Вновь оставшись вдвоём, мужчины заново пригубили ароматный напиток, в этот раз с привкусом дикой малины.
— Давно на языке вертится, — неуверенно перевёл разговор чародей. — Вы чего рыбам головы порубили? Вкусное же!
Он взял безголовую рыбину с блюда и помахал ею, как веером.
— То обычай дедовский! — князь говорил серьёзно, уверенно, как о законе. — Не все его чтут, но мы-то помним! Глаз у рыбы дурной, завистливый...
— С чего бы рыболовам бояться рыбьего глаза? — пожал плечами Тарек и впился зубами в оторванный брюшной плавник. — Хоть и не моё это дело...
— Не хмелеешь ты совсем, — заметил князь, потрогав пальцем свой явно покрасневший нос. — В чём обман?
— То не обман вовсе, — охотно пояснил гость, обгладывая сочную рыбью спинку. — Кто чародейство в дар получает, тот толком не пьянеет. Никогда не пей с чародеем, коли он тебе не друг.
Князь отставил полупустую кружку, запоздало вняв столь полезному совету. Или он попросту не был до конца уверен, что пьёт с другом.
— Лодку дам, — пообещал он, пристально глядя на притихшего гостя. — И серебра отсыплю, коль с ледниками поможешь. Но о вдовках наших и думать забудь! К протоке, где лодки стоят, тебя после отведут. Но ты подумай, крепко подумай, куда по реке свернуть.
— Пойду ледниками займусь, — Тарек поставил на стол опустевшую кружку и поднялся из-за стола. — Вели воды поболее натаскать. Быстрее дело пойдёт.
Толкнув тяжёлую скрипучую дверь, чародей обнаружил скучающего молодого княжича, кулашева сына. Тот стоял, прислонившись спиной к одному из опорных столбов и блаженно смотрел куда-то вдаль. А точнее, на соседний дом, где в ближнем окне были приоткрыты ставни. Тарек снова возбуждённо сглотнул, увидев знакомые длинные рыжие волосы, обрамлённые купальным венком, и взгляд, исполненный весенней зелени. В глазах чародея невольно мелькнул похотливый блеск...
— Герош, проводи гостя к нашим ледникам! — рявкнул князь из-за раскрытой двери. — И воды туда побольше!
Парень украдкой подмигнул рыженькой, едва заметно кивнув головой. А та прижала пальцы к сочным губам, потом коснулась виска, словно отгоняя дурной глаз... И вдобавок одарила парня улыбкой, полной такого обожания, что чародей завистливо хмыкнул. Резные ставни негромко хлопнули, видение исчезло.
— Пошли, — скрипнув зубами, процедил Герош, всё ещё украдкой поглядывая на наглухо закрытое заветное окно.
Впрочем, мрачным и хмурым был не он один.
— Что за обида у тебя ко мне? — напрямую спросил чародей, когда они спустились во двор княжеского дома. — Ты меня убить готов. Не за ожог же от моей ледышки?
— То пустяк, — потирая красный след на пальце, ответил княжич и брезгливо скривился. — Охальник ты! У нас таких в прорубь окунают, чтоб остыли.
Чародей настолько удивился, что едва не захохотал, но вовремя услышал злобный скрип зубов и ограничился невинной усмешкой.
— Да как мне охальничать, если у вас все девки попрятаны? — фыркнул он. — Думаешь, у нас в городе иначе? Ну, продажных мы не берём. Но у каждой есть отцы, братья... Или просто дюжие молодцы с интересом, вроде меня. Даже безродную служанку хозяин так просто чужаку в обиду не даст, если не дурак.
Парень в ответ промолчал и ещё больше скривился, но указал на торец отцовского дома.
— Ну да, самый большой ледник понятно у кого, — обречённо вздохнул чародей. — Но за подругу свою не бойся, и за прочих девиц тоже. Мне здесь одну лишь купалку сватают...
— Ты чародей, кому ещё её сватать? — ревниво отозвался княжич. — Боишься, да?
Тот мрачно махнул рукой куда-то вдаль, за лес, в сторону озера.
— А у вас тут, я гляжу, целое городище отважных! — с упрёком поддел он. — Сами-то хвосты поджали! Я отцу твоему сказал: купалкина сила для меня загадка! А учился я у искуснейших чародеев, коих мой король под свою руку собрал.
— Так ты ж отказался! — презрительно сказал княжич. — Отказался же? Небось, решил, что серебра мало посулили! Больше хочешь! И девку пригожую в придачу!
— Девку как раз посулили, — криво усмехнулся чародей. — Ту, что озеро на дыбы может поднять. Уж поверь, девок я повидал немало, но эта Лоора... И собой хороша, и говор за душу берёт... Но как к ней подступиться?
— Ну, раз она тебя не утопила... — пожал плечами княжич и снял тяжеленный засов с амбарной двери.
Здесь тоже повсюду сушились сети, пахнущие тиной и рыбой. Теперь, когда вход на первый этаж открылся целиком, в нос ощутимо ударил характерный резкий запах домашней скотины.
— Стойла днём пустые, — сморщив нос, подсказал княжич. — И они с той стороны. А тут амбар.
— Вонища, и так уже ничего не хочется!.. — с отвращением буркнул чародей. — Недогляд купалкин! Как она до сих пор не смыла тут всё до основания? Если и вправду умеет...
Морщась и старательно дыша ртом, он стал разглядывать внутреннее «убранство». Тут же приметил большие складные печи, от которых промазанные глиной толстые трубы шли наверх, на обогрев верхних этажей. Северяне знали, как выжить в объятиях настоящей зимы.
Но что делать с купалкой — не знал никто.
— Кирпич же делаете! — проворчал чародей, разглядывая кривоватую, но прочную кладку печей и массивные крышки погребов. — А чего не строите из него?
Но ответа не дождался. По молчаливому велению княжича двое дюжих парней схватились за вёдра и метнулись к добротному колодцу во дворе. Горловина его была тщательно выложена бурым кирпичом и закрыта сверху островерхим дощатым шатром.
— Ежели ещё сто лет спать будете, — громче сказал чародей, разглядывая развешанные по стенам связки лука и рябины. — То вас отсюда без всякой купалки смоет. Одна грязь останется.
Но княжич то ли не услышал, то ли решил, что залётный охальник ему не указ. Молча взялся за длинную массивную ручку на первой крышке и потянул вверх непосильный груз, упираясь ногами.
Из тёмной щели вырвался густой туман, летнее воплощение привычного для северян холода, смешанного с запахом прошлогодней брусники и вяленого мяса.
— Силён! — с улыбкой похвалил чародей и его ладони чуть заблестели, покрываясь тончайшим слоем влаги. — Но дай-ка помогу.
По-простому плевать на собственные руки чародею Воды было незачем.
----------
Широдар, столица княжества Нораш
За два года до ярмарки в Широдаре
— Прекрасная служба! — неожиданно похвалила княгиня Нораш, выйдя из высокой пятигранной пирамиды храма.
Высокая и ровная дорожка, блестевшая под летним солнцем застывшими каплями слюды, утопала в густой, тщательно ухоженной зелени. Казалось, гладкий серый камень стен сам притягивал взор и вызывал желание погладить его, ощутить ладонью бархатное тепло скрытой в нём вечной силы.
— Любит Она вас! — добавила княгиня, пристально глядя на настоятеля. — И всех нас. Раз явилась на зов и даже уходила, кажется, неохотно.
Сзади, из-за раскрытых дверей, все еще тянуло игривой весенней грозой — призрачный след Её благословения, который причудливо смешивался с вечным северным ароматом свежей хвои.
— И служка ваш тоже старался на совесть, — чуть строже продолжила княгиня. — Похоже, нашему храму пока не понадобится новый настоятель. Хоть старый вечно в отъезде.
— Всё в руках Её, — склонив голову, тихо сказал пожилой служитель в скромно расшитых серых одеждах и с перстеньком из синей глазури на большом пальце.
В словах княгини была не только похвала, но и изрядная оплеуха, но на сегодня по эту сторону неба гроза миновала. Высоких гостей он проводил с должным почтением и даже смирением, но не вернулся в храм, а медленно подошёл к краю дорожки. Провёл ладонью по тёплому камню ограды и замер, прикрыв глаза, пока чёрная карета и сопровождавшие её всадники не скрылись из глаз.
Синяя глазурь на ярком свету почему-то казалась почти чёрной, но этого никто не заметил.
— Миланта, тебе понравилось? — спросила княгиня, когда экипаж набрал ход. — Какая удача, что Она явилась!..
— Она прекраснее всех! — было заметно, что девочка в полном восторге от исхода храмовой службы и полученного благословения. — Кроме тебя, мама!
Князь, до этого хмуро глядевший в окно, при этих словах обернулся к дочери, взгляд его на мгновение смягчился. В отличие от супруги и дочери широдарский владыка с самого утра был задумчив и мрачен.
— Глубоко ты роешь, Селиора, — наконец, высказался он и замолк на полуслове. — До храма с настоятелем дошла, и Миланту привела. Рискованно...
— А ты ещё и ругался, Харвес! — напомнила княгиня, откладывая эту деталь на будущее, будто малую гирьку аптекарских весов. — Она не просто явилась, но и нашу Миланту благословила! Разве это плохо?
— Это хорошо, — ворчливо согласился князь. — Плохо, что ты меня не послушалась и взяла карту из сундука. Помнишь песню про многие печали?
— У нас много хороших песен! — ничуть не смутилась княгиня. — Некоторые, подобающие даме, я и сама спеть могу. И дочь наша их тоже знает назубок. Но ты же сам прочёл списки, которые я добыла в столице! Почему настоящая история вашего рода интересна только мне?
Она так и сказала — «вашего рода»! И князь Харвес Нораш, рослый мужчина невероятной медвежьей силы, не посмел возразить. Да и что бы он сказал?
— Пять с половиной столетий! — княгиня продолжила попытки вразумить мужа. — Твои предки сотворили столько славных дел! Город отстроили, собрали под свою руку величайшее северное княжество. С риидскими королями, в конце концов, помирились, что всем на пользу пошло...
— Помирились! — в сердцах буркнул князь. — Легли под них, как девка накуренная...
Княгиня чуть не схватилась за голову, в её глазах мелькнуло тёмное бешенство, но присутствие дочери удержало её на грани.
— Давай больше подробностей! — яростно прошипела она. — Прямо при Миланте! Чтобы она тоже знала, как ты ценишь удачу, которую сама богиня вложила тебе в руки!
— Это просто карта!.. — попытался возразить князь, но натолкнулся на презрительное непонимание.
— Раскрой глаза, муж мой! — попыталась достучаться за него княгиня. — Вся эта история — знак судьбы! Харвес, ты можешь хоть немного подняться над своей дурной охотой и озёрными походами туда-сюда, когда под княжеством земля дрожит? Почему ты не чувствуешь этого?
— Земля дрожит не под княжеством, — усталым голосом возразил он, глядя в окно кареты, куда-то вдаль. — Она дрожала под Крионской переправой. А нас осталось шестеро калек с пиками против трёх сотен...
— Харвес, ты выжил! — всплеснула руками княгиня. — Царапины не в счёт! Вернулся домой, слез с коня и взял меня как...
Миланта демонстративно закрыла ладонями ушки, но её родители этого не заметили.
— То есть, срочно женился! — Селиора запоздало поправила сама себя. — Мы столько раз обсуждали ту историю! Что это, если не знак судьбы?
Они долго смотрели друг на друга, тяжело и пристально, не произнося больше ни слова. А Миланта, как требовало воспитание, тихо сидела, опустив глазки, но в них сияла довольная улыбка. Ещё бы — самой увидеть в храме Синеокую и получить Её благословение! И это в пять лет, а ведь иные тщетно ждут этого всю жизнь.
А князь... Как всегда, он не выдержал яростного взгляда супруги, сдался, тяжко вздохнул и опустил плечи.
— Делай что хочешь, — равнодушно сказал он. — Если накликаешь беду — топор всегда при мне. Но я уверен, что это и в самом деле просто карта. Безвредная безделушка. Развлекайся, любовь моя.
— Ты что-то знаешь? — почуяв неладное, спросила княгиня. — Что-то такое...
— Селиора, — тяжко вздохнул он. — Я же сказал — развлекайся. Разве я допустил бы, чтобы тебе и детям грозила опасность? Ты же не Хардар Книжник, в конце концов. А я завтра выхожу на озеро. Шевухские егеря нашли на восточном берегу гнездо вепря. По суше там пару дней добираться, а я напрямик...
— Удачи, папа! — звонко и, самое главное, вовремя, ввернула своё словечко Миланта.
— Удачи, милый! — с улыбкой подбодрила княгиня, но её стылым голосом можно было без горна и молота плющить холодную сталь. — Надеюсь, голова этого вепря займёт достойное место среди твоих трофеев. Карта останется у меня, раз тебе не интересны знаки судьбы. Я не буду бесцельно ждать ещё пять столетий, даже если смогу столько прожить.
Князь кивнул и устало откинулся на спинку мягкого каретного сиденья, примирительно положив свою огромную лапу поверх изящной ручки любимой супруги. Она тоже внешне расслабилась и даже положила голову на его широкое надёжное плечо, еле заметно улыбаясь счастливой дочери.
Но лёд в глазах княгини так и не растаял, а выражение решительной задумчивости никуда не исчезло. А ещё там было вечное любопытство и настырное нетерпение.
Ведь для осуществления её планов вовсе не требовалась целая вечность.
За 567 лет до ярмарки в Широдаре
— Ведь пожалею! — проворчал под нос чародей, крепче перехватив весло. — Как есть, пожалею!
Пока лодочка шла по узкой безымянной протоке — у него ещё было время, чтобы всё обдумать. Был шанс забыть своё несчастливое плавание как страшный сон и начать грести вверх по течению, откуда шёл его погибший струг. Вернуться домой, к привычной чародейской жизни и развлечениям...
Даже гребные всплески на воде зазвучали как-то особенно злобно и раздражённо.
— Вдовки деревенские! — зло фыркнул чародей, резко пробивая водную гладь веслом, как острогой. — Медовые тропы! Будто у меня этого добра было мало! Будто я сам их не добуду!..
Его лицо, и без того мрачное, скривилось от ущемлённой гордости.
— Купить меня вздумали! — упрямо выставив вперёд заросший подбородок, рявкнул он. — И стар, и млад, а всё туда же! Да если пожелаю, всех в этом козлятнике перетопчу! И вдовых, и мужних, и рыжую эту!..
Протока уже почти закончилась, вливаясь в широкую и полноводную реку Хость, что неспешно текла мимо сотни мелких озёр, через древние леса и зелёные луга, начиная свой путь среди далёких Лунных холмов. Здесь и ветер был другим, пропахшим далью, лесной прохладой и дорогой к дому.
— Сюда галерный флот надобно слать, с гарпунами! — продолжил ворчать чародей. — И пятерых архимагов в поддержку! А послали одного охальника с кебом наперевес!
Лодочка вышла из лесистой протоки и встала без движения, удерживаясь на месте чародейской силой и лёгкими прикосновениями весла.
— Но Лоора! — с тихим отчаянием выпалил он. — Озёрная дева! Кружанка! Молодая, пригожая, точёная, горячая... Эх! Пожалею!..
Совершив нелёгкий, но окончательный выбор, он просто поднял весло и позволил самой реке нести его вниз, к озеру. Миновав широкое устье, наполовину забитое поваленными бурей деревьями, он принялся тревожно озираться по сторонам, двигая лодку силой Воды и скупо подрабатывая веслом. От берега он держался на таком расстоянии, чтобы шальная стрела до него ни за что не долетела. Пройдя мимо каменной россыпи там, где он выбрался из воды после кораблекрушения и где его нашли воины князя, чародей повернул прочь от берега.
— Прощай, друг мой Кареш! — тихонько сказал он, глядя в глубину воды, будто надеясь увидеть на дне остатки погибшего струга. — Прощайте, ребята. Мстить за вас не буду — некому. Но уж вину искупить постараюсь...
До илистого дна, ставшего могилой для приютившей его ватаги, он, конечно, дотянуться никак не мог — ни взглядом, ни чародейством. Но он был ещё жив — единственный из двух дюжин погубленных душ. И у него появилась новая цель.
— Давно на языке вертится, — неуверенно перевёл разговор чародей. — Вы чего рыбам головы порубили? Вкусное же!
Он взял безголовую рыбину с блюда и помахал ею, как веером.
— То обычай дедовский! — князь говорил серьёзно, уверенно, как о законе. — Не все его чтут, но мы-то помним! Глаз у рыбы дурной, завистливый...
— С чего бы рыболовам бояться рыбьего глаза? — пожал плечами Тарек и впился зубами в оторванный брюшной плавник. — Хоть и не моё это дело...
— Не хмелеешь ты совсем, — заметил князь, потрогав пальцем свой явно покрасневший нос. — В чём обман?
— То не обман вовсе, — охотно пояснил гость, обгладывая сочную рыбью спинку. — Кто чародейство в дар получает, тот толком не пьянеет. Никогда не пей с чародеем, коли он тебе не друг.
Князь отставил полупустую кружку, запоздало вняв столь полезному совету. Или он попросту не был до конца уверен, что пьёт с другом.
— Лодку дам, — пообещал он, пристально глядя на притихшего гостя. — И серебра отсыплю, коль с ледниками поможешь. Но о вдовках наших и думать забудь! К протоке, где лодки стоят, тебя после отведут. Но ты подумай, крепко подумай, куда по реке свернуть.
— Пойду ледниками займусь, — Тарек поставил на стол опустевшую кружку и поднялся из-за стола. — Вели воды поболее натаскать. Быстрее дело пойдёт.
Толкнув тяжёлую скрипучую дверь, чародей обнаружил скучающего молодого княжича, кулашева сына. Тот стоял, прислонившись спиной к одному из опорных столбов и блаженно смотрел куда-то вдаль. А точнее, на соседний дом, где в ближнем окне были приоткрыты ставни. Тарек снова возбуждённо сглотнул, увидев знакомые длинные рыжие волосы, обрамлённые купальным венком, и взгляд, исполненный весенней зелени. В глазах чародея невольно мелькнул похотливый блеск...
— Герош, проводи гостя к нашим ледникам! — рявкнул князь из-за раскрытой двери. — И воды туда побольше!
Парень украдкой подмигнул рыженькой, едва заметно кивнув головой. А та прижала пальцы к сочным губам, потом коснулась виска, словно отгоняя дурной глаз... И вдобавок одарила парня улыбкой, полной такого обожания, что чародей завистливо хмыкнул. Резные ставни негромко хлопнули, видение исчезло.
— Пошли, — скрипнув зубами, процедил Герош, всё ещё украдкой поглядывая на наглухо закрытое заветное окно.
Впрочем, мрачным и хмурым был не он один.
— Что за обида у тебя ко мне? — напрямую спросил чародей, когда они спустились во двор княжеского дома. — Ты меня убить готов. Не за ожог же от моей ледышки?
— То пустяк, — потирая красный след на пальце, ответил княжич и брезгливо скривился. — Охальник ты! У нас таких в прорубь окунают, чтоб остыли.
Чародей настолько удивился, что едва не захохотал, но вовремя услышал злобный скрип зубов и ограничился невинной усмешкой.
— Да как мне охальничать, если у вас все девки попрятаны? — фыркнул он. — Думаешь, у нас в городе иначе? Ну, продажных мы не берём. Но у каждой есть отцы, братья... Или просто дюжие молодцы с интересом, вроде меня. Даже безродную служанку хозяин так просто чужаку в обиду не даст, если не дурак.
Парень в ответ промолчал и ещё больше скривился, но указал на торец отцовского дома.
— Ну да, самый большой ледник понятно у кого, — обречённо вздохнул чародей. — Но за подругу свою не бойся, и за прочих девиц тоже. Мне здесь одну лишь купалку сватают...
— Ты чародей, кому ещё её сватать? — ревниво отозвался княжич. — Боишься, да?
Тот мрачно махнул рукой куда-то вдаль, за лес, в сторону озера.
— А у вас тут, я гляжу, целое городище отважных! — с упрёком поддел он. — Сами-то хвосты поджали! Я отцу твоему сказал: купалкина сила для меня загадка! А учился я у искуснейших чародеев, коих мой король под свою руку собрал.
— Так ты ж отказался! — презрительно сказал княжич. — Отказался же? Небось, решил, что серебра мало посулили! Больше хочешь! И девку пригожую в придачу!
— Девку как раз посулили, — криво усмехнулся чародей. — Ту, что озеро на дыбы может поднять. Уж поверь, девок я повидал немало, но эта Лоора... И собой хороша, и говор за душу берёт... Но как к ней подступиться?
— Ну, раз она тебя не утопила... — пожал плечами княжич и снял тяжеленный засов с амбарной двери.
Здесь тоже повсюду сушились сети, пахнущие тиной и рыбой. Теперь, когда вход на первый этаж открылся целиком, в нос ощутимо ударил характерный резкий запах домашней скотины.
— Стойла днём пустые, — сморщив нос, подсказал княжич. — И они с той стороны. А тут амбар.
— Вонища, и так уже ничего не хочется!.. — с отвращением буркнул чародей. — Недогляд купалкин! Как она до сих пор не смыла тут всё до основания? Если и вправду умеет...
Морщась и старательно дыша ртом, он стал разглядывать внутреннее «убранство». Тут же приметил большие складные печи, от которых промазанные глиной толстые трубы шли наверх, на обогрев верхних этажей. Северяне знали, как выжить в объятиях настоящей зимы.
Но что делать с купалкой — не знал никто.
— Кирпич же делаете! — проворчал чародей, разглядывая кривоватую, но прочную кладку печей и массивные крышки погребов. — А чего не строите из него?
Но ответа не дождался. По молчаливому велению княжича двое дюжих парней схватились за вёдра и метнулись к добротному колодцу во дворе. Горловина его была тщательно выложена бурым кирпичом и закрыта сверху островерхим дощатым шатром.
— Ежели ещё сто лет спать будете, — громче сказал чародей, разглядывая развешанные по стенам связки лука и рябины. — То вас отсюда без всякой купалки смоет. Одна грязь останется.
Но княжич то ли не услышал, то ли решил, что залётный охальник ему не указ. Молча взялся за длинную массивную ручку на первой крышке и потянул вверх непосильный груз, упираясь ногами.
Из тёмной щели вырвался густой туман, летнее воплощение привычного для северян холода, смешанного с запахом прошлогодней брусники и вяленого мяса.
— Силён! — с улыбкой похвалил чародей и его ладони чуть заблестели, покрываясь тончайшим слоем влаги. — Но дай-ка помогу.
По-простому плевать на собственные руки чародею Воды было незачем.
----------
Широдар, столица княжества Нораш
За два года до ярмарки в Широдаре
— Прекрасная служба! — неожиданно похвалила княгиня Нораш, выйдя из высокой пятигранной пирамиды храма.
Высокая и ровная дорожка, блестевшая под летним солнцем застывшими каплями слюды, утопала в густой, тщательно ухоженной зелени. Казалось, гладкий серый камень стен сам притягивал взор и вызывал желание погладить его, ощутить ладонью бархатное тепло скрытой в нём вечной силы.
— Любит Она вас! — добавила княгиня, пристально глядя на настоятеля. — И всех нас. Раз явилась на зов и даже уходила, кажется, неохотно.
Сзади, из-за раскрытых дверей, все еще тянуло игривой весенней грозой — призрачный след Её благословения, который причудливо смешивался с вечным северным ароматом свежей хвои.
— И служка ваш тоже старался на совесть, — чуть строже продолжила княгиня. — Похоже, нашему храму пока не понадобится новый настоятель. Хоть старый вечно в отъезде.
— Всё в руках Её, — склонив голову, тихо сказал пожилой служитель в скромно расшитых серых одеждах и с перстеньком из синей глазури на большом пальце.
В словах княгини была не только похвала, но и изрядная оплеуха, но на сегодня по эту сторону неба гроза миновала. Высоких гостей он проводил с должным почтением и даже смирением, но не вернулся в храм, а медленно подошёл к краю дорожки. Провёл ладонью по тёплому камню ограды и замер, прикрыв глаза, пока чёрная карета и сопровождавшие её всадники не скрылись из глаз.
Синяя глазурь на ярком свету почему-то казалась почти чёрной, но этого никто не заметил.
— Миланта, тебе понравилось? — спросила княгиня, когда экипаж набрал ход. — Какая удача, что Она явилась!..
— Она прекраснее всех! — было заметно, что девочка в полном восторге от исхода храмовой службы и полученного благословения. — Кроме тебя, мама!
Князь, до этого хмуро глядевший в окно, при этих словах обернулся к дочери, взгляд его на мгновение смягчился. В отличие от супруги и дочери широдарский владыка с самого утра был задумчив и мрачен.
— Глубоко ты роешь, Селиора, — наконец, высказался он и замолк на полуслове. — До храма с настоятелем дошла, и Миланту привела. Рискованно...
— А ты ещё и ругался, Харвес! — напомнила княгиня, откладывая эту деталь на будущее, будто малую гирьку аптекарских весов. — Она не просто явилась, но и нашу Миланту благословила! Разве это плохо?
— Это хорошо, — ворчливо согласился князь. — Плохо, что ты меня не послушалась и взяла карту из сундука. Помнишь песню про многие печали?
— У нас много хороших песен! — ничуть не смутилась княгиня. — Некоторые, подобающие даме, я и сама спеть могу. И дочь наша их тоже знает назубок. Но ты же сам прочёл списки, которые я добыла в столице! Почему настоящая история вашего рода интересна только мне?
Она так и сказала — «вашего рода»! И князь Харвес Нораш, рослый мужчина невероятной медвежьей силы, не посмел возразить. Да и что бы он сказал?
— Пять с половиной столетий! — княгиня продолжила попытки вразумить мужа. — Твои предки сотворили столько славных дел! Город отстроили, собрали под свою руку величайшее северное княжество. С риидскими королями, в конце концов, помирились, что всем на пользу пошло...
— Помирились! — в сердцах буркнул князь. — Легли под них, как девка накуренная...
Княгиня чуть не схватилась за голову, в её глазах мелькнуло тёмное бешенство, но присутствие дочери удержало её на грани.
— Давай больше подробностей! — яростно прошипела она. — Прямо при Миланте! Чтобы она тоже знала, как ты ценишь удачу, которую сама богиня вложила тебе в руки!
— Это просто карта!.. — попытался возразить князь, но натолкнулся на презрительное непонимание.
— Раскрой глаза, муж мой! — попыталась достучаться за него княгиня. — Вся эта история — знак судьбы! Харвес, ты можешь хоть немного подняться над своей дурной охотой и озёрными походами туда-сюда, когда под княжеством земля дрожит? Почему ты не чувствуешь этого?
— Земля дрожит не под княжеством, — усталым голосом возразил он, глядя в окно кареты, куда-то вдаль. — Она дрожала под Крионской переправой. А нас осталось шестеро калек с пиками против трёх сотен...
— Харвес, ты выжил! — всплеснула руками княгиня. — Царапины не в счёт! Вернулся домой, слез с коня и взял меня как...
Миланта демонстративно закрыла ладонями ушки, но её родители этого не заметили.
— То есть, срочно женился! — Селиора запоздало поправила сама себя. — Мы столько раз обсуждали ту историю! Что это, если не знак судьбы?
Они долго смотрели друг на друга, тяжело и пристально, не произнося больше ни слова. А Миланта, как требовало воспитание, тихо сидела, опустив глазки, но в них сияла довольная улыбка. Ещё бы — самой увидеть в храме Синеокую и получить Её благословение! И это в пять лет, а ведь иные тщетно ждут этого всю жизнь.
А князь... Как всегда, он не выдержал яростного взгляда супруги, сдался, тяжко вздохнул и опустил плечи.
— Делай что хочешь, — равнодушно сказал он. — Если накликаешь беду — топор всегда при мне. Но я уверен, что это и в самом деле просто карта. Безвредная безделушка. Развлекайся, любовь моя.
— Ты что-то знаешь? — почуяв неладное, спросила княгиня. — Что-то такое...
— Селиора, — тяжко вздохнул он. — Я же сказал — развлекайся. Разве я допустил бы, чтобы тебе и детям грозила опасность? Ты же не Хардар Книжник, в конце концов. А я завтра выхожу на озеро. Шевухские егеря нашли на восточном берегу гнездо вепря. По суше там пару дней добираться, а я напрямик...
— Удачи, папа! — звонко и, самое главное, вовремя, ввернула своё словечко Миланта.
— Удачи, милый! — с улыбкой подбодрила княгиня, но её стылым голосом можно было без горна и молота плющить холодную сталь. — Надеюсь, голова этого вепря займёт достойное место среди твоих трофеев. Карта останется у меня, раз тебе не интересны знаки судьбы. Я не буду бесцельно ждать ещё пять столетий, даже если смогу столько прожить.
Князь кивнул и устало откинулся на спинку мягкого каретного сиденья, примирительно положив свою огромную лапу поверх изящной ручки любимой супруги. Она тоже внешне расслабилась и даже положила голову на его широкое надёжное плечо, еле заметно улыбаясь счастливой дочери.
Но лёд в глазах княгини так и не растаял, а выражение решительной задумчивости никуда не исчезло. А ещё там было вечное любопытство и настырное нетерпение.
Ведь для осуществления её планов вовсе не требовалась целая вечность.
Глава 5. Мы на лодочке катались
За 567 лет до ярмарки в Широдаре
— Ведь пожалею! — проворчал под нос чародей, крепче перехватив весло. — Как есть, пожалею!
Пока лодочка шла по узкой безымянной протоке — у него ещё было время, чтобы всё обдумать. Был шанс забыть своё несчастливое плавание как страшный сон и начать грести вверх по течению, откуда шёл его погибший струг. Вернуться домой, к привычной чародейской жизни и развлечениям...
Даже гребные всплески на воде зазвучали как-то особенно злобно и раздражённо.
— Вдовки деревенские! — зло фыркнул чародей, резко пробивая водную гладь веслом, как острогой. — Медовые тропы! Будто у меня этого добра было мало! Будто я сам их не добуду!..
Его лицо, и без того мрачное, скривилось от ущемлённой гордости.
— Купить меня вздумали! — упрямо выставив вперёд заросший подбородок, рявкнул он. — И стар, и млад, а всё туда же! Да если пожелаю, всех в этом козлятнике перетопчу! И вдовых, и мужних, и рыжую эту!..
Протока уже почти закончилась, вливаясь в широкую и полноводную реку Хость, что неспешно текла мимо сотни мелких озёр, через древние леса и зелёные луга, начиная свой путь среди далёких Лунных холмов. Здесь и ветер был другим, пропахшим далью, лесной прохладой и дорогой к дому.
— Сюда галерный флот надобно слать, с гарпунами! — продолжил ворчать чародей. — И пятерых архимагов в поддержку! А послали одного охальника с кебом наперевес!
Лодочка вышла из лесистой протоки и встала без движения, удерживаясь на месте чародейской силой и лёгкими прикосновениями весла.
— Но Лоора! — с тихим отчаянием выпалил он. — Озёрная дева! Кружанка! Молодая, пригожая, точёная, горячая... Эх! Пожалею!..
Совершив нелёгкий, но окончательный выбор, он просто поднял весло и позволил самой реке нести его вниз, к озеру. Миновав широкое устье, наполовину забитое поваленными бурей деревьями, он принялся тревожно озираться по сторонам, двигая лодку силой Воды и скупо подрабатывая веслом. От берега он держался на таком расстоянии, чтобы шальная стрела до него ни за что не долетела. Пройдя мимо каменной россыпи там, где он выбрался из воды после кораблекрушения и где его нашли воины князя, чародей повернул прочь от берега.
— Прощай, друг мой Кареш! — тихонько сказал он, глядя в глубину воды, будто надеясь увидеть на дне остатки погибшего струга. — Прощайте, ребята. Мстить за вас не буду — некому. Но уж вину искупить постараюсь...
До илистого дна, ставшего могилой для приютившей его ватаги, он, конечно, дотянуться никак не мог — ни взглядом, ни чародейством. Но он был ещё жив — единственный из двух дюжин погубленных душ. И у него появилась новая цель.
