— Ты думаешь, я эту карту вчера нашла? — чуть понизив голос, сказала Селиора Нораш, будто собираясь поведать дочери большой секрет. — Или перед поездкой в столицу? Нет, милая! Я начала рыться в сундуках твоего отца через неделю после свадьбы!
За 567 лет до ярмарки в Широдаре
— Это что, и есть обещанная тропа? — озираясь и устало потирая глаза, тихо прошептал чародей.
На нём было приличное и практичное по городским меркам платье, будто он вышел прогуляться по знакомым улицам. Даже длинный нож свисал с дорогого пояса.
— Если вернусь, сразу пойду к портному, — пообещал он сам себе и сделал первый шаг.
Вокруг был пустой серый мрак, похожий на сжатое осеннее поле в тёмную ночь, чуть мерцающее в свете Третьей луны. Но здесь не было лун — огромное пустое пространство само по себе сияло то ли серебряной паутинкой, то ли тонкими золотистыми нитями, из которых оно было сплетено, и уходило вдаль, в густую черноту.
Идти было легко, даже приятно, но чародей то и дело озирался, будто пытаясь разглядеть что-то в тёмном пространстве без начала, конца и смысла.
— Странный сон, — сказал он, обращаясь к игральной карте, что бережно умостилась в его руке. — Странное видение. Но где же Лоора? Где её искать?
Карта не умела говорить, но время от времени подмигивала двумя соблазнительными образами купалок. Чародей шёл вперёд, присматриваясь и прислушиваясь, но лицо его было мрачным и настороженным.
— Здесь можно вечно искать, — сказал он под нос, глядя на карту. — Ну же, дай мне знак! Куда мне идти?
Поле не было совсем пустым — в нём жил «ветер», внешне больше похожий на редкий тёплый дождик. Живые черточки Эфира летели навстречу, но не кололи глаз и не грозили промочить одежду. Быть может, потому, что не было здесь ни того, ни другого.
Чтобы не петлять, он шёл строго навстречу обманчивому «ветру». Заметив вдали непривычный призрачный свет, чародей поспешно кинулся навстречу неразборчивому сгустку Эфира, проступившему из тумана.
— Наконец-то! — ускорив шаг, выпалил он. — Лоора!
Но оказавшись рядом, он разочарованно выдохнул, рассмотрев лежавшее ничком тело молодой девушки, ничем не похожей на Лоору. Человеческие ушки, прямые и длинные чёрные волосы, золотистая кожа... Чародей осторожно перевернул тело и вздрогнул.
— Хлынница!.. — сипло шепнул он.
На карте она была живой и прекрасной, здесь же — мертвее некуда. Красивые и чуть раскосые чёрные глаза мучительно застыли, глядя в несуществующее небо. На груди и животе виднелись страшные глубокие раны, словно открытые язвы.
— Теперь я знаю и тебя, — сказал чародей и крепче сжал в руке карту, будто услышал её шёпот. — Майши из Сенейсы, ставшая купалкой по злому слову шамана. Проклятая, загнанная на мелководье и забитая острогами. Синеокая, смилуйся над ней...
Он бережно закрыл рукой испуганные мёртвые глаза и пошёл дальше, двигаясь навстречу эфирному «ветру», который слегка усилился, но по-прежнему не был опасен.
— Какая несправедливость! — сжав кулаки, сквозь зубы сказал чародей, вглядываясь в невнятную тьму впереди. — Почему не нашлось никого, кто бы ей помог? Тот же шаман... Или другой... Хлынники, конечно, те ещё дикари, но разве нельзя было ей помочь?
Он разочарованно вздохнул, а карта в этот раз благоразумно промолчала. Вглядываясь в мутную эфирную даль из-под ладони, чародей снова заметил впереди что-то важное и смутно знакомое. Неясное сияние проступило из тьмы и превратилось в фигуру, лежавшую на боку, поджав ноги.
— Так и есть, — произнёс чародей, заметив рыжие волосы с проседью и уловив призрачный шёпот карты. — Но на Виду ты не похожа. И это хорошо...
Вторая мёртвая купалка тоже мало походила на свой карточный образ. Её тело всё ещё было стройным и гибким, но шея и лицо оказались в заметных морщинах, что приходят с преклонным возрастом. К счастью, её глаза были закрыты, будто она крепко спала, а ран на теле не было вовсе.
— Повезло тебе, Деса, — вздохнул чародей, с тоской погладив тронутые сединой пышные рыжие волосы. — Как тебя только не называли! Врежская ручейница, невеста трёх князей... В какие же времена ты жила? Ну, хоть умерла от старости. Добрых людей не нашлось, а злым ты и сама не далась. Синеокая, помоги ей...
Он не стал задерживаться, снова двинулся сквозь эфирный поток, будто взбираясь под дождём на склон горы. В этот раз ему было труднее — сияющая золотая пыльца мешала, норовила сковать, замедлить, стреножить, не пустить! Но он упрямо шёл, и при этом успевал ворчать.
— Столетия прошли, — сварливо ругался он себе под нос. — Всё из памяти ушло! И наверняка это не все купалки, что в былые годы жили. А почему рогатых нет, это же их карта! Или у них купалок не бывает?
Карту он держал перед собой, глядя на образы живых и прекрасных водяных дев, будто стараясь забыть то, что недавно увидел в их посмертии.
— Навеки юные и прекрасные, — вздохнул он. — И любви достойные. Но я надеюсь, что ещё не поздно спасти вашу подружку-кружанку. Эх, Лоора...
Преодолевая течение Эфира, он и в самом деле будто бы шёл в гору, по не слишком крутому, но ощутимому склону. Теперь это было похоже на тропу — узкую, ровную и плотную, словно утоптанную гигантскими копытами эфирных чудовищ. Встречный «ветер» из серебряных и золотых чёрточек стал гуще, злее, но это давление скорее напоминало о себе, чем угрожало. Из-за него шаги чародея немного замедлились, стали осторожнее, но и только.
Он дошёл до самой вершины пологого холма, если бы таковой существовал. Там его ждало знакомое сияющее скопление эфирного тумана, ставшее вблизи стройной фигурой остроухой девушки, мирно спавшей на боку. Её волосы шевелились от дыхания, вплетённые в каштановые локоны мелкие жемчужины играли яркими отсветами от несуществующего солнца.
— Ты жива! — воскликнул чародей, падая на колени возле спящей девушки. — Лоора, ты жива!.. Я отыскал тебя!
Сон купалки вовсе не был хрупок. Он был ровным, крепким и глубоким, почти вечным, но чародей с облегчением положил ей руку на лоб и довольно подмигнул своей карте.
— Я успел! — с облегчением прошептал он. — Помоги мне, пока она спит. Я хочу узнать хоть что-нибудь, как про тех двоих...
То, что казалось «ветром», вдруг стало сплошной пеленой. Густая эфирная завеса, стягиваясь, подкралась и окружила сразу со всех сторон, образуя круглый пузырь, центр которого точно совпал с картой в руке чародея.
Тот нервно вздохнул и закрыл глаза.
— Помоги, — вновь попросил он, ласково сжав пальцами карту. — Я помню условие и отпущу тебя. Только помоги мне спасти её.
Он осторожно взял за руку спящую купалку и на его лицо упала мрачная тень. Над пустым эфирным полем послышалось нечто вроде обманчивого слабого шёпота.
Но даже без слов карте было что показать...
----------
Устье реки Хость, почти полвека тому назад
Летнее утро было тихим и безветренным, небо наполовину укуталось тучами, но солнце то и дело выглядывало, пытаясь разбудить проспавших.
Огромное северное озеро дышало, поигрывало, но было на удивление ласковым и смирным. Погода не угрожала даже малым лодочкам, что давно качались на воде — утренний лов был в разгаре. Мало кто остался на берегу стеречь нехитрое добро и простенькие хижины. Почти всё, что стоило у них красть, рыбаки обычно брали с собой.
Разумеется, кроме своих жён и детей.
На окраине рыбацкой деревушки за густым ивняком скользила осторожная тень. Она явно избегала плотных и колючих можжевеловых зарослей, оберегая нежную кожу, и держалась подальше от тяжёлого, дурманящего багульника, предпочитая скорость передвижения скрытности.
Здесь, на берегу, она давно уже не чувствовала себя как дома.
Она прокралась к заросшей лесной опушке, где парочка совсем юных селян, оставшись без присмотра родителей, увлечённо кувыркалась в высокой сочной траве. Разобрать что-то было нельзя — да они и не говорили вовсе.
Раздвинув жёсткие стебли травы, тень подкралась почти в упор и всмотрелась в действо тёмным пристальным взглядом, в котором вдруг вспыхнули страстные искорки. Будто увидев что-то привычное, она опасно оскалилась, прижав острые ушки — то ли от удовольствия, то ли от давней боли.
Но задерживаться не стала, схватила легкомысленно брошенный узелок и была такова.
Усевшись на травку за деревьями, она приступила к трапезе — бурдюк молока и краюху хлеба она уничтожила с сытым урчанием, довольно поглаживая животик. Только копчёную рыбью спинку презрительно зашвырнула в кусты — будто сама умела коптить не хуже.
Парочка ещё не закончила свою шумную возню, а тень уже отступила через кусты к самому озеру, навострив ушки и озираясь по сторонам. Но её никто не ждал и не искал.
Солнце снова приветливо выглянуло над озером и тень недовольно покосилась на него, будто её раздражала хорошая погода. Ещё через несколько коротких мгновений она бегом промчалась по голой отмели и нырнула, уйдя в глубину.
Совсем скоро погода стала портиться, начал подниматься ветерок, зарядили волны, гоняя по гребням лёгкую белую пену. Рыбацкие лодочки, почуяв неладное, потянулись к берегу, чтоб чего не вышло. А большие гружёные струги, что вышли из устья Хости и рванули к северу, подняв под свежий ветер все паруса, назад повернуть уже не могли.
Поднявшаяся посреди тихого летнего утра буря настигла их, волны яростно забились о сосновые борта. Но вели эти струги бывалые и упрямые корабельщики, что храбро боролись за жизнь, теряя паруса и обломки мачт, но выигрывая драгоценное время.
Двое, побитые и потрёпанные, улизнули от бури на север, в спокойную воду. Но третьему стругу не повезло — остался он без руля и парусов, встал боком к волне и перевернулся, погибая вместе с грузом, командой и пассажирами. Никто не слышал их криков, но из глубины ревущего озера вынырнула тень — быстрая, хищная и почти незаметная в бурной воде. Она высоко, по-дельфиньи, прыгала и радостно играла с волнами, не обращая внимания на маленькие фигурки, что смешно барахтались, одна за другой идя ко дну.
Но что-то заставило тень подплыть поближе, несмотря на шум и грязь. У одной из фигурок, медленно уходящих в глубину в окружении тучи пузырей, были густые длинные волосы и тяжёлый выпуклый живот, но озёрная тень не придала этому значения. Её тянул к себе слабый магический свет, где две зеленоватых «змейки» без головы и хвоста пристали к животу фигурки, словно пытаясь спасти, защитить...
Но спасать новую жизнь было некому — быстрая тень тюленем взревела от восторга, протянув руки к затихшей жертве, и присвоила зелёное сияние себе, отпустив мёртвое тело в глубины озера.
Празднуя свою удачу, она ещё долго прыгала и вертелась в пенных холмах и долинах обезумевшего от её магии озера, но вскоре выбилась из сил. Ветер покладисто угомонился, волны улеглись, погасив пену, и снова выглянуло ласковое летнее солнце. Довольная тень даже не стала догонять тех, кто упрямо ушёл от мстительной бури — её ждала маленькая уютная подводная пещера.
Там она и спала, долго и крепко, пока по её озеру, ничего не подозревая, ходили другие смельчаки.
----------
Если и был здесь, в плотной эфирной мути, невысокий холм, на котором чародей отыскал свою купалку, то теперь и он пропал, провалился, растворился тонкими ниточками. Снова вокруг было пустое поле — безликое и постное, без начала и конца.
Но от прикосновения к щеке девушка проснулась, её ресницы задрожали, большие тёмные глаза разом распахнулись в неверии и страхе. Радостный чародей легко подхватил её и поставил на ноги. Дико озираясь, она схватила его за руку.
— Теперь я знаю! — торжественно объявил чародей. — Ты Лориэла, а не Лоора! Глупые рыбоеды, напридумывали всякое!..
Тяжело дыша, она в панике принялась ощупывать себя, будто ища что-то потерянное. Не найдя, отчаянно застонала, закатила глаза и оскалилась.
— Здесь нет магии, — сказал Тарек, обнимая дрожащую кружанку. — Она осталась там, вдали! А я прошёл по этой тропе, чтобы найти тебя и постараться спасти. Здесь только мы с тобой и Эфир...
Она попыталась увидеть, услышать и даже принюхаться, но в этот раз почти звериное чутьё купалку подвело.
— Врати! — умоляюще простонала она. — Врати всич!..
— Нечего возвращать! — ласково сказал он. — Магия как прежде при нас, но она осталась на той стороне. Это просто сон, а ты не можешь проснуться.
— Нигда! — закричала она и попыталась рвануться в сторону, но без магии не смогла вырваться из крепких объятий чародея. — Нет! Нет!
— Мы были вместе, — напомнил он. — Помнишь ли? Краткий миг, но ты ушла в этот сон, из которого нет выхода. Купалке нет выхода, а теперь и болотнику тоже. Помнишь? Теперь ты и я здесь до конца!
— Нет! — крикнула она ему в лицо, но он удержал её руки в своих.
— Я видел, как ты получила Жизнь, — тихо сказал он. — То лишний груз на душе, безумие бури, смерть невинных. Откажись!..
— Нет! — пронзительно кричала она, лишь бы не слышать его слов. — Нет! Нет!
— Ты и я до конца, — спокойно напомнил Тарек. — Я тоже откажусь от Жизни. Понимаешь, чародейскую силу даёт не твоя богиня, что в круге. А только та, что над нами! Синеокая! И людям, и кружанам, и даже дэвам рогатым! И забрать может только она. Нужно лишь с чистым сердцем попросить об этом...
— Та не слыше! — её крик был ужасен, но для чародея он стал долгожданным сигналом к действию.
— Мы нынче гости в Эфире, — с улыбкой напомнил он. — А Эфир — основа основ, создавшая мир. Если Она не услышит нас здесь, то в иных местах и подавно. А я уже давно всё решил...
Её дыхание стало резким, хриплым и прерывистым, как в лихорадке, глаза забегали по сторонам. И даже сам Эфир откликнулся на её ярость и отчаяние, стягиваясь плотным туманом и закрывая несуществующий горизонт.
Чародей по-прежнему крепко держал в объятиях кружанку, но там, в этой странной белёсой завесе, что-то двигалось — изящно и беззвучно. И через мгновение из обманчивого тумана проступили изящными контурами две стройных фигурки.
Они подошли с двух сторон — гибкие, живые и молчаливые призраки, неотличимые от своих образов с карты. Вот только здесь, в эфирной купели, на их телах не было признаков аспекта Воды. Их руки мимолётно скользнули по крепким плечам чародея и ласково подхватили под локотки мечущуюся кружанку. Строгая черноглазая хлынница и озорная зеленоглазая рыжуха глядели пристально и чувственно, тонкими девичьими пальцами придерживая свою пока ещё живую товарку.
— Посмотри на них, Лориэла, — подсказал впечатлённый чародей. — Майши и Деса. Они навсегда остались купалками, не вернулись домой. Не нашлось никого, кто провёл бы их назад по эфирной тропе. А у тебя нашлось!
— Та не слыше! — снова закричала Лориэла, но теперь её держали уже три пары ласковых рук.
Или просто так казалось?
— Только скажи своё имя! — чародей буквально умолял её. — Настоящее, полное клановое имя. Только начни, а я подхвачу, и тогда Синеокая услышит!..
Что-то пробилось сквозь завесу безумия и жадности. И губы бывшей кружанки наконец нехотя шевельнулись.
— Лориэла хис Кадеш... — прошептала она так тихо, как только могла, но хватило и этого.
Обе призрачных купалки тут же прильнули ласковыми эфирными поцелуями к внезапно покрасневшим щекам Лориэлы и растаяли без следа, почти мгновенно.
Глава 8. Что делаешь, делай скорее
За 567 лет до ярмарки в Широдаре
— Это что, и есть обещанная тропа? — озираясь и устало потирая глаза, тихо прошептал чародей.
На нём было приличное и практичное по городским меркам платье, будто он вышел прогуляться по знакомым улицам. Даже длинный нож свисал с дорогого пояса.
— Если вернусь, сразу пойду к портному, — пообещал он сам себе и сделал первый шаг.
Вокруг был пустой серый мрак, похожий на сжатое осеннее поле в тёмную ночь, чуть мерцающее в свете Третьей луны. Но здесь не было лун — огромное пустое пространство само по себе сияло то ли серебряной паутинкой, то ли тонкими золотистыми нитями, из которых оно было сплетено, и уходило вдаль, в густую черноту.
Идти было легко, даже приятно, но чародей то и дело озирался, будто пытаясь разглядеть что-то в тёмном пространстве без начала, конца и смысла.
— Странный сон, — сказал он, обращаясь к игральной карте, что бережно умостилась в его руке. — Странное видение. Но где же Лоора? Где её искать?
Карта не умела говорить, но время от времени подмигивала двумя соблазнительными образами купалок. Чародей шёл вперёд, присматриваясь и прислушиваясь, но лицо его было мрачным и настороженным.
— Здесь можно вечно искать, — сказал он под нос, глядя на карту. — Ну же, дай мне знак! Куда мне идти?
Поле не было совсем пустым — в нём жил «ветер», внешне больше похожий на редкий тёплый дождик. Живые черточки Эфира летели навстречу, но не кололи глаз и не грозили промочить одежду. Быть может, потому, что не было здесь ни того, ни другого.
Чтобы не петлять, он шёл строго навстречу обманчивому «ветру». Заметив вдали непривычный призрачный свет, чародей поспешно кинулся навстречу неразборчивому сгустку Эфира, проступившему из тумана.
— Наконец-то! — ускорив шаг, выпалил он. — Лоора!
Но оказавшись рядом, он разочарованно выдохнул, рассмотрев лежавшее ничком тело молодой девушки, ничем не похожей на Лоору. Человеческие ушки, прямые и длинные чёрные волосы, золотистая кожа... Чародей осторожно перевернул тело и вздрогнул.
— Хлынница!.. — сипло шепнул он.
На карте она была живой и прекрасной, здесь же — мертвее некуда. Красивые и чуть раскосые чёрные глаза мучительно застыли, глядя в несуществующее небо. На груди и животе виднелись страшные глубокие раны, словно открытые язвы.
— Теперь я знаю и тебя, — сказал чародей и крепче сжал в руке карту, будто услышал её шёпот. — Майши из Сенейсы, ставшая купалкой по злому слову шамана. Проклятая, загнанная на мелководье и забитая острогами. Синеокая, смилуйся над ней...
Он бережно закрыл рукой испуганные мёртвые глаза и пошёл дальше, двигаясь навстречу эфирному «ветру», который слегка усилился, но по-прежнему не был опасен.
— Какая несправедливость! — сжав кулаки, сквозь зубы сказал чародей, вглядываясь в невнятную тьму впереди. — Почему не нашлось никого, кто бы ей помог? Тот же шаман... Или другой... Хлынники, конечно, те ещё дикари, но разве нельзя было ей помочь?
Он разочарованно вздохнул, а карта в этот раз благоразумно промолчала. Вглядываясь в мутную эфирную даль из-под ладони, чародей снова заметил впереди что-то важное и смутно знакомое. Неясное сияние проступило из тьмы и превратилось в фигуру, лежавшую на боку, поджав ноги.
— Так и есть, — произнёс чародей, заметив рыжие волосы с проседью и уловив призрачный шёпот карты. — Но на Виду ты не похожа. И это хорошо...
Вторая мёртвая купалка тоже мало походила на свой карточный образ. Её тело всё ещё было стройным и гибким, но шея и лицо оказались в заметных морщинах, что приходят с преклонным возрастом. К счастью, её глаза были закрыты, будто она крепко спала, а ран на теле не было вовсе.
— Повезло тебе, Деса, — вздохнул чародей, с тоской погладив тронутые сединой пышные рыжие волосы. — Как тебя только не называли! Врежская ручейница, невеста трёх князей... В какие же времена ты жила? Ну, хоть умерла от старости. Добрых людей не нашлось, а злым ты и сама не далась. Синеокая, помоги ей...
Он не стал задерживаться, снова двинулся сквозь эфирный поток, будто взбираясь под дождём на склон горы. В этот раз ему было труднее — сияющая золотая пыльца мешала, норовила сковать, замедлить, стреножить, не пустить! Но он упрямо шёл, и при этом успевал ворчать.
— Столетия прошли, — сварливо ругался он себе под нос. — Всё из памяти ушло! И наверняка это не все купалки, что в былые годы жили. А почему рогатых нет, это же их карта! Или у них купалок не бывает?
Карту он держал перед собой, глядя на образы живых и прекрасных водяных дев, будто стараясь забыть то, что недавно увидел в их посмертии.
— Навеки юные и прекрасные, — вздохнул он. — И любви достойные. Но я надеюсь, что ещё не поздно спасти вашу подружку-кружанку. Эх, Лоора...
Преодолевая течение Эфира, он и в самом деле будто бы шёл в гору, по не слишком крутому, но ощутимому склону. Теперь это было похоже на тропу — узкую, ровную и плотную, словно утоптанную гигантскими копытами эфирных чудовищ. Встречный «ветер» из серебряных и золотых чёрточек стал гуще, злее, но это давление скорее напоминало о себе, чем угрожало. Из-за него шаги чародея немного замедлились, стали осторожнее, но и только.
Он дошёл до самой вершины пологого холма, если бы таковой существовал. Там его ждало знакомое сияющее скопление эфирного тумана, ставшее вблизи стройной фигурой остроухой девушки, мирно спавшей на боку. Её волосы шевелились от дыхания, вплетённые в каштановые локоны мелкие жемчужины играли яркими отсветами от несуществующего солнца.
— Ты жива! — воскликнул чародей, падая на колени возле спящей девушки. — Лоора, ты жива!.. Я отыскал тебя!
Сон купалки вовсе не был хрупок. Он был ровным, крепким и глубоким, почти вечным, но чародей с облегчением положил ей руку на лоб и довольно подмигнул своей карте.
— Я успел! — с облегчением прошептал он. — Помоги мне, пока она спит. Я хочу узнать хоть что-нибудь, как про тех двоих...
То, что казалось «ветром», вдруг стало сплошной пеленой. Густая эфирная завеса, стягиваясь, подкралась и окружила сразу со всех сторон, образуя круглый пузырь, центр которого точно совпал с картой в руке чародея.
Тот нервно вздохнул и закрыл глаза.
— Помоги, — вновь попросил он, ласково сжав пальцами карту. — Я помню условие и отпущу тебя. Только помоги мне спасти её.
Он осторожно взял за руку спящую купалку и на его лицо упала мрачная тень. Над пустым эфирным полем послышалось нечто вроде обманчивого слабого шёпота.
Но даже без слов карте было что показать...
----------
Устье реки Хость, почти полвека тому назад
Летнее утро было тихим и безветренным, небо наполовину укуталось тучами, но солнце то и дело выглядывало, пытаясь разбудить проспавших.
Огромное северное озеро дышало, поигрывало, но было на удивление ласковым и смирным. Погода не угрожала даже малым лодочкам, что давно качались на воде — утренний лов был в разгаре. Мало кто остался на берегу стеречь нехитрое добро и простенькие хижины. Почти всё, что стоило у них красть, рыбаки обычно брали с собой.
Разумеется, кроме своих жён и детей.
На окраине рыбацкой деревушки за густым ивняком скользила осторожная тень. Она явно избегала плотных и колючих можжевеловых зарослей, оберегая нежную кожу, и держалась подальше от тяжёлого, дурманящего багульника, предпочитая скорость передвижения скрытности.
Здесь, на берегу, она давно уже не чувствовала себя как дома.
Она прокралась к заросшей лесной опушке, где парочка совсем юных селян, оставшись без присмотра родителей, увлечённо кувыркалась в высокой сочной траве. Разобрать что-то было нельзя — да они и не говорили вовсе.
Раздвинув жёсткие стебли травы, тень подкралась почти в упор и всмотрелась в действо тёмным пристальным взглядом, в котором вдруг вспыхнули страстные искорки. Будто увидев что-то привычное, она опасно оскалилась, прижав острые ушки — то ли от удовольствия, то ли от давней боли.
Но задерживаться не стала, схватила легкомысленно брошенный узелок и была такова.
Усевшись на травку за деревьями, она приступила к трапезе — бурдюк молока и краюху хлеба она уничтожила с сытым урчанием, довольно поглаживая животик. Только копчёную рыбью спинку презрительно зашвырнула в кусты — будто сама умела коптить не хуже.
Парочка ещё не закончила свою шумную возню, а тень уже отступила через кусты к самому озеру, навострив ушки и озираясь по сторонам. Но её никто не ждал и не искал.
Солнце снова приветливо выглянуло над озером и тень недовольно покосилась на него, будто её раздражала хорошая погода. Ещё через несколько коротких мгновений она бегом промчалась по голой отмели и нырнула, уйдя в глубину.
Совсем скоро погода стала портиться, начал подниматься ветерок, зарядили волны, гоняя по гребням лёгкую белую пену. Рыбацкие лодочки, почуяв неладное, потянулись к берегу, чтоб чего не вышло. А большие гружёные струги, что вышли из устья Хости и рванули к северу, подняв под свежий ветер все паруса, назад повернуть уже не могли.
Поднявшаяся посреди тихого летнего утра буря настигла их, волны яростно забились о сосновые борта. Но вели эти струги бывалые и упрямые корабельщики, что храбро боролись за жизнь, теряя паруса и обломки мачт, но выигрывая драгоценное время.
Двое, побитые и потрёпанные, улизнули от бури на север, в спокойную воду. Но третьему стругу не повезло — остался он без руля и парусов, встал боком к волне и перевернулся, погибая вместе с грузом, командой и пассажирами. Никто не слышал их криков, но из глубины ревущего озера вынырнула тень — быстрая, хищная и почти незаметная в бурной воде. Она высоко, по-дельфиньи, прыгала и радостно играла с волнами, не обращая внимания на маленькие фигурки, что смешно барахтались, одна за другой идя ко дну.
Но что-то заставило тень подплыть поближе, несмотря на шум и грязь. У одной из фигурок, медленно уходящих в глубину в окружении тучи пузырей, были густые длинные волосы и тяжёлый выпуклый живот, но озёрная тень не придала этому значения. Её тянул к себе слабый магический свет, где две зеленоватых «змейки» без головы и хвоста пристали к животу фигурки, словно пытаясь спасти, защитить...
Но спасать новую жизнь было некому — быстрая тень тюленем взревела от восторга, протянув руки к затихшей жертве, и присвоила зелёное сияние себе, отпустив мёртвое тело в глубины озера.
Празднуя свою удачу, она ещё долго прыгала и вертелась в пенных холмах и долинах обезумевшего от её магии озера, но вскоре выбилась из сил. Ветер покладисто угомонился, волны улеглись, погасив пену, и снова выглянуло ласковое летнее солнце. Довольная тень даже не стала догонять тех, кто упрямо ушёл от мстительной бури — её ждала маленькая уютная подводная пещера.
Там она и спала, долго и крепко, пока по её озеру, ничего не подозревая, ходили другие смельчаки.
----------
Если и был здесь, в плотной эфирной мути, невысокий холм, на котором чародей отыскал свою купалку, то теперь и он пропал, провалился, растворился тонкими ниточками. Снова вокруг было пустое поле — безликое и постное, без начала и конца.
Но от прикосновения к щеке девушка проснулась, её ресницы задрожали, большие тёмные глаза разом распахнулись в неверии и страхе. Радостный чародей легко подхватил её и поставил на ноги. Дико озираясь, она схватила его за руку.
— Теперь я знаю! — торжественно объявил чародей. — Ты Лориэла, а не Лоора! Глупые рыбоеды, напридумывали всякое!..
Тяжело дыша, она в панике принялась ощупывать себя, будто ища что-то потерянное. Не найдя, отчаянно застонала, закатила глаза и оскалилась.
— Здесь нет магии, — сказал Тарек, обнимая дрожащую кружанку. — Она осталась там, вдали! А я прошёл по этой тропе, чтобы найти тебя и постараться спасти. Здесь только мы с тобой и Эфир...
Она попыталась увидеть, услышать и даже принюхаться, но в этот раз почти звериное чутьё купалку подвело.
— Врати! — умоляюще простонала она. — Врати всич!..
— Нечего возвращать! — ласково сказал он. — Магия как прежде при нас, но она осталась на той стороне. Это просто сон, а ты не можешь проснуться.
— Нигда! — закричала она и попыталась рвануться в сторону, но без магии не смогла вырваться из крепких объятий чародея. — Нет! Нет!
— Мы были вместе, — напомнил он. — Помнишь ли? Краткий миг, но ты ушла в этот сон, из которого нет выхода. Купалке нет выхода, а теперь и болотнику тоже. Помнишь? Теперь ты и я здесь до конца!
— Нет! — крикнула она ему в лицо, но он удержал её руки в своих.
— Я видел, как ты получила Жизнь, — тихо сказал он. — То лишний груз на душе, безумие бури, смерть невинных. Откажись!..
— Нет! — пронзительно кричала она, лишь бы не слышать его слов. — Нет! Нет!
— Ты и я до конца, — спокойно напомнил Тарек. — Я тоже откажусь от Жизни. Понимаешь, чародейскую силу даёт не твоя богиня, что в круге. А только та, что над нами! Синеокая! И людям, и кружанам, и даже дэвам рогатым! И забрать может только она. Нужно лишь с чистым сердцем попросить об этом...
— Та не слыше! — её крик был ужасен, но для чародея он стал долгожданным сигналом к действию.
— Мы нынче гости в Эфире, — с улыбкой напомнил он. — А Эфир — основа основ, создавшая мир. Если Она не услышит нас здесь, то в иных местах и подавно. А я уже давно всё решил...
Её дыхание стало резким, хриплым и прерывистым, как в лихорадке, глаза забегали по сторонам. И даже сам Эфир откликнулся на её ярость и отчаяние, стягиваясь плотным туманом и закрывая несуществующий горизонт.
Чародей по-прежнему крепко держал в объятиях кружанку, но там, в этой странной белёсой завесе, что-то двигалось — изящно и беззвучно. И через мгновение из обманчивого тумана проступили изящными контурами две стройных фигурки.
Они подошли с двух сторон — гибкие, живые и молчаливые призраки, неотличимые от своих образов с карты. Вот только здесь, в эфирной купели, на их телах не было признаков аспекта Воды. Их руки мимолётно скользнули по крепким плечам чародея и ласково подхватили под локотки мечущуюся кружанку. Строгая черноглазая хлынница и озорная зеленоглазая рыжуха глядели пристально и чувственно, тонкими девичьими пальцами придерживая свою пока ещё живую товарку.
— Посмотри на них, Лориэла, — подсказал впечатлённый чародей. — Майши и Деса. Они навсегда остались купалками, не вернулись домой. Не нашлось никого, кто провёл бы их назад по эфирной тропе. А у тебя нашлось!
— Та не слыше! — снова закричала Лориэла, но теперь её держали уже три пары ласковых рук.
Или просто так казалось?
— Только скажи своё имя! — чародей буквально умолял её. — Настоящее, полное клановое имя. Только начни, а я подхвачу, и тогда Синеокая услышит!..
Что-то пробилось сквозь завесу безумия и жадности. И губы бывшей кружанки наконец нехотя шевельнулись.
— Лориэла хис Кадеш... — прошептала она так тихо, как только могла, но хватило и этого.
Обе призрачных купалки тут же прильнули ласковыми эфирными поцелуями к внезапно покрасневшим щекам Лориэлы и растаяли без следа, почти мгновенно.
