И ещё архаичное слово «барышня». Одета она была в ненавистный офисный дресс-код: белая блузочка, чёрная юбочка и чёрный же пиджачок. Но даже это скучное убожество смотрелось на ней вполне зачётно.
Назимов вскочил из-за стола, хотя ноги, превратившиеся вдруг в варёные макаронины, вели себя отвратительно: гнулись и дрожали.
- Да, это я звонил, - прохрипел он и, как мужчине, подал Саломатиной руку для приветствия, – Матвей.
Она с удивлением взглянула на протянутую ладонь, и, секунду поколебавшись, вложила в неё свою - сухую и прохладную. Внезапно Матюхе захотелось склониться, церемонно поцеловать ручку и сморозить какую-нибудь глупость, типа: «Счастлив познакомиться с вами, мадемуазель!». Полный маразм!
Архивная барышня присела за столик, аккуратно расправила на коленях юбку и достала из сумочки блокнот с ручкой.
- Расскажите поподробней, Матвей, кого вы хотите найти. В первую очередь, мне нужна фамилия, место проживания и принадлежность к сословию.
Она никак не среагировала на Матюхины зачётные мужские кондиции. Снова облом! Походу, он терял квалификацию! Обычно тётки сразу же замечали и начинали немую игру взглядов и жестов: глубокий вздох, так, чтоб грудь поднялась, расширенные глаза, полуоткрытые, словно для поцелуя, губы, пальцы у лица. Назимов знал эту азбуку флирта наизусть. Но архивистка смотрела на него, как на… рядового клиента. Зато сам Матвей едва справлялся с противной дрожью в коленках и пугающими перебоями сердечного движка. Надо было срочно менять модель общения!
Он скинул ветровку и остался в чёрной футболке, из-под коротких рукавов которой бугрились бицепсы. Если б можно было, он стянул бы и её, чтобы продемонстрировать выразительные шесть кубиков пресса.
- Слушай, давай на «ты», окэ? – Матвей блеснул не раз проверенной на неотразимость улыбкой. - В двадцать первом веке смешно церемониться.
- Может, именно от этого столько разочарований в отношениях? – уколола строгим взглядом архивная барышня.
«Походу, фригидная», - утешил себя Матюха. И на всякий случай уточнил:
- То есть ты не согласна?
- Мы ещё недостаточно знакомы. Давайте немного повременим, Матвей. И займёмся вашим делом.
Вот это вираж, аццкий абзац! Такого с Назимовым не случалось лет пятнадцать! Придётся мстить – безжалостно и беспощадно. Но сначала надо было восстановить собственную адекватность и избавиться от проклятого тремора.
- Ладно, на «вы», так на «вы», - нехотя согласился Матвей. – По делу: мне нужно найти живых потомков некого Жихарева.
Мария Саломатина склонила голову набок и левой рукой провела по волосам - проверила, не рассыпался ли сзади тяжёлый пучок. В этом жесте было столько мучительной грации, что матюхино сердце снова болезненно засбоило. Адекватность никак не желала восстанавливаться.
- Мне уже встречалась эта фамилия, - архивистка сдвинула брови и приложила палец ко лбу. – Сейчас, минуточку. Я должна вспомнить. Жихарев, Жихарев… Степан? Вспомнила! – она, как фонарик, зажглась и засветилась удовлетворением. – Жихарев Степан, кажется, Петрович – автор «Записок современника». Толстой использовал его мемуары при написании «Войны и мира». Это он?
- Нет, не он, - погасил её энтузиазм Матвей. – Моего звали Михаилом.
- А кто такой ВАШ Жихарев? Он когда родился?
- В восемьсот сорок шестом году ему был тридцать один год, - Матвей помнил это со слов её призрачного сиятельства. Он подвинул Марии папку меню. – Вы заказывать что-нибудь будете?
- Да, буду. Сырники со сметаной и вишнёвый компот – они здесь очень вкусные, - ответила та, не отрываясь от блокнота, куда вносила полученную информацию. - Значит, родился ваш Жихарев в восемьсот пятнадцатом или в восемьсот четырнадцатом. Послевоенное дитя. Наверняка, отец воевал в Отечественную войну двенадцатого года.
Матюха поразился тому, как ловко архивная барышня превращала сухие цифры в факты биографии. Или у всех историков так? Илюха Рубинштейн тоже зачётно играл в эту игру.
Назимов помахал в воздухе рукой, подзывая официанта и, когда тот подошёл, сделал для Саломатиной заказ.
- Что ещё вы знаете про вашего Жихарева? – пытала въедливая архивистка. Походу, и правда зануда.
- Ещё? Жил в Петербурге. В сорок шестом или сорок седьмом году женился на мадемуазель Коковцевой. Этого достаточно, чтобы начать розыски?
- Да, в целом, сведений достаточно, - Саломатина снова сделала пометку в блокноте. - Но, если вам известно что-то ещё, лучше скажите. Это может ускорить поиски.
Матвей задумался: а что ещё он знал?
- Ну, красавчик, плейбой, - перед глазами всплыла смазливая внешность интуриста, которого Аглая приняла за бывшего жениха. - Похож на крестового валета из карточной колоды.
- Какой конкретно колоды?
- В смысле? - не понял вопроса Матвей.
- Раньше игральные колоды имели названия. Дело в том, что к выпуску карт относились так же строго, как к печатанию денег. Монополией обладала карточная фабрика при Императорском Воспитательном доме. А сам Воспитательный дом от «распространения порока», - архивистка усмехнулась несовременной высокопарности фразы, - получал средства на благотворительные нужды. Игроки, когда распечатывали колоду, так и шутили: «потрудимся на благо сирот».
Тут подоспел заказ - официант поставил на стол тарелку с сырниками. Мария вилкой осторожно отломила кусочек, жирно вымазала его в сметане и отправила в рот. И затем вкусно облизнула губы.
Оп-пачки! Матвею словно под дых со всей дури врезали. Аццкий абзац! Перед ним сидела тридцатилетняя старая дева, жалкий спинстер, а он реагировал на неё, как прыщавый тинэйджер на фотку Мисс Мира. Походу, организм окончательно разбушевался от долгого воздержания.
Между тем архивистка не замечала Матюхиных мук и продолжала свою лекцию. При этом она периодически прерывалась, чтобы проглотить очередной кусок сырника, и тогда Матвея от макушки до пят шарашило электрическим разрядом.
- Существовало несколько видов русских карт. Были колоды Первого и Второго сортов, были Атласные, Глазетные, Русский стиль, Новый стиль, Рококо. Как был одет тот валет, которого вы имели в виду?
- Не помню, - слабо простонал измученный Назимов, хотя отлично помнил драные джинсы и майку-алкоголичку чувака из Русского музея.
- На голове берет, парик или шапочка с пером?
Матвей с трудом напряг обессиленную внутренней борьбой память.
- Кажется, шапочка.
- Тогда это колода «Русский стиль». Она была выпущена к трехсотлетию дома Романовых, - Саломатина снова облизала губы быстрым языком. – Кстати, она до сих пор имеет хождение. На картах в точности воспроизведены костюмы участников императорского бала в русском стиле, который проходил в Зимнем дворце. Я, к сожалению, не знаю, чей именно костюм стал прототипом крестового валета. Но самого валета помню - действительно, красавчик.
Обалдевший Матюха ощутил что-то сродни… ревности? Только потому, что старая дева похвалила при нём внешность крестового валета и косвенно – Мишеля Жихарева. Нет, это уже точно аццкий абзац! Походу, реально крыша едет!
- Вы играете? – через силу выдавил Матвей (благопристойная барышня нехило разбиралась в картах).
- Я?! – архивистка даже поперхнулась от изумления. – Нет, конечно.
- Тогда откуда такая продвинутость в теме?
- Я же историк, изучала дворянский быт. А в девятнадцатом веке в карты играли все поголовно.
Мария отодвинула опустевшую тарелку и приступила к компоту: вытянула губы трубочкой, припала к краю стакана. Тяжёлым взглядом Матюха следил, как на белокожей шее двигался кадык, и невольно сам сглатывал набегавшую слюну.
- Представляете, - Саломатина выдернула из салфетницы бумажную салфетку и приложила к влажным губам, - в восемьсот двадцать каком-то году в провинциальный Тамбов поступило книг на двести пятьдесят рублей, а игральных карт, - она выдержала эффектную паузу, - на сто семьдесят тысяч. ТЫСЯЧ! Астрономические по тем временам деньги!
Серые глаза архивной барышни светились пламенем энтузиазма, щеки горели вишнёвым, как выпитый компот, румянцем. И вся она была такой адски соблазнительной и желанной, что Назимов едва не застонал. Он с трудом понимал, что Мария говорила. Карты. Карты – игра – игрок. Всплыла ещё одна подробность, которую он знал о женихе Аглаи.
- Жихарев тоже был игроком. Заложил поместье и спустил все деньги. Пришлось искать богатую невесту.
Архивистка кивнула головой, словно заранее знала эту историю от начала до конца. Матвей хотел, было, рассказать и о расстроенной помолвке Мишеля с графиней Тормазовой, но, сам не зная почему, прикусил язык. Чужая тайна отказывалась выходить наружу, словно её сиятельство запретила выдавать секрет. Назимов пропустил пикантную подробность и закончил рассказ:
- В конце концов он женился на Коковцевой. Больше я ничего не знаю.
- Типичная история того времени. А ваш Жихарев где-нибудь служил? Кстати, как его звали по отчеству?
- Без понятия. И про службу, и про отчество, - Матвей в очередной раз обругал себя за то, что упустил шанс подробно расспросить призрачную старуху.
- Ладно, обойдусь. Не думаю, что в Петербурге было много дворян Жихаревых. В любом случае, на мадемуазель Коковцевой в восемьсот сорок шестом году мог жениться только один.
Делая пометки в блокноте, Мария наклонила голову. Ровный пробор в её волосах был похож на старый боевой шрам. И от него в обе стороны разбегались две светло-русые волны, что прикрывали уши и оставляли на виду только розовые мочки с простенькими золотыми колечками серёжек. А ниже, у самого основания шеи, лежала свернутая в узел тяжёлая коса.
Матюхе мучительно хотелось протянуть руку и погладить волосы - попробовать на ощупь, мягкие они или жёсткие? Эта старая дева, жалкий спинстер, превращала его в неадеквата. Или больное сердце вгоняло в сопливую чувствительность? Надо было переключиться, подумать о чём-то холодном, деловом. О деньгах, например…
- Мы не договорились об условиях. Какой у вас ценник?
- Простите, что? – Саломатина вскинула на Матвея колючие серые глаза.
- Сколько вы возьмете за услуги?
- Вообще-то речи о деньгах не было, - тонкая рука взметнулась к затылку и поправила пучок волос. - Я сама заинтересована в этом исследовании. Понимаете, для получения международной сертификации генеалогов мне нужно подтвердить свой практический опыт. А я никогда не проводила серьёзных изысканий. Диссертация у меня была по теории официальной народности графа Уварова. После защиты я занималась историей нескольких дворянских родов, писала статьи в журналы. Но так, чтобы по реальным документам проследить родословную семьи за три века – такого никогда не делала. Считайте, что на вашем кейсе я буду отрабатывать технику исследований. Вас это не пугает?
Пугает? Дотошная архивистка из одного интереса выполнит за Матюху всю грязную работу и выдаст готовый результат. Вот это свезло, так свезло! Реальная пруха! Но перспектива увидеть Марию только в самом конце поисков Назимову не понравилась. Неожиданно для себя он предложил:
- Я, между прочим, зачётный специалист по онлайн исследованиям. Предлагаю работать вместе. Так будет эффективней.
- Зачётный? – архивистка скептически усмехнулась. - Спасибо, буду иметь в виду... – Она достала из сумочки кошелёк и покопалась в его кожаных внутренностях. – Мне пора. Обед короткий, а мне ещё кое-что нужно сделать.
- Давайте я хотя бы заплачу за ваши сырники, - с тоской перед неизбежным расставанием предложил Матюха.
- Зачем? Я вполне платёжеспособна, - она достала пластиковую карточку и поднялась. - Я позвоню вам, когда появится информация. До свидания, Матвей.
Мария расплатилась у барной стойки и ушла, а Назимов остался сидеть за столиком. Он чувствовал себя больным: кровь стучала в висках, во рту было горько. Что это было? Новый приступ? Или… любовь?
Матвей мысленно произнёс это слово, и ему стало адски страшно.
Прошла неделя, а Саломатина так и не позвонила. Матвей по нескольку раз в день косил глазом на телефон, порывался набрать номер и небрежно поинтересоваться, как идут дела. И тут же одёргивал себя: стОит только начать, сам не заметишь, как начнёшь на четвереньках ползать. Перед глазами рисовалась картинка, как однажды приговорённая в расход коза бухнулась перед Матюхой на колени и завыла, умоляя не бросать её. Нет, до такого позора он не докатится. Потерпит, пока надменная архивная барышня сама не появится. Она же обещала позвонить, когда что-нибудь нароет.
Ну почему так? Как могло случиться, что зануда из презираемого разряда спинстеров внезапно стала самым важным человеком в матюхиной жизни? Вероломно, без объявления войны захватила его мысли и чувства, обесценила всё, что раньше приносило удовольствие. Походу, это было возмездие за стадо перетраханных козочек, до чувств которых Назимову было как до глушилки.
Что такого особенного было в этой Марии Саломатиной? Ничего. Не Мэрилин Монро, не Сальма Хайек. Даже до Аглаи Тормазовой не дотягивала. За тридцать лет на неё ни один мужик не польстился – замуж не взял. Так почему же Матвей не мог выбросить её из головы?
Подумав, он решил, что архивная барышня притягивала его новизной – слишком сильно отличалась от пустоголовых приходно-расходных подружек. Но если завалить её в койку и трахнуть, то стопроцентов наваждение развеется - ниже пояса все тётки одинаковы.
Матвей в деталях и красках воображал сцены соблазнения: одна рука продирается сквозь гущу русых волос, фиксирует затылок, вторая – сжимает мягкие полукружия ягодиц и притискивает к паху. Язык жёстко раздвигает губы, врывается в рот, пробует на вкус горячую слюну. В объятиях замороженное тело спинстера плавится, становится призывно мягким - каждое матюхино прикосновение оставляет на нём печать обладания. Он подхватывает добычу на руки, несёт. Барышня закатывает глаза, бессильно хватает воздух короткими хриплыми глотками… Аццкий абзац!
Фантазии вызывали неудобную реакцию организма, и Назимов злился, что не мог снять возбуждение естественным способом. Ничего, в своё время он отомстит этой старой деве за каждую такую мучительную минуту!
Отвлечься помогали занятия в тренажёрке. Тоска выходила пОтом, усталость и приятная ломота в мышцах хотя бы отчасти удовлетворяли ноющее вожделение и позволяли на время забыть об объекте желания.
Дни шли, а Саломатина всё не звонила.
В один из особенно тоскливых вечеров Генка Данчик предложил попить пивка. Матвей по инерции согласился, но сразу же пожалел: пиво казалось слишком горьким, сухарики – слишком солёными, разговор – слишком душным. Дан нудно жаловался на застарелые корпоративные дрязги, в суть которых лень было въезжать. Матюха, морщась, отхлёбывал пиво и думал, как бы Генка отреагировал на исповедь о страданиях по спинстеру «не первой свежести»? Да он бы обмочился от хохота!
Данчик прервал бесконечный монолог и с подозрением покосился на Матвея.
- Ты чего такой кислый, Зима? Случилось что-нибудь?
И тут сам собой выскочил тупой вопрос – буквально за секунду до того, как Матюха успел подумать и захлопнуть рот:
- Дан, как думаешь, бывает любовь с первого взгляда?
- Что?! – в голос заржал Генка. – Ты что, Зима, охренел? Или влюбился?
Назимов вскочил из-за стола, хотя ноги, превратившиеся вдруг в варёные макаронины, вели себя отвратительно: гнулись и дрожали.
- Да, это я звонил, - прохрипел он и, как мужчине, подал Саломатиной руку для приветствия, – Матвей.
Она с удивлением взглянула на протянутую ладонь, и, секунду поколебавшись, вложила в неё свою - сухую и прохладную. Внезапно Матюхе захотелось склониться, церемонно поцеловать ручку и сморозить какую-нибудь глупость, типа: «Счастлив познакомиться с вами, мадемуазель!». Полный маразм!
Архивная барышня присела за столик, аккуратно расправила на коленях юбку и достала из сумочки блокнот с ручкой.
- Расскажите поподробней, Матвей, кого вы хотите найти. В первую очередь, мне нужна фамилия, место проживания и принадлежность к сословию.
Она никак не среагировала на Матюхины зачётные мужские кондиции. Снова облом! Походу, он терял квалификацию! Обычно тётки сразу же замечали и начинали немую игру взглядов и жестов: глубокий вздох, так, чтоб грудь поднялась, расширенные глаза, полуоткрытые, словно для поцелуя, губы, пальцы у лица. Назимов знал эту азбуку флирта наизусть. Но архивистка смотрела на него, как на… рядового клиента. Зато сам Матвей едва справлялся с противной дрожью в коленках и пугающими перебоями сердечного движка. Надо было срочно менять модель общения!
Он скинул ветровку и остался в чёрной футболке, из-под коротких рукавов которой бугрились бицепсы. Если б можно было, он стянул бы и её, чтобы продемонстрировать выразительные шесть кубиков пресса.
- Слушай, давай на «ты», окэ? – Матвей блеснул не раз проверенной на неотразимость улыбкой. - В двадцать первом веке смешно церемониться.
- Может, именно от этого столько разочарований в отношениях? – уколола строгим взглядом архивная барышня.
«Походу, фригидная», - утешил себя Матюха. И на всякий случай уточнил:
- То есть ты не согласна?
- Мы ещё недостаточно знакомы. Давайте немного повременим, Матвей. И займёмся вашим делом.
Вот это вираж, аццкий абзац! Такого с Назимовым не случалось лет пятнадцать! Придётся мстить – безжалостно и беспощадно. Но сначала надо было восстановить собственную адекватность и избавиться от проклятого тремора.
- Ладно, на «вы», так на «вы», - нехотя согласился Матвей. – По делу: мне нужно найти живых потомков некого Жихарева.
Мария Саломатина склонила голову набок и левой рукой провела по волосам - проверила, не рассыпался ли сзади тяжёлый пучок. В этом жесте было столько мучительной грации, что матюхино сердце снова болезненно засбоило. Адекватность никак не желала восстанавливаться.
- Мне уже встречалась эта фамилия, - архивистка сдвинула брови и приложила палец ко лбу. – Сейчас, минуточку. Я должна вспомнить. Жихарев, Жихарев… Степан? Вспомнила! – она, как фонарик, зажглась и засветилась удовлетворением. – Жихарев Степан, кажется, Петрович – автор «Записок современника». Толстой использовал его мемуары при написании «Войны и мира». Это он?
- Нет, не он, - погасил её энтузиазм Матвей. – Моего звали Михаилом.
- А кто такой ВАШ Жихарев? Он когда родился?
- В восемьсот сорок шестом году ему был тридцать один год, - Матвей помнил это со слов её призрачного сиятельства. Он подвинул Марии папку меню. – Вы заказывать что-нибудь будете?
- Да, буду. Сырники со сметаной и вишнёвый компот – они здесь очень вкусные, - ответила та, не отрываясь от блокнота, куда вносила полученную информацию. - Значит, родился ваш Жихарев в восемьсот пятнадцатом или в восемьсот четырнадцатом. Послевоенное дитя. Наверняка, отец воевал в Отечественную войну двенадцатого года.
Матюха поразился тому, как ловко архивная барышня превращала сухие цифры в факты биографии. Или у всех историков так? Илюха Рубинштейн тоже зачётно играл в эту игру.
Назимов помахал в воздухе рукой, подзывая официанта и, когда тот подошёл, сделал для Саломатиной заказ.
- Что ещё вы знаете про вашего Жихарева? – пытала въедливая архивистка. Походу, и правда зануда.
- Ещё? Жил в Петербурге. В сорок шестом или сорок седьмом году женился на мадемуазель Коковцевой. Этого достаточно, чтобы начать розыски?
- Да, в целом, сведений достаточно, - Саломатина снова сделала пометку в блокноте. - Но, если вам известно что-то ещё, лучше скажите. Это может ускорить поиски.
Матвей задумался: а что ещё он знал?
- Ну, красавчик, плейбой, - перед глазами всплыла смазливая внешность интуриста, которого Аглая приняла за бывшего жениха. - Похож на крестового валета из карточной колоды.
- Какой конкретно колоды?
- В смысле? - не понял вопроса Матвей.
- Раньше игральные колоды имели названия. Дело в том, что к выпуску карт относились так же строго, как к печатанию денег. Монополией обладала карточная фабрика при Императорском Воспитательном доме. А сам Воспитательный дом от «распространения порока», - архивистка усмехнулась несовременной высокопарности фразы, - получал средства на благотворительные нужды. Игроки, когда распечатывали колоду, так и шутили: «потрудимся на благо сирот».
Тут подоспел заказ - официант поставил на стол тарелку с сырниками. Мария вилкой осторожно отломила кусочек, жирно вымазала его в сметане и отправила в рот. И затем вкусно облизнула губы.
Оп-пачки! Матвею словно под дых со всей дури врезали. Аццкий абзац! Перед ним сидела тридцатилетняя старая дева, жалкий спинстер, а он реагировал на неё, как прыщавый тинэйджер на фотку Мисс Мира. Походу, организм окончательно разбушевался от долгого воздержания.
Между тем архивистка не замечала Матюхиных мук и продолжала свою лекцию. При этом она периодически прерывалась, чтобы проглотить очередной кусок сырника, и тогда Матвея от макушки до пят шарашило электрическим разрядом.
- Существовало несколько видов русских карт. Были колоды Первого и Второго сортов, были Атласные, Глазетные, Русский стиль, Новый стиль, Рококо. Как был одет тот валет, которого вы имели в виду?
- Не помню, - слабо простонал измученный Назимов, хотя отлично помнил драные джинсы и майку-алкоголичку чувака из Русского музея.
- На голове берет, парик или шапочка с пером?
Матвей с трудом напряг обессиленную внутренней борьбой память.
- Кажется, шапочка.
- Тогда это колода «Русский стиль». Она была выпущена к трехсотлетию дома Романовых, - Саломатина снова облизала губы быстрым языком. – Кстати, она до сих пор имеет хождение. На картах в точности воспроизведены костюмы участников императорского бала в русском стиле, который проходил в Зимнем дворце. Я, к сожалению, не знаю, чей именно костюм стал прототипом крестового валета. Но самого валета помню - действительно, красавчик.
Обалдевший Матюха ощутил что-то сродни… ревности? Только потому, что старая дева похвалила при нём внешность крестового валета и косвенно – Мишеля Жихарева. Нет, это уже точно аццкий абзац! Походу, реально крыша едет!
- Вы играете? – через силу выдавил Матвей (благопристойная барышня нехило разбиралась в картах).
- Я?! – архивистка даже поперхнулась от изумления. – Нет, конечно.
- Тогда откуда такая продвинутость в теме?
- Я же историк, изучала дворянский быт. А в девятнадцатом веке в карты играли все поголовно.
Мария отодвинула опустевшую тарелку и приступила к компоту: вытянула губы трубочкой, припала к краю стакана. Тяжёлым взглядом Матюха следил, как на белокожей шее двигался кадык, и невольно сам сглатывал набегавшую слюну.
- Представляете, - Саломатина выдернула из салфетницы бумажную салфетку и приложила к влажным губам, - в восемьсот двадцать каком-то году в провинциальный Тамбов поступило книг на двести пятьдесят рублей, а игральных карт, - она выдержала эффектную паузу, - на сто семьдесят тысяч. ТЫСЯЧ! Астрономические по тем временам деньги!
Серые глаза архивной барышни светились пламенем энтузиазма, щеки горели вишнёвым, как выпитый компот, румянцем. И вся она была такой адски соблазнительной и желанной, что Назимов едва не застонал. Он с трудом понимал, что Мария говорила. Карты. Карты – игра – игрок. Всплыла ещё одна подробность, которую он знал о женихе Аглаи.
- Жихарев тоже был игроком. Заложил поместье и спустил все деньги. Пришлось искать богатую невесту.
Архивистка кивнула головой, словно заранее знала эту историю от начала до конца. Матвей хотел, было, рассказать и о расстроенной помолвке Мишеля с графиней Тормазовой, но, сам не зная почему, прикусил язык. Чужая тайна отказывалась выходить наружу, словно её сиятельство запретила выдавать секрет. Назимов пропустил пикантную подробность и закончил рассказ:
- В конце концов он женился на Коковцевой. Больше я ничего не знаю.
- Типичная история того времени. А ваш Жихарев где-нибудь служил? Кстати, как его звали по отчеству?
- Без понятия. И про службу, и про отчество, - Матвей в очередной раз обругал себя за то, что упустил шанс подробно расспросить призрачную старуху.
- Ладно, обойдусь. Не думаю, что в Петербурге было много дворян Жихаревых. В любом случае, на мадемуазель Коковцевой в восемьсот сорок шестом году мог жениться только один.
Делая пометки в блокноте, Мария наклонила голову. Ровный пробор в её волосах был похож на старый боевой шрам. И от него в обе стороны разбегались две светло-русые волны, что прикрывали уши и оставляли на виду только розовые мочки с простенькими золотыми колечками серёжек. А ниже, у самого основания шеи, лежала свернутая в узел тяжёлая коса.
Матюхе мучительно хотелось протянуть руку и погладить волосы - попробовать на ощупь, мягкие они или жёсткие? Эта старая дева, жалкий спинстер, превращала его в неадеквата. Или больное сердце вгоняло в сопливую чувствительность? Надо было переключиться, подумать о чём-то холодном, деловом. О деньгах, например…
- Мы не договорились об условиях. Какой у вас ценник?
- Простите, что? – Саломатина вскинула на Матвея колючие серые глаза.
- Сколько вы возьмете за услуги?
- Вообще-то речи о деньгах не было, - тонкая рука взметнулась к затылку и поправила пучок волос. - Я сама заинтересована в этом исследовании. Понимаете, для получения международной сертификации генеалогов мне нужно подтвердить свой практический опыт. А я никогда не проводила серьёзных изысканий. Диссертация у меня была по теории официальной народности графа Уварова. После защиты я занималась историей нескольких дворянских родов, писала статьи в журналы. Но так, чтобы по реальным документам проследить родословную семьи за три века – такого никогда не делала. Считайте, что на вашем кейсе я буду отрабатывать технику исследований. Вас это не пугает?
Пугает? Дотошная архивистка из одного интереса выполнит за Матюху всю грязную работу и выдаст готовый результат. Вот это свезло, так свезло! Реальная пруха! Но перспектива увидеть Марию только в самом конце поисков Назимову не понравилась. Неожиданно для себя он предложил:
- Я, между прочим, зачётный специалист по онлайн исследованиям. Предлагаю работать вместе. Так будет эффективней.
- Зачётный? – архивистка скептически усмехнулась. - Спасибо, буду иметь в виду... – Она достала из сумочки кошелёк и покопалась в его кожаных внутренностях. – Мне пора. Обед короткий, а мне ещё кое-что нужно сделать.
- Давайте я хотя бы заплачу за ваши сырники, - с тоской перед неизбежным расставанием предложил Матюха.
- Зачем? Я вполне платёжеспособна, - она достала пластиковую карточку и поднялась. - Я позвоню вам, когда появится информация. До свидания, Матвей.
Мария расплатилась у барной стойки и ушла, а Назимов остался сидеть за столиком. Он чувствовал себя больным: кровь стучала в висках, во рту было горько. Что это было? Новый приступ? Или… любовь?
Матвей мысленно произнёс это слово, и ему стало адски страшно.
Глава 13
Прошла неделя, а Саломатина так и не позвонила. Матвей по нескольку раз в день косил глазом на телефон, порывался набрать номер и небрежно поинтересоваться, как идут дела. И тут же одёргивал себя: стОит только начать, сам не заметишь, как начнёшь на четвереньках ползать. Перед глазами рисовалась картинка, как однажды приговорённая в расход коза бухнулась перед Матюхой на колени и завыла, умоляя не бросать её. Нет, до такого позора он не докатится. Потерпит, пока надменная архивная барышня сама не появится. Она же обещала позвонить, когда что-нибудь нароет.
Ну почему так? Как могло случиться, что зануда из презираемого разряда спинстеров внезапно стала самым важным человеком в матюхиной жизни? Вероломно, без объявления войны захватила его мысли и чувства, обесценила всё, что раньше приносило удовольствие. Походу, это было возмездие за стадо перетраханных козочек, до чувств которых Назимову было как до глушилки.
Что такого особенного было в этой Марии Саломатиной? Ничего. Не Мэрилин Монро, не Сальма Хайек. Даже до Аглаи Тормазовой не дотягивала. За тридцать лет на неё ни один мужик не польстился – замуж не взял. Так почему же Матвей не мог выбросить её из головы?
Подумав, он решил, что архивная барышня притягивала его новизной – слишком сильно отличалась от пустоголовых приходно-расходных подружек. Но если завалить её в койку и трахнуть, то стопроцентов наваждение развеется - ниже пояса все тётки одинаковы.
Матвей в деталях и красках воображал сцены соблазнения: одна рука продирается сквозь гущу русых волос, фиксирует затылок, вторая – сжимает мягкие полукружия ягодиц и притискивает к паху. Язык жёстко раздвигает губы, врывается в рот, пробует на вкус горячую слюну. В объятиях замороженное тело спинстера плавится, становится призывно мягким - каждое матюхино прикосновение оставляет на нём печать обладания. Он подхватывает добычу на руки, несёт. Барышня закатывает глаза, бессильно хватает воздух короткими хриплыми глотками… Аццкий абзац!
Фантазии вызывали неудобную реакцию организма, и Назимов злился, что не мог снять возбуждение естественным способом. Ничего, в своё время он отомстит этой старой деве за каждую такую мучительную минуту!
Отвлечься помогали занятия в тренажёрке. Тоска выходила пОтом, усталость и приятная ломота в мышцах хотя бы отчасти удовлетворяли ноющее вожделение и позволяли на время забыть об объекте желания.
Дни шли, а Саломатина всё не звонила.
***
В один из особенно тоскливых вечеров Генка Данчик предложил попить пивка. Матвей по инерции согласился, но сразу же пожалел: пиво казалось слишком горьким, сухарики – слишком солёными, разговор – слишком душным. Дан нудно жаловался на застарелые корпоративные дрязги, в суть которых лень было въезжать. Матюха, морщась, отхлёбывал пиво и думал, как бы Генка отреагировал на исповедь о страданиях по спинстеру «не первой свежести»? Да он бы обмочился от хохота!
Данчик прервал бесконечный монолог и с подозрением покосился на Матвея.
- Ты чего такой кислый, Зима? Случилось что-нибудь?
И тут сам собой выскочил тупой вопрос – буквально за секунду до того, как Матюха успел подумать и захлопнуть рот:
- Дан, как думаешь, бывает любовь с первого взгляда?
- Что?! – в голос заржал Генка. – Ты что, Зима, охренел? Или влюбился?
