Но Тарек всё ещё бережно держал её ладонь.
— Пойдём на берег! — горячо сказал он. — Мы на дне, по колено в иле, видение Эфира скоро закончится, и тогда...
— Сам ходь! — презрительно фыркнула она и попятилась.
Прочь от него, в сторону белого чудища. Которое, будто почуяв что-то, стало неспешно подбираться ближе, демонстрируя чёрные присоски размером с кулак на серебристо-белой зернистой коже, под которой переливалось резкое и тонкое золотое сияние, будто драгоценная древняя кровь.
— Лориэла, нету здесь Белой! — повысил голос Тарек, не отпуская её руку, но сам же осёкся.
— Купалки тож! — фыркнула Лориэла, с гордостью расправив плечи, отчего грудь кружанки поднялась выше. — Да блатника!
— Есть только ты! — воскликнул Тарек и смело обнял её за талию второй рукой. — И я!
—Краший здоровешь! — Лориэла не отстранилась, даже с фальшивой игривостью хлопнула его ладошкой по груди, но её взгляд похолодел, стал почти равнодушным. — Накрай покружил славно! Ещё желашь?
Он смотрел на неё с полминуты, сверху вниз, его губы предательски задрожали, глаза заблестели. Рука чародея огладила бедро кружанки, скользнула по талии, мимолётно коснулась груди...
Плеск за её спиной будто бы хлестнул по щекам чародея, заставил очнуться.
— Моя Бела!.. — холодным голосом сказала кружанка. — Навеки! Обет мой порушен!.. Не вратить мне...
— Это видение, обман! — жарко напомнил Тарек и нежно погладил её сильное плечо. — Мы с тобой на дне озера, а не здесь! Там нет никаких чудищ! Нам их показывают, чтобы...
Но она не стала слушать, грубо отстранилась, вырвала ладонь из его руки и попятилась дальше, на глубину. Туда, где её ждал плеск обманчивой эфирной «воды» из-под белых щупалец.
Чародей застыл, не пошёл за ней, но вслед глядел с болью, будто его предали.
— Вернись, Лориэла! — в последний раз позвал он. — Вернись со мной в большой мир!
— В пекло всич! — зло прижав уши, шикнула в ответ кружанка, продолжая пятиться. — И тебя туда ж! И всеш!
Вода уже была ей почти по грудь, за спиной шла глубина, из которой поднялось белое чудовище. Теперь ни тени страха не угадывалось в потемневшем взгляде кружанки. Торжество, неуёмная спесь и золотые искры предвкушения вечного покоя.
— Я слышал твою клятву, дура ушастая! — что было силы гаркнул Тарек. — Ты не понимаешь, что ты наделала, помянув хозяина посмертия! Ты не сможешь уйти, пока не исполнишь обет!
— Вземи болку мою, Бела!.. — прошептала кружанка, когда огромные бледные щупальца с чёрными присосками коснулись её плеч и стали петлями обвивать её тело, будто заключая в живую клетку или кокон. Её даже немного приподняло над водой, но двигаться сама она уже не могла — чудище, само оставаясь невидимым, держало добычу крепко и... тщательно.
Чародей скривился, махнул с досады рукой и понемногу попятился.
— Не похоже, что она тебя съест, дурёха, — проворчал он, оглянувшись на тонко светящуюся полоску берега. — Так просто не отделаешься.
Кружанка уже почти пропала из виду, глаза закрылись, на лице проступил румянец блаженного покоя и легчайшая довольная улыбка.
А потом вся белая масса ухнула вниз, в глубину, мигом исчезла, подняв стену брызг, а чародей вдруг оказался там, где и был — на озёрном дне, по колено в светлом иле. В первое мгновение он суматошно озирался, будто пытаясь отыскать свою купалку, и даже что-то крикнул, выпустив изо рта бесформенные пузыри... Но только зря потратил воздух, слишком поздно сообразив, что не может дышать.
Покраснев от удушья, он изо всех сил оттолкнулся от предательски мягкого дна и стал грести вверх — туда, где на лёгких волнах плясали игривые солнечные блёстки. Он поднимался медленно, теряя последний воздух, но всё же успел! Вылетел на поверхность в туче пузырей, кашляя и хрипя, но быстро справился с дыханием.
— Плешев магеш! — по-кружански выругался Тарек, густо отплёвываясь. — Двадцать лет он учился, а про Воздух забыл!..
Уже и озеро успокоилось, и ливень с грозой перестали буянить, и вечернее небо посветлело, а чародей схватился за пояс. Его единственная деталь одежды оказалась на месте, а заветный кармашек был крепко застёгнут, как положено. Успокоившись, он лёг спиной на воду и принялся раскатисто хохотать прямо в небо, легкомысленно болтая ногами.
— Ну, ушастая! — отсмеявшись, без злобы проворчал он. — Всё же чуть не утопила!..
Небольшие волны бережно покачивали его, но ничем не угрожали. Он неспешно поплыл в сторону склонявшегося к закату солнца, загребая воду экономными движениями отличного пловца. И держал он свой водный путь не к берегу, а к высокому скалистому островку.
— Ой, дурёха! — в сердцах плескаясь по сторонам, ворчал Тарек. — Доигралась! Докружилась...
Плыл он долго, не меньше получаса, но потеряться ему не грозило — он бы и ночью нашёл дорогу на тот проклятый островок. Добравшись до знакомой каменистой отмели он осторожно выбрался из воды.
Там его уже ждали.
— Видел, как ты плывёшь, — сказал Герош, устроившийся на большом прибрежном камне. — В охальном виде.
Лицо у княжича было — не приведи Синеокая: повсюду кровавые ссадины и порезы, огромная шишка на лбу и заплывший глаз посреди огромного синяка, будто самоцвет в оправе.
Но в обнимку со своим топориком он даже одноглазым выглядел внушительно и надёжно.
— Тебе бы барышень городских пугать, — мрачно цокнул чародей. — Споткнулся?
— Камни ворочал, — буркнул в ответ княжич. — Ну что, помог твой оберег?
— Помог, — задумчиво произнёс Тарек и расстегнул кармашек на поясе. — Но вот кому он помог, если подумать?.. А теперь он твой, держи.
— С какой стати? — удивился парень. — И зачем он мне?
— Сестре отдашь, — пожал плечами чародей. — Пусть разбирается. Или в сундук положишь, мне всё равно. Обеты нужно исполнять.
Княжич поднялся с камня и взял карту из рук чародея, завороженно разглядывая «мигающие» образы.
— Это что, купалки? — спросил он, показывая лицевую сторону карты. — А почему их три?
— Как три?! — вскинулся Тарек, но нетленных девичьих образов, опоясанных голубым сиянием аспекта Воды, и в самом деле стало три.
— Так даже лучше!.. — после короткого раздумья заключил Тарек, разглядев знакомый до чёрточки образ своей купалки, которая будто бы вылетела из воды по пояс, вскинув руки и блаженно закрыв глаза. — Карта теперь твоя, и не спорь. Пойдём наверх, я кое-что должен рассказать вам обоим. И особенно Виде.
Избитое лицо княжича окаменело, застыло бледной маской.
— Ты не сможешь с ней поговорить, — он сказал это с такой убеждённостью, что Тарек даже не воспринял эти слова всерьёз.
— А ты дай мне свой плащ, — усмехнулся чародей, хлопнув себя по голым ляжкам. — Тогда уж смогу!
----------
Клан Ручья, к северу от Кадешских холмов
Целую вечность и десять дней тому назад
— Ты знаешь, что я против! — голос звучал отстранённо, почти равнодушно, но глаза...
Глаза матери не лгали, они яростно били в громовые барабаны и метали молнии. Впрочем, уютный семейный шатёр, расшитый изнутри серебристыми кругами, от этой стихии не только устоял, но даже не шелохнулся.
— Не впервой! — упрямо ответила Лориэла, касаясь низкого алтарика из тёмного дерева, где стояла изящная резная фигурка любимой богини высотой в пару локтей. — Та, что в круге, и впредь будет хранить нас. А я не хочу сидеть в болоте.
На ней было простое дорожное платье, с крепкого плетёного пояса свисал длинный охотничий нож. Оставалось лишь завернуться в накидку...
— Это твой дом! — повысила голос мать. — Где ты видела болота у нас в Кадеш? Но ты замужем, дочь, и твой муж...
— Вот именно! — немного дерзко кивнула Лориэла. — Хорлан купец, а я его жена. Если он не будет путешествовать по торговым делам, нам придётся...
Тут-то она и замолкла, поняв, что свернула куда-то в сторону неоправданно резких слов.
— Вам придётся жить за счёт родителей и даже слушаться их, — понимающе улыбнулась мать. — Это для вас самое ужасное, не так ли?
— Нет, мама! — вздохнув, ответила Лориэла. — Хуже, если бы ты меня не понимала.
— Я-то понимаю! — голос матери дрогнул, едва окрепнув, а глаза блеснули, как роса на утренней траве. — А ты меня нет! Я каждый раз умираю от страха, провожая ваши проклятые струги!..
— Мама, но мы же не просто так по рекам гуляем! — Лориэла уже начала злиться. — У нас ценный товар, который идёт нарасхват по всей округе! Нас охраняет целая дружина! Да и сам Хорлан способен раскидать ватагу хлынников одной дубиной!
— А если там будет две ватаги? — со слезами спросила мать, умоляюще сложив руки. — Или три? И хлынники отсюда далековато, тут другие люди промышляют, Волчьи озёра рядом! Что, если...
— Мама, ну сколько можно? — расстроенно всплеснула руками Лориэла. — Почему ты не можешь просто пожелать удачи и помолиться в дорогу? Как ты всегда провожала папу?..
Губы матери дрогнули, но тёплая материнская улыбка умерла, не родившись, а в её глазах застыла лишь боль недавней потери. Она с дрожью обняла дочь, положив ладонь на совершенно плоский животик юной Лориэлы.
— Вот что меня беспокоит, — тихо сказала она. — Наш род висит на волоске. Уже почти год со свадьбы прошёл, а ты всё непраздна. Сначала наследники, а потом уже путешествия, дочь! И ты у меня одна, и у Хорлана братьев и сестёр нет. Если что-то с вами случится — оба наших рода прервутся!
— Это тоже в руках той, что в круге! — Лориэла с юной гибкостью опустилась на колени перед алтариком и страстно поцеловала гладкие резные губы своей богини.
Щёки девушки вспыхнули румянцем, а дыхание участилось, будто этот поцелуй был настоящим. Это не было игрой, она по правде истово верила в то, что говорила и что делала.
— Ребёнок!.. — с ужасом прошептала мать, обнимая единственную дочь. — Ты просто ребёнок. Возвращайся, моя маленькая... Я всё забуду, ни слова больше не скажу... Только возвращайся!
Но Лориэла упрямо прервала объятия, утирая горькие слёзы и отступая на пару шагов. Золотистые глаза юной кружанки вспыхнули упрямым огнём.
— Я клянусь!.. — почти крикнула она, снова припадая на колени у алтарика и кланяясь своей богине до самой земли. — Именем той, что в круге! Именем Синеокой, что над нами! Именем рогатого Кебоса, хозяина посмертия! Я вернусь домой! Что бы ни случилось, что бы ни встало на пути, сколько бы времени ни прошло! Я вернусь во славу круга и рода! Клянусь!
Ответная тишина, увы, не значила ничего. Резная статуя осталась бесстрастной, ничем не выдавая результат этой воистину страшной клятвы. А Лориэла упруго вскочила на ноги и шальным ветром вылетела из шатра, не оборачиваясь. И не видела, как мать смотрела ей вслед — с тоскливым ужасом и слабой, едва тлеющей надеждой.
Но обе пока не знали, что больше никогда не увидят друг друга.
----------
Широдар, столица княжества Нораш
За два года до ярмарки в Широдаре
— Рано тебе самой ездить верхом! — строго сказала Селиора Нораш под звонкую поступь огромного белого мерина. — Быть может, в будущем году.
Огромный смирный зверь чутко слушался поводьев, сжатых тонкой дамской рукой в чёрной бархатной перчатке, и ничуть не возражал против лишнего седока.
— Поедем на охоту! — предложила Миланта, будто речь шла о завтрашнем полудне. — С папой!
Пологие широдарские холмы, как и встарь, опоясывали озеро, с них открывался чудесный вид на сверкающие под солнцем волны. Крупный двухмачтовый струг шёл под всеми парусами, удаляясь к северу. Зоркий глаз даже мог различить вымпел, реявший над верхушками мачт — золотые сети и серебряные гарпуны на лазоревом поле.
— Скорее твой отец поедет с нами, — поправила княгиня, украдкой провожая глазами корабль. — Нам с тобой не пристало день за днём гоняться за дичью по лесам и полям и спать под кустом в обнимку с собаками. С ловчими птицами всё проще и, как правило, куда чище. И из седла не вылетишь.
Чёрное седло на спине мерина было особым, дамским, и затянутая в неудобное длинное платье княгиня изящно держалась в нём бочком, свесив обе ноги с правого бока мерина. Тихо и тонко позвякивала дорогая сбруя и нарядные плетёные подвески с фестонами, прихваченные серебряными бляхами.
А к высокой передней луке было пристроено такое же дамское седло, только поменьше — для маленькой княжны.
— Я бы хотела помочь папе, — вздохнула Миланта, пристально следя за уходящими вдаль парусами. — Убить вепря.
— Усмирение вепрей доверь отцу, — строго наказала княгиня, её правая рука нервно перехватила поводья, а левая сильнее прижала к себе дочь. — И своему будущему мужу. А лучше сделай так, чтобы до такого не доходило.
Ветер, что дул с берега на воду, был крепок, но не зол, и корабль быстро уходил в тонкую дымку на северном горизонте.
— Мама, за нами кто-то скачет! — сказала Миланта и наконец отвернулась от озёрной дали.
— Само собой, — кивнула княгиня. — Наша охрана...
— Нет, это кто-то ещё! — упрямо мотнула головой девочка. — Неужели ты не слышишь? Это же будто другая песня!
Княгиня не ответила, но прикрыла глаза и с едва заметной улыбкой прислушалась. И вот уже совсем отчётливо сзади раздался спешный грохот копыт: одинокий всадник гнал галопом. Но ехавшие поодаль верховые из охраны не суетились — они отлично знали всех, кому дозволялось тревожить покой владычицы Широдара. Людей они помнили по лицам, а их лошадей — по мордам.
— Вам пакет от Его Светлости, сударыня! — горячо выпалил молодой усатый курьер в расшитом камзоле, догнав наконец белого мерина. — Велено передать после отплытия.
— Миланта, держи крепче! — княгиня торжественно вложила поводья в руки притихшей дочери.
Лицо девочки вспыхнуло от свалившегося счастья и материнского доверия, но маленькие руки приняли поводья аккуратно, без лишних движений. А княгиня взяла пакет из рук смущённого краснощёкого красавца, что почтительно склонился перед ней сам и даже коня своего заставил чуть опустить шею.
— Вы свободны, — милостиво скомандовала Селиора, а в её руке сверкнул маленький охотничий кинжал.
Мгновение — и с сургучом было покончено, но рука в бархатной перчатке лишь спрятала кинжал, не спеша раскрывать послание.
— Князь Скален в тебя влюбился, — с детской прямотой сказала Миланта, когда дробь из-под копыт курьерского коня почти растворилась в шуме ветра. — Будто саму Синеокую увидел!
— Имеет право, — словно речь шла о светских слухах, пожала плечами Селиора. — Он же князь, хоть и из захудалого рода. Они первыми из соседей принесли нам присягу.
— После того, как Герош и Янтарная Вида взяли Хость! — добавила Миланта и с нетерпением спросила: — Это от папы письмо?
Паруса едва угадывались на горизонте, их уже почти скрыла белёсая дымка. Селиора решительно вздохнула и развернула письмо, содержавшее всего один густо исписанный лист.
— «Песнь о Хардаре Книжнике»! — сбивая дыхание, прочитала она и протяжно воскликнула: — О, Харвес! О, суженый мой!..
Миланта разумно притихла, чуть сжавшись в своём маленьком седле и следя за дорогой, которую белый мерин и сам прекрасно знал. А княгиня, забыв обо всём, снова и снова перечитывала лист, мелко исписанный с двух сторон.
Через пять минут она опомнилась и поспешно убрала письмо в бездонный отворот рукава своего охотничьего платья.
— Не все песни ты выучила, дочь, — ровно сказала она, но её ресницы дрожали, а глаза то и дело пытались отыскать белые паруса на горизонте.
— Пойдём на берег! — горячо сказал он. — Мы на дне, по колено в иле, видение Эфира скоро закончится, и тогда...
— Сам ходь! — презрительно фыркнула она и попятилась.
Прочь от него, в сторону белого чудища. Которое, будто почуяв что-то, стало неспешно подбираться ближе, демонстрируя чёрные присоски размером с кулак на серебристо-белой зернистой коже, под которой переливалось резкое и тонкое золотое сияние, будто драгоценная древняя кровь.
— Лориэла, нету здесь Белой! — повысил голос Тарек, не отпуская её руку, но сам же осёкся.
— Купалки тож! — фыркнула Лориэла, с гордостью расправив плечи, отчего грудь кружанки поднялась выше. — Да блатника!
— Есть только ты! — воскликнул Тарек и смело обнял её за талию второй рукой. — И я!
—Краший здоровешь! — Лориэла не отстранилась, даже с фальшивой игривостью хлопнула его ладошкой по груди, но её взгляд похолодел, стал почти равнодушным. — Накрай покружил славно! Ещё желашь?
Он смотрел на неё с полминуты, сверху вниз, его губы предательски задрожали, глаза заблестели. Рука чародея огладила бедро кружанки, скользнула по талии, мимолётно коснулась груди...
Плеск за её спиной будто бы хлестнул по щекам чародея, заставил очнуться.
— Моя Бела!.. — холодным голосом сказала кружанка. — Навеки! Обет мой порушен!.. Не вратить мне...
— Это видение, обман! — жарко напомнил Тарек и нежно погладил её сильное плечо. — Мы с тобой на дне озера, а не здесь! Там нет никаких чудищ! Нам их показывают, чтобы...
Но она не стала слушать, грубо отстранилась, вырвала ладонь из его руки и попятилась дальше, на глубину. Туда, где её ждал плеск обманчивой эфирной «воды» из-под белых щупалец.
Чародей застыл, не пошёл за ней, но вслед глядел с болью, будто его предали.
— Вернись, Лориэла! — в последний раз позвал он. — Вернись со мной в большой мир!
— В пекло всич! — зло прижав уши, шикнула в ответ кружанка, продолжая пятиться. — И тебя туда ж! И всеш!
Вода уже была ей почти по грудь, за спиной шла глубина, из которой поднялось белое чудовище. Теперь ни тени страха не угадывалось в потемневшем взгляде кружанки. Торжество, неуёмная спесь и золотые искры предвкушения вечного покоя.
— Я слышал твою клятву, дура ушастая! — что было силы гаркнул Тарек. — Ты не понимаешь, что ты наделала, помянув хозяина посмертия! Ты не сможешь уйти, пока не исполнишь обет!
— Вземи болку мою, Бела!.. — прошептала кружанка, когда огромные бледные щупальца с чёрными присосками коснулись её плеч и стали петлями обвивать её тело, будто заключая в живую клетку или кокон. Её даже немного приподняло над водой, но двигаться сама она уже не могла — чудище, само оставаясь невидимым, держало добычу крепко и... тщательно.
Чародей скривился, махнул с досады рукой и понемногу попятился.
— Не похоже, что она тебя съест, дурёха, — проворчал он, оглянувшись на тонко светящуюся полоску берега. — Так просто не отделаешься.
Кружанка уже почти пропала из виду, глаза закрылись, на лице проступил румянец блаженного покоя и легчайшая довольная улыбка.
А потом вся белая масса ухнула вниз, в глубину, мигом исчезла, подняв стену брызг, а чародей вдруг оказался там, где и был — на озёрном дне, по колено в светлом иле. В первое мгновение он суматошно озирался, будто пытаясь отыскать свою купалку, и даже что-то крикнул, выпустив изо рта бесформенные пузыри... Но только зря потратил воздух, слишком поздно сообразив, что не может дышать.
Покраснев от удушья, он изо всех сил оттолкнулся от предательски мягкого дна и стал грести вверх — туда, где на лёгких волнах плясали игривые солнечные блёстки. Он поднимался медленно, теряя последний воздух, но всё же успел! Вылетел на поверхность в туче пузырей, кашляя и хрипя, но быстро справился с дыханием.
— Плешев магеш! — по-кружански выругался Тарек, густо отплёвываясь. — Двадцать лет он учился, а про Воздух забыл!..
Уже и озеро успокоилось, и ливень с грозой перестали буянить, и вечернее небо посветлело, а чародей схватился за пояс. Его единственная деталь одежды оказалась на месте, а заветный кармашек был крепко застёгнут, как положено. Успокоившись, он лёг спиной на воду и принялся раскатисто хохотать прямо в небо, легкомысленно болтая ногами.
— Ну, ушастая! — отсмеявшись, без злобы проворчал он. — Всё же чуть не утопила!..
Небольшие волны бережно покачивали его, но ничем не угрожали. Он неспешно поплыл в сторону склонявшегося к закату солнца, загребая воду экономными движениями отличного пловца. И держал он свой водный путь не к берегу, а к высокому скалистому островку.
— Ой, дурёха! — в сердцах плескаясь по сторонам, ворчал Тарек. — Доигралась! Докружилась...
Плыл он долго, не меньше получаса, но потеряться ему не грозило — он бы и ночью нашёл дорогу на тот проклятый островок. Добравшись до знакомой каменистой отмели он осторожно выбрался из воды.
Там его уже ждали.
— Видел, как ты плывёшь, — сказал Герош, устроившийся на большом прибрежном камне. — В охальном виде.
Лицо у княжича было — не приведи Синеокая: повсюду кровавые ссадины и порезы, огромная шишка на лбу и заплывший глаз посреди огромного синяка, будто самоцвет в оправе.
Но в обнимку со своим топориком он даже одноглазым выглядел внушительно и надёжно.
— Тебе бы барышень городских пугать, — мрачно цокнул чародей. — Споткнулся?
— Камни ворочал, — буркнул в ответ княжич. — Ну что, помог твой оберег?
— Помог, — задумчиво произнёс Тарек и расстегнул кармашек на поясе. — Но вот кому он помог, если подумать?.. А теперь он твой, держи.
— С какой стати? — удивился парень. — И зачем он мне?
— Сестре отдашь, — пожал плечами чародей. — Пусть разбирается. Или в сундук положишь, мне всё равно. Обеты нужно исполнять.
Княжич поднялся с камня и взял карту из рук чародея, завороженно разглядывая «мигающие» образы.
— Это что, купалки? — спросил он, показывая лицевую сторону карты. — А почему их три?
— Как три?! — вскинулся Тарек, но нетленных девичьих образов, опоясанных голубым сиянием аспекта Воды, и в самом деле стало три.
— Так даже лучше!.. — после короткого раздумья заключил Тарек, разглядев знакомый до чёрточки образ своей купалки, которая будто бы вылетела из воды по пояс, вскинув руки и блаженно закрыв глаза. — Карта теперь твоя, и не спорь. Пойдём наверх, я кое-что должен рассказать вам обоим. И особенно Виде.
Избитое лицо княжича окаменело, застыло бледной маской.
— Ты не сможешь с ней поговорить, — он сказал это с такой убеждённостью, что Тарек даже не воспринял эти слова всерьёз.
— А ты дай мне свой плащ, — усмехнулся чародей, хлопнув себя по голым ляжкам. — Тогда уж смогу!
----------
Клан Ручья, к северу от Кадешских холмов
Целую вечность и десять дней тому назад
— Ты знаешь, что я против! — голос звучал отстранённо, почти равнодушно, но глаза...
Глаза матери не лгали, они яростно били в громовые барабаны и метали молнии. Впрочем, уютный семейный шатёр, расшитый изнутри серебристыми кругами, от этой стихии не только устоял, но даже не шелохнулся.
— Не впервой! — упрямо ответила Лориэла, касаясь низкого алтарика из тёмного дерева, где стояла изящная резная фигурка любимой богини высотой в пару локтей. — Та, что в круге, и впредь будет хранить нас. А я не хочу сидеть в болоте.
На ней было простое дорожное платье, с крепкого плетёного пояса свисал длинный охотничий нож. Оставалось лишь завернуться в накидку...
— Это твой дом! — повысила голос мать. — Где ты видела болота у нас в Кадеш? Но ты замужем, дочь, и твой муж...
— Вот именно! — немного дерзко кивнула Лориэла. — Хорлан купец, а я его жена. Если он не будет путешествовать по торговым делам, нам придётся...
Тут-то она и замолкла, поняв, что свернула куда-то в сторону неоправданно резких слов.
— Вам придётся жить за счёт родителей и даже слушаться их, — понимающе улыбнулась мать. — Это для вас самое ужасное, не так ли?
— Нет, мама! — вздохнув, ответила Лориэла. — Хуже, если бы ты меня не понимала.
— Я-то понимаю! — голос матери дрогнул, едва окрепнув, а глаза блеснули, как роса на утренней траве. — А ты меня нет! Я каждый раз умираю от страха, провожая ваши проклятые струги!..
— Мама, но мы же не просто так по рекам гуляем! — Лориэла уже начала злиться. — У нас ценный товар, который идёт нарасхват по всей округе! Нас охраняет целая дружина! Да и сам Хорлан способен раскидать ватагу хлынников одной дубиной!
— А если там будет две ватаги? — со слезами спросила мать, умоляюще сложив руки. — Или три? И хлынники отсюда далековато, тут другие люди промышляют, Волчьи озёра рядом! Что, если...
— Мама, ну сколько можно? — расстроенно всплеснула руками Лориэла. — Почему ты не можешь просто пожелать удачи и помолиться в дорогу? Как ты всегда провожала папу?..
Губы матери дрогнули, но тёплая материнская улыбка умерла, не родившись, а в её глазах застыла лишь боль недавней потери. Она с дрожью обняла дочь, положив ладонь на совершенно плоский животик юной Лориэлы.
— Вот что меня беспокоит, — тихо сказала она. — Наш род висит на волоске. Уже почти год со свадьбы прошёл, а ты всё непраздна. Сначала наследники, а потом уже путешествия, дочь! И ты у меня одна, и у Хорлана братьев и сестёр нет. Если что-то с вами случится — оба наших рода прервутся!
— Это тоже в руках той, что в круге! — Лориэла с юной гибкостью опустилась на колени перед алтариком и страстно поцеловала гладкие резные губы своей богини.
Щёки девушки вспыхнули румянцем, а дыхание участилось, будто этот поцелуй был настоящим. Это не было игрой, она по правде истово верила в то, что говорила и что делала.
— Ребёнок!.. — с ужасом прошептала мать, обнимая единственную дочь. — Ты просто ребёнок. Возвращайся, моя маленькая... Я всё забуду, ни слова больше не скажу... Только возвращайся!
Но Лориэла упрямо прервала объятия, утирая горькие слёзы и отступая на пару шагов. Золотистые глаза юной кружанки вспыхнули упрямым огнём.
— Я клянусь!.. — почти крикнула она, снова припадая на колени у алтарика и кланяясь своей богине до самой земли. — Именем той, что в круге! Именем Синеокой, что над нами! Именем рогатого Кебоса, хозяина посмертия! Я вернусь домой! Что бы ни случилось, что бы ни встало на пути, сколько бы времени ни прошло! Я вернусь во славу круга и рода! Клянусь!
Ответная тишина, увы, не значила ничего. Резная статуя осталась бесстрастной, ничем не выдавая результат этой воистину страшной клятвы. А Лориэла упруго вскочила на ноги и шальным ветром вылетела из шатра, не оборачиваясь. И не видела, как мать смотрела ей вслед — с тоскливым ужасом и слабой, едва тлеющей надеждой.
Но обе пока не знали, что больше никогда не увидят друг друга.
----------
Широдар, столица княжества Нораш
За два года до ярмарки в Широдаре
— Рано тебе самой ездить верхом! — строго сказала Селиора Нораш под звонкую поступь огромного белого мерина. — Быть может, в будущем году.
Огромный смирный зверь чутко слушался поводьев, сжатых тонкой дамской рукой в чёрной бархатной перчатке, и ничуть не возражал против лишнего седока.
— Поедем на охоту! — предложила Миланта, будто речь шла о завтрашнем полудне. — С папой!
Пологие широдарские холмы, как и встарь, опоясывали озеро, с них открывался чудесный вид на сверкающие под солнцем волны. Крупный двухмачтовый струг шёл под всеми парусами, удаляясь к северу. Зоркий глаз даже мог различить вымпел, реявший над верхушками мачт — золотые сети и серебряные гарпуны на лазоревом поле.
— Скорее твой отец поедет с нами, — поправила княгиня, украдкой провожая глазами корабль. — Нам с тобой не пристало день за днём гоняться за дичью по лесам и полям и спать под кустом в обнимку с собаками. С ловчими птицами всё проще и, как правило, куда чище. И из седла не вылетишь.
Чёрное седло на спине мерина было особым, дамским, и затянутая в неудобное длинное платье княгиня изящно держалась в нём бочком, свесив обе ноги с правого бока мерина. Тихо и тонко позвякивала дорогая сбруя и нарядные плетёные подвески с фестонами, прихваченные серебряными бляхами.
А к высокой передней луке было пристроено такое же дамское седло, только поменьше — для маленькой княжны.
— Я бы хотела помочь папе, — вздохнула Миланта, пристально следя за уходящими вдаль парусами. — Убить вепря.
— Усмирение вепрей доверь отцу, — строго наказала княгиня, её правая рука нервно перехватила поводья, а левая сильнее прижала к себе дочь. — И своему будущему мужу. А лучше сделай так, чтобы до такого не доходило.
Ветер, что дул с берега на воду, был крепок, но не зол, и корабль быстро уходил в тонкую дымку на северном горизонте.
— Мама, за нами кто-то скачет! — сказала Миланта и наконец отвернулась от озёрной дали.
— Само собой, — кивнула княгиня. — Наша охрана...
— Нет, это кто-то ещё! — упрямо мотнула головой девочка. — Неужели ты не слышишь? Это же будто другая песня!
Княгиня не ответила, но прикрыла глаза и с едва заметной улыбкой прислушалась. И вот уже совсем отчётливо сзади раздался спешный грохот копыт: одинокий всадник гнал галопом. Но ехавшие поодаль верховые из охраны не суетились — они отлично знали всех, кому дозволялось тревожить покой владычицы Широдара. Людей они помнили по лицам, а их лошадей — по мордам.
— Вам пакет от Его Светлости, сударыня! — горячо выпалил молодой усатый курьер в расшитом камзоле, догнав наконец белого мерина. — Велено передать после отплытия.
— Миланта, держи крепче! — княгиня торжественно вложила поводья в руки притихшей дочери.
Лицо девочки вспыхнуло от свалившегося счастья и материнского доверия, но маленькие руки приняли поводья аккуратно, без лишних движений. А княгиня взяла пакет из рук смущённого краснощёкого красавца, что почтительно склонился перед ней сам и даже коня своего заставил чуть опустить шею.
— Вы свободны, — милостиво скомандовала Селиора, а в её руке сверкнул маленький охотничий кинжал.
Мгновение — и с сургучом было покончено, но рука в бархатной перчатке лишь спрятала кинжал, не спеша раскрывать послание.
— Князь Скален в тебя влюбился, — с детской прямотой сказала Миланта, когда дробь из-под копыт курьерского коня почти растворилась в шуме ветра. — Будто саму Синеокую увидел!
— Имеет право, — словно речь шла о светских слухах, пожала плечами Селиора. — Он же князь, хоть и из захудалого рода. Они первыми из соседей принесли нам присягу.
— После того, как Герош и Янтарная Вида взяли Хость! — добавила Миланта и с нетерпением спросила: — Это от папы письмо?
Паруса едва угадывались на горизонте, их уже почти скрыла белёсая дымка. Селиора решительно вздохнула и развернула письмо, содержавшее всего один густо исписанный лист.
— «Песнь о Хардаре Книжнике»! — сбивая дыхание, прочитала она и протяжно воскликнула: — О, Харвес! О, суженый мой!..
Миланта разумно притихла, чуть сжавшись в своём маленьком седле и следя за дорогой, которую белый мерин и сам прекрасно знал. А княгиня, забыв обо всём, снова и снова перечитывала лист, мелко исписанный с двух сторон.
Через пять минут она опомнилась и поспешно убрала письмо в бездонный отворот рукава своего охотничьего платья.
— Не все песни ты выучила, дочь, — ровно сказала она, но её ресницы дрожали, а глаза то и дело пытались отыскать белые паруса на горизонте.
