Одних источников надо было перелопатить целые тонны: церковные метрические книги, данные переписей населения, судебные и земельные записи, призывные списки, документы учебных заведений, адресные книги, военные архивы и даже полицейские протоколы. Особенно позабавили исповедные росписи и ревизские сказки. Сказки-отмазки!
Причём, половину доступного онлайн исторического хлама перевели в электронный формат простым сканированием оригиналов, а, значит, поиск по ключам был невозможен. Не хватало Матюхе тратить дни и часы собственной жизни на разбор колченогих почерков древних писарчуков! Да ещё со всякими «ятями» и «ижицами». Получалось, что озвученная Даном сумма за адский труд разгребания генеалогического дерьма была не такой уж огромной!
Да, призрачная старуха знала, что делала, когда взяла Назимова на болевой поводок. А что, если её садистское сиятельство уже извела несколько поколений Матюхиных предшественников? Только результат оказался нулевым. И вот бабка вынуждена снова и снова вербовать новобранцев, в чьи ряды тупо вляпался он сам.
Матвей встал из-за рабочего стола и нервно заметался по комнате. Он ощущал себя приговорённым – покруче виконта де Жуайёза в якобинской тюрьме. Что делать? Хуже всего было не делать ничего: сложить ручки и ждать, когда новый сердечный приступ оборвёт жизнь. Более перспективным представлялся другой вариант – начать поиски, пусть даже без всякой надежды на успех. Старая кошёлка будет знать, что он при деле. А то, что результата нет легко объяснить - не получается. «Извиняйте, ваше сиятельство, туповат-с, просчитались вы с выбором подходящего исполнителя!». Симулировать вялотекущую активность можно лет до семидесяти, а то и до восьмидесяти. А больше Назимову и не надо. Да, зачётная стратегия! Матюха повеселел и плюхнулся в любимое кресло, жалобно всхлипнувшее под его весом.
Для начала можно связаться с Данчиковой «Династией». Нет, не договор заключать (за такие-то немерянные бабки!), а просто проконсультироваться, разведать, что к чему. Матвей нашёл в смартфоне присланный Генкой номер и нажал значок соединения. Но после пары длинных гудков передумал и дал отбой. Лучше наведаться туда лично. Можно закорешиться с кем-нибудь из персонала конторы. Вот если б у них в штате были зачётные козочки! Тогда можно было бы рассчитывать на бесплатное обслуживание. По бартеру!
Назимов оседлал байк и махнул в Замоскворечье. Там, в переулке рядом с Ордынкой, находился офис фирмы, где разводили генеалогические сады. Или разводили лохов, мечтавших получить сертификат благородства породы - в рамочке и с печатями.
Крыльцо под козырьком подъезда заменял спуск - три ступеньки вниз, вглубь культурного слоя. Символично - клиент как бы спускался в собственное прошлое. Назимов сделал эти три шага и толкнул дверь с надписью «Династия». Под мелодичный перезвон колокольчика он вошёл в помещение.
В небольшой квадратной комнате, все стены были покрыты густыми генеалогическими зарослями - товар демонстрировался наглядно, со всеми ветвями и корнями. За столом у наполовину заземлённого окна сидел чернявый горбоносый чувак, погружённый в исследование смартфона. Он был весь такой вымытый-вылизанный, в золотых очочках, в пиджаке и с галстуком-бабочкой. Походу, его внешний вид должен был внушать клиентам представление о солидности бизнеса.
При звуке колокольчика чувак растянул лицо в дежурную улыбку. Матвей пригляделся – было что-то смутно знакомое в толстых, будто вывернутых губах, и в ямочке на подбородке. Оп-пачки! Да это же Илюха Рубинштейн! Пацанчик из соседнего подъезда, вместе с которым гоняли в дворе на великах и играли в ножички.
- Илья, ты?
С гладкого лица Рубинштейна сползла маска династического достоинства. Он близоруко прищурился, поправил золотые очочки и наконец расплылся в широчайшей улыбке.
- Матвей? Назимов! Вот это встреча! Сколько же мы не виделись?
- Лет двадцать. С тех пор, как ты переехал на новую квартиру.
Объятия и ритуальные похлопывания по спине убедили Назимова, что Илюха по-прежнему оставался своим парнем. Походу, с ним дело могло выгореть.
- Ты к нам какими судьбами? – поинтересовался Рубинштейн.
- Мне твою контору друг порекомендовал. Вы ведь проводите генеалогические исследования?
Взгляд Ильи грустно шмыгнул куда-то в угол. Затем Рубинштейн испустил мученический вздох.
- Ну, как тебе сказать… Не то, чтобы очень глубокие…
- Но ведь вы рисуете деревья, - широким жестом Матвей обвёл завешанные рамочками стены. – Вон у тебя на каждой картинке по пять-шесть уровней.
- Хочешь честно? – от спонтанного выброса откровенности у Ильи даже очки запотели. - Но это строго между нами. Ты сам насколько хорошо свою родословную знаешь?
- Ну… ниже среднего.
- Что и требовалось доказать. Сколько поколений предков ты можешь назвать? Как звали твоего прадеда?
- Понятия не имею, - честно признался Назимов. Промелькнуло воспоминание о графине, которая, не задумавшись, объявила, что её двоюродный дедушка был женат на Назимовой. Двоюродный дедушка, аццкий абзац! А Матюха девичью фамилию родной бабушки хрен воспроизведёт!
- И большинство не имеют, - удовлетворённо подтвердил Рубинштейн. - Я у всех сначала спрашиваю, как звали прадеда. Если клиент не знает, значит, можно рисовать ему свободную фантазию.
- То есть вы рисуете полную хрень? – уточнил Матвей.
- Ну, не совсем полную. Смотри, как это делается. Скажем, мне нужно нарисовать тебе пра-пра-пра-дедушку. Сейчас прикинем. – Рубинштейн задумался и начал считать, загибая пальцы правой руки. – Пра-пра-пра – это три. Плюс дед плюс отец – итого пять. Умножить на тридцать. Сто пятьдесят лет назад.
- Почему на тридцать? – перебил его озадаченный Матвей.
Но Илья проигнорировал вопрос – он продолжал увлечённо считать.
- Это будет примерно восемьсот семидесятый. На престоле Александр второй. Крепостное право уже отменили. Царя ещё не убили. Войн нет.
- Почему на тридцать? – упрямо переспросил Назимов. И автоматически вычислил, что Аглае Тормазовой в семидесятом было уже за сорок.
- Интервал смены поколений. Погоди, я прикидываю, кого бы изобрести тебе в пра-пра-пра. От четвёртого класса – слишком жирно. Я бы предложил шестой-седьмой.
- Что ты там бормочешь? Какой класс? – Матюха начал закипать: снова его держали за дурака! Илюха нёс какую-то адскую тарабарщину, которой он не понимал.
- Класс по табели о рангах, - ответил Рубинштейн. И, увидев недоумённое раздражение Матвея, пояснил. – Табель о рангах – это иерархия государственных чинов. Была введена в России при Петре Первом. Всего четырнадцать классов: четырнадцатый – нижний, первый – высший. Слышал, наверное: «Он был титулярный советник, она – генеральская дочь»? Трагедия жизни титуляшки, безальтернативный приговор любви.
- То есть шестой-седьмой класс – это середина? – наконец-то въехал Назимов.
- Ну да, всё верно. Предков на высших должностях слишком легко проверить, таких было мало. А до серёдки многие дослуживались. Седьмой класс – это коллежский советник в статской службе или подполковник в военной. Подойдёт? Скажем, коллежский советник… Павел Васильевич Назимов. Можно ему и карьеру прописать.
- А почему Павел Васильевич?
- А почему бы и нет? Хочешь, будет Иван Кузьмич. А женат он будет на Пульхерии Семёновне Удаловой.
- Да, лихо ты предков создаешь! – восхитился Матвей.
- Нормально. Тем и зарабатываем! Главное, сделать всё красиво: бумага с водяными знаками, рамочка в золоте. И дорого. Высокая цена внушает мысль о высокой ценности продукта. Можем даже герб нарисовать – есть у меня на подхвате одна художница.
- И что, Илюха, ты реально поднимаешь зачётные бабки в этом фейковом бизнесе?
- А то! Затраты минимальные, рентабельность пятьсот процентов - как у наркоты, - Рубинштейн самодовольно хохотнул. - Впрочем, дворянские родословные – это и есть наркотики тщеславия. Я сам это дело придумал и сам организовал - на пАру с женой. Моя Динка тоже закончила истфак. Вот так семейно и зарабатываем - на хлебушек с маслицем.
Бизнес у Илюхи Рубинштейна был реально крутым. Матюха хотел было позавидовать, но не смог - дело припахивало мерзким душком сознательного надувательства. Он тоже в своих маркетинговых отчётах кое-что пририсовывал, но не так же внаглую!
И, тем не менее, больше Назимову обратиться было не к кому.
- Илюх, мне до зарезу надо найти человечка. Потомка одного чувака из позапрошлого века. Вопрос жизни и смерти, – Матюхин голос звучал такой пронзительной убеждённостью, что он и сам бы себе поверил. – А в вашей гинекологии – я ни задним мостом, ни передним бампером. Может, возьмёшься поискать, по старой дружбе?
Илья облизнул толстые губы, снял с носа золотые очки и долго протирал стёклышки специальной мягкой салфеточкой. Он взглянул на Матюху близорукими глазами и сокрушённо покачал головой.
- Нет, старик, извини, не возьмусь. Слишком геморройно. Динка меня и так пилит, что я мало времени семье уделяю. У меня ведь сын недавно родился, ему сейчас пять месяцев.
- Поздравляю, - дежурно пробурчал Матвей. - А к кому тогда можно обратиться?
- Ну, есть дворянский клуб, исторический архив. Есть центр генеалогии. Но предупреждаю, это недёшево - цифры с четырьмя-пятью нулями.
- С пятью нулями мне не по карману. Можешь что-нибудь умное посоветовать? Или кого-то порекомендовать? Но так, чтобы без пяти нулей.
Илья снова водрузил на переносицу золотые очочки. Задумчиво почесал указательным пальцем висок и щелчком стряхнул на пол забившуюся под ноготь перхоть.
- Есть у меня одна знакомая. Познакомились на исторической конференции. Кандидат наук, работает где-то в архиве - такая мышь-бессребреница. Хотел её к себе на работу переманить, зарплату нормальную пообещал - представляешь, отказалась. Сидит в своей богадельне, получает копейки, а от выгодных предложений нос воротит. Да, точно, она для тебя - идеальная кандидатура. Энтузиастка генеалогии, носом землю пророет, но все корни выроет.
Пока Рубинштейн расписывал достоинства знакомой генеалогини, Матюха прямо-таки дрожал от радостной лихорадки. Походу, он случайно напал на золотую жилу. И энтузиастка, и бессребреница.
- Сколько лет? Старая? – на всякий случай уточнил он.
- Молодая, но не первой свежести… Лет тридцать.
- Замужем?
- А это тебе зачем? - Илья непонимающе вскинул брови. Но, наткнувшись на матюхин горячий взгляд, сообразил и ответил, - Насколько я знаю, одинокая. По крайней мере, была два года назад.
Здравствуй, пруха! Если правильно подойти к делу, то приручить одинокую архивную мышь не составит особого труда. А если она ещё и бессребреница, помогать Матвею будет безо всяких денег! Йаху-у-у!
- Только зануда ещё та, - добавил ложку дёгтя Рубинштейн. - Но в генеалогии преуспевают именно дотошные. Записывай телефон.
Матвей сложил ладони в умоляющем жесте.
- Илюх, будь другом, позвони ей сам. Незнакомому человеку она может отказать, а мне ОЧЕНЬ нужно. Уболтай её. Скажи: проект крутой, клиент хороший...
- А что конкретно тебе нужно?
- Найти ныне здравствующих потомков двух фамилий.
- Двух фамилий? Ты же сказал одного человечка!
- Я прощупывал почву, - нахально улыбнулся Матюха.
- Давай так: начнём с одной фамилии, чтобы сразу не испугать. А если у вас всё сложится, на вторую ты её сам уговоришь. Согласен?
Матвей утвердительно кивнул головой. Илья порылся в списке контактов смартфона, нашёл нужный номер и надел на лицо солидное выражение кандидата исторических наук.
- Мария? Это Рубинштейн. Приветствую. У меня для вас есть один интересный кейс. Вы говорили, что собираетесь сертифицироваться на профессионального генеалога. Не передумали? Так вот, этот кейс мог бы очень украсить ваше профессиональное портфолио.
Матвей не слышал, что отвечала неизвестная Мария. Но вдруг почувствовал, как – оп-пачки! - под сердцем натянулась крепкая струна, и боль осторожно кольнула грудь.
Поглаживая пальцами область сердца, Назимов вышел из подъезда «Династии». Нет, точно надо сходить к кардиологу. Иначе недолго и откинуться!
В углу двора притулилась обшарпанная лавочка, возле которой валялось несколько испачканных губной помадой окурков. Матвей присел и открыл смартфон. Фамилия рекомендованной Рубинштейном архивной мыши была Саломатина. Значит, старая дева – спинстер. Матюхе представилась толстая неухоженная козища с жирными волосами, в очках с линзами по десять диоптрий. Аццкий абзац! Чтобы охмурить такую, придётся зажмурить глаза, зажать нос и вызвать в воображении образ Сальмы Хайек (мексикано-американская киноактриса). Или юной Аглаи Тормазовой. Но экономия в виде суммы с пятью нулями окупала вынужденное насилие над эстетическо-эротическими чувствами.
Решил позвонить сразу же, пока ему везло, и пока шальная энергия везения не закончилась. Матвей ткнул пальцем в зелёный значок телефонной трубки на дисплее и несколько секунд со странным волнением слушал долгие гудки. Наконец на другом конце эфирной волны прорезался женский голос - неожиданно приятный: бархатистый, ласкающий ухо. Может, мышь не так уж и страшна? Назимов приободрился и объяснил, кто он такой.
- Да, мне Илья Наумович говорил про ваше дело. Что конкретно вам нужно?
Матвей в двух словах обрисовал, что его интересовало.
- Я сейчас на работе. Но через час у меня обед. Вам удобно подъехать? Или можем встретиться в любой другой день, если это не срочно.
Матюхе было не срочно, но и откладывать встречу не имело смысла. Нехило было бы посмотреть на эту архивную мышь, оценить масштаб бедствия и перспективы отношений – деловых и не только.
- Я готов подъехать, куда вы скажете. Скиньте геолокацию.
В трубке воцарилось смущённое молчание. И, наконец, бархатистый голос признался:
- Я не знаю, как это делается.
- Окэ, тогда диктуйте адрес, - чувство интеллектуального превосходства добавило Назимову терпимости. Хрен с ними, с диоптриями!
Через час Матвей сидел за столиком кофейни на Профсоюзной улице, рядом с архивом, где копошилась мышь. Он уже утолил голод парой круассанов и теперь лениво поглядывал на входную дверь. Но в нужный момент отвлёкся – наклонился стереть салфеткой брызги грязи с кожаной штанины. Внезапно ноздри уловили новый запах – свежий, зелёный, с зовущей ноткой сладкой спелости в глубине.
- Здравствуйте, это вы мне звонили? – вживую головой голос оказался богаче и мягче, чем по телефону. – Я – Мария Саломатина.
Назимов поднял голову. Оп-пачки! В груди у него что-то хрустнуло, раскололось с хрустальным звоном, осыпалось и вонзилось в душу тысячами острых саднящих осколков. И стало тепло, как от обильного кровотечения на морозе.
Над Матюхой возвышалась девушка «не первой свежести» - лет тридцати плюс-минус, но скорее минус, чем плюс. Никаких очков по десять диоптрий – голые серые глаза, ощетинившиеся колючками ресниц, смотрели прямо и строго. Никаких жирных волос – русая коса (именно коса!) была скручена в тяжёлый узел на затылке и оттягивала голову назад. И от этого осанка казалась неестественно прямой, даже высокомерной, как у… Ну, да, как у её призрачного сиятельства графини Тормазовой.
От архивистки веяло какой-то старомодной чистотой, неиспорченностью, и на ум Матвею пришло странное определение - «натуральный продукт».
Причём, половину доступного онлайн исторического хлама перевели в электронный формат простым сканированием оригиналов, а, значит, поиск по ключам был невозможен. Не хватало Матюхе тратить дни и часы собственной жизни на разбор колченогих почерков древних писарчуков! Да ещё со всякими «ятями» и «ижицами». Получалось, что озвученная Даном сумма за адский труд разгребания генеалогического дерьма была не такой уж огромной!
Да, призрачная старуха знала, что делала, когда взяла Назимова на болевой поводок. А что, если её садистское сиятельство уже извела несколько поколений Матюхиных предшественников? Только результат оказался нулевым. И вот бабка вынуждена снова и снова вербовать новобранцев, в чьи ряды тупо вляпался он сам.
Матвей встал из-за рабочего стола и нервно заметался по комнате. Он ощущал себя приговорённым – покруче виконта де Жуайёза в якобинской тюрьме. Что делать? Хуже всего было не делать ничего: сложить ручки и ждать, когда новый сердечный приступ оборвёт жизнь. Более перспективным представлялся другой вариант – начать поиски, пусть даже без всякой надежды на успех. Старая кошёлка будет знать, что он при деле. А то, что результата нет легко объяснить - не получается. «Извиняйте, ваше сиятельство, туповат-с, просчитались вы с выбором подходящего исполнителя!». Симулировать вялотекущую активность можно лет до семидесяти, а то и до восьмидесяти. А больше Назимову и не надо. Да, зачётная стратегия! Матюха повеселел и плюхнулся в любимое кресло, жалобно всхлипнувшее под его весом.
Для начала можно связаться с Данчиковой «Династией». Нет, не договор заключать (за такие-то немерянные бабки!), а просто проконсультироваться, разведать, что к чему. Матвей нашёл в смартфоне присланный Генкой номер и нажал значок соединения. Но после пары длинных гудков передумал и дал отбой. Лучше наведаться туда лично. Можно закорешиться с кем-нибудь из персонала конторы. Вот если б у них в штате были зачётные козочки! Тогда можно было бы рассчитывать на бесплатное обслуживание. По бартеру!
***
Назимов оседлал байк и махнул в Замоскворечье. Там, в переулке рядом с Ордынкой, находился офис фирмы, где разводили генеалогические сады. Или разводили лохов, мечтавших получить сертификат благородства породы - в рамочке и с печатями.
Крыльцо под козырьком подъезда заменял спуск - три ступеньки вниз, вглубь культурного слоя. Символично - клиент как бы спускался в собственное прошлое. Назимов сделал эти три шага и толкнул дверь с надписью «Династия». Под мелодичный перезвон колокольчика он вошёл в помещение.
В небольшой квадратной комнате, все стены были покрыты густыми генеалогическими зарослями - товар демонстрировался наглядно, со всеми ветвями и корнями. За столом у наполовину заземлённого окна сидел чернявый горбоносый чувак, погружённый в исследование смартфона. Он был весь такой вымытый-вылизанный, в золотых очочках, в пиджаке и с галстуком-бабочкой. Походу, его внешний вид должен был внушать клиентам представление о солидности бизнеса.
При звуке колокольчика чувак растянул лицо в дежурную улыбку. Матвей пригляделся – было что-то смутно знакомое в толстых, будто вывернутых губах, и в ямочке на подбородке. Оп-пачки! Да это же Илюха Рубинштейн! Пацанчик из соседнего подъезда, вместе с которым гоняли в дворе на великах и играли в ножички.
- Илья, ты?
С гладкого лица Рубинштейна сползла маска династического достоинства. Он близоруко прищурился, поправил золотые очочки и наконец расплылся в широчайшей улыбке.
- Матвей? Назимов! Вот это встреча! Сколько же мы не виделись?
- Лет двадцать. С тех пор, как ты переехал на новую квартиру.
Объятия и ритуальные похлопывания по спине убедили Назимова, что Илюха по-прежнему оставался своим парнем. Походу, с ним дело могло выгореть.
- Ты к нам какими судьбами? – поинтересовался Рубинштейн.
- Мне твою контору друг порекомендовал. Вы ведь проводите генеалогические исследования?
Взгляд Ильи грустно шмыгнул куда-то в угол. Затем Рубинштейн испустил мученический вздох.
- Ну, как тебе сказать… Не то, чтобы очень глубокие…
- Но ведь вы рисуете деревья, - широким жестом Матвей обвёл завешанные рамочками стены. – Вон у тебя на каждой картинке по пять-шесть уровней.
- Хочешь честно? – от спонтанного выброса откровенности у Ильи даже очки запотели. - Но это строго между нами. Ты сам насколько хорошо свою родословную знаешь?
- Ну… ниже среднего.
- Что и требовалось доказать. Сколько поколений предков ты можешь назвать? Как звали твоего прадеда?
- Понятия не имею, - честно признался Назимов. Промелькнуло воспоминание о графине, которая, не задумавшись, объявила, что её двоюродный дедушка был женат на Назимовой. Двоюродный дедушка, аццкий абзац! А Матюха девичью фамилию родной бабушки хрен воспроизведёт!
- И большинство не имеют, - удовлетворённо подтвердил Рубинштейн. - Я у всех сначала спрашиваю, как звали прадеда. Если клиент не знает, значит, можно рисовать ему свободную фантазию.
- То есть вы рисуете полную хрень? – уточнил Матвей.
- Ну, не совсем полную. Смотри, как это делается. Скажем, мне нужно нарисовать тебе пра-пра-пра-дедушку. Сейчас прикинем. – Рубинштейн задумался и начал считать, загибая пальцы правой руки. – Пра-пра-пра – это три. Плюс дед плюс отец – итого пять. Умножить на тридцать. Сто пятьдесят лет назад.
- Почему на тридцать? – перебил его озадаченный Матвей.
Но Илья проигнорировал вопрос – он продолжал увлечённо считать.
- Это будет примерно восемьсот семидесятый. На престоле Александр второй. Крепостное право уже отменили. Царя ещё не убили. Войн нет.
- Почему на тридцать? – упрямо переспросил Назимов. И автоматически вычислил, что Аглае Тормазовой в семидесятом было уже за сорок.
- Интервал смены поколений. Погоди, я прикидываю, кого бы изобрести тебе в пра-пра-пра. От четвёртого класса – слишком жирно. Я бы предложил шестой-седьмой.
- Что ты там бормочешь? Какой класс? – Матюха начал закипать: снова его держали за дурака! Илюха нёс какую-то адскую тарабарщину, которой он не понимал.
- Класс по табели о рангах, - ответил Рубинштейн. И, увидев недоумённое раздражение Матвея, пояснил. – Табель о рангах – это иерархия государственных чинов. Была введена в России при Петре Первом. Всего четырнадцать классов: четырнадцатый – нижний, первый – высший. Слышал, наверное: «Он был титулярный советник, она – генеральская дочь»? Трагедия жизни титуляшки, безальтернативный приговор любви.
- То есть шестой-седьмой класс – это середина? – наконец-то въехал Назимов.
- Ну да, всё верно. Предков на высших должностях слишком легко проверить, таких было мало. А до серёдки многие дослуживались. Седьмой класс – это коллежский советник в статской службе или подполковник в военной. Подойдёт? Скажем, коллежский советник… Павел Васильевич Назимов. Можно ему и карьеру прописать.
- А почему Павел Васильевич?
- А почему бы и нет? Хочешь, будет Иван Кузьмич. А женат он будет на Пульхерии Семёновне Удаловой.
- Да, лихо ты предков создаешь! – восхитился Матвей.
- Нормально. Тем и зарабатываем! Главное, сделать всё красиво: бумага с водяными знаками, рамочка в золоте. И дорого. Высокая цена внушает мысль о высокой ценности продукта. Можем даже герб нарисовать – есть у меня на подхвате одна художница.
- И что, Илюха, ты реально поднимаешь зачётные бабки в этом фейковом бизнесе?
- А то! Затраты минимальные, рентабельность пятьсот процентов - как у наркоты, - Рубинштейн самодовольно хохотнул. - Впрочем, дворянские родословные – это и есть наркотики тщеславия. Я сам это дело придумал и сам организовал - на пАру с женой. Моя Динка тоже закончила истфак. Вот так семейно и зарабатываем - на хлебушек с маслицем.
Бизнес у Илюхи Рубинштейна был реально крутым. Матюха хотел было позавидовать, но не смог - дело припахивало мерзким душком сознательного надувательства. Он тоже в своих маркетинговых отчётах кое-что пририсовывал, но не так же внаглую!
И, тем не менее, больше Назимову обратиться было не к кому.
- Илюх, мне до зарезу надо найти человечка. Потомка одного чувака из позапрошлого века. Вопрос жизни и смерти, – Матюхин голос звучал такой пронзительной убеждённостью, что он и сам бы себе поверил. – А в вашей гинекологии – я ни задним мостом, ни передним бампером. Может, возьмёшься поискать, по старой дружбе?
Илья облизнул толстые губы, снял с носа золотые очки и долго протирал стёклышки специальной мягкой салфеточкой. Он взглянул на Матюху близорукими глазами и сокрушённо покачал головой.
- Нет, старик, извини, не возьмусь. Слишком геморройно. Динка меня и так пилит, что я мало времени семье уделяю. У меня ведь сын недавно родился, ему сейчас пять месяцев.
- Поздравляю, - дежурно пробурчал Матвей. - А к кому тогда можно обратиться?
- Ну, есть дворянский клуб, исторический архив. Есть центр генеалогии. Но предупреждаю, это недёшево - цифры с четырьмя-пятью нулями.
- С пятью нулями мне не по карману. Можешь что-нибудь умное посоветовать? Или кого-то порекомендовать? Но так, чтобы без пяти нулей.
Илья снова водрузил на переносицу золотые очочки. Задумчиво почесал указательным пальцем висок и щелчком стряхнул на пол забившуюся под ноготь перхоть.
- Есть у меня одна знакомая. Познакомились на исторической конференции. Кандидат наук, работает где-то в архиве - такая мышь-бессребреница. Хотел её к себе на работу переманить, зарплату нормальную пообещал - представляешь, отказалась. Сидит в своей богадельне, получает копейки, а от выгодных предложений нос воротит. Да, точно, она для тебя - идеальная кандидатура. Энтузиастка генеалогии, носом землю пророет, но все корни выроет.
Пока Рубинштейн расписывал достоинства знакомой генеалогини, Матюха прямо-таки дрожал от радостной лихорадки. Походу, он случайно напал на золотую жилу. И энтузиастка, и бессребреница.
- Сколько лет? Старая? – на всякий случай уточнил он.
- Молодая, но не первой свежести… Лет тридцать.
- Замужем?
- А это тебе зачем? - Илья непонимающе вскинул брови. Но, наткнувшись на матюхин горячий взгляд, сообразил и ответил, - Насколько я знаю, одинокая. По крайней мере, была два года назад.
Здравствуй, пруха! Если правильно подойти к делу, то приручить одинокую архивную мышь не составит особого труда. А если она ещё и бессребреница, помогать Матвею будет безо всяких денег! Йаху-у-у!
- Только зануда ещё та, - добавил ложку дёгтя Рубинштейн. - Но в генеалогии преуспевают именно дотошные. Записывай телефон.
Матвей сложил ладони в умоляющем жесте.
- Илюх, будь другом, позвони ей сам. Незнакомому человеку она может отказать, а мне ОЧЕНЬ нужно. Уболтай её. Скажи: проект крутой, клиент хороший...
- А что конкретно тебе нужно?
- Найти ныне здравствующих потомков двух фамилий.
- Двух фамилий? Ты же сказал одного человечка!
- Я прощупывал почву, - нахально улыбнулся Матюха.
- Давай так: начнём с одной фамилии, чтобы сразу не испугать. А если у вас всё сложится, на вторую ты её сам уговоришь. Согласен?
Матвей утвердительно кивнул головой. Илья порылся в списке контактов смартфона, нашёл нужный номер и надел на лицо солидное выражение кандидата исторических наук.
- Мария? Это Рубинштейн. Приветствую. У меня для вас есть один интересный кейс. Вы говорили, что собираетесь сертифицироваться на профессионального генеалога. Не передумали? Так вот, этот кейс мог бы очень украсить ваше профессиональное портфолио.
Матвей не слышал, что отвечала неизвестная Мария. Но вдруг почувствовал, как – оп-пачки! - под сердцем натянулась крепкая струна, и боль осторожно кольнула грудь.
Глава 12
Поглаживая пальцами область сердца, Назимов вышел из подъезда «Династии». Нет, точно надо сходить к кардиологу. Иначе недолго и откинуться!
В углу двора притулилась обшарпанная лавочка, возле которой валялось несколько испачканных губной помадой окурков. Матвей присел и открыл смартфон. Фамилия рекомендованной Рубинштейном архивной мыши была Саломатина. Значит, старая дева – спинстер. Матюхе представилась толстая неухоженная козища с жирными волосами, в очках с линзами по десять диоптрий. Аццкий абзац! Чтобы охмурить такую, придётся зажмурить глаза, зажать нос и вызвать в воображении образ Сальмы Хайек (мексикано-американская киноактриса). Или юной Аглаи Тормазовой. Но экономия в виде суммы с пятью нулями окупала вынужденное насилие над эстетическо-эротическими чувствами.
Решил позвонить сразу же, пока ему везло, и пока шальная энергия везения не закончилась. Матвей ткнул пальцем в зелёный значок телефонной трубки на дисплее и несколько секунд со странным волнением слушал долгие гудки. Наконец на другом конце эфирной волны прорезался женский голос - неожиданно приятный: бархатистый, ласкающий ухо. Может, мышь не так уж и страшна? Назимов приободрился и объяснил, кто он такой.
- Да, мне Илья Наумович говорил про ваше дело. Что конкретно вам нужно?
Матвей в двух словах обрисовал, что его интересовало.
- Я сейчас на работе. Но через час у меня обед. Вам удобно подъехать? Или можем встретиться в любой другой день, если это не срочно.
Матюхе было не срочно, но и откладывать встречу не имело смысла. Нехило было бы посмотреть на эту архивную мышь, оценить масштаб бедствия и перспективы отношений – деловых и не только.
- Я готов подъехать, куда вы скажете. Скиньте геолокацию.
В трубке воцарилось смущённое молчание. И, наконец, бархатистый голос признался:
- Я не знаю, как это делается.
- Окэ, тогда диктуйте адрес, - чувство интеллектуального превосходства добавило Назимову терпимости. Хрен с ними, с диоптриями!
***
Через час Матвей сидел за столиком кофейни на Профсоюзной улице, рядом с архивом, где копошилась мышь. Он уже утолил голод парой круассанов и теперь лениво поглядывал на входную дверь. Но в нужный момент отвлёкся – наклонился стереть салфеткой брызги грязи с кожаной штанины. Внезапно ноздри уловили новый запах – свежий, зелёный, с зовущей ноткой сладкой спелости в глубине.
- Здравствуйте, это вы мне звонили? – вживую головой голос оказался богаче и мягче, чем по телефону. – Я – Мария Саломатина.
Назимов поднял голову. Оп-пачки! В груди у него что-то хрустнуло, раскололось с хрустальным звоном, осыпалось и вонзилось в душу тысячами острых саднящих осколков. И стало тепло, как от обильного кровотечения на морозе.
Над Матюхой возвышалась девушка «не первой свежести» - лет тридцати плюс-минус, но скорее минус, чем плюс. Никаких очков по десять диоптрий – голые серые глаза, ощетинившиеся колючками ресниц, смотрели прямо и строго. Никаких жирных волос – русая коса (именно коса!) была скручена в тяжёлый узел на затылке и оттягивала голову назад. И от этого осанка казалась неестественно прямой, даже высокомерной, как у… Ну, да, как у её призрачного сиятельства графини Тормазовой.
От архивистки веяло какой-то старомодной чистотой, неиспорченностью, и на ум Матвею пришло странное определение - «натуральный продукт».
