Как-то я спросила, хочет ли он чаю, и он посмотрел на меня, как будто я предложила ему выпить отравы. «Нет», — бросил он. «Оставь меня в покое». А когда я забыла купить его любимый сорт кофе, он выкатил мне претензию. «Ты ничего не можешь сделать нормально!» — кричал он. Ничего, просто потому, что я купила не тот кофе.
«5. Часто задерживается на работе»
Мой смех превращается в истеричный кашель. Да. Да, да и ещё раз да. «Задерживаюсь на работе», «важная встреча», «срочный проект». А когда я звонила ему в десять вечера, он не брал трубку. А когда в конце концов взял, то в голосе у него был шум, как будто он не в офисе, а в каком-то шумном баре. «Я на переговорах», — сказал он тогда. В десять вечера. Враньё.
Я закрываю ноутбук так резко, что экран дрожит. Мои руки трясутся. В голове туман. Всё сходится. Всё, чёрт возьми, сходится.
Я встаю и начинаю ходить по офису. Туда-сюда. Туда-сюда. Как зверь в клетке. Мой взгляд падает на фотографию на моём рабочем столе — мы с Родионом на пляже в Турции три года назад. Он смеётся, обнимает меня, его глаза сияют. Это был не он. Это был другой человек. Тот, который любил меня. Тот, который не лгал.
А теперь? Теперь он чужой. Чужой, который спит рядом со мной в одной кровати. Чужой, который целует меня в щеку по утрам, как будто ничего не происходит. Чужой, который предаёт.
Я подхожу к окну и смотрю на улицу. Внизу люди идут по своим делам — смеются, разговаривают, живут. А я стою здесь, в этом офисе и понимаю, что моя жизнь разрушается. И я ничего не могу с этим поделать.
Я возвращаюсь к ноутбуку и открываю ещё одну статью: «Как поймать мужа на измене: проверенные способы». Читаю. «Проверьте его телефон», «следите за его передвижениями», «найдите несоответствия в его словах». Всё это я уже делала. Всё это уже знаю.
Но есть один пункт, который я ещё не пробовала.
«Найдите её», — написано в статье. «Если он изменяет, то где-то есть она. Найдите её — и вы узнаете правду».
Я закрываю глаза. Нет. Я не могу. Я не хочу знать. Потому что если я узнаю, если я увижу её, если я пойму, что это правда — меня это уничтожит.
Но я должна.
Я закрываю браузер и откидываюсь на спинку кресла. Руки дрожат. В груди разливается тяжёлая боль, смешанная с яростью.
Если он изменяет, то всё, что было между нами — ложь.
Все эти десять лет. Свадьба. Дети. Совместные планы на будущее. Всё это превращается в фарс.
Я чувствую, как внутри меня что-то ломается. Не сразу, не громко — тихо, почти незаметно. Как трещина на стекле, которая медленно расползается, пока не разбивает всё вдребезги.
Мобильный телефон вибрирует на столе, и я вздрагиваю. Сообщение от Екатерины: «Жанна, как ты там? Я всё время держу тебя в мыслях».
Я смотрю на экран и не знаю, что ответить. Как я? Я в аду. Я схожу с ума. Я хочу убить своего мужа и одновременно обнять его и спросить, почему он делает это со мной. Мой мозг кипит от противоречий, как перегретый двигатель, а сердце разрывается на части — одна половина хочет выбежать на улицу и кричать от боли, другая просто хочет рухнуть на пол и рыдать, пока не кончится этот кошмар.
Как я? Как я могу быть той, кто сидит здесь, в этом тихом офисе, и притворяется, что всё ещё под контролем, когда на самом деле я уже давно потеряла себя? Я в аду. В личном, тихом аду, где стены — это наши общие воспоминания, а полы проваливаются под ногами от каждого воспоминания, и падаю в преисподнею.
Я схожу с ума. Каждая секунда тянется, как пытка, а мысли крутятся в голове, как обезумевшие крысы в клетке — то ли от ненависти к нему, то ли от страха, что он уйдёт навсегда, то ли от дикой, животной надежды, что это всё ошибка, всё ещё можно исправить.
Я хочу прикончить своего мужа — разорвать его на части за то, как он разрывает меня, за его ложь, за его равнодушие, за то, что он превратил нашу любовь в фарс. И одновременно мне хочется прижаться к нему, как в те ночи, когда мы были счастливы, обнять его и прошептать: "Почему? Почему ты делаешь это со мной? Почему ты не можешь просто сказать правду?" Но я знаю ответ. Потому что правда разрушит нас окончательно.
Вместо ответа Кате я кладу телефон обратно на стол и возвращаюсь к чертежам. Но линии расплываются перед глазами. Цифры превращаются в бессмысленный набор символов.
Я пытаюсь сосредоточиться. Пытаюсь думать о перекрытиях, о нагрузках, о колоннах. Но мой мозг предательски возвращается к Родиону.
Как долго это длится?
Кто она?
Любит ли он её?
Говорит ли он ей те же слова, что когда-то говорил мне?
Целует ли он её так же, как когда-то целовал меня?
Господи, мне хочется блевать.
Я встаю и иду в туалет. Запираюсь в кабинке и опускаюсь на крышку унитаза. Руки обхватывают голову, и я сижу так, пытаясь успокоиться.
Дыши Жанна. Просто дыши.
Но у меня не получается. Вместо дыхания приходят слёзы — горячие, злые, обжигающие. Я плачу тихо, кусая губы, чтобы не всхлипывать.
Чёрт побери, я не могу развалиться здесь. Не могу показать слабость. Не могу дать всем понять, что моя жизнь летит к чертям собачим.
Я вытираю лицо бумажным полотенцем, и оно рвётся у меня в руках — как моя жизнь, как мои надежды, как всё, во что я когда-то верила. Смотрю на себя в зеркало над раковиной, и меня встречает чужое лицо — красные, воспалённые глаза, как будто я не спала неделю, опухшие щёки, которые болят от сдерживаемых слёз, размазанная тушь, стекающая чёрными следами, как символами моего разрушения. Это не я. Это не та женщина, которая смеялась на свадебных фото, которая верила в "навсегда", которая думала, что любовь может всё. Это оболочка. То, что осталось после того, как кто-то вырвал из меня душу.
Прекрасно. Просто чертовски прекрасно. Теперь я знаю, как выглядит разбитая жизнь — она выглядит как я. Как женщина, которую предали, но которая всё ещё стоит на ногах, хотя внутри всё рушится. Как мать, которая должна собрать себя по кусочкам, потому что дети не должны видеть, как их мир разваливается. Как жена, которая ещё не осознала, что её брак умер. И хуже всего то, что я всё ещё люблю его. Всё ещё хочу, чтобы он обнял меня и сказал, что всё будет хорошо. Всё ещё надеюсь, что это сон. Но это не сон. Это ад. И я в нём одна.
Я умываюсь холодной водой и пытаюсь привести себя в порядок. Поправляю волосы. Вытираю остатки туши. Глубоко вдыхаю.
Всё. Хватит. Хватит плакать. Хватит жалеть себя.
Если Родион изменяет, я это узнаю. Если у него кто-то есть, я это выясню.
Я не дам ему сделать из меня дуру.
Я не дам ему разрушить меня.
Когда я возвращаюсь к своему столу, Ксения смотрит на меня с беспокойством, но ничего не говорит. Я киваю ей, давая понять, что всё в порядке, и снова погружаюсь в работу.
Но это иллюзия. Внутри меня бушует ураган. Мысли прыгают с одного на другое, не давая сосредоточиться ни на чём.
Я открываю телефон и захожу в ВК Родиона. Он редко выкладывает фотографии, но я пролистываю его подписки. Сотни аккаунтов. Коллеги, друзья, клиенты.
И женщины. Много женщин.
Я останавливаюсь на одной. Блондинка с идеальной укладкой и яркой помадой. Её аккаунт закрыт, но на аватарке видно, что она красивая. Очень красивая.
Это она?
Я нажимаю на кнопку «Подписаться» и жду. Через несколько минут приходит уведомление: «Запрос отклонён».
Мать твою.
Я закрываю ВК и открываю ОК. Может, там я найду хоть что-то. Но профиль Родиона почти пустой. Несколько фотографий с корпоративов, пара постов о бизнесе. Ничего личного.
Я перехожу к друзьям. Ищу женские имена. Ищу подозрительные лайки. Ищу хоть что-то, что подтвердит мои страхи.
Но ничего. Чёрт побери, ничего.
Может, это всё мне кажется? Я уже не знаю, где правда, а где мои надуманные страхи. Может, я просто сошла с ума, и моё воображение рисует монстров там, где их нет. Я уже не знаю, где правда, а где мои надуманные страхи — где та грань между его предательством и моей паранойей, между его холодностью и моей неспособностью доверять, между тем, что он действительно сделал, и тем, что я сама придумала в своих кошмарах.
Но если это правда... если он действительно меня обманывает — то что тогда остаётся от нас? От тех клятв, от тех обещаний, от той любви, которую я считала вечной? И как я смогу жить, зная, что тот, кого я любила больше жизни, просто взял и раздавил моё сердце, как ненужную вещь?
Может, Ксения ошиблась?
Может, это действительно была деловая встреча?
Но нет. Интуиция кричит обратное. Женщины всегда чувствуют, когда что-то не так. Мы чувствуем это на уровне инстинктов. И моя интуиция сейчас бьёт в набат.
Остаток дня проходит в тумане. Я механически отвечаю на письма, делаю пометки на чертежах, разговариваю с коллегами. Но внутри я где-то далеко. Внутри я уже веду расследование.
Когда рабочий день заканчивается, я собираю вещи и выхожу из офиса. На улице моросит дождь, и я стою под навесом, глядя на серое небо.
Что мне делать?
Спросить Родиона напрямую? Он просто соврёт.
Нанять детектива? Господи, это звучит как дешёвый сериал.
Следить за ним самой?
Да. Это единственный вариант.
Хорошо, Родион. Если ты хочешь играть в эту игру, давай играть.
Но учти: я не проиграю.
Когда я прихожу домой, дети уже ужинают с моей мамой. Ярослав сидит за столом с учебником математики, Дарьяна рисует что-то на листке бумаги.
— Мама! — дочь вскакивает и бежит ко мне. — Смотри, я нарисовала нас всех!
Я беру рисунок и смотрю на него. Четыре фигурки: я, Родион, Ярослав и Дарьяна. Все держатся за руки и улыбаются.
Сердце сжимается.
— Очень красиво, солнышко, — я целую её в макушку и откладываю рисунок.
— А где папа? — спрашивает Ярослав, не поднимая глаз от учебника.
— На работе, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Опять? — он хмурится. — Он каждый день на работе.
— У него важный проект, — я сажусь рядом с ним и заглядываю в учебник. — Как дела с математикой?
— Не понимаю задачу, — Ярослав показывает мне страницу.
Я пытаюсь сосредоточиться на цифрах, но мозг отказывается соображать. Вместо формул я вижу Родиона с блондинкой в ресторане. Вижу, как он смеётся. Вижу, как он держит её за руку.
— Мам, ты меня слушаешь? — голос Ярослава возвращает меня в реальность.
— Да, конечно, — я моргаю и снова смотрю на задачу. — Давай разберём вместе.
Мы решаем задачу, но я делаю это на автопилоте. Всё моё внимание сосредоточено на одном: как узнать правду о Родионе.
Когда дети, наконец, засыпают — Ярослав, свернувшись калачиком под одеялом с любимым динозавром, а Дарьяна, обняв плюшевого мишку, — я остаюсь сидеть в гостиной с бокалом вина. Красное, терпкое, почти горькое на вкус, как и всё в моей жизни сейчас. Бокал дрожит в руке, и я смотрю, как вино покачивается, отражая тусклый свет настольной лампы.
На улице темнота — густая, непроглядная, как мои мысли. Дождь усилился, и капли бьют по стеклу с настойчивой, почти злобной ритмичностью, будто кто-то выбивает морзянку: ты одна, ты одна, ты одна.
Я делаю глоток. Вино обжигает горло, но не приносит облегчения. Ничего не приносит облегчения. Ни вино, ни тишина, ни даже эти четыре стены, которые должны были быть моим домом, моей крепостью. А теперь они кажутся тюрьмой — холодной, чужой, наполненной эхом его слов: «Я хочу развод».
Я встаю, оставляя бокал на журнальном столике. Ноги тяжелые, как будто налиты свинцом. Иду к шкафу, где Родион хранит свои вещи. Дверцы скрипят, когда я их открываю, и этот звук режет слух, как нож по стеклу.
Первое, что бросается в глаза, — аккуратные стопки документов, сложенные в пластиковые папки. Я вытаскиваю одну, перебираю бумаги: чеки, визитки, какие-то договоры. Ничего подозрительного. Никаких следов другой жизни, никаких намёков на предательство. Только сухие цифры, подписи, печати — всё то, что должно было быть символом стабильности, а теперь кажется просто мусором.
Открываю следующий ящик. Здесь его рубашки, аккуратно свёрнутые, носки, ремни. Пахнет его одеколоном, тот самый, который я подарила ему на прошлый день рождения. От этого запаха сводит челюсть.
Я зарываю лицо в ткань, вдыхаю глубоко, и на секунду кажется, что он здесь, рядом, что это всё какой-то кошмар, от которого я вот-вот проснусь. Но нет. Он ушёл. И этот запах — всего лишь привидение.
Я чувствую себя параноиком. Идиоткой, которая роется в вещах мужа, как подросток в дневнике своей первой любви. Но я не могу остановиться. Мои пальцы сами тянутся к следующему ящику, к его портфелю, который он забыл забрать. Кожаный, чёрный, с серебристой молнией. Я расстёгиваю её, заглядываю внутрь. Документы — какие-то отчёты, графики, презентации. Ноутбук — закрытый, холодный, как его владелец. Ручки, блокнот с записями, которые ничего не значат для меня. И чек.
Я достаю его. Маленький белый прямоугольник, который весит больше, чем весь портфель. Смотрю на дату: неделю назад. Тот самый вечер, когда Ксения — моя коллега — видела Родиона в ресторане с блондинкой. «Жанна, я не хотела говорить, но он был не один. Они сидели близко, она смеялась, касалась его руки...» Ксения тогда сказала, что возможно у Родиона деловой ужин. Но нет, теперь я держу в руках доказательство.
Сумма на двоих. Дорогое вино — Шато Марго, его любимое. Закуски. Брускетта с трюфельным маслом. Он заказывал её всегда, когда мы ходили вдвоём. «Потому что ты заслуживаешь лучшего», — говорил он тогда. А теперь значит, заслуживает она.
Я сжимаю чек так сильно, что ногти впиваются в бумагу, оставляя на ней полумесяцы. Мну его, пока он не превращается в комок, который можно выбросить, забыть, сжечь. Но не могу. Не могу забыть. Не могу сжечь. Потому что это не просто чек. Это подтверждение. Он был там. С ней. И они не обсуждали слияние компаний. Они ужинали. Смеялись. Касались друг друга.
Ярость вспыхивает внутри меня, как пожар. Горячая, всепоглощающая, она сжигает всё — и боль, и страх, и это унизительное чувство, что я стала последней идиоткой на свете.
Я швыряю скомканный чек обратно в портфель. Он падает на дно с тихим шуршанием, и мне хочется разбить этот портфель, разорвать его, вышвырнуть всё на пол и растоптать. Но я сдерживаюсь.
Я возвращаюсь в гостиную и сажусь на диван. Допиваю вино — оно уже не кажется мне горьким, оно просто пустое, как и всё остальное. Ставлю бокал на стол, смотрю на часы: без пятнадцати двенадцать.
Родион сейчас, наверное, спит в своей новой квартире. Или нет. Может, он с ней. Может, они пьют то же вино, едят ту же брускетту, смеются над тем, какая я дура.
Я закрываю глаза и представляю завтрашний день. Я знаю, что он пойдёт на работу. Знаю, что после обеда у него встреча в центре — он всегда паркуется у бизнес центра. Я слежу за ним не впервые — нет, не в этом смысле, я никогда не следила, но я знаю его привычки. Его маршруты. Его жизнь, которая теперь стала чужой.
Завтра я поеду туда. Увижу её. Узнаю, кто она. Как выглядит женщина, ради которой он разрушил нашу семью. И тогда... тогда я решу, что делать дальше. Может, столкнусь с ней. Может, скажу ей всё, что думаю. А может, просто соберу доказательства и предъявлю ему. Или адвокату. Или суду. Я не знаю. Но я знаю одно: я не дам ему сделать из меня дуру.
Я не дам ему уйти, не ответив на мои вопросы.
Открываю глаза. Дождь всё ещё бьёт в окно, но теперь его ритм кажется мне не безжалостным, а решительным.
«5. Часто задерживается на работе»
Мой смех превращается в истеричный кашель. Да. Да, да и ещё раз да. «Задерживаюсь на работе», «важная встреча», «срочный проект». А когда я звонила ему в десять вечера, он не брал трубку. А когда в конце концов взял, то в голосе у него был шум, как будто он не в офисе, а в каком-то шумном баре. «Я на переговорах», — сказал он тогда. В десять вечера. Враньё.
Я закрываю ноутбук так резко, что экран дрожит. Мои руки трясутся. В голове туман. Всё сходится. Всё, чёрт возьми, сходится.
Я встаю и начинаю ходить по офису. Туда-сюда. Туда-сюда. Как зверь в клетке. Мой взгляд падает на фотографию на моём рабочем столе — мы с Родионом на пляже в Турции три года назад. Он смеётся, обнимает меня, его глаза сияют. Это был не он. Это был другой человек. Тот, который любил меня. Тот, который не лгал.
А теперь? Теперь он чужой. Чужой, который спит рядом со мной в одной кровати. Чужой, который целует меня в щеку по утрам, как будто ничего не происходит. Чужой, который предаёт.
Я подхожу к окну и смотрю на улицу. Внизу люди идут по своим делам — смеются, разговаривают, живут. А я стою здесь, в этом офисе и понимаю, что моя жизнь разрушается. И я ничего не могу с этим поделать.
Я возвращаюсь к ноутбуку и открываю ещё одну статью: «Как поймать мужа на измене: проверенные способы». Читаю. «Проверьте его телефон», «следите за его передвижениями», «найдите несоответствия в его словах». Всё это я уже делала. Всё это уже знаю.
Но есть один пункт, который я ещё не пробовала.
«Найдите её», — написано в статье. «Если он изменяет, то где-то есть она. Найдите её — и вы узнаете правду».
Я закрываю глаза. Нет. Я не могу. Я не хочу знать. Потому что если я узнаю, если я увижу её, если я пойму, что это правда — меня это уничтожит.
Но я должна.
Я закрываю браузер и откидываюсь на спинку кресла. Руки дрожат. В груди разливается тяжёлая боль, смешанная с яростью.
Если он изменяет, то всё, что было между нами — ложь.
Все эти десять лет. Свадьба. Дети. Совместные планы на будущее. Всё это превращается в фарс.
Я чувствую, как внутри меня что-то ломается. Не сразу, не громко — тихо, почти незаметно. Как трещина на стекле, которая медленно расползается, пока не разбивает всё вдребезги.
Мобильный телефон вибрирует на столе, и я вздрагиваю. Сообщение от Екатерины: «Жанна, как ты там? Я всё время держу тебя в мыслях».
Я смотрю на экран и не знаю, что ответить. Как я? Я в аду. Я схожу с ума. Я хочу убить своего мужа и одновременно обнять его и спросить, почему он делает это со мной. Мой мозг кипит от противоречий, как перегретый двигатель, а сердце разрывается на части — одна половина хочет выбежать на улицу и кричать от боли, другая просто хочет рухнуть на пол и рыдать, пока не кончится этот кошмар.
Как я? Как я могу быть той, кто сидит здесь, в этом тихом офисе, и притворяется, что всё ещё под контролем, когда на самом деле я уже давно потеряла себя? Я в аду. В личном, тихом аду, где стены — это наши общие воспоминания, а полы проваливаются под ногами от каждого воспоминания, и падаю в преисподнею.
Я схожу с ума. Каждая секунда тянется, как пытка, а мысли крутятся в голове, как обезумевшие крысы в клетке — то ли от ненависти к нему, то ли от страха, что он уйдёт навсегда, то ли от дикой, животной надежды, что это всё ошибка, всё ещё можно исправить.
Я хочу прикончить своего мужа — разорвать его на части за то, как он разрывает меня, за его ложь, за его равнодушие, за то, что он превратил нашу любовь в фарс. И одновременно мне хочется прижаться к нему, как в те ночи, когда мы были счастливы, обнять его и прошептать: "Почему? Почему ты делаешь это со мной? Почему ты не можешь просто сказать правду?" Но я знаю ответ. Потому что правда разрушит нас окончательно.
Вместо ответа Кате я кладу телефон обратно на стол и возвращаюсь к чертежам. Но линии расплываются перед глазами. Цифры превращаются в бессмысленный набор символов.
Я пытаюсь сосредоточиться. Пытаюсь думать о перекрытиях, о нагрузках, о колоннах. Но мой мозг предательски возвращается к Родиону.
Как долго это длится?
Кто она?
Любит ли он её?
Говорит ли он ей те же слова, что когда-то говорил мне?
Целует ли он её так же, как когда-то целовал меня?
Господи, мне хочется блевать.
Я встаю и иду в туалет. Запираюсь в кабинке и опускаюсь на крышку унитаза. Руки обхватывают голову, и я сижу так, пытаясь успокоиться.
Дыши Жанна. Просто дыши.
Но у меня не получается. Вместо дыхания приходят слёзы — горячие, злые, обжигающие. Я плачу тихо, кусая губы, чтобы не всхлипывать.
Чёрт побери, я не могу развалиться здесь. Не могу показать слабость. Не могу дать всем понять, что моя жизнь летит к чертям собачим.
Я вытираю лицо бумажным полотенцем, и оно рвётся у меня в руках — как моя жизнь, как мои надежды, как всё, во что я когда-то верила. Смотрю на себя в зеркало над раковиной, и меня встречает чужое лицо — красные, воспалённые глаза, как будто я не спала неделю, опухшие щёки, которые болят от сдерживаемых слёз, размазанная тушь, стекающая чёрными следами, как символами моего разрушения. Это не я. Это не та женщина, которая смеялась на свадебных фото, которая верила в "навсегда", которая думала, что любовь может всё. Это оболочка. То, что осталось после того, как кто-то вырвал из меня душу.
Прекрасно. Просто чертовски прекрасно. Теперь я знаю, как выглядит разбитая жизнь — она выглядит как я. Как женщина, которую предали, но которая всё ещё стоит на ногах, хотя внутри всё рушится. Как мать, которая должна собрать себя по кусочкам, потому что дети не должны видеть, как их мир разваливается. Как жена, которая ещё не осознала, что её брак умер. И хуже всего то, что я всё ещё люблю его. Всё ещё хочу, чтобы он обнял меня и сказал, что всё будет хорошо. Всё ещё надеюсь, что это сон. Но это не сон. Это ад. И я в нём одна.
Я умываюсь холодной водой и пытаюсь привести себя в порядок. Поправляю волосы. Вытираю остатки туши. Глубоко вдыхаю.
Всё. Хватит. Хватит плакать. Хватит жалеть себя.
Если Родион изменяет, я это узнаю. Если у него кто-то есть, я это выясню.
Я не дам ему сделать из меня дуру.
Я не дам ему разрушить меня.
Когда я возвращаюсь к своему столу, Ксения смотрит на меня с беспокойством, но ничего не говорит. Я киваю ей, давая понять, что всё в порядке, и снова погружаюсь в работу.
Но это иллюзия. Внутри меня бушует ураган. Мысли прыгают с одного на другое, не давая сосредоточиться ни на чём.
Я открываю телефон и захожу в ВК Родиона. Он редко выкладывает фотографии, но я пролистываю его подписки. Сотни аккаунтов. Коллеги, друзья, клиенты.
И женщины. Много женщин.
Я останавливаюсь на одной. Блондинка с идеальной укладкой и яркой помадой. Её аккаунт закрыт, но на аватарке видно, что она красивая. Очень красивая.
Это она?
Я нажимаю на кнопку «Подписаться» и жду. Через несколько минут приходит уведомление: «Запрос отклонён».
Мать твою.
Я закрываю ВК и открываю ОК. Может, там я найду хоть что-то. Но профиль Родиона почти пустой. Несколько фотографий с корпоративов, пара постов о бизнесе. Ничего личного.
Я перехожу к друзьям. Ищу женские имена. Ищу подозрительные лайки. Ищу хоть что-то, что подтвердит мои страхи.
Но ничего. Чёрт побери, ничего.
Может, это всё мне кажется? Я уже не знаю, где правда, а где мои надуманные страхи. Может, я просто сошла с ума, и моё воображение рисует монстров там, где их нет. Я уже не знаю, где правда, а где мои надуманные страхи — где та грань между его предательством и моей паранойей, между его холодностью и моей неспособностью доверять, между тем, что он действительно сделал, и тем, что я сама придумала в своих кошмарах.
Но если это правда... если он действительно меня обманывает — то что тогда остаётся от нас? От тех клятв, от тех обещаний, от той любви, которую я считала вечной? И как я смогу жить, зная, что тот, кого я любила больше жизни, просто взял и раздавил моё сердце, как ненужную вещь?
Может, Ксения ошиблась?
Может, это действительно была деловая встреча?
Но нет. Интуиция кричит обратное. Женщины всегда чувствуют, когда что-то не так. Мы чувствуем это на уровне инстинктов. И моя интуиция сейчас бьёт в набат.
Остаток дня проходит в тумане. Я механически отвечаю на письма, делаю пометки на чертежах, разговариваю с коллегами. Но внутри я где-то далеко. Внутри я уже веду расследование.
Когда рабочий день заканчивается, я собираю вещи и выхожу из офиса. На улице моросит дождь, и я стою под навесом, глядя на серое небо.
Что мне делать?
Спросить Родиона напрямую? Он просто соврёт.
Нанять детектива? Господи, это звучит как дешёвый сериал.
Следить за ним самой?
Да. Это единственный вариант.
Хорошо, Родион. Если ты хочешь играть в эту игру, давай играть.
Но учти: я не проиграю.
Когда я прихожу домой, дети уже ужинают с моей мамой. Ярослав сидит за столом с учебником математики, Дарьяна рисует что-то на листке бумаги.
— Мама! — дочь вскакивает и бежит ко мне. — Смотри, я нарисовала нас всех!
Я беру рисунок и смотрю на него. Четыре фигурки: я, Родион, Ярослав и Дарьяна. Все держатся за руки и улыбаются.
Сердце сжимается.
— Очень красиво, солнышко, — я целую её в макушку и откладываю рисунок.
— А где папа? — спрашивает Ярослав, не поднимая глаз от учебника.
— На работе, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Опять? — он хмурится. — Он каждый день на работе.
— У него важный проект, — я сажусь рядом с ним и заглядываю в учебник. — Как дела с математикой?
— Не понимаю задачу, — Ярослав показывает мне страницу.
Я пытаюсь сосредоточиться на цифрах, но мозг отказывается соображать. Вместо формул я вижу Родиона с блондинкой в ресторане. Вижу, как он смеётся. Вижу, как он держит её за руку.
— Мам, ты меня слушаешь? — голос Ярослава возвращает меня в реальность.
— Да, конечно, — я моргаю и снова смотрю на задачу. — Давай разберём вместе.
Мы решаем задачу, но я делаю это на автопилоте. Всё моё внимание сосредоточено на одном: как узнать правду о Родионе.
Когда дети, наконец, засыпают — Ярослав, свернувшись калачиком под одеялом с любимым динозавром, а Дарьяна, обняв плюшевого мишку, — я остаюсь сидеть в гостиной с бокалом вина. Красное, терпкое, почти горькое на вкус, как и всё в моей жизни сейчас. Бокал дрожит в руке, и я смотрю, как вино покачивается, отражая тусклый свет настольной лампы.
На улице темнота — густая, непроглядная, как мои мысли. Дождь усилился, и капли бьют по стеклу с настойчивой, почти злобной ритмичностью, будто кто-то выбивает морзянку: ты одна, ты одна, ты одна.
Я делаю глоток. Вино обжигает горло, но не приносит облегчения. Ничего не приносит облегчения. Ни вино, ни тишина, ни даже эти четыре стены, которые должны были быть моим домом, моей крепостью. А теперь они кажутся тюрьмой — холодной, чужой, наполненной эхом его слов: «Я хочу развод».
Я встаю, оставляя бокал на журнальном столике. Ноги тяжелые, как будто налиты свинцом. Иду к шкафу, где Родион хранит свои вещи. Дверцы скрипят, когда я их открываю, и этот звук режет слух, как нож по стеклу.
Первое, что бросается в глаза, — аккуратные стопки документов, сложенные в пластиковые папки. Я вытаскиваю одну, перебираю бумаги: чеки, визитки, какие-то договоры. Ничего подозрительного. Никаких следов другой жизни, никаких намёков на предательство. Только сухие цифры, подписи, печати — всё то, что должно было быть символом стабильности, а теперь кажется просто мусором.
Открываю следующий ящик. Здесь его рубашки, аккуратно свёрнутые, носки, ремни. Пахнет его одеколоном, тот самый, который я подарила ему на прошлый день рождения. От этого запаха сводит челюсть.
Я зарываю лицо в ткань, вдыхаю глубоко, и на секунду кажется, что он здесь, рядом, что это всё какой-то кошмар, от которого я вот-вот проснусь. Но нет. Он ушёл. И этот запах — всего лишь привидение.
Я чувствую себя параноиком. Идиоткой, которая роется в вещах мужа, как подросток в дневнике своей первой любви. Но я не могу остановиться. Мои пальцы сами тянутся к следующему ящику, к его портфелю, который он забыл забрать. Кожаный, чёрный, с серебристой молнией. Я расстёгиваю её, заглядываю внутрь. Документы — какие-то отчёты, графики, презентации. Ноутбук — закрытый, холодный, как его владелец. Ручки, блокнот с записями, которые ничего не значат для меня. И чек.
Я достаю его. Маленький белый прямоугольник, который весит больше, чем весь портфель. Смотрю на дату: неделю назад. Тот самый вечер, когда Ксения — моя коллега — видела Родиона в ресторане с блондинкой. «Жанна, я не хотела говорить, но он был не один. Они сидели близко, она смеялась, касалась его руки...» Ксения тогда сказала, что возможно у Родиона деловой ужин. Но нет, теперь я держу в руках доказательство.
Сумма на двоих. Дорогое вино — Шато Марго, его любимое. Закуски. Брускетта с трюфельным маслом. Он заказывал её всегда, когда мы ходили вдвоём. «Потому что ты заслуживаешь лучшего», — говорил он тогда. А теперь значит, заслуживает она.
Я сжимаю чек так сильно, что ногти впиваются в бумагу, оставляя на ней полумесяцы. Мну его, пока он не превращается в комок, который можно выбросить, забыть, сжечь. Но не могу. Не могу забыть. Не могу сжечь. Потому что это не просто чек. Это подтверждение. Он был там. С ней. И они не обсуждали слияние компаний. Они ужинали. Смеялись. Касались друг друга.
Ярость вспыхивает внутри меня, как пожар. Горячая, всепоглощающая, она сжигает всё — и боль, и страх, и это унизительное чувство, что я стала последней идиоткой на свете.
Я швыряю скомканный чек обратно в портфель. Он падает на дно с тихим шуршанием, и мне хочется разбить этот портфель, разорвать его, вышвырнуть всё на пол и растоптать. Но я сдерживаюсь.
Я возвращаюсь в гостиную и сажусь на диван. Допиваю вино — оно уже не кажется мне горьким, оно просто пустое, как и всё остальное. Ставлю бокал на стол, смотрю на часы: без пятнадцати двенадцать.
Родион сейчас, наверное, спит в своей новой квартире. Или нет. Может, он с ней. Может, они пьют то же вино, едят ту же брускетту, смеются над тем, какая я дура.
Я закрываю глаза и представляю завтрашний день. Я знаю, что он пойдёт на работу. Знаю, что после обеда у него встреча в центре — он всегда паркуется у бизнес центра. Я слежу за ним не впервые — нет, не в этом смысле, я никогда не следила, но я знаю его привычки. Его маршруты. Его жизнь, которая теперь стала чужой.
Завтра я поеду туда. Увижу её. Узнаю, кто она. Как выглядит женщина, ради которой он разрушил нашу семью. И тогда... тогда я решу, что делать дальше. Может, столкнусь с ней. Может, скажу ей всё, что думаю. А может, просто соберу доказательства и предъявлю ему. Или адвокату. Или суду. Я не знаю. Но я знаю одно: я не дам ему сделать из меня дуру.
Я не дам ему уйти, не ответив на мои вопросы.
Открываю глаза. Дождь всё ещё бьёт в окно, но теперь его ритм кажется мне не безжалостным, а решительным.
