- Катя, прекрати ябедничать! – сердито одернула я дочку. - И не Данька, а Даня. Не переживай, ноги у тебя вырастут.
- Данила, - это уже сыну. - Зачем ты ее дразнишь? Знаешь же, что она обижается.
- Она меня достала своей неземной красотой. Растите из нее воображалу неадекватную, – пробасил из комнаты недовольный Данька.
- Я же просила, чтобы ты занял сестру хотя бы на час. Мы с бабушкой еще не договорили.
- А что такое «не-а-ды-ватная»? – встряла тоненьким голоском Куська. - Бабушка, я красивая? Смотри, какие у меня ноготки, - и растопырила пальчики с накрашенными розовым лаком ногтями.
- Ты самая красивая на свете! – с нежностью согласилась мамуля. - И самая любимая!
Последовали неизбежные обнимашки и целовашки. Еле-еле удалось оторвать Куську от бабушки и спровадить обратно. И я вернула разговор к волнующей теме:
- Когда отец изменил тебе в первый раз?
- Когда я была беременна тобой. Сама знаешь, ведь мужикам постоянно надо. А если жена не может? Остается только решать проблемы на стороне.
Разговор становился все интересней. Я просто не верила собственным ушам. Вот это философское отношение к жизни! Ну, мамуля, ну, удивила! «Мужикам надо и, следовательно, они могут». Тебе бы, дорогой, жену с такой удобной философией!
- И как ты узнала? – не могла успокоиться я.
- Духи чужие. У меня во время беременности повышенная чувствительность к запахам была. А тут прямо удушающий аромат. Дорогущие французские духи. Тогда это была большая редкость. Я их до сих пор помню. И до сих пор ненавижу этот запах.
- А что отец? Ты с ним как-то выясняла отношения?
- Нет. Испугалась. Куда бы я от него делась, беременная? Я тогда еще не работала. Училась. Ну, поплакала, пострадала… Намекнула Юре, что от него пахнет чужими духами. Он сказал, что духи прислали в подарок жене сослуживца. И что все офицеры нюхали. И он тоже.
- А, может, это было правдой? – у меня еще оставалась слабая надежда оправдать отца. Хотя бы отчасти.
- Нет, конечно, - беззаботно рассмеялась мама. Теперь, спустя столько лет, она могла позволить себе так смеяться. - Слишком уж Юрочка испугался… Да и не мог же он нюхать подарочные духи каждый вечер. Вот так. Но больше никакого запаха я не слышала. Наверно, стал мыться тщательней. А потом его перевели в Белоруссию. И все само собой рассосалось.
- А в тот раз, когда ты уходила… - продолжала пытать я. - Как вы помирились? Почему ты его простила, мам? Ведь он второй раз предал тебя…
- Предал – это слишком сильно сказано. Я понимаю, как трудно ему было устоять. Понимаешь, Танюша, физиология у мужиков такая… неустойчивая. А Юрочка только кажется сильным. С женщинами он слаб. Вот вам с Натахой он никогда ни в чем не отказывал. Вы веревки из него вили.
- И все-таки, - настаивала я, - как вы тогда помирились?
- Юра приехал за мной в Красногорск. Его встретила моя мама-покойница, твоя бабушка. Она у нас была женщиной решительной. Ну, и сразу же высказала Юре все, что думает. Что отходила бы его скалкой за все художества. Юра просил прощения, даже на коленях стоял. Обещал, что больше никогда…
- Выполнил? – перебила я. Вот он главный вопрос: можно ли доверять раз предавшему?
- Не знаю, - разочаровала меня мама. - Да и знать не хочу! То, как в подпитии он расшаркивался перед другими дамами – это я сама много раз видела. Противно, конечно, но не смертельно. А изменять? Не буду брать грех на душу, не знаю. И потом… У нас родилась Наташа. Для меня вы, мои девочки, всегда были важнее, чем обиды на Юру. Ну, ушла бы я от него. И что? Разве с отчимом вам было бы лучше, чем с родным отцом? Папа вас всегда обожал. И ради вашего счастья я бы простила Юре и другие измены. Что ж делать, если он такой? Ну а сейчас - все уже в прошлом. Я ни о чем не жалею. И тебе говорю, дочушка: помирись с Андреем. Так будет лучше для всех.
Нет, мама сама не понимает, о чем просит. Папа раскаялся, на коленях стоял. А ты… Ты говоришь мне: «Давай обсудим нашу проблему и найдем приемлемое решение». Нашу? Твою, подонок!
- Как, мам? Как мне забыть о его измене? Это невозможно!
- Все возможно, дочушка, поверь мне. Даже самые страшные раны затягиваются. Это я тебе как медик говорю. Помнишь, в детстве ты распорола ногу железным прутом? – я невольно скосила глаза на правую голень. - Я чуть с ума не сошла! Кровь хлестала, ты орала. Вся больничка была в крови. А сейчас остался лишь бледный шрамик, почти незаметный. Так и в жизни: забыть не забудешь, но простишь, чтобы жить дальше.
- А ты, мама? Ты отцу когда-нибудь изменяла?
Мамуля удивленно распахнула глаза, закраснелась, будто юная девушка, и решительно тряхнула головой:
- Нет, никогда.
Я оглядела ее оценивающим взглядом. Мама и сейчас, в свои шестьдесят четыре - очень интересная женщина. А в молодости просто красавицей была. Отец грубее, мужиковатей. Наверняка у мамы была куча ухажеров.
- Были, - подтвердила она. – Даже в ЗАГС звали, не только в постель. Но я ни от кого из них не хотела детей.
- Ну причем тут дети? – не поняла я. – Я о сексе, мам. О чистом сексе ради удовольствия.
- Понимаешь, когда я думала, спать или не спать с мужчиной, всегда представляла, что связь может закончиться беременностью. И каждый раз понимала, что не хочу ребенка. Именно от этого конкретного мужчины – не желаю. Неподходящий он для этого дела человек. Я вообще ни от кого не хотела детей, кроме моего Юрочки. Поэтому он и был моим единственным на всю жизнь.
От маминых откровений я будто повзрослела. Странное ощущение. Я уже давно вышла из возраста невинности. Но никогда не думала о родителях, как о мужчине и женщине. А сейчас посмотрела на их отношения совсем другими глазами. Оказывается, мой идеальный папуля тоже был предателем. Я высказала это вслух, но мама тут же бросилась защищать отца.
- Юрины измены, мои обиды – это только наши с ним дела. Ни ты, ни Наташа не в праве его осуждать. Для вас он всегда был прекрасным отцом.
Внезапно мама спросила:
- Танюша, хочешь, папа позвонит Андрею?
- Зачем?
- Поговорить по-мужски...
- Поделиться опытом, как скрывать леваки?
- Таня! – осуждающе прикрикнула мама.
- Извини, мам! Но это ни к чему.
- Как знаешь. Но смотри, дочушка, не наделай глупостей. Такого, что потом невозможно будет простить. Выслушай Андрея, поговори с ним. Даже если вы, в конце концов, разойдетесь, лучше остаться друзьями, чем стать врагами. Сама знаешь, что худой мир лучше доброй ссоры. Вам все равно придется встречаться – у вас общие дети.
Мне нечего было возразить…
Жить у матери мне наскучило очень быстро – ее квартира до странности похожа на ледяной дом, где застыло все, даже время. И хотя вечерами мама ждет меня с работы и не начинает ужинать, пока я не приду, совместные трапезы напоминают светские приемы позапрошлого века: мы сидим на разных концах длинного стола, молча жуем и изредка обмениваемся пустыми вежливыми фразами – «прекрасная погода, не правда ли?». А я-то считал, что меня раздражает твоя манера безостановочно болтать за ужином, перескакивая с пятого на десятое и перемежая рассказы про детей с вопросами, что у меня нового. Как теперь мне этого не хватает!
После ужина мама удаляется работать, и я, как послушный мальчик, следую ее примеру. А что еще делать? Она даже телевизор не смотрит. Я уже почти все производственные завалы разгреб – словно борзый начинающий карьерист.
Представляешь, мать предложила мне перейти на работу к ним в институт - там освободилась позиция замдиректора. Ей, видите ли, хотелось обеспечить семейную преемственность, чтобы сын Леонтия Звягина встал во главе alma mater и руководил пусть не наукой, так хотя бы строительством. Я, естественно, отказался: после масштабных проектов цифровизации госуслуг заниматься кирпичами и цементом скучно, это деквалификация. Но мама меня не поняла и обиделась – я снова разочаровал ее.
Да, еще одна новость – звонил твой отец, и не иначе, как с подачи тещи. Интересный он тип - отставной генерал Волков. Года три назад, помнишь, я ездил с делегацией в Бухару, где находится могила пророка Данияра или Даниила, по-нашему. Так вот гид рассказывал, что паломники из уважения к святому тайно достраивали его гробницу - она росла, удлинялась, и это считалось чудом. Пока российский генерал-губернатор не издал приказ: «Запретить могиле расти» - вот так, не больше и не меньше. Представляешь, она перестала, правда, для этого пришлось надстроить над ней склеп. Твой отец из той же простоватой породы армейских, которые истово верят, что мир должен вертеться только в строгом соответствии с их приказами.
Тесть не стал тратить времени на лишние любезности и сразу же приступил к сути дела.
- Андрей, мне доложили, что ты ушел из семьи, – по резкости тона было понятно, что генерала уже порядком накрутили. - Это правда?
Черт, ну, почему в сорок четыре года я должен оправдываться, как сопливый мальчишка? Еле сдержался, чтобы не послать твоего «папулю» куда подальше.
- Нет, Юрий Алексеевич, мы с Таней просто поссорились, и я временно переехал к матери.
- Ты, Андрей, смотри! Я свою дочь и внуков в обиду не дам, - выдал новый залп тесть, и я представил, как его лицо и лысина налились кровью.
- Никто никого не обижал. Сами знаете, в каждой семье время от времени случаются конфликты.
- А мне доложили, что у тебя – любовница. Так? Только не вздумай мне врать, зятек!
Тесть метал снаряды гнева как реактивная артиллеристская установка, оставляющая после себя зачищенную от всего живого землю. Представляю, как в свое время шугались его солдатики и младшие офицеры! Двадцать лет назад я сам бледнел и запинался, признаваясь, что сплю с тобой, и подполковник Волков (тогда еще подполковник!) грозно потребовал, чтобы я немедленно женился. Мы, собственно, за этим к нему и пришли, за «благословением», но твой «папуля» до сих пор убежден, что провел блестящую операцию по принуждению безответственного оболтуса к женитьбе и тем самым защитил честь дочери.
Со временем я понял, что тесть много шумит, часто лезет, куда его не просят, дает массу бесполезных советов, но, в сущности, он – довольно безобидный добряк. При общении с ним главное - делать вид, что воспринимаешь его слова всерьез, и не разрушать гармоничную картину мира, в которой генерал отдает мудрые приказы, а подчиненных так и распирает от благодарности. А когда товарищ Волков слишком уж достает, нужно перехватить инициативу или совершить обходной маневр с фланга, что, собственно, я и сделал.
- Хорошо, врать не буду. Только откровенность за откровенность: Юрий Алексеевич, вы Ирине Андреевне когда-нибудь изменяли?
Тесть смущенно крякнул в трубку, спрятался в укрытие долгой паузы, и я порадовался своей интуиции: так и знал, что у него самого рыльце в пушку. Когда генерал решился заговорить, тон его стал уже совсем другим – отцовски-увещевательным.
- Андрей, как мужчина мужчину, я могу тебя понять. Трудно бывает удержаться… Хм-м-м… Не поддаться… Но и ты пойми – Татьяна моя дочь, я хочу, чтобы она была счастлива.
Вот прохиндей, на вопрос ведь так и не ответил, боится, что я его сдам. А какого черта лезть в мою жизнь с расспросами? Говорят же: если живешь в стеклянном доме, не бросайся камнями. Нет, от меня признаний он тоже не дождался.
- И я этого хочу, Юрий Алексеевич, - торжественно заверил я тестя.
- Ну, вот и молодец, вот и герой. А свои шуры-амуры надо маскировать так, чтобы ни свой, ни чужой не распознал. А особенно супруга. Она ничего не должна знать! Усвоил? Ну, не мне тебя учить, сам понимаешь.
Меня так и подмывало спросить этого знатока камуфляжа, не случалось ли у него самого проколов по части «шуров-амуров», но я решил не обострять.
- Ты, зятек, давай, не тяни с примирением, - распорядился тесть. - Попроси у супруги прощение, купи ей цацку какую-нибудь, подороже. Ну, сам знаешь…
- Да, спасибо за совет, Юрий Алексеевич. Так и сделаю.
Генерал явно повеселел - его миротворческая миссия была выполнена. Мы еще немного пообщались - тесть разразился негодованием по поводу шумных допинговых скандалов, обложил матерком WADA и заправляющих в ней америкашек. Попрощались уже совсем по-родственному, и твой «папуля» отправился докладывать теще об успешно завершенной кампании.
Видишь, солнышко, все вокруг желают, чтобы мы с тобой побыстрее помирились, да не просто желают – требуют! А ты все разыгрываешь из себя оскорбленную невинность и отказываешься общаться со мной. Неужели деньги еще не кончились? Или тесть подкинул?
Зато Мила трезвонила по пять раз на дню: хныкала, что соскучилась, предлагала встретиться, а голос у самой был виноватый - ведь знала же, стерва, что подставила. Я каждый раз отговаривался занятостью – вел себя как образцовый муж и свято хранил верность тебе в надежде на скорое прощение и воссоединение.
В пятницу я не выдержал и сам сделал первый ход – позвонил в галерею. Мне повезло: я попал на тебя и услышал в трубке вежливый «клиентоориентированный» тон:
- Добрый день, галерея «Концепт-спейс», консультант Татьяна.
- Алло! Тань, это я. Нам надо поговорить.
Долгая пауза.
- Говори. Я слушаю, - теперь твой голос заледенел, и слова замерзали на лету, как капли воды на сорокаградусном морозе. Ты демонстрировала высокомерное презрение к подлецу, оставившему тебя и детей без копейки. Я бы сам презирал такого! Глупо, солнышко, глупо…
- Ты же понимаешь, что это не телефонный разговор.
- Тогда не говори.
- Тань, хватит ребячиться! – не выдержал я. - Где мы можем встретиться? Я приеду домой?
- Нет! – ты не хотела пускать меня на свою территорию.
- В любом случае мне нужны мои вещи, - нашел я новый аргумент. - Не могу же я все время ходить в одном и том же. И домашнюю одежду я не взял.
- Это единственная причина, по которой ты позвонил? Детей ты видеть не хочешь? Хоть бы спросил, ради приличия, как у них дела.
Долбаная женская логика: ты не позволяешь мне приехать, чтобы увидеться с детьми, и сама же обвиняешь, что я ими не интересуюсь. Черт, почему в наших разборках ты всегда заставляешь меня оправдываться? Оправдания – проигрышная позиция, я это прекрасно знаю и все равно вовлекаюсь, потому что невозможно не вовлечься, когда дело касается жизненно-важных вещей.
- Я же сказал, что хочу поговорить с тобой. В том числе узнать про детей.
- А-а-а… Ну да, - смешок нарочитого неверия и скепсиса. Ты могла бы вести этот тупой разговор бесконечно, но я не выдержал и оборвал:
- Короче, в шесть я подъеду к галерее. Поужинаем где-нибудь и поговорим. Нам надо многое обсудить. В шесть.
- Не выйдет. Сегодня я работаю до половины седьмого.
- Окей, тогда в шесть тридцать, - сказал я и положил трубку, пока ты не передумала. Ты согласилась встретиться, а это, пусть маленькая, но победа.
Как назло, перед самым уходом меня вызвали с докладом к первому заму Трегубову: ему, видите ли, срочно понадобилось узнать, как мы разрулили проблему с подрядчиком. А то он не знал! Я ведь уже докладывал на утреннем совещании. Но Трегубов у нас любит поговорить, вникнуть и, главное, посоветовать – как будто без его указаний никто не сможет и гвоздя забить. Черт, еле вырвался! А тут еще этот долбаный московский трафик: минуту едешь, пять стоишь; дороги перерыты-перекопаны, независимо от сезона, будто Москва – это мировая столица кладоискательства.
- Данила, - это уже сыну. - Зачем ты ее дразнишь? Знаешь же, что она обижается.
- Она меня достала своей неземной красотой. Растите из нее воображалу неадекватную, – пробасил из комнаты недовольный Данька.
- Я же просила, чтобы ты занял сестру хотя бы на час. Мы с бабушкой еще не договорили.
- А что такое «не-а-ды-ватная»? – встряла тоненьким голоском Куська. - Бабушка, я красивая? Смотри, какие у меня ноготки, - и растопырила пальчики с накрашенными розовым лаком ногтями.
- Ты самая красивая на свете! – с нежностью согласилась мамуля. - И самая любимая!
Последовали неизбежные обнимашки и целовашки. Еле-еле удалось оторвать Куську от бабушки и спровадить обратно. И я вернула разговор к волнующей теме:
- Когда отец изменил тебе в первый раз?
- Когда я была беременна тобой. Сама знаешь, ведь мужикам постоянно надо. А если жена не может? Остается только решать проблемы на стороне.
Разговор становился все интересней. Я просто не верила собственным ушам. Вот это философское отношение к жизни! Ну, мамуля, ну, удивила! «Мужикам надо и, следовательно, они могут». Тебе бы, дорогой, жену с такой удобной философией!
- И как ты узнала? – не могла успокоиться я.
- Духи чужие. У меня во время беременности повышенная чувствительность к запахам была. А тут прямо удушающий аромат. Дорогущие французские духи. Тогда это была большая редкость. Я их до сих пор помню. И до сих пор ненавижу этот запах.
- А что отец? Ты с ним как-то выясняла отношения?
- Нет. Испугалась. Куда бы я от него делась, беременная? Я тогда еще не работала. Училась. Ну, поплакала, пострадала… Намекнула Юре, что от него пахнет чужими духами. Он сказал, что духи прислали в подарок жене сослуживца. И что все офицеры нюхали. И он тоже.
- А, может, это было правдой? – у меня еще оставалась слабая надежда оправдать отца. Хотя бы отчасти.
- Нет, конечно, - беззаботно рассмеялась мама. Теперь, спустя столько лет, она могла позволить себе так смеяться. - Слишком уж Юрочка испугался… Да и не мог же он нюхать подарочные духи каждый вечер. Вот так. Но больше никакого запаха я не слышала. Наверно, стал мыться тщательней. А потом его перевели в Белоруссию. И все само собой рассосалось.
- А в тот раз, когда ты уходила… - продолжала пытать я. - Как вы помирились? Почему ты его простила, мам? Ведь он второй раз предал тебя…
- Предал – это слишком сильно сказано. Я понимаю, как трудно ему было устоять. Понимаешь, Танюша, физиология у мужиков такая… неустойчивая. А Юрочка только кажется сильным. С женщинами он слаб. Вот вам с Натахой он никогда ни в чем не отказывал. Вы веревки из него вили.
- И все-таки, - настаивала я, - как вы тогда помирились?
- Юра приехал за мной в Красногорск. Его встретила моя мама-покойница, твоя бабушка. Она у нас была женщиной решительной. Ну, и сразу же высказала Юре все, что думает. Что отходила бы его скалкой за все художества. Юра просил прощения, даже на коленях стоял. Обещал, что больше никогда…
- Выполнил? – перебила я. Вот он главный вопрос: можно ли доверять раз предавшему?
- Не знаю, - разочаровала меня мама. - Да и знать не хочу! То, как в подпитии он расшаркивался перед другими дамами – это я сама много раз видела. Противно, конечно, но не смертельно. А изменять? Не буду брать грех на душу, не знаю. И потом… У нас родилась Наташа. Для меня вы, мои девочки, всегда были важнее, чем обиды на Юру. Ну, ушла бы я от него. И что? Разве с отчимом вам было бы лучше, чем с родным отцом? Папа вас всегда обожал. И ради вашего счастья я бы простила Юре и другие измены. Что ж делать, если он такой? Ну а сейчас - все уже в прошлом. Я ни о чем не жалею. И тебе говорю, дочушка: помирись с Андреем. Так будет лучше для всех.
Нет, мама сама не понимает, о чем просит. Папа раскаялся, на коленях стоял. А ты… Ты говоришь мне: «Давай обсудим нашу проблему и найдем приемлемое решение». Нашу? Твою, подонок!
- Как, мам? Как мне забыть о его измене? Это невозможно!
- Все возможно, дочушка, поверь мне. Даже самые страшные раны затягиваются. Это я тебе как медик говорю. Помнишь, в детстве ты распорола ногу железным прутом? – я невольно скосила глаза на правую голень. - Я чуть с ума не сошла! Кровь хлестала, ты орала. Вся больничка была в крови. А сейчас остался лишь бледный шрамик, почти незаметный. Так и в жизни: забыть не забудешь, но простишь, чтобы жить дальше.
- А ты, мама? Ты отцу когда-нибудь изменяла?
Мамуля удивленно распахнула глаза, закраснелась, будто юная девушка, и решительно тряхнула головой:
- Нет, никогда.
Я оглядела ее оценивающим взглядом. Мама и сейчас, в свои шестьдесят четыре - очень интересная женщина. А в молодости просто красавицей была. Отец грубее, мужиковатей. Наверняка у мамы была куча ухажеров.
- Были, - подтвердила она. – Даже в ЗАГС звали, не только в постель. Но я ни от кого из них не хотела детей.
- Ну причем тут дети? – не поняла я. – Я о сексе, мам. О чистом сексе ради удовольствия.
- Понимаешь, когда я думала, спать или не спать с мужчиной, всегда представляла, что связь может закончиться беременностью. И каждый раз понимала, что не хочу ребенка. Именно от этого конкретного мужчины – не желаю. Неподходящий он для этого дела человек. Я вообще ни от кого не хотела детей, кроме моего Юрочки. Поэтому он и был моим единственным на всю жизнь.
От маминых откровений я будто повзрослела. Странное ощущение. Я уже давно вышла из возраста невинности. Но никогда не думала о родителях, как о мужчине и женщине. А сейчас посмотрела на их отношения совсем другими глазами. Оказывается, мой идеальный папуля тоже был предателем. Я высказала это вслух, но мама тут же бросилась защищать отца.
- Юрины измены, мои обиды – это только наши с ним дела. Ни ты, ни Наташа не в праве его осуждать. Для вас он всегда был прекрасным отцом.
Внезапно мама спросила:
- Танюша, хочешь, папа позвонит Андрею?
- Зачем?
- Поговорить по-мужски...
- Поделиться опытом, как скрывать леваки?
- Таня! – осуждающе прикрикнула мама.
- Извини, мам! Но это ни к чему.
- Как знаешь. Но смотри, дочушка, не наделай глупостей. Такого, что потом невозможно будет простить. Выслушай Андрея, поговори с ним. Даже если вы, в конце концов, разойдетесь, лучше остаться друзьями, чем стать врагами. Сама знаешь, что худой мир лучше доброй ссоры. Вам все равно придется встречаться – у вас общие дети.
Мне нечего было возразить…
Глава 6
Жить у матери мне наскучило очень быстро – ее квартира до странности похожа на ледяной дом, где застыло все, даже время. И хотя вечерами мама ждет меня с работы и не начинает ужинать, пока я не приду, совместные трапезы напоминают светские приемы позапрошлого века: мы сидим на разных концах длинного стола, молча жуем и изредка обмениваемся пустыми вежливыми фразами – «прекрасная погода, не правда ли?». А я-то считал, что меня раздражает твоя манера безостановочно болтать за ужином, перескакивая с пятого на десятое и перемежая рассказы про детей с вопросами, что у меня нового. Как теперь мне этого не хватает!
После ужина мама удаляется работать, и я, как послушный мальчик, следую ее примеру. А что еще делать? Она даже телевизор не смотрит. Я уже почти все производственные завалы разгреб – словно борзый начинающий карьерист.
Представляешь, мать предложила мне перейти на работу к ним в институт - там освободилась позиция замдиректора. Ей, видите ли, хотелось обеспечить семейную преемственность, чтобы сын Леонтия Звягина встал во главе alma mater и руководил пусть не наукой, так хотя бы строительством. Я, естественно, отказался: после масштабных проектов цифровизации госуслуг заниматься кирпичами и цементом скучно, это деквалификация. Но мама меня не поняла и обиделась – я снова разочаровал ее.
Да, еще одна новость – звонил твой отец, и не иначе, как с подачи тещи. Интересный он тип - отставной генерал Волков. Года три назад, помнишь, я ездил с делегацией в Бухару, где находится могила пророка Данияра или Даниила, по-нашему. Так вот гид рассказывал, что паломники из уважения к святому тайно достраивали его гробницу - она росла, удлинялась, и это считалось чудом. Пока российский генерал-губернатор не издал приказ: «Запретить могиле расти» - вот так, не больше и не меньше. Представляешь, она перестала, правда, для этого пришлось надстроить над ней склеп. Твой отец из той же простоватой породы армейских, которые истово верят, что мир должен вертеться только в строгом соответствии с их приказами.
Тесть не стал тратить времени на лишние любезности и сразу же приступил к сути дела.
- Андрей, мне доложили, что ты ушел из семьи, – по резкости тона было понятно, что генерала уже порядком накрутили. - Это правда?
Черт, ну, почему в сорок четыре года я должен оправдываться, как сопливый мальчишка? Еле сдержался, чтобы не послать твоего «папулю» куда подальше.
- Нет, Юрий Алексеевич, мы с Таней просто поссорились, и я временно переехал к матери.
- Ты, Андрей, смотри! Я свою дочь и внуков в обиду не дам, - выдал новый залп тесть, и я представил, как его лицо и лысина налились кровью.
- Никто никого не обижал. Сами знаете, в каждой семье время от времени случаются конфликты.
- А мне доложили, что у тебя – любовница. Так? Только не вздумай мне врать, зятек!
Тесть метал снаряды гнева как реактивная артиллеристская установка, оставляющая после себя зачищенную от всего живого землю. Представляю, как в свое время шугались его солдатики и младшие офицеры! Двадцать лет назад я сам бледнел и запинался, признаваясь, что сплю с тобой, и подполковник Волков (тогда еще подполковник!) грозно потребовал, чтобы я немедленно женился. Мы, собственно, за этим к нему и пришли, за «благословением», но твой «папуля» до сих пор убежден, что провел блестящую операцию по принуждению безответственного оболтуса к женитьбе и тем самым защитил честь дочери.
Со временем я понял, что тесть много шумит, часто лезет, куда его не просят, дает массу бесполезных советов, но, в сущности, он – довольно безобидный добряк. При общении с ним главное - делать вид, что воспринимаешь его слова всерьез, и не разрушать гармоничную картину мира, в которой генерал отдает мудрые приказы, а подчиненных так и распирает от благодарности. А когда товарищ Волков слишком уж достает, нужно перехватить инициативу или совершить обходной маневр с фланга, что, собственно, я и сделал.
- Хорошо, врать не буду. Только откровенность за откровенность: Юрий Алексеевич, вы Ирине Андреевне когда-нибудь изменяли?
Тесть смущенно крякнул в трубку, спрятался в укрытие долгой паузы, и я порадовался своей интуиции: так и знал, что у него самого рыльце в пушку. Когда генерал решился заговорить, тон его стал уже совсем другим – отцовски-увещевательным.
- Андрей, как мужчина мужчину, я могу тебя понять. Трудно бывает удержаться… Хм-м-м… Не поддаться… Но и ты пойми – Татьяна моя дочь, я хочу, чтобы она была счастлива.
Вот прохиндей, на вопрос ведь так и не ответил, боится, что я его сдам. А какого черта лезть в мою жизнь с расспросами? Говорят же: если живешь в стеклянном доме, не бросайся камнями. Нет, от меня признаний он тоже не дождался.
- И я этого хочу, Юрий Алексеевич, - торжественно заверил я тестя.
- Ну, вот и молодец, вот и герой. А свои шуры-амуры надо маскировать так, чтобы ни свой, ни чужой не распознал. А особенно супруга. Она ничего не должна знать! Усвоил? Ну, не мне тебя учить, сам понимаешь.
Меня так и подмывало спросить этого знатока камуфляжа, не случалось ли у него самого проколов по части «шуров-амуров», но я решил не обострять.
- Ты, зятек, давай, не тяни с примирением, - распорядился тесть. - Попроси у супруги прощение, купи ей цацку какую-нибудь, подороже. Ну, сам знаешь…
- Да, спасибо за совет, Юрий Алексеевич. Так и сделаю.
Генерал явно повеселел - его миротворческая миссия была выполнена. Мы еще немного пообщались - тесть разразился негодованием по поводу шумных допинговых скандалов, обложил матерком WADA и заправляющих в ней америкашек. Попрощались уже совсем по-родственному, и твой «папуля» отправился докладывать теще об успешно завершенной кампании.
Видишь, солнышко, все вокруг желают, чтобы мы с тобой побыстрее помирились, да не просто желают – требуют! А ты все разыгрываешь из себя оскорбленную невинность и отказываешься общаться со мной. Неужели деньги еще не кончились? Или тесть подкинул?
Зато Мила трезвонила по пять раз на дню: хныкала, что соскучилась, предлагала встретиться, а голос у самой был виноватый - ведь знала же, стерва, что подставила. Я каждый раз отговаривался занятостью – вел себя как образцовый муж и свято хранил верность тебе в надежде на скорое прощение и воссоединение.
В пятницу я не выдержал и сам сделал первый ход – позвонил в галерею. Мне повезло: я попал на тебя и услышал в трубке вежливый «клиентоориентированный» тон:
- Добрый день, галерея «Концепт-спейс», консультант Татьяна.
- Алло! Тань, это я. Нам надо поговорить.
Долгая пауза.
- Говори. Я слушаю, - теперь твой голос заледенел, и слова замерзали на лету, как капли воды на сорокаградусном морозе. Ты демонстрировала высокомерное презрение к подлецу, оставившему тебя и детей без копейки. Я бы сам презирал такого! Глупо, солнышко, глупо…
- Ты же понимаешь, что это не телефонный разговор.
- Тогда не говори.
- Тань, хватит ребячиться! – не выдержал я. - Где мы можем встретиться? Я приеду домой?
- Нет! – ты не хотела пускать меня на свою территорию.
- В любом случае мне нужны мои вещи, - нашел я новый аргумент. - Не могу же я все время ходить в одном и том же. И домашнюю одежду я не взял.
- Это единственная причина, по которой ты позвонил? Детей ты видеть не хочешь? Хоть бы спросил, ради приличия, как у них дела.
Долбаная женская логика: ты не позволяешь мне приехать, чтобы увидеться с детьми, и сама же обвиняешь, что я ими не интересуюсь. Черт, почему в наших разборках ты всегда заставляешь меня оправдываться? Оправдания – проигрышная позиция, я это прекрасно знаю и все равно вовлекаюсь, потому что невозможно не вовлечься, когда дело касается жизненно-важных вещей.
- Я же сказал, что хочу поговорить с тобой. В том числе узнать про детей.
- А-а-а… Ну да, - смешок нарочитого неверия и скепсиса. Ты могла бы вести этот тупой разговор бесконечно, но я не выдержал и оборвал:
- Короче, в шесть я подъеду к галерее. Поужинаем где-нибудь и поговорим. Нам надо многое обсудить. В шесть.
- Не выйдет. Сегодня я работаю до половины седьмого.
- Окей, тогда в шесть тридцать, - сказал я и положил трубку, пока ты не передумала. Ты согласилась встретиться, а это, пусть маленькая, но победа.
Как назло, перед самым уходом меня вызвали с докладом к первому заму Трегубову: ему, видите ли, срочно понадобилось узнать, как мы разрулили проблему с подрядчиком. А то он не знал! Я ведь уже докладывал на утреннем совещании. Но Трегубов у нас любит поговорить, вникнуть и, главное, посоветовать – как будто без его указаний никто не сможет и гвоздя забить. Черт, еле вырвался! А тут еще этот долбаный московский трафик: минуту едешь, пять стоишь; дороги перерыты-перекопаны, независимо от сезона, будто Москва – это мировая столица кладоискательства.
