– Это… ужасно! – сквозь смех выдохнула я.
– А теперь набери воздуха и до дна, – подмигнул он.
С трудом, но я сделала это. Алкоголь разливался теплом по всему телу, наш смех становился громче, а жесты – свободнее. Я заметила, что запрокидываю голову, от души веселясь, и смеюсь открыто, не думая, как выгляжу, и что муж сделает мне замечание. Мы пили водку, болтали, перебивали друг друга, обсуждая какие–то глупости, не имевшие ни малейшего значения.
– Знаешь, – призналась я, наклоняясь к любимому сторожу, – мне кажется, я сегодня нарушила все возможные правила.
– И это только начало, – ответил он игриво.
– Правда? – с тем же флиртом спросила я, опершись локтями о его плечо.
– А ты бы хотела продолжения? – приподнял он бровь, не скрывая намёка и дерзким взглядом обросил моё декольте. – Весёлого. Но более… интимного.
– Поехали к тебе, – сказала я и, слегка опьяневшая, рассмеялась и чмокнула его в щёку.
– Не выйдет, – вздохнул Рыжик. – Я снимаю крохотную комнату у одной семьи, живущей в той же квартире. Лучше к тебе.
– Нет, – покачала я головой. – В нашу с мужем постель любовников я не вожу.
Я провела пальцем по линии его носа, любуясь милыми чертами лица.
– Какой, оказывается, ценный персонаж твой муж! – усмехнулся он.
– Ревнуешь? – расхохоталась я.
– Не смешно, – отвернулся возлюбленный. – Даже представлять не хочу, как он тебя… трогает и целует.
Я наклонилась к его уху и прошептала:
– Тогда поехали в отель. Там я позволю тебе трогать и целовать меня там, где захочешь.
Он повернулся ко мне с широкой, хищной улыбкой:
– С удовольствием исполню твой приказ, моя счастливая озорница.
Глава 39. Агрессия
После того как мужчины покинули мой кабинет, я подняла телефонную трубку и набрала тюрьму, в которой когда–то сидела. Недавние аджилити, что были так важны для меня, я уже провела, и даже с Рыжиком успела отношения выстроить, теперь же было самое время помочь Старшей и девочкам, оказавшимся в лапах садистичного начальника колонии. В администрации исправительного учреждения я заказала комнату длительного свидания, вместо обычной переговорной. В таких комнатах, напоминавших гостиницу при тюрьме, обычно встречались мужья со своими заключёнными жёнами и там же были разрешены свидания с детьми. Я заказалал комнату на следующий день на несколько часов, ибо только там у нас была возможность спокойно поговорить, избегая лишних глаз и ушей.
К полудню ко мне постучал инструктор–кинолог.
– Я нашёл сторожа, госпожа, – заявил он, усаживаясь напротив меня.
– И кто же он такой? – спросила я заинтригованно.
– Считайте, родственник. Отец моей жены. Недавно вышел на пенсию, но охотно возьмётся за подработку. Возраст, конечно, солидный, но ум у него острый, а характер – хитрый. Про аджилити он не расскажет посторонним хотя бы потому, что ему будет выгодно учавствовать в играх, а всё, что приносит выгоду, он унесёт с собой в могилу.
Я невольно усмехнулась, подумав о том, что именно такие люди и выживают в любых системах и режимах.
– Звучит неплохо, – сказала я. – Однако мой супруг настаивает на том, чтобы сторож работал по ночам, и мне важно понимать, сможет ли человек в возрасте безболезненно сменить привычный режим.
– Я уточню этот момент, госпожа, но, думаю, за деньги он готов сменить не только режим, но и личность, – ответил кинолог с усмешкой.
– Личность сменить проще. С привычками всегда сложнее.
– А кто будет пропускать посетителей центра днём?
– Для этого у нас предусмотрен домофон, установленный у шлагбаума: гость звонит по нему, и мы дистанционно поднимаем въездной барьер. У постоянных клиентов и министерских лиц имеются собственные ключи. Кроме того, в целях безопасности, с учётом отсутствия дневного сторожа, ворота у тренировочного поля, которые сейчас не запираются днём, также будут заблокированы; на них предусмотрен отдельный домофон и кодовый замок.
– Всё это понятно, – сказал он, выслушав меня. – Но кто будет за этим следить? Посетителям без ключей придётся звонить дважды, и кто–то должен будет и поднимать шлагбаум, и открывать ворота через пульт управления. Не Вам же этим заниматься. Тогда, кто? Техник? Отдел кадров?
– Этим займётся мой личный секретарь, – ответила я, не колеблясь.
– Снова наймёте выпускницу академии МВД?
– Нет, – покачала я головой. – Я переведу Рыжика на эту должность.
Собаковод заметно напрягся.
– Рыжика? Простите, госпожа, но его, наоборот, следует держать на расстоянии. Чем ближе он будет к Вам, тем выше вероятность того, что он что–нибудь вынюхает, будь то аджилити или что–то ещё, касающееся лично Вас, а это небезопасно.
– Инструктор–кинолог, поговорите с отцом Вашей супруги и дайте мне ответ как можно скорее. А теперь – Вы свободны, – завершила я беседу, не желая обсуждать свои решения с подчинённым, который, к тому же, был настроен против моего дорогого рыжего мальчика.
Вечером, отправляясь домой, я притормозила у сторожевой будки. Рыжик сидел внутри, насупившись, скрестив руки на груди и, как обычно, закинув ноги на подоконник. Его лицо было мрачным, и даже кроссворд не помогал отвлечься от негодования.
Я опустила стекло автомобиля и обратилась к нему мягким тоном:
– Почему ты сидишь такой хмурый?
– А каким я, по–твоему, должен быть? Довольным? – огрызнулся он.
– Ты разозлился из–за полковника? За то что он тебя отчитал?
Сторож резко опустил ноги на пол и подался к окну.
– Он хочет перевести меня в ночную смену, и ты даже не представляешь, что это значит! Ночами холодно, я буду мёрзнуть здесь как собака. А, если я заболею и заработаю воспаление лёгких? Будет ли тебе спокойно жить с мыслью о том, что твой муж спит в тёплой постели, пока я дубею в этой деревянной сторожке за городом?
Я улыбнулась его чрезмерным страхам, в которых, впрочем, чувствовалась искренняя уязвимость.
– Будку утеплим, – сказала я. – И отопитель поставим.
Я намеренно не стала говорить ему о переводе в мои секретари, потому что сначала должна была убедиться, что тесть инструктора–кинолога нам подойдёт и согласится на ночную смену.
– Тогда я требую страховку, – буркнул Рыжик. – Я не собираюсь платить за врачей и лечение из своего кармана, и если ты думаешь, что один калорифер решит все проблемы, то ты ошибаешься, потому что зимой здесь всё равно будет холодно, темно и одиноко.
– Не думала, что ты такой нежный, – рассмеялась я.
– В этом нет ничего смешного! Я не хочу заработать хронические болячки за те копейки, которые вы мне платите.
– Ты получаешь ровно столько, сколько положено по регламенту министерства.
– Да мне даже на съём одной комнатушки этих денег едва хватает, и я уже живу в долг у хозяев, – мрачно добавил он.
– Тогда зачем же ты потратился на букет? – спросила я.
– Потому что хотел сделать тебе приятное и потому что, в отличие от тебя, я забочусь о тех, кого люблю.
– Что за упрёк, дорогой? Я не решаю здесь всё! Мой муж – куратор центра, и последнее слово остаётся за ним.
– Но ты его жена, – упрямо произнёс рыжий парень. – Если бы ты действительно мной дорожила, ты бы попробовала повлиять.
Я сделала паузу, стараясь не раздражаться от его чрезмерной настойчивости.
– Садись в машину, – сказала я спокойным тоном. – Твой рабочий день окончен, и я не хочу, чтобы ты ехал домой голодным. Поедем перекусим, я угощаю.
Всё ещё слегка надутый, но уже менее хмурый, он запер свой пост и подошёл к автомобилю со стороны водителя.
– Можно я поведу твою машину? Я всегда мечтал хоть раз поуправлять дорогим авто.
Несколько засомневавшись, потому что супруг непременно устроил бы мне взбучку, случись что с рабочей машиной, я всё же уступила место юному сторожу. Счастливый, он быстро уселся за руль и, уверенно взявшись за него обеими руками, тронулся с места.
– Куда направляемся? – спросил Рыжик, уже выруливая на дорогу.
– Здесь неподалёку есть уютный итальянский ресторанчик, – ответила я, вспомнив место, куда синьор–акционер возил меня в самом начале нашего знакомства. В груди болезненно отозвалась ностальгия, смешанная с чувством утраты, и мне вдруг отчаянно захотелось туда, где когда–то было познавательно и интересно рядом с лучшим на свете советчиком и близким другом.
– Терпеть не могу итальянскую кухню, – неожиданно заявил мой возлюбленный.
– Почему? – искренне удивилась я.
– Я слышал… слышал, что у тебя в кинологическом центре был любовник–итальянец.
– Что? – возмущённо переспросила я. – Кто тебе такое сказал?
– Да все говорят, что вы с ним были неразлучны: всегда вместе, всегда рядом, будто сиамские близнецы. Мне даже интересно, а не с тем ли иностранцем ты проводила время в отеле, куда потом и меня отвезла?
– Послушай, "тот иностранец" был крупным акционером нашего центра, и мы действительно дружили, но любовниками не были.
Слова прозвучали с неким надрывом, ибо внутри всё болезненно сжалось от воспоминаний об итальянце.
– Жалеешь, что не успели? – злобно заметил сторож. – Вон как голос–то опечалился сразу.
– Давай закроем эту тему. Если хочешь, поедем в другое место, на твой выбор.
– Есть одна закусочная возле вокзала, – оживился он. – Там подают лепёшки с мясом, сыром и грибами.
– Я не езжу по привокзальным забегаловкам. Прости, но это не мой уровень, – резко ответила я, задетая тем, что Рыжик не захотел поехать в ресторан, к которому лежало моё сердце, из–за своей детской ревности, основанной на слухах.
– Ну надо же, – съязвил он. – Принцессе в харчевне не место. Платьице запачкает, и корона с головы слетит!
– Ты ведёшь мою машину, работаешь в моём центре, и ужин оплачиваю тоже я, поэтому не забывай об уважении и оставь хамство для других, – осадила я сторожа, чувствуя, как раздражение берёт верх над холодным рассудком.
Рыжик резко притормозил у обочины, вышел из машины, даже не захлопнув за собой дверцу, и пошёл вдоль дороги, не оглянувшись и не попрощавшись, – оскорблённый, злой и ревнивый.
Я глубоко вздохнула и на мгновение зажмурила глаза, ощущая усталость от бесконечных споров с юным, обидчивым любовником, болезненно реагирующим на любое проявление моего превосходства. Впрочем, я могла его понять: для мужчины всегда унизительно чувствовать, что женщина выше по статусу. «Не надо было лишний раз наносить удар по его мужскому самолюбию! Кто меня за язык тянул – так опустить его!» – покачала я головой и пересела за руль.
– Рыжик, – медленно поехала я рядом с ним, пока он упрямо смотрел только вперёд, демонстрируя свою гордость и самоуважение. – Я не знаю, что на меня нашло, но я правда не хотела тебя задеть.
– Хотела, – гневно бросил он, не глядя на меня. – Ты жаждала указать мне на моё место и напомнить, что главная здесь ты: ты платишь – ты решаешь, а я так, мальчик для развлечений, и моё мнение никого не интересует.
И вдруг я с болезненной ясностью поняла, что рядом с полковником чувствовала себя почти так же: мои мысли, мой выбор, мои эмоции и чувства годами не имели значения лишь потому, что он считал себя главным в наших отношениях. Мне стало стыдно и одновременно жаль этого горячего, вспыльчивого парнишку с обострённым чувством собственного достоинства.
– Прости меня, – произнесла я, как можно мягче. – Поехали в твою закусочную, как ты и предлагал.
– Нет уж, – отрезал он. – Езжай сама в свой итальянский ресторан и ужинай там в одиночестве.
Я невольно улыбнулась этой колкой, слегка подростковой язвительности.
– Садись в машину! У меня есть план куда интереснее обоих вариантов.
Рыжик взглянул на меня с интересом.
– Какой?
– Поехали в спорт–бар. Ты же любишь футбол?
– Ага! – тут же оживился он.
– Возьмём куриные крылышки в хрустящем кляре, тёмное пиво и посмотрим какой–нибудь матч.
– А с мужем насчёт ночного дежурства ты поговоришь? – спросил он уже заметно успокоившимся тоном.
– Поговорю, – улыбнулась я его напористому нраву. – Садись, поехали.
Он вернулся в автомобиль, и я повезла нас обратно, в сторону центра столицы, где знала один спорт–бар, мимо которого частенько проходила.
Посреди дороги рыжий красавчик положил руку мне на бедро и, медленно задрав юбку–колокол, скользнул под ткань трусиков, коснувшись пальцами клитора и половых губ, отчего по телу мгновенно прокатилась взрывная волна.
– Ты меня отвлекаешь, – сказала я, неровно задышав от возбуждения и стараясь не терять контроль над управлением машиной.
– Хочешь мой пенис в себе? – без стеснения спросил он.
Я бросила на Рыжика короткий взгляд и, возвращая себя к реальности дороги, ответила:
– Я за рулём. Убери, пожалуйста, руку, я не хочу попасть в аварию.
Он послушно сделал, как я попросила, но тут же, не скрывая любопытства, задал новый вопрос:
– Мне просто интересно… тебе же почти сорок. В этом возрасте, наверное, особенно хочется крепкого члена?
– В этом возрасте хочется крепкой семьи и стабильности в жизни, – ответила я после небольшой паузы. – Понимаешь, для женщины секс – не главное.
– Муж тебя мало трахает, раз ты так рассуждаешь? – задал вопрос мой кавалер.
– Что значит ты – юнец, – заулыбалась я. – У тебя всё сводится к интиму, а в жизни есть и другие потребности, особенно у женщин. Хочется быть любимой, чувствовать заботу, тепло, взаимопонимание, хочется детей. А постель – это уже вторично.
– Да на кой тебе эти дети? – фыркнул он. – Они же шумные, вечно орут, капризничают, плачут и обижаются по всякой ерунде.
– Прямо как ты, – подколола я Рыжика и рассмеялась, стараясь сразу же снять напряжение, не дав ему возможности снова обидеться.
– Но меня же ты хочешь? – не унимался он. – Ты мокрая под трусиками, я же это почувствовал.
– Тебя – хочу, – честно призналась я, не скрывая своей заинтересованности в нашей близости.
– Потому что я молодой?
– Потому что ты даёшь мне новое дыхание, – сказала я, подбирая слова. – С тобой я чувствую себя счастливой, ничем не обременённой, раскованной и свободной. Рядом с тобой я живая, я получаю новый опыт, новые ощущения и впечатления, я наслаждаюсь жизнью и улыбаюсь, когда мы вместе. Мне действительно хорошо с тобой, и ты – красивый, юный парень – возбуждаешь меня. В этом нет ничего странного.
Сторож расплылся в самодовольной улыбке.
– А ты… ты красивая баба, от которой у меня член стоит как штык. Хочется драть тебя сутками напролёт.
Это был весьма своеобразный, далёкий от романтики комплимент, но, несмотря на грубость формулировки, по коже у меня всё равно побежали мурашки.
Я вернула его руку себе на бедро и позволила продолжить ласку под юбкой, стараясь при этом сохранять сосредоточенность на правилах дорожного движения, благо трасса от центра кинологии до города была, как обычно, пустынной.
Мой выбор отправиться в спорт–бар тем осенним вечером оказался не самым удачным, потому что на футбольном поле играли две местные команды – явные фавориты, и их болельщики, разделённые на два фронта, шумели так, что казалось, стены бара готовы были развалиться.
