюкзака были небрежно разбросаны повсюду.
– Ну что ж, – сказала я, оглядываясь по сторонам, – порядок бы тут навести, и места сразу стало бы больше?
– Нет уж! Тут всё как у холостяка, и всё на своих местах. Мне просто и по–своему уютно.
– Как скажешь, дорогой, – тихо произнесла я, подойдя к Рыжику и проведя ладонью по его щеке, после чего примкнула губами к его горячим устам.
Неожиданно он резко развернул меня к себе спиной и наклонил на кровать. Я не успела ни сориентироваться, ни возразить, как почувствовала, что сторож задирает мне юбку и стягивает трусики резкими, в чём–то гневными движениями. Затем послышался резкий визг молнии на его джинсах, и уже через мгновение его тело, всё ещё возмущённое произошедшим в спорт–баре, оказалось слитым со мной.
– Ты только моя! Никто не имеет права трогать тебя! Прикасаться к тебе! – повторял он, сжимая мои бёдра и действуя с напором, будто восстанавливая своё право на обладание.
Конечно, Рыжик не знал – да и не мог знать, – что на самом деле я принадлежала только одному мужчине: своему мужу, которого все эти годы боялась как деспотичного отца – поощряющего и наказывающего. Это был единственный человек, которому я сама дала право на владение собой, ещё тогда, в армии, когда была неопытной, наивной девчонкой–сиротой, более чем на двадцать лет младше него. Он вывез меня в столицу, дал образование, карьеру, работу в кинологическом центре – и вместе с этим выстроил вокруг меня систему власти, из которой я так и не научилась высвобождаться.
Сторожу было до моего мужа так же далеко, как до звезды, и всё же, понимая, что сейчас он самоутверждался, грубо и яростно имея меня в этой тесной комнатушке, я решила подыграть ему, позволив поверить, будто он действительно «брал своё». Хотя некоторые черты его поведения – взрывной характер, агрессия, выраженная через секс, – неприятно напоминали мне мужа. Помнится, как полковник ни раз был груб со мной в постели из обострённого чувства собственничества.
Когда всё закончилось, Рыжик отстранился, и резкий хлопок по моей пятой точке прозвучал скорее как жест обладания, чем сексуальное заигрывание. Медленно выпрямившись, я поправила нижнее бельё и юбку.
– Теперь ты спокоен? – спросила я, глядя на него очень внимательно.
– Этот мужик выбесил меня.
– Но жёстко ты поимел меня, а не его!
– Ему я морду набил, а тебя – хорошенько трахнул, потому что быть такой красивой – это преступление, – спокойно ответил Рыжик, словно расставив всё по своим местам.
– Милый, ты понимаешь, что слегка переборщил во время драки. Мужчина был пьян, и одного удара хватило бы с головой. Такая ревность, переходящая в агрессию, выходит за рамки допустимого, – направила я фокус разговора на то, что волновало сильнее остального.
– Мне никто не указ, – резко ответил он. – Что допустимо, а что нет, решаю только я.
– Такые выходки пугают меня. Я ищу спокойствия, мира и доброты. Злости и вспыльчивости мне и так хватает по жизни. Прошу тебя, держи себя в руках.
– То есть ты недовольна, что я его избил? – вспыхнул Рыжик. – Я, по–твоему, должен был молчать?
– Я же сказала: мужик был сильно выпившим. Даже если бы ты просто толкнул его, он бы уже не поднялся.
– Я не слабак, чтобы толкаться, как девчонка. Если бить по морде – то так, чтобы запомнил на всю жизнь!
Я вышла в гостиную, чувствуя, что продолжать беседу было бессмысленно. Сторож был перевозбуждён – пивом, футболом, шумом толпы и случившейся дракой.
– Пожалуй, мне пора домой, – сказала я решительным тоном.
– Увидимся завтра? – спросил он с надеждой в голосе. – Я же теперь в ночную работаю, а без тебя мне и день – не день.
– Не смогу, дорогой. У меня есть дела: нужно съездить в другой городок по рабочим вопросам, – скрыла я от него, что держала путь в колонию.
– Нет, только не это… – застонал Рыжик. – Я же с ума сойду, если тебя за сутки не увижу.
Я улыбнулась его искренности и этой мальчишеской тоске.
– Так и быть, – сказала я, коснувшись его щеки. – Куплю сегодня портативный телефон. Будешь мне валентинки свои слать, как и хотел. Заодно для работы в центре пригодиться. Нехорошо отставать от партнёров и заказчиков!
– Правда? – восторженно переспросил он.
– Правда, любимый, – ответила я, намеренно используя его же эпитет, тем самым подтверждая взаимность чувств.
Он записал мне свой номер на клочке бумаги, а после – притянул меня к себе и завершил нашу встречу долгим, крепким и сладким поцелуем.
По дороге домой я заехала в небольшой, ярко освещённый магазин сотовой связи, пустой в столь поздний час. Девушка–консультант предложила мне небольшой кнопочный телефон с плотным пластиковым корпусом, цветным экраном и выпуклыми кнопками, которые щёлкали уверенно и надёжно. Я попросила показать, как совершаются звонки и отправляются СМС. Она терпеливо провела меня через меню, объясняя работу T9, пока я сама держала аппарат в своей руке, проверяя, насколько удобно он ложится в ладонь.
Расплатилась я, не торгуясь, ощущая странную смесь тревоги и радости, словно покупала не технику, а общение с Рыжиком. Убрав коробку с телефоном в сумку, я на мгновение задержалась у витрины, глядя на своё отражение и пытаясь понять, зачем вновь потакаю мужчине и делаю шаг навстречу привязанности. Затем вышла на улицу, вдохнула холодной прохладцы и поехала домой, так и не найдя ответа на свой же вопрос.
Войдя в подъезд, я по привычке решила проверить почтовый ящик. Письма там действительно были – по отправителю сразу стало ясно, что это счета на имя полковника. Дома его ещё не было, и, не заподозрив ничего странного, я вскрыла конверты, собираясь, как всегда, сложить все бумаги на его рабочем столе.
Но стоило развернуть счета, как меня ошеломило. Супруг оплачивал расходы этой шлюшки – медсестры, якобы носившей от него ребёнка: приёмы у гинеколога, женские шмотки и детские вещи, коммунальные счета, такси, косметику, совместные походы в ресторан. Он содержал другую женщину – мнимую мать его будущего дитя – достаточно по–царски для своего скупого нрава, в то время как на меня жалел каждую копейку, педантично деля все расходы пополам.
Я была настолько шокирована, что забыла о том, что и сама платила за Рыжика: за отель, за кабак, за спорт–бар. Но эти вещи были несоизмеримы. Муж никогда не был щедр со мной – ни в мелочах, ни в чём–то крупном. Зато к этой лживой шалаве он источал материальное великодушие. И больше всего меня ранило именно это.
Я убрала бумаги в ящик стола и ушла в душевую. Горячая вода стекала по телу, смывая тревоги дня, недавнюю близость с Рыжиком и слёзы, рождённые очередным предательством мужа. Я стояла под струями долго, пока кожа не покраснела от высокой температуры воды, будто надеялась, что "кипяток" выжжет и боль.
Выйдя из ванной, я обнаружила полковника на кухне. Он стоял у стола, налив виски в прозрачный стакан и нарезая сыр себе на закуску.
– По какому поводу праздник? – спросила я, открывая холодильник и собираясь разогреть ему ужин.
– Командировка прошла на ура, несмотря на то, что мне пришлось прервать её из–за попытки кражи в центре кинологии, – ответил он, допил до дна и тут же снова наполнил стакан.
– Я устала повторять, что алкоголь тебе запрещён. Он усугубляет твоё состояние.
– Еду лучше подай! – отрезал муж. – И занимайся своими делами. В мои лезть не стоит.
– Почему ты так со мной разговариваешь?
– Потому что в каждую мою рабочую поездку ты умудряешься либо сама вляпаться в какую–нибудь историю, либо втянуть в неё центр. На этот раз ты мне не отвечала на звонки! Вот и пришлось ехать в столицу, прервав командировку!
– Я прекрасно справляюсь с должностью начальницы! Той ночью у меня болела голова! Такое с каждым может случиться! – вспыхнула я.
– Но случилось именно с тобой! Тебе нельзя давать свободу, – холодно произнёс супруг. – Стоит мне ослабить хватку – ты тут же расслабляешься и теряешь контроль над всем, за что отвечаешь. Включая саму себя.
– Зато ты себя, я смотрю, держишь в руках безупречно! – повысила я голос, больше не в силах терпеть бесконечные упрёки.
– О чём это ты? – нахмурился он.
– Об этом, – бросилась я с кухни к рабочему столу и, вынув счета из ящика, всучила их в руки полковнику, последовавшему за мной.
Он не спешил, и с каменным лицом внимательно просматривал каждый лист.
– Как это понимать?! – трясло меня от ярости. – С меня ты вычитаешь половину зарплаты за коммуналку и продукты, а ей оплачиваешь рестораны? Дорогую одежду? Детские вещи? Да что с тобой происходит?! Ты вообще в своём уме? Жену обираешь, а любовницу берёшь на полное содержание?! – кричала я, уже не сдерживаясь.
– Она – мать моего пока ещё неродившегося ребёнка, – спокойно ответил супруг.
– Какого ребёнка?! – сорвалось у меня. – У тебя полумёртвые сперматозоиды! Я не смогла забеременеть даже искусственным путём! – ударила я его ладонью в грудь.
– Немедленно успокойся!
– Я ухожу от тебя! Всё! С меня хватит! – рванула я в сторону спальни.
Он же схватить меня за руку и, размахнувшись, ударил ладонью по лицу.
– Кому было сказано прекратить истерику? А? – процедил он, сжимая моё запястье всё сильней.
Я зарыдала – от боли, от унижения, от пыла, мгновенно разлившегося по щеке. Прижав к ней свободную руку, я не могла вымолвить ни слова.
