Полковник слушал молча, не перебивая и неотрывно глядя мне в глаза.
– Значит, всё–таки дожали, – тихо произнёс он, когда я закончила. – И руководство колонии, и склад, и мотоциклистов.
– Да. Теперь осталось отправить бумаги в генпрокуратуру.
– Ты уже купила обратный билет до столицы? – серьёзно поинтересовался муж.
– Конечно, нет, как же я брошу тебя здесь?!
– А теперь слушай внимательно, – подтянулся он на постели, чуть зажмурившись от боли в ране на спине. – Все материалы ты повезёшь в столицу сама. И передашь их не министру МВД, а в руки Генпрокурора.
– Это лишнее, все дойдёт факсом или почтой. Мне не хочется уезжать отсюда сейчас. Мы вместе вернёмся домой! Да и встречаться с Генпрокурором…
– Не почтой. Не факсом. И не через посредника, кем бы он ни был. Лично, – жёстко перебил он меня. – Ты что, так и не осознала, в каком мире мы живём? Пока материалы дела едут отдельно от тебя, они являются обычными бумажками. Их можно задержать, переложить, не довезти, ослабить формулировки, что–то добавить, а что–то убрать, тем самым давая кому надо время подготовиться. А если ты сама встанешь перед Генпрокурором и положишь на стол весь пакет, убедившись, что он изучил всё от А и до Я, будут гарантии того, что факты вдруг не исказятся.
– Не доверяешь министру, полковник?
– Не только ему, но и всей прогнившей системе, в которой замешаны крупные люди и представители госучреждений. Министр санкционировал это расследование, и не факт, что именно он первым не испугается его размаха, ведь, по сути, рапорт, который ты подашь в прокуратуру, — бомба, способная подорвать репутацию исправительных заведений нашей родины, а заодно и имидж Генеральной прокуратуры как главного надзорного органа. Недовольный Генпрокурор может сорваться и на министра, тем более что они из-за бывшего чиновника недолюбливают друг друга.
– Но, милый, из твоих же слов можно вывести умозаключение о том, что и сам Генеральный прокурор может замять дело, которое я ему принесу. Меня он тоже недолюбливает, и помогать не станет.
– Всё верно, по этой причине, прежде чем отнести материалы ему, ты передашь копии с оригиналов своему федеральному адвокату и посоветуешься с ним по поводу того, что превысила полномочия во время операции. Только таким путём все мы, включая тебя, избежим коварства Генпрокурора. И сделать это ты должна как можно скорее, пока кто-то другой не слил всю информацию наверх. Поэтому бери обратный билет, и марш в столицу! И не забывай, что на носу турнир по аджилити, который ты так просила у меня устроить для итальянцев. Я же приеду, как только меня выпишут.
– Но… как же ты?
– Снова не слушаешься? – грозно взглянул на меня муж.
Я опустила голову и прошептала, что исполню его волю, прекрасно понимая, что правда была на его стороне – в этом деле нельзя было медлить, и нельзя было допускать ошибок. К тому же в столице меня и правда ждали собачьи игры, необходимые для прикрытия наших левых мероприятий. И ещё ловушка с секретарём должна была сработать на этой неделе, и я должна была присутствовать в кинологическом центре.
Чуть кивнув в одобрение, супруг откинул голову на подушку. Несколько секунд мы молчали. Я смотрела на него и вспоминала слова врача о микро–инсульте, ухудшении сосудистой деменции и операции. Да и чувство вины перед ним меня не покидало.
– Прости, что сорвалась раньше времени, – сказала я тихо. – Надо было дождаться тебя с бумажной базой, а потом уже действовать. Я рискнула необдуманно, и если бы тебя там не было...
Не сумев досказать свою мысль до конца, я расплакалась и, схватив его руку в свою, поднесла её к губам и крепко поцеловала.
Супруг коснулся моего лица свободной рукой и, ласково улыбнувшись, ответил:
– Но я там был.
– Ты там был, потому что я опять полезла на рожон, а ты, заволновавшись, отправился меня искать.
– Ты поступила на эмоциях, как и всегда, но меня ранили не из–за тебя, а из–за дела, в которое мы оба влезли добровольно: ты из мести, я – из заботы о тебе, – сказал он уверенным, но мягким тоном. – Если бы ты думала о том, что после скоропалительных поступков будешь испытывать угрызения совести, не совершала бы их. Так что не перекраивай своё безрассудство под чувство вины. Оно тебе не идёт!
Я невесело усмехнулась.
– А что мне идёт? Раненный муж в больнице?
– Я думал о том, что случилось, – ответил полковник, и голос его вновь захрипел. – По сути ты была права. Ты полезла туда, не дождавшись меня, потому что решила, что каждая минута промедления будет стоить жизни твоей бывшей сокамерницы и всех остальных заключённых. А я, в свою очередь, решил, что должен отчитать тебя за самовольность. Не стой мы на улице, ранения бы не было!
Тихо плача, я долго молчала, глядя на его ладонь, лежавшую в моей. Муж редко говорил такие вещи вслух, и мне от этого признания было ещё больней.
Он сжал мои пальцы, и я подумала, что это был подходящий момент, чтобы уговорить его на операцию.
– Ты говорил с врачом? – спросила я осторожно.
– Не начинай, – отдёрнул он свою руку. – Это моя жизнь, моя болезнь и моё личное дело!
– Начну, а дело это – семейное, мы ведь по–прежнему женаты, и ты дорог мне! – Смело произнесла я, утирая следы от горьких слёз. – Без операции твоё состояние ухудшится куда быстрее, чем если ты рискнёшь и согласишься на неё. Я буду рядом, и уверена – у нас всё получится! Пойми, я не могу тебя потерять. Я жутко испугалась, когда ты рухнул на земле, а затем ещё раз – когда хирург озвучил мне диагноз о микро–инсульте.
– Тебе не впервой пугаться за меня! Переживёшь, – вернулся супруг к холодному вредному тону.
– Если ты любишь меня, порвал со своими шлюхами и действительно хочешь наладить наши отношения, как недавно говорил, то ты дашь добро на стентирование.
Он смотрел на меня с до боли знакомым выражением лица, в котором смешивались раздражение и желание сказать что–нибудь грубое, чтобы я отступила. Не желая ругаться с супругом, но надеясь, что совет инструктора-кинолога – давить на чувство любви, уговаривая его на операцию, – всё же поможет, я встала с койки и попрощалась.
Уже находясь у двери, я была задержана зовом полковника. Обернувшись, я внимательно взглянула на него.
– Любимая, ты мне приказываешь согласиться на операцию? – спросил он наконец.
– Да, – ответила я. – И ты исполнишь мой приказ!
Послав ему воздушный поцелуй, я вышла из палаты.
