— Этой-то от силы сотня лет, почти вчера! А иные, что уже выучила, забыть придётся. Потому что правды в них нет. И я, видно, не все мужнины сундуки перерыла...
— Я выучу, мама! — подала голос Миланта. — Про что там поётся? Про любовь Хардара? Про сражения? Про курганы?
Селиора глубоко вздохнула и прикрыла глаза, её лица коснулся тот же ветер, что уносил вдаль её суженого. Её голос, подражая северным сказителям из её родных мест, разнёсся над тропой совсем недалеко. Лишь настолько, чтобы услышала та единственная, для которой была предназначена песня:
Но Хардар украдкой
Змеюкою гадкой,
Крови зов усмирил,
И замок отворил!
Миланта застыла, оцепенела, вслушиваясь в каждый отрывистый слог, пришедший через время:
Тонок Хардаров слух,
Зол чародея нюх,
В иле проклятом та,
Коей домом Вода.
Но на последнем куплете тихий и нежный голос княгини стал жёстким и хриплым, как каменная тёрка:
Недобра Хардарова слава,
Ревность его потрава,
И кровь он пролил заново,
От ереси Эолановой...
Песня стихла на резкой, грозной ноте, но Миланта не уловила опасности в тех страшных словах. Обернувшись в седле, она радостно захлопала в ладоши, но...
Но её мать была мрачнее осеннего шторма. Она привычным жестом вынула из рукава карту Купалки — и под слепящим летним солнцем мелькнуло яркое пятно в обрамлении чёрного бархата.
— Быть может, он и прав, — нехотя сказала Селиора, невидящим взором глядя на образы вечно юных водяных дев. — Харвес... Твой отец и мой суженый...
Миланта послушно и терпеливо застыла в своём маленьком седле, но в её глазах сверкнула жажда настоящей, неподдельной тайны.
— Папа всегда прав, — тихо сказала она.
Селиора сдержанно рассмеялась, будто опасаясь неосторожным словом проломить шаткий висячий мостик над пропастью правды.
— Быть может, после того, как Хардар Книжник нашёл свои многие печали — это и вправду всего лишь карта! — княгиня убрала древний артефакт с глаз долой и взяла поводья из рук дочери.
— Но судьба не всегда благоволит тем, кто прав!
КОНЕЦ
— Я выучу, мама! — подала голос Миланта. — Про что там поётся? Про любовь Хардара? Про сражения? Про курганы?
Селиора глубоко вздохнула и прикрыла глаза, её лица коснулся тот же ветер, что уносил вдаль её суженого. Её голос, подражая северным сказителям из её родных мест, разнёсся над тропой совсем недалеко. Лишь настолько, чтобы услышала та единственная, для которой была предназначена песня:
Но Хардар украдкой
Змеюкою гадкой,
Крови зов усмирил,
И замок отворил!
Миланта застыла, оцепенела, вслушиваясь в каждый отрывистый слог, пришедший через время:
Тонок Хардаров слух,
Зол чародея нюх,
В иле проклятом та,
Коей домом Вода.
Но на последнем куплете тихий и нежный голос княгини стал жёстким и хриплым, как каменная тёрка:
Недобра Хардарова слава,
Ревность его потрава,
И кровь он пролил заново,
От ереси Эолановой...
Песня стихла на резкой, грозной ноте, но Миланта не уловила опасности в тех страшных словах. Обернувшись в седле, она радостно захлопала в ладоши, но...
Но её мать была мрачнее осеннего шторма. Она привычным жестом вынула из рукава карту Купалки — и под слепящим летним солнцем мелькнуло яркое пятно в обрамлении чёрного бархата.
— Быть может, он и прав, — нехотя сказала Селиора, невидящим взором глядя на образы вечно юных водяных дев. — Харвес... Твой отец и мой суженый...
Миланта послушно и терпеливо застыла в своём маленьком седле, но в её глазах сверкнула жажда настоящей, неподдельной тайны.
— Папа всегда прав, — тихо сказала она.
Селиора сдержанно рассмеялась, будто опасаясь неосторожным словом проломить шаткий висячий мостик над пропастью правды.
— Быть может, после того, как Хардар Книжник нашёл свои многие печали — это и вправду всего лишь карта! — княгиня убрала древний артефакт с глаз долой и взяла поводья из рук дочери.
— Но судьба не всегда благоволит тем, кто прав!
КОНЕЦ
