Закрываю глаза, пытаюсь уснуть, но мысли не отпускают. Родион. Почему он делает это? Неужели месть настолько важнее любви? Неужели он действительно ненавидит меня так сильно?
А может, под этой ненавистью всё ещё есть что-то другое?
Я вспоминаю его глаза в суде. Холодные, решительные. Но на долю секунды, когда наши взгляды встретились, я увидела в них что-то ещё. Боль? Сомнение? Или это просто моё воображение, отчаянно цепляющееся за иллюзии?
Господи, как же я устала. Устала от этой войны, где он стреляет из-за угла, а я должна отбиваться с открытым сердцем. Устала от боли, от постоянного напряжения, от этого чувства, будто я живу на мине, которая вот-вот взорвётся, а он спокойно сидит с детонатором в руках и наблюдает за моей паникой.
Хочу, чтобы всё закончилось. Но не так, как он хочет — с моим поражением и его победой. Не сейчас. Потому что я ещё не сказала своего последнего слова, а он, кажется, уже забыл, что значит иметь дело с женщиной, которой нечего терять. И это его самая большая ошибка.
Утром я просыпаюсь от запаха блинов. Открываю глаза, смотрю на часы — уже девятый час. Вскакиваю, бегу на кухню. Ярослав стоит у плиты, переворачивает блины лопаткой. Дарьяна сидит за столом, болтает ногами.
— Мама! — она улыбается. — Ярик готовит завтрак!
Я останавливаюсь в дверях и смотрю на сына. Он вырос. Когда это произошло?
— Ярик, солнышко, ты же можешь обжечься.
Он пожимает плечами.
— Я аккуратно. Папа научил меня в прошлые выходные.
Упоминание Родиона как нож в сердце. Но я улыбаюсь, подхожу, обнимаю сына за плечи.
— Ты молодец. Спасибо.
Он кивает, не отрывая взгляда от сковородки. Я сажусь за стол рядом с Дарьяной, глажу её по голове.
— Как спалось, солнышко?
— Хорошо. Мам, а когда папа заберёт нас снова?
Я сжимаю зубы.
— В пятницу вечером. Как всегда.
— Я хочу, чтобы папа жил с нами, — говорит она тихо, и у меня опять слёзы наворачиваются на глаза.
Господи, за что мне это?
— Я знаю, милая. Я тоже хочу.
Ярослав ставит на стол тарелку с блинами, садится напротив.
— Мам, а, правда, что в суде будут решать, с кем мы останемся?
Я смотрю на него, и сердце чуть не разрывается от этих слов.
— Ярик, я же говорила: вы не должны об этом думать.
— Но папа сказал...
— Папа ошибается, — перебиваю я резче, чем хотела. — Ярослав, послушай меня внимательно. Никто не заставит вас выбирать. Это решим мы с папой. Понял?
Он кивает, но в его глазах присутствует сомнение. Я вижу, как он кусает губу, и это разрывает меня изнутри.
Мы едим в молчании. Блины вкусные, но я почти не чувствую вкуса. В голове крутится один вопрос: как защитить детей от этой грязи?
После завтрака я отвожу детей в школу и в садик, приезжаю на работу и сразу звоню Даниле.
— Данила Максимович, мне нужно с вами встретиться. Срочно.
— Что-то ещё случилось?
— Родион манипулирует детьми. Говорит им, что они должны выбрать его. Это можно использовать?
Адвокат молчит секунду, потом говорит медленно:
— Да. Это можно использовать. Приезжайте в офис через пару часов. Обсудим.
Я еду к нему, и всю дорогу чувствую, как решимость крепнет. Родион думает, что он умнее. Что он всё просчитал. Но он ошибается. Я не сдамся. Не сейчас. Не тогда, когда дети нуждаются во мне.
В офисе Данила встречает меня с серьёзным лицом.
— Жанна Олеговна, садитесь. Рассказывайте всё по порядку.
Я рассказываю про разговор Ярослава, про то, что Родион настраивает детей. Адвокат записывает, кивает.
— Это хорошо. Мы можем представить это как доказательство манипуляции. Судья не одобрит такое поведение.
— А что ещё мы можем сделать?
Данила откидывается на спинку кресла, смотрит на меня оценивающе.
— Жанна Олеговна, я последний раз задам вам этот вопрос: вы точно готовы идти до конца? Потому что если мы начнём использовать все методы, Родион ответит тем же. Это будет грязная война.
Я смотрю ему в глаза и киваю.
— Готова. Делайте всё, что нужно. Я не отдам ему детей.
Адвокат улыбается — холодно, профессионально.
— Хорошо. Тогда мы действуем. Я подготовлю документы, соберу свидетелей. К основному заседанию у нас будет всё необходимое.
Я встаю, протягиваю ему руку.
— Спасибо, Данила Максимович. Я надеюсь на вас.
Он крепко пожимает мою руку.
— Не подведу.
Я выхожу из офиса, и на душе чуть легче. Решение принято. Я иду до конца. Не из мести. Не из гордости. Ради детей. Ради их будущего.
Родион хотел войны? Он её получит. И на этот раз я не отступлю.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Телефон звонит в самый неподходящий момент — я стою на кухне с ножом в руке, режу лук для супа, и слёзы текут по щекам. Хотя, если честно, не знаю уже, от лука это или от того дерьма, в котором я увязла по самое горло.
Вытираю руки о полотенце, смотрю на экран — незнакомый номер. Обычно я не беру трубку, когда не знаю, кто звонит, но сейчас что-то заставляет меня ответить. Может, шестое чувство. А может, просто надежда, что это адвокат Данила с хорошими новостями.
— Алло, — бросаю я в трубку, зажимая телефон плечом и возвращаясь к луку.
— Жанна? — голос женский, знакомый до боли. Сердце моё подпрыгивает и замирает где-то в горле. Я роняю нож на разделочную доску.
— Кто это? — хотя я уже знаю. Господи, я прекрасно знаю этот голос.
— Это Оксана. Оксана Ледяева.
Мир вокруг меня словно останавливается. Я слышу только стук собственного сердца и тихое шипение масла на сковороде. Оксана. Блондинка из ресторана. Женщина, из-за которой мой муж решил разрушить нашу семью. Та самая Оксана, чью жизнь я когда-то разрушила, даже не подозревая о последствиях.
— Мне не о чем с тобой разговаривать, — шепчу я, хотя руки уже дрожат, и я хватаюсь за край столешницы.
— Подожди, не клади трубку! — в её голосе звучит что-то срочное, почти отчаянное. — Мне нужно с тобой встретиться. Это важно. Это касается Родиона.
Имя мужа словно пощёчина. Я закрываю глаза, пытаясь взять себя в руки.
— Что тебе нужно? Хочешь добить меня окончательно? Или Родион прислал тебя поиздеваться?
— Нет, — её голос становится тише, почти беззащитным. — Родион не знает, что я звоню. И если узнает, убьёт. Жанна, я знаю, ты меня ненавидишь. И я понимаю почему. Но мне, правда, нужно с тобой поговорить. Лично. Дай мне полчаса — всего полчаса твоего времени.
Я молчу. Мозг лихорадочно пытается понять, что происходит. Это ловушка? Очередной план Родиона, чтобы окончательно меня добить? Или что-то ещё?
— Почему я должна тебе верить? — спрашиваю я, наконец, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
— Не должна, — Оксана вздыхает. — Но если ты хочешь спасти своих детей от того ада, который устроил Родион, ты встретишься со мной. Завтра. В три часа дня. В парке у Центрального пруда. Приходи одна.
— Это какая-то херня, — бросаю я, но сердце моё колотится как бешеное. — Ты серьёзно думаешь, что я поверю...
— Родион использует меня, Жанна. Так же, как использовал тебя. И я устала быть марионеткой в его игре. Приходить или не приходить — решать тебе.
Она кладёт трубку. Я стою с телефоном в руке, а мир вокруг меня медленно возвращается в реальность. Суп на плите начинает бурлить, лук на доске не дорезан, а я чувствую, как внутри меня зарождается странная смесь страха, любопытства и злости.
Мать твою за ногу, что же это происходит?
Вечером я звоню Екатерине. Рассказываю про звонок Оксаны, про её странное предложение встретиться. Подруга молчит несколько секунд, и я слышу, как она что-то печатает на клавиатуре.
— Жанка, это пахнет ловушкой, — говорит она, наконец. — Родион мог подослать её, чтобы вытянуть из тебя что-то компрометирующее. Или записать разговор на диктофон.
— Я тоже об этом подумала, — признаюсь я, кусая губу. — Но что, если она говорит правду? Что, если ей действительно есть что рассказать?
— А что, если это западня? — Екатерина вздыхает. — Ты уверена, что хочешь рисковать?
— Нет, — отвечаю я честно. — Но я уже устала бояться. Если это ловушка — я справлюсь. Если нет — может, узнаю что-то важное.
— Тогда иди. Но будь осторожна. И включи диктофон на телефоне, как только начнётся разговор. На всякий случай.
Я обещаю ей быть начеку и кладу трубку. Дети уже спят, дом погружён в тишину, а я сижу на кухне с чашкой остывшего чая и думаю о завтрашнем дне. Что Оксана хочет мне сказать? Зачем ей это нужно? И почему, чёрт побери, моё сердце так колотится при мысли об этой встрече?
На следующий день я приезжаю в парк за десять минут до назначенного времени. Ноябрь уже давно вступил в свои права — деревья облетели, обнажив чёрные ветви, а воздух пропитан сыростью и запахом гниющих листьев, смешанным с холодным дыханием приближающейся зимы. Я иду к Центральному пруду, кутаясь в куртку, и оглядываюсь по сторонам. Народу мало — несколько мамаш с колясками, пара пенсионеров на скамейке, бегун в наушниках.
Оксана сидит на лавочке у самой воды. Она одета просто — джинсы, бежевое пальто, волосы собраны в хвост. Никакой вызывающей элегантности, никакого того ледяного совершенства, которое я видела в ресторане. Она выглядит усталой. Даже измотанной.
Я подхожу и останавливаюсь в паре шагов от неё. Наши взгляды встречаются, и я вижу, как она напрягается. Секунду мы просто смотрим друг на друга — две женщины, между которыми столько боли, ненависти и обид, что хватило бы на целый роман.
— Ты пришла, — говорит она тихо. — Я не была уверена, что ты придёшь.
— Я тоже, — отвечаю я и сажусь на противоположный край скамейки, держа дистанцию. — Так что тебе нужно?
Оксана молчит, смотрит на воду. Я вижу, как она сжимает руки в кулаки, словно пытаясь собраться с духом.
— Я хочу, чтобы ты знала правду, — говорит она, наконец. — О Родионе. О том, что он делает. О том, что он сделал со мной.
— И что же такого он сделал? — не выдерживаю я. — Вернулся к тебе? Решил отомстить мне за то, что я разрушила вашу любовь? Поздравляю, у него получилось. Ты довольна?
Она поворачивается ко мне, и я вижу в её глазах не триумф, а что-то другое. Боль. Разочарование.
— Довольна? — повторяет она, и в её голосе звучит горечь. — Жанна, ты хоть понимаешь, что происходит? Родион не вернулся ко мне. Он использует меня. Он не любит меня — он любит идею мести. Я нужна ему только как инструмент, чтобы причинить тебе боль.
Я молчу. Слова Оксаны застревают во мне, как заноза. Я не хочу ей верить, хочу сказать, что она врёт, что это очередная игра. Но что-то внутри меня кричит, что она говорит правду.
— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я, наконец.
— Потому что я вижу, — Оксана вздыхает. — Последние месяцы я наблюдаю за ним. Он одержим, Жанна. Одержим идеей разрушить тебя. Он холоден, расчётлив, и когда он смотрит на меня, я вижу пустоту. Он не испытывает ко мне настоящих чувств — только использует наше прошлое, чтобы усилить месть.
— Почему ты рассказываешь мне это? — я наклоняюсь вперёд, глядя ей в глаза. — Зачем тебе это? Ты же должна меня ненавидеть. Я разрушила твою жизнь, помнишь? Из-за меня ты потеряла Родиона.
— Да, — кивает она, и в её голосе звучит сталь. — Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя за то, что ты сделала одиннадцать лет назад. За то, что ты использовала компромат на мою семью, чтобы разлучить нас с Родионом. За то, что из-за тебя моя семья оказалась на грани краха, а я потеряла человека, которого любила.
Её слова режут меня, как скальпель хирурга. Я закрываю глаза, пытаясь сдержать накатывающую волну вины.
— Но знаешь что? — продолжает Оксана, и её голос становится тише. — Месть не приносит облегчения. Я думала, что вернуть Родиона — это справедливость. Что разрушить твою жизнь — это компенсация за то, что ты сделала со мной. Но теперь я понимаю — это просто разрушает всех. Меня. Тебя. И Родиона тоже.
Я открываю глаза и смотрю на неё. Холодная маска, которую она носила при нашей первой встрече, треснула. Теперь я вижу перед собой живую женщину, такую же измученную и растерянную, как и я.
— Ты предлагаешь мне что? — спрашиваю я осторожно. — Заключить союз против моего мужа?
— Именно, — Оксана поворачивается ко мне полностью. — Родион не остановится, пока не разрушит тебя окончательно. Он заберёт детей, дом, всё, что у тебя есть. И знаешь что? Он сделает это с холодной расчётливостью, потому что для него это больше не про любовь или справедливость. Это про контроль и власть.
— И что ты предлагаешь? — я скрещиваю руки на груди, пытаясь выглядеть спокойной, хотя внутри всё кипит.
— Остановить его, — говорит она просто. — Вместе. Показать ему, что месть не приносит счастья. Что дети не должны страдать из-за ошибок взрослых.
Я смеюсь. Смеюсь, потому что это звучит абсурдно. Две бывшие соперницы, объединившиеся против мужчины, который разрушил жизнь обеих.
— Ты серьёзно? — спрашиваю я сквозь смех, который больше похож на истерику. — Ты думаешь, я поверю тебе просто так? После всего?
— Нет, — Оксана качает головой. — Я не думаю, что ты поверишь мне просто так. Но я могу доказать, что говорю правду.
Она достаёт из сумки телефон, листает что-то и протягивает мне. Я беру телефон и смотрю на экран. Это переписка. Между Оксаной и Родионом.
Родион: «Ты справилась отлично. Жанна сломлена. Осталось совсем немного».
Оксана: «Я не уверена, что это правильно. Может, хватит?»
Родион: «Хватит? Мы ещё даже не начали. Она должна потерять всё. И ты мне в этом поможешь».
Я листаю дальше, и с каждым сообщением моё сердце сжимается всё сильнее. Родион холодно, методично обсуждает с Оксаной план моего уничтожения. Как отсудить детей. Как использовать против меня консультации с Екатериной. Как представить меня нестабильной и неспособной воспитывать детей.
— Господи, — шепчу я, возвращая ей телефон. — Он и правда, сошёл с ума.
— Да, — кивает Оксана. — И знаешь, что самое страшное? Он не чувствует ничего. Ни ко мне, ни к тебе. Он просто хочет причинить боль. И использует нас обеих как инструмент.
Я сижу молча, переваривая услышанное. Внутри меня бушует ураган эмоций — злость на Родиона, жалость к себе, странное сочувствие к Оксане. И вопрос: что мне делать дальше?
— Почему ты это делаешь? — спрашиваю я, наконец. — Почему ты хочешь помочь мне? Ты же ненавидишь меня.
Оксана смотрит на меня долгим взглядом. Потом медленно говорит:
— Да, я ненавижу тебя за то, что ты сделала. Но я не хочу быть частью разрушения чужой семьи. Дети не виноваты. Твои дети не заслуживают того, чтобы стать оружием в этой войне. И Родион тоже страдает, хоть и не признаётся. Он загнал себя в эту спираль мести, и теперь не может выбраться.
Я смотрю на неё и вижу искренность в её глазах. Может, это ловушка. Может, она играет со мной. Но что-то внутри меня говорит, что нет. Что она действительно устала. Устала быть пешкой в чужой игре.
— И что ты предлагаешь? — спрашиваю я тихо.
А может, под этой ненавистью всё ещё есть что-то другое?
Я вспоминаю его глаза в суде. Холодные, решительные. Но на долю секунды, когда наши взгляды встретились, я увидела в них что-то ещё. Боль? Сомнение? Или это просто моё воображение, отчаянно цепляющееся за иллюзии?
Господи, как же я устала. Устала от этой войны, где он стреляет из-за угла, а я должна отбиваться с открытым сердцем. Устала от боли, от постоянного напряжения, от этого чувства, будто я живу на мине, которая вот-вот взорвётся, а он спокойно сидит с детонатором в руках и наблюдает за моей паникой.
Хочу, чтобы всё закончилось. Но не так, как он хочет — с моим поражением и его победой. Не сейчас. Потому что я ещё не сказала своего последнего слова, а он, кажется, уже забыл, что значит иметь дело с женщиной, которой нечего терять. И это его самая большая ошибка.
Утром я просыпаюсь от запаха блинов. Открываю глаза, смотрю на часы — уже девятый час. Вскакиваю, бегу на кухню. Ярослав стоит у плиты, переворачивает блины лопаткой. Дарьяна сидит за столом, болтает ногами.
— Мама! — она улыбается. — Ярик готовит завтрак!
Я останавливаюсь в дверях и смотрю на сына. Он вырос. Когда это произошло?
— Ярик, солнышко, ты же можешь обжечься.
Он пожимает плечами.
— Я аккуратно. Папа научил меня в прошлые выходные.
Упоминание Родиона как нож в сердце. Но я улыбаюсь, подхожу, обнимаю сына за плечи.
— Ты молодец. Спасибо.
Он кивает, не отрывая взгляда от сковородки. Я сажусь за стол рядом с Дарьяной, глажу её по голове.
— Как спалось, солнышко?
— Хорошо. Мам, а когда папа заберёт нас снова?
Я сжимаю зубы.
— В пятницу вечером. Как всегда.
— Я хочу, чтобы папа жил с нами, — говорит она тихо, и у меня опять слёзы наворачиваются на глаза.
Господи, за что мне это?
— Я знаю, милая. Я тоже хочу.
Ярослав ставит на стол тарелку с блинами, садится напротив.
— Мам, а, правда, что в суде будут решать, с кем мы останемся?
Я смотрю на него, и сердце чуть не разрывается от этих слов.
— Ярик, я же говорила: вы не должны об этом думать.
— Но папа сказал...
— Папа ошибается, — перебиваю я резче, чем хотела. — Ярослав, послушай меня внимательно. Никто не заставит вас выбирать. Это решим мы с папой. Понял?
Он кивает, но в его глазах присутствует сомнение. Я вижу, как он кусает губу, и это разрывает меня изнутри.
Мы едим в молчании. Блины вкусные, но я почти не чувствую вкуса. В голове крутится один вопрос: как защитить детей от этой грязи?
После завтрака я отвожу детей в школу и в садик, приезжаю на работу и сразу звоню Даниле.
— Данила Максимович, мне нужно с вами встретиться. Срочно.
— Что-то ещё случилось?
— Родион манипулирует детьми. Говорит им, что они должны выбрать его. Это можно использовать?
Адвокат молчит секунду, потом говорит медленно:
— Да. Это можно использовать. Приезжайте в офис через пару часов. Обсудим.
Я еду к нему, и всю дорогу чувствую, как решимость крепнет. Родион думает, что он умнее. Что он всё просчитал. Но он ошибается. Я не сдамся. Не сейчас. Не тогда, когда дети нуждаются во мне.
В офисе Данила встречает меня с серьёзным лицом.
— Жанна Олеговна, садитесь. Рассказывайте всё по порядку.
Я рассказываю про разговор Ярослава, про то, что Родион настраивает детей. Адвокат записывает, кивает.
— Это хорошо. Мы можем представить это как доказательство манипуляции. Судья не одобрит такое поведение.
— А что ещё мы можем сделать?
Данила откидывается на спинку кресла, смотрит на меня оценивающе.
— Жанна Олеговна, я последний раз задам вам этот вопрос: вы точно готовы идти до конца? Потому что если мы начнём использовать все методы, Родион ответит тем же. Это будет грязная война.
Я смотрю ему в глаза и киваю.
— Готова. Делайте всё, что нужно. Я не отдам ему детей.
Адвокат улыбается — холодно, профессионально.
— Хорошо. Тогда мы действуем. Я подготовлю документы, соберу свидетелей. К основному заседанию у нас будет всё необходимое.
Я встаю, протягиваю ему руку.
— Спасибо, Данила Максимович. Я надеюсь на вас.
Он крепко пожимает мою руку.
— Не подведу.
Я выхожу из офиса, и на душе чуть легче. Решение принято. Я иду до конца. Не из мести. Не из гордости. Ради детей. Ради их будущего.
Родион хотел войны? Он её получит. И на этот раз я не отступлю.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Телефон звонит в самый неподходящий момент — я стою на кухне с ножом в руке, режу лук для супа, и слёзы текут по щекам. Хотя, если честно, не знаю уже, от лука это или от того дерьма, в котором я увязла по самое горло.
Вытираю руки о полотенце, смотрю на экран — незнакомый номер. Обычно я не беру трубку, когда не знаю, кто звонит, но сейчас что-то заставляет меня ответить. Может, шестое чувство. А может, просто надежда, что это адвокат Данила с хорошими новостями.
— Алло, — бросаю я в трубку, зажимая телефон плечом и возвращаясь к луку.
— Жанна? — голос женский, знакомый до боли. Сердце моё подпрыгивает и замирает где-то в горле. Я роняю нож на разделочную доску.
— Кто это? — хотя я уже знаю. Господи, я прекрасно знаю этот голос.
— Это Оксана. Оксана Ледяева.
Мир вокруг меня словно останавливается. Я слышу только стук собственного сердца и тихое шипение масла на сковороде. Оксана. Блондинка из ресторана. Женщина, из-за которой мой муж решил разрушить нашу семью. Та самая Оксана, чью жизнь я когда-то разрушила, даже не подозревая о последствиях.
— Мне не о чем с тобой разговаривать, — шепчу я, хотя руки уже дрожат, и я хватаюсь за край столешницы.
— Подожди, не клади трубку! — в её голосе звучит что-то срочное, почти отчаянное. — Мне нужно с тобой встретиться. Это важно. Это касается Родиона.
Имя мужа словно пощёчина. Я закрываю глаза, пытаясь взять себя в руки.
— Что тебе нужно? Хочешь добить меня окончательно? Или Родион прислал тебя поиздеваться?
— Нет, — её голос становится тише, почти беззащитным. — Родион не знает, что я звоню. И если узнает, убьёт. Жанна, я знаю, ты меня ненавидишь. И я понимаю почему. Но мне, правда, нужно с тобой поговорить. Лично. Дай мне полчаса — всего полчаса твоего времени.
Я молчу. Мозг лихорадочно пытается понять, что происходит. Это ловушка? Очередной план Родиона, чтобы окончательно меня добить? Или что-то ещё?
— Почему я должна тебе верить? — спрашиваю я, наконец, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
— Не должна, — Оксана вздыхает. — Но если ты хочешь спасти своих детей от того ада, который устроил Родион, ты встретишься со мной. Завтра. В три часа дня. В парке у Центрального пруда. Приходи одна.
— Это какая-то херня, — бросаю я, но сердце моё колотится как бешеное. — Ты серьёзно думаешь, что я поверю...
— Родион использует меня, Жанна. Так же, как использовал тебя. И я устала быть марионеткой в его игре. Приходить или не приходить — решать тебе.
Она кладёт трубку. Я стою с телефоном в руке, а мир вокруг меня медленно возвращается в реальность. Суп на плите начинает бурлить, лук на доске не дорезан, а я чувствую, как внутри меня зарождается странная смесь страха, любопытства и злости.
Мать твою за ногу, что же это происходит?
Вечером я звоню Екатерине. Рассказываю про звонок Оксаны, про её странное предложение встретиться. Подруга молчит несколько секунд, и я слышу, как она что-то печатает на клавиатуре.
— Жанка, это пахнет ловушкой, — говорит она, наконец. — Родион мог подослать её, чтобы вытянуть из тебя что-то компрометирующее. Или записать разговор на диктофон.
— Я тоже об этом подумала, — признаюсь я, кусая губу. — Но что, если она говорит правду? Что, если ей действительно есть что рассказать?
— А что, если это западня? — Екатерина вздыхает. — Ты уверена, что хочешь рисковать?
— Нет, — отвечаю я честно. — Но я уже устала бояться. Если это ловушка — я справлюсь. Если нет — может, узнаю что-то важное.
— Тогда иди. Но будь осторожна. И включи диктофон на телефоне, как только начнётся разговор. На всякий случай.
Я обещаю ей быть начеку и кладу трубку. Дети уже спят, дом погружён в тишину, а я сижу на кухне с чашкой остывшего чая и думаю о завтрашнем дне. Что Оксана хочет мне сказать? Зачем ей это нужно? И почему, чёрт побери, моё сердце так колотится при мысли об этой встрече?
На следующий день я приезжаю в парк за десять минут до назначенного времени. Ноябрь уже давно вступил в свои права — деревья облетели, обнажив чёрные ветви, а воздух пропитан сыростью и запахом гниющих листьев, смешанным с холодным дыханием приближающейся зимы. Я иду к Центральному пруду, кутаясь в куртку, и оглядываюсь по сторонам. Народу мало — несколько мамаш с колясками, пара пенсионеров на скамейке, бегун в наушниках.
Оксана сидит на лавочке у самой воды. Она одета просто — джинсы, бежевое пальто, волосы собраны в хвост. Никакой вызывающей элегантности, никакого того ледяного совершенства, которое я видела в ресторане. Она выглядит усталой. Даже измотанной.
Я подхожу и останавливаюсь в паре шагов от неё. Наши взгляды встречаются, и я вижу, как она напрягается. Секунду мы просто смотрим друг на друга — две женщины, между которыми столько боли, ненависти и обид, что хватило бы на целый роман.
— Ты пришла, — говорит она тихо. — Я не была уверена, что ты придёшь.
— Я тоже, — отвечаю я и сажусь на противоположный край скамейки, держа дистанцию. — Так что тебе нужно?
Оксана молчит, смотрит на воду. Я вижу, как она сжимает руки в кулаки, словно пытаясь собраться с духом.
— Я хочу, чтобы ты знала правду, — говорит она, наконец. — О Родионе. О том, что он делает. О том, что он сделал со мной.
— И что же такого он сделал? — не выдерживаю я. — Вернулся к тебе? Решил отомстить мне за то, что я разрушила вашу любовь? Поздравляю, у него получилось. Ты довольна?
Она поворачивается ко мне, и я вижу в её глазах не триумф, а что-то другое. Боль. Разочарование.
— Довольна? — повторяет она, и в её голосе звучит горечь. — Жанна, ты хоть понимаешь, что происходит? Родион не вернулся ко мне. Он использует меня. Он не любит меня — он любит идею мести. Я нужна ему только как инструмент, чтобы причинить тебе боль.
Я молчу. Слова Оксаны застревают во мне, как заноза. Я не хочу ей верить, хочу сказать, что она врёт, что это очередная игра. Но что-то внутри меня кричит, что она говорит правду.
— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я, наконец.
— Потому что я вижу, — Оксана вздыхает. — Последние месяцы я наблюдаю за ним. Он одержим, Жанна. Одержим идеей разрушить тебя. Он холоден, расчётлив, и когда он смотрит на меня, я вижу пустоту. Он не испытывает ко мне настоящих чувств — только использует наше прошлое, чтобы усилить месть.
— Почему ты рассказываешь мне это? — я наклоняюсь вперёд, глядя ей в глаза. — Зачем тебе это? Ты же должна меня ненавидеть. Я разрушила твою жизнь, помнишь? Из-за меня ты потеряла Родиона.
— Да, — кивает она, и в её голосе звучит сталь. — Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя за то, что ты сделала одиннадцать лет назад. За то, что ты использовала компромат на мою семью, чтобы разлучить нас с Родионом. За то, что из-за тебя моя семья оказалась на грани краха, а я потеряла человека, которого любила.
Её слова режут меня, как скальпель хирурга. Я закрываю глаза, пытаясь сдержать накатывающую волну вины.
— Но знаешь что? — продолжает Оксана, и её голос становится тише. — Месть не приносит облегчения. Я думала, что вернуть Родиона — это справедливость. Что разрушить твою жизнь — это компенсация за то, что ты сделала со мной. Но теперь я понимаю — это просто разрушает всех. Меня. Тебя. И Родиона тоже.
Я открываю глаза и смотрю на неё. Холодная маска, которую она носила при нашей первой встрече, треснула. Теперь я вижу перед собой живую женщину, такую же измученную и растерянную, как и я.
— Ты предлагаешь мне что? — спрашиваю я осторожно. — Заключить союз против моего мужа?
— Именно, — Оксана поворачивается ко мне полностью. — Родион не остановится, пока не разрушит тебя окончательно. Он заберёт детей, дом, всё, что у тебя есть. И знаешь что? Он сделает это с холодной расчётливостью, потому что для него это больше не про любовь или справедливость. Это про контроль и власть.
— И что ты предлагаешь? — я скрещиваю руки на груди, пытаясь выглядеть спокойной, хотя внутри всё кипит.
— Остановить его, — говорит она просто. — Вместе. Показать ему, что месть не приносит счастья. Что дети не должны страдать из-за ошибок взрослых.
Я смеюсь. Смеюсь, потому что это звучит абсурдно. Две бывшие соперницы, объединившиеся против мужчины, который разрушил жизнь обеих.
— Ты серьёзно? — спрашиваю я сквозь смех, который больше похож на истерику. — Ты думаешь, я поверю тебе просто так? После всего?
— Нет, — Оксана качает головой. — Я не думаю, что ты поверишь мне просто так. Но я могу доказать, что говорю правду.
Она достаёт из сумки телефон, листает что-то и протягивает мне. Я беру телефон и смотрю на экран. Это переписка. Между Оксаной и Родионом.
Родион: «Ты справилась отлично. Жанна сломлена. Осталось совсем немного».
Оксана: «Я не уверена, что это правильно. Может, хватит?»
Родион: «Хватит? Мы ещё даже не начали. Она должна потерять всё. И ты мне в этом поможешь».
Я листаю дальше, и с каждым сообщением моё сердце сжимается всё сильнее. Родион холодно, методично обсуждает с Оксаной план моего уничтожения. Как отсудить детей. Как использовать против меня консультации с Екатериной. Как представить меня нестабильной и неспособной воспитывать детей.
— Господи, — шепчу я, возвращая ей телефон. — Он и правда, сошёл с ума.
— Да, — кивает Оксана. — И знаешь, что самое страшное? Он не чувствует ничего. Ни ко мне, ни к тебе. Он просто хочет причинить боль. И использует нас обеих как инструмент.
Я сижу молча, переваривая услышанное. Внутри меня бушует ураган эмоций — злость на Родиона, жалость к себе, странное сочувствие к Оксане. И вопрос: что мне делать дальше?
— Почему ты это делаешь? — спрашиваю я, наконец. — Почему ты хочешь помочь мне? Ты же ненавидишь меня.
Оксана смотрит на меня долгим взглядом. Потом медленно говорит:
— Да, я ненавижу тебя за то, что ты сделала. Но я не хочу быть частью разрушения чужой семьи. Дети не виноваты. Твои дети не заслуживают того, чтобы стать оружием в этой войне. И Родион тоже страдает, хоть и не признаётся. Он загнал себя в эту спираль мести, и теперь не может выбраться.
Я смотрю на неё и вижу искренность в её глазах. Может, это ловушка. Может, она играет со мной. Но что-то внутри меня говорит, что нет. Что она действительно устала. Устала быть пешкой в чужой игре.
— И что ты предлагаешь? — спрашиваю я тихо.
