— Катя, ты не понимаешь, — всхлипываю я. — Я... я виновата. Это я разрушила его жизнь. Это я...
— Стоп, — обрывает она меня. — Сейчас не время для самобичевания. Дети с тобой?
— Нет. Он забрал их к своим родителям. Пока на выходные. Сказал, что я не в состоянии.
— Вот ублюдок, — тихо произносит Екатерина, и я едва не смеюсь сквозь слёзы, потому что слышать, как моя спокойная подруга-психолог ругается, — это сюрреализм. — Хорошо. Слушай меня. Сейчас ты оденешься, умоешься, выпьешь воды. Через час я буду у тебя. Мы всё обсудим и составим план. И Жанна?
— Да? — шепчу я.
— Ты справишься. Ты сильная. Ты не сдашься. Потому что ты — мать. А матери не сдаются, когда речь идёт о детях.
Кладу трубку. Сижу неподвижно, прижимая телефон к груди. Слёзы текут по щекам, но они уже другие — не от отчаяния, а от облегчения. Я не одна. У меня есть Катя. У меня есть шанс.
Я встаю. Иду в ванную. Смотрю на своё отражение — опухшие красные глаза, растрёпанные волосы, лицо, перекошенное от боли. Но в глазах что-то меняется. Появляется искра. Решимость.
— Ты будешь бороться, — говорю я своему отражению. — Ты признаешь вину. Ты искупишь её. Но детей ты не отдашь. Ни за что.
Включаю холодную воду. Умываюсь, пока щёки не начинают гореть. Расчёсываю волосы. Иду одеваться. Джинсы, свитер — ничего особенного, просто одежда, в которой я чувствую себя человеком, а не развалиной.
Возвращаюсь на кухню. Варю свежий кофе. Наливаю большую кружку, добавляю сахар — два кусочка, хотя обычно не добавляю. Мне нужна энергия. Мне нужны силы.
Пью кофе медленно, маленькими глотками. Горячий, горький, он обжигает язык, но я не останавливаюсь. Каждый глоток — это шаг назад к жизни. Каждый глоток — это решимость.
Через час раздаётся звонок в дверь. Открываю. Екатерина стоит на пороге — в джинсах, куртке, с растрёпанными рыжими волосами. Она обнимает меня крепко, по-настоящему, и я чувствую, как что-то внутри меня, что держалось из последних сил, наконец, ломается.
— Я здесь, — шепчет она мне в ухо. — Я здесь, и мы справимся.
— Катя, — шепчу я, уткнувшись лицом в её плечо. — Мне нужна помощь. Родион хочет забрать у меня детей, и я должна остановить его.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Понедельник. Середина дня. Я сижу в кафе и смотрю, как официант расставляет передо мной чашку кофе, которого я не хочу, и стакан воды, которую не буду пить. Напротив меня Екатерина, слева — детектив Гордей Крылов. Он сидит, откинувшись на спинку стула, в своей вечной кожаной куртке, и смотрит на меня серыми глазами, в которых читается профессиональный цинизм.
Я не знаю, с чего начать. Горло сдавлено, руки дрожат. Я сжимаю их в кулаки над столом. Господи, как же мне не хочется это всё рассказывать. Не хочется признаваться, какой я была дурой. Какой оказалась подлой стервой.
— Жанна, — тихо говорит Екатерина, накрывая мою руку своей. — Начинай. Мы здесь, чтобы помочь.
Я киваю. Делаю глубокий вдох. И начинаю.
— Одиннадцать лет назад я встретила Родиона на деловом мероприятии. Он был... идеальным. Умный, красивый, успешный. Я влюбилась сразу. Но он был с другой. С Оксаной Ледяевой.
Гордей кивает, не перебивая. Екатерина сжимает мою руку сильнее.
— Они встречались три года. Собирались пожениться. А я... я хотела его. Мать твою, как же я хотела его заполучить. И у меня получилось.
Слова застревают в горле. Я делаю глоток воды, хотя говорила себе, что не буду. Вода холодная, противная.
— Я работала над одним проектом для компании отца Оксаны. Случайно узнала о финансовых махинациях семьи Ледяевых. Компромат. Серьёзный. Я... я рассказала об этом подруге по работе, Татьяне. Просто, чтобы поболтать, понимаете? Или я так себе говорила. Но Татьяна была с парнем-журналистом. И он сделал из этого сенсацию.
— Блин, — тихо выдыхает Екатерина.
— Семья Оксаны развалилась. Её отца обвинили в уклонении от налогов. Скандал был грандиозный. Её отец обвинил во всём Родиона. А Родион... он не смог этого пережить. Не смог быть с ней после такого позора. Или она его бросила, я не знаю точно. Но они расстались.
Гордей постукивает пальцами по столу. Его лицо непроницаемо.
— А потом ты закрутила с ним роман.
— Да, — шепчу я. — Через месяц. Он был сломленный, потерянный. А я... я была рядом. Утешала его. Поддерживала. А через год мы поженились.
— И ты не говорила ему правду.
— Никогда. Я думала... господи, я была такой наивной дурой. Я думала, что это не моя вина. Что мы построим счастливую семью. Что он полюбит меня. Что прошлое останется в прошлом.
— Грязная история, — цинично бросает Гордей. — Но в суде это не имеет значения. Важно, кто лучше подготовлен.
Я смотрю на него, не веря своим ушам.
— Как это не имеет значения? Я разрушила его жизнь! Я виновата во всём!
— В суде важны факты, а не чувства, — спокойно отвечает Гордей. — Родион женился на тебе добровольно. Прожил с тобой десять лет. У вас двое детей. Формально ты ничего не нарушила.
— Но он мстит мне! Он женился назло! Чтобы потом всё забрать!
— Доказать это невозможно, — качает головой детектив. — Его слово против твоего. А вот что я узнал за последние дни... — Он достаёт из кармана небольшую папку, кладёт на стол. — Родион готовился к разводу месяцами. Может, даже годами.
Меня начинает трясти. Екатерина обнимает меня за плечи.
— Что вы имеете в виду? — срывающимся голосом спрашиваю я.
— Он переводил активы, — Гордей открывает папку, показывает какие-то распечатки. — Продал часть акций своей компании. Деньги положил на счета, к которым у тебя нет доступа. Купил недвижимость на имя родителей. Консультировался с лучшими адвокатами по семейным делам. Собирал информацию против тебя.
— Какую информацию? — Мой голос звучит чужим, хриплым.
— Твои рабочие задержки. Поездки с коллегами. Он даже фотографировал тебя с Ксенией в баре несколько раз. Ничего компрометирующего, но он целенаправленно создаёт твой образ матери, которая больше занята карьерой, нежели детьми.
Я закрываю лицо руками. Мозг будто раскалился и сейчас закипит. Господи, он действительно всё спланировал. До мелочей.
— У него есть план отсудить детей, — продолжает Гордей безжалостно. — Лишить тебя большей части имущества. Оставить ни с чем. И, судя по тому, что я вижу, у него неплохие шансы.
— Нет, — шепчу я. — Нет, нет, нет...
— Жанна, — Екатерина разворачивает меня к себе, смотрит в глаза. — Послушай меня. Он готовился. Но теперь об этом знаем и мы. Это даёт нам преимущество.
— Какое преимущество?! — взвизгиваю я, не удержавшись. Пара посетителей за соседним столиком оборачивается. Мне плевать. — Он всё продумал! Он... мать твою, он меня переиграл!
— Пока не переиграл, — жёстко говорит Гордей. — Но если вы сейчас сдадитесь, то точно проиграете. Нужен хороший адвокат. Который сможет противостоять Родиону.
Я смотрю на него, потом на Екатерину. Мой мозг пытается переварить всё услышанное, но не справляется. Слишком много. Слишком страшно.
— Я не готова к такой войне, — признаюсь я. — Понимаете? Я не знаю, как в это играть.
— Тогда научишься, — отрезает Екатерина. — У меня есть человек. Данила Абрамов. Адвокат по семейным делам. Лучший у нас в городе.
— Лучший? — Я издаю нечто среднее между смешком и всхлипом. — И что, он творит чудеса?
— Он выигрывает дела, — спокойно отвечает Екатерина. — Самые грязные, самые безнадёжные. Если кто и может помочь, так это именно он.
Я качаю головой. Внутри всё сопротивляется. Не хочу. Не хочу играть в эти игры. Не хочу опускаться до грязи.
— Я не могу, — шепчу я. — Это не я. Я не такая.
— Такая, — жёстко говорит Екатерина. — Ты уже была такой одиннадцать лет назад, когда решила заполучить Родиона. Так хоть теперь сражайся за своих детей, а не за мужика.
Её слова бьют как пощёчина. Я вздрагиваю, отшатываюсь.
— Это жестоко.
— Это правда, — не отступает она. — Жанна, мать твою, очнись! Родион не будет играть по правилам. Он уже не играет! Он готовил всё это годами. Ты думаешь, он пожалеет тебя в суде? Он сделает всё, чтобы забрать Ярослава и Дарьяну. И если ты сейчас не начнёшь драться, ты их потеряешь.
Дети. Ярослав с его серьёзным взглядом и привычкой кусать губу, когда нервничает — в точности как Родион. Дарьяна с её смехом и доверчивыми серо-зелёными глазками. Мои дети. Моя жизнь.
Я не могу их потерять. Не могу.
— Хорошо, — хрипло говорю я. — Хорошо. Давай этого адвоката.
Екатерина облегчённо выдыхает. Гордей кивает с одобрением.
— Данила жёсткий, — предупреждает Екатерина. — Циничный. Он не будет церемониться. Но он знает, как выигрывать.
— Мне не нужен милый, — отвечаю я, и голос мой звучит тверже, чем я чувствую себя внутри. — Мне нужен тот, кто вернёт мне моих детей.
— Тогда я позвоню ему прямо сейчас, — Екатерина достаёт телефон.
Я смотрю, как она набирает номер, подносит трубку к уху. Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Руки холодные, влажные. Я вытираю их о джинсы.
— Данила? Привет, это Катя Крючкова. Да, давно не виделись. Слушай, у меня срочное дело. Развод. Очень сложный. Нужна твоя помощь... Да, прямо сейчас... Отлично, записываю.
Она достаёт блокнот, что-то быстро пишет. Я смотрю на её руку, на буквы, которые складываются в адрес. Офис на Володарского. Завтра, вторник, десять утра.
— Спасибо, Данила. Мы будем, — Екатерина убирает телефон, смотрит на меня. — Завтра в десять. Он нас примет.
— Так быстро? — удивляюсь я.
— Он мой бывший, — пожимает плечами Екатерина. — Расстались нормально. Иногда помогаем друг другу.
Гордей усмехается.
— Полезные связи.
— Самые полезные, — соглашается Екатерина. — Жанна, у тебя будет немного времени собраться. Подумай, что ты хочешь. Какие требования выдвинуть. Гордей соберёт все документы, которые нужны.
— Я уже начал, — кивает детектив. — Выписки со счетов, материалы по его встречам с Оксаной, свидетельства его... Словом всё, что может пригодиться.
Я киваю, но всё ещё не до конца понимаю, что происходит. Всё слишком быстро. Слишком нереально. Ещё недавно я была замужней женщиной с налаженной жизнью. А теперь сижу в кафе и планирую судебную войну с человеком, которого я когда-то любила. Которого, возможно, до сих пор люблю, мать его за ногу.
— Катя, — тихо говорю я. — А если... а если я не справлюсь?
Она смотрит на меня долго, серьёзно. Потом обхватывает моё лицо ладонями.
— Справишься. Потому что ты сильная. Потому что ты мать. И потому что у тебя нет другого выбора.
Слёзы душат меня, но я сдерживаюсь. Не здесь. Не сейчас. Я не могу развалиться на куски в публичном месте. Хотя мне хочется. Господи, как же хочется просто упасть на пол и зареветь в голос, как Дарьяна, когда ей не дают третье мороженое.
— Что мне делать до завтра? — спрашиваю я.
— Отдыхай, — отвечает Гордей. — Соберись с мыслями. Напиши всё, что помнишь о последних месяцах. Странности в поведении Родиона, разговоры, встречи. Всё может пригодиться.
— И постарайся не общаться с ним, — добавляет Екатерина. — Чем меньше контактов, тем лучше. Он может использовать любое твоё слово против тебя.
Я медленно киваю. Логично. Разумно. Но так чертовски больно. Не общаться с человеком, с которым прожила десять лет. Который знает все мои привычки, страхи, мечты. Который видел меня беременной, рожающей, с дикими послеродовыми складками и в растянутых пижамах. Который был рядом, когда Ярослав впервые пошёл, когда Дарьяна сказала «мама».
А теперь он враг.
— Я попробую, — шепчу я.
— Не попробую, а сделаю, — жёстко говорит Екатерина. — Жанна, ты должна понять: это война. Настоящая, грязная война. И если ты хочешь победить, придётся забыть о том, что вы были близки. Он уже забыл. Поверь мне.
Я закрываю глаза. Пытаюсь представить Родиона таким, каким он был в последний раз, когда мы виделись. Холодным. Жёстким. Безжалостным. Да, он забыл или никогда не чувствовал того, что я думала.
— Хорошо, — говорю я, открывая глаза. — Хорошо. Я буду драться.
Гордей одобрительно хмыкает.
— Вот так правильно.
Мы ещё немного сидим, обсуждаем детали. Гордей объясняет, какие документы он уже раздобыл, что ещё нужно. Екатерина рассказывает о Даниле — как он работает, чего ожидать. Я слушаю вполуха, киваю в нужных местах, но мысли мои далеко.
Я думаю о Родионе. О том, как он смотрел на меня в тот вечер, когда признался в правде. В его глазах была ненависть. Чистая, выжигающая ненависть. Но было и что-то ещё. Боль. Та самая боль, которую я причинила ему одиннадцать лет назад.
И теперь он причиняет её мне.
Может, я заслужила это. Может, карма существует, и она сука беспощадна. Но дети... дети этого не заслужили. Ярослав и Дарьяна не виноваты в том, что их родители — два эгоистичных мудака, которые не могут разобраться в своём прошлом.
Я должна защитить их. Любой ценой.
Когда мы выходим из кафе, уже темно. Город давно зажёг огни и живёт привычной суетой. Прохожие спешат по своим делам, не подозревая, что у кого-то рядом разваливается жизнь.
— Жанна, — Екатерина останавливает меня у машины. — Ты уверена, что справишься сегодня одна? Может, поедешь ко мне?
Я качаю головой.
— Нет. Спасибо, Катя. Мне нужно побыть дома. С детьми. Я... я должна быть с ними.
Она обнимает меня крепко, по-настоящему. Пахнет её парфюмом — чем-то цветочным и тёплым. Я прижимаюсь к ней, впитывая эту теплоту, потому что мне так холодно внутри.
— Всё будет хорошо, — шепчет она мне на ухо. — Обещаю.
Но мы обе знаем, что это ложь.
Я еду домой на автопилоте. Улицы мелькают за окном, светофоры меняют цвета, но я ничего не вижу. В голове прокручивается одно и то же: завтра я встречусь с адвокатом. Начну войну против Родиона. Буду драться за детей, за дом, за своё будущее.
А ещё — за остатки своего достоинства.
Дома тихо. Дети уже спят — их уложила моя мама, которая приехала помочь после того, как узнала о разводе. Она встречает меня на пороге, обеспокоенная.
— Жанночка, ты как? — спрашивает она, всматриваясь в моё лицо.
— Нормально, мам, — отвечаю я механически. — Просто устала.
Она не верит, это видно. Но не настаивает. Гладит меня по щеке, целует в лоб.
— Иди отдохни. Я посижу ещё немного, посмотрю телевизор.
Я киваю и поднимаюсь наверх. Сначала захожу к детям. Ярослав спит на боку, обнимая любимого плюшевого динозавра. Я поправляю одеяло, целую его в макушку. Он сопит тихонько, и моё сердце сжимается от нежности и страха.
Потом иду к Дарьяне. Она раскинулась на кровати звёздочкой, её каштановые волосы рассыпались по подушке. Такая маленькая, такая беззащитная. Я глажу её по головке, шепчу:
— Мама не отдаст тебя. Обещаю.
В своей комнате я стою у окна и смотрю на ночной город. Где-то там Родион. Что он делает сейчас? Засыпает спокойно, довольный своим планом? Или тоже мучается, как и я?
— Стоп, — обрывает она меня. — Сейчас не время для самобичевания. Дети с тобой?
— Нет. Он забрал их к своим родителям. Пока на выходные. Сказал, что я не в состоянии.
— Вот ублюдок, — тихо произносит Екатерина, и я едва не смеюсь сквозь слёзы, потому что слышать, как моя спокойная подруга-психолог ругается, — это сюрреализм. — Хорошо. Слушай меня. Сейчас ты оденешься, умоешься, выпьешь воды. Через час я буду у тебя. Мы всё обсудим и составим план. И Жанна?
— Да? — шепчу я.
— Ты справишься. Ты сильная. Ты не сдашься. Потому что ты — мать. А матери не сдаются, когда речь идёт о детях.
Кладу трубку. Сижу неподвижно, прижимая телефон к груди. Слёзы текут по щекам, но они уже другие — не от отчаяния, а от облегчения. Я не одна. У меня есть Катя. У меня есть шанс.
Я встаю. Иду в ванную. Смотрю на своё отражение — опухшие красные глаза, растрёпанные волосы, лицо, перекошенное от боли. Но в глазах что-то меняется. Появляется искра. Решимость.
— Ты будешь бороться, — говорю я своему отражению. — Ты признаешь вину. Ты искупишь её. Но детей ты не отдашь. Ни за что.
Включаю холодную воду. Умываюсь, пока щёки не начинают гореть. Расчёсываю волосы. Иду одеваться. Джинсы, свитер — ничего особенного, просто одежда, в которой я чувствую себя человеком, а не развалиной.
Возвращаюсь на кухню. Варю свежий кофе. Наливаю большую кружку, добавляю сахар — два кусочка, хотя обычно не добавляю. Мне нужна энергия. Мне нужны силы.
Пью кофе медленно, маленькими глотками. Горячий, горький, он обжигает язык, но я не останавливаюсь. Каждый глоток — это шаг назад к жизни. Каждый глоток — это решимость.
Через час раздаётся звонок в дверь. Открываю. Екатерина стоит на пороге — в джинсах, куртке, с растрёпанными рыжими волосами. Она обнимает меня крепко, по-настоящему, и я чувствую, как что-то внутри меня, что держалось из последних сил, наконец, ломается.
— Я здесь, — шепчет она мне в ухо. — Я здесь, и мы справимся.
— Катя, — шепчу я, уткнувшись лицом в её плечо. — Мне нужна помощь. Родион хочет забрать у меня детей, и я должна остановить его.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Понедельник. Середина дня. Я сижу в кафе и смотрю, как официант расставляет передо мной чашку кофе, которого я не хочу, и стакан воды, которую не буду пить. Напротив меня Екатерина, слева — детектив Гордей Крылов. Он сидит, откинувшись на спинку стула, в своей вечной кожаной куртке, и смотрит на меня серыми глазами, в которых читается профессиональный цинизм.
Я не знаю, с чего начать. Горло сдавлено, руки дрожат. Я сжимаю их в кулаки над столом. Господи, как же мне не хочется это всё рассказывать. Не хочется признаваться, какой я была дурой. Какой оказалась подлой стервой.
— Жанна, — тихо говорит Екатерина, накрывая мою руку своей. — Начинай. Мы здесь, чтобы помочь.
Я киваю. Делаю глубокий вдох. И начинаю.
— Одиннадцать лет назад я встретила Родиона на деловом мероприятии. Он был... идеальным. Умный, красивый, успешный. Я влюбилась сразу. Но он был с другой. С Оксаной Ледяевой.
Гордей кивает, не перебивая. Екатерина сжимает мою руку сильнее.
— Они встречались три года. Собирались пожениться. А я... я хотела его. Мать твою, как же я хотела его заполучить. И у меня получилось.
Слова застревают в горле. Я делаю глоток воды, хотя говорила себе, что не буду. Вода холодная, противная.
— Я работала над одним проектом для компании отца Оксаны. Случайно узнала о финансовых махинациях семьи Ледяевых. Компромат. Серьёзный. Я... я рассказала об этом подруге по работе, Татьяне. Просто, чтобы поболтать, понимаете? Или я так себе говорила. Но Татьяна была с парнем-журналистом. И он сделал из этого сенсацию.
— Блин, — тихо выдыхает Екатерина.
— Семья Оксаны развалилась. Её отца обвинили в уклонении от налогов. Скандал был грандиозный. Её отец обвинил во всём Родиона. А Родион... он не смог этого пережить. Не смог быть с ней после такого позора. Или она его бросила, я не знаю точно. Но они расстались.
Гордей постукивает пальцами по столу. Его лицо непроницаемо.
— А потом ты закрутила с ним роман.
— Да, — шепчу я. — Через месяц. Он был сломленный, потерянный. А я... я была рядом. Утешала его. Поддерживала. А через год мы поженились.
— И ты не говорила ему правду.
— Никогда. Я думала... господи, я была такой наивной дурой. Я думала, что это не моя вина. Что мы построим счастливую семью. Что он полюбит меня. Что прошлое останется в прошлом.
— Грязная история, — цинично бросает Гордей. — Но в суде это не имеет значения. Важно, кто лучше подготовлен.
Я смотрю на него, не веря своим ушам.
— Как это не имеет значения? Я разрушила его жизнь! Я виновата во всём!
— В суде важны факты, а не чувства, — спокойно отвечает Гордей. — Родион женился на тебе добровольно. Прожил с тобой десять лет. У вас двое детей. Формально ты ничего не нарушила.
— Но он мстит мне! Он женился назло! Чтобы потом всё забрать!
— Доказать это невозможно, — качает головой детектив. — Его слово против твоего. А вот что я узнал за последние дни... — Он достаёт из кармана небольшую папку, кладёт на стол. — Родион готовился к разводу месяцами. Может, даже годами.
Меня начинает трясти. Екатерина обнимает меня за плечи.
— Что вы имеете в виду? — срывающимся голосом спрашиваю я.
— Он переводил активы, — Гордей открывает папку, показывает какие-то распечатки. — Продал часть акций своей компании. Деньги положил на счета, к которым у тебя нет доступа. Купил недвижимость на имя родителей. Консультировался с лучшими адвокатами по семейным делам. Собирал информацию против тебя.
— Какую информацию? — Мой голос звучит чужим, хриплым.
— Твои рабочие задержки. Поездки с коллегами. Он даже фотографировал тебя с Ксенией в баре несколько раз. Ничего компрометирующего, но он целенаправленно создаёт твой образ матери, которая больше занята карьерой, нежели детьми.
Я закрываю лицо руками. Мозг будто раскалился и сейчас закипит. Господи, он действительно всё спланировал. До мелочей.
— У него есть план отсудить детей, — продолжает Гордей безжалостно. — Лишить тебя большей части имущества. Оставить ни с чем. И, судя по тому, что я вижу, у него неплохие шансы.
— Нет, — шепчу я. — Нет, нет, нет...
— Жанна, — Екатерина разворачивает меня к себе, смотрит в глаза. — Послушай меня. Он готовился. Но теперь об этом знаем и мы. Это даёт нам преимущество.
— Какое преимущество?! — взвизгиваю я, не удержавшись. Пара посетителей за соседним столиком оборачивается. Мне плевать. — Он всё продумал! Он... мать твою, он меня переиграл!
— Пока не переиграл, — жёстко говорит Гордей. — Но если вы сейчас сдадитесь, то точно проиграете. Нужен хороший адвокат. Который сможет противостоять Родиону.
Я смотрю на него, потом на Екатерину. Мой мозг пытается переварить всё услышанное, но не справляется. Слишком много. Слишком страшно.
— Я не готова к такой войне, — признаюсь я. — Понимаете? Я не знаю, как в это играть.
— Тогда научишься, — отрезает Екатерина. — У меня есть человек. Данила Абрамов. Адвокат по семейным делам. Лучший у нас в городе.
— Лучший? — Я издаю нечто среднее между смешком и всхлипом. — И что, он творит чудеса?
— Он выигрывает дела, — спокойно отвечает Екатерина. — Самые грязные, самые безнадёжные. Если кто и может помочь, так это именно он.
Я качаю головой. Внутри всё сопротивляется. Не хочу. Не хочу играть в эти игры. Не хочу опускаться до грязи.
— Я не могу, — шепчу я. — Это не я. Я не такая.
— Такая, — жёстко говорит Екатерина. — Ты уже была такой одиннадцать лет назад, когда решила заполучить Родиона. Так хоть теперь сражайся за своих детей, а не за мужика.
Её слова бьют как пощёчина. Я вздрагиваю, отшатываюсь.
— Это жестоко.
— Это правда, — не отступает она. — Жанна, мать твою, очнись! Родион не будет играть по правилам. Он уже не играет! Он готовил всё это годами. Ты думаешь, он пожалеет тебя в суде? Он сделает всё, чтобы забрать Ярослава и Дарьяну. И если ты сейчас не начнёшь драться, ты их потеряешь.
Дети. Ярослав с его серьёзным взглядом и привычкой кусать губу, когда нервничает — в точности как Родион. Дарьяна с её смехом и доверчивыми серо-зелёными глазками. Мои дети. Моя жизнь.
Я не могу их потерять. Не могу.
— Хорошо, — хрипло говорю я. — Хорошо. Давай этого адвоката.
Екатерина облегчённо выдыхает. Гордей кивает с одобрением.
— Данила жёсткий, — предупреждает Екатерина. — Циничный. Он не будет церемониться. Но он знает, как выигрывать.
— Мне не нужен милый, — отвечаю я, и голос мой звучит тверже, чем я чувствую себя внутри. — Мне нужен тот, кто вернёт мне моих детей.
— Тогда я позвоню ему прямо сейчас, — Екатерина достаёт телефон.
Я смотрю, как она набирает номер, подносит трубку к уху. Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Руки холодные, влажные. Я вытираю их о джинсы.
— Данила? Привет, это Катя Крючкова. Да, давно не виделись. Слушай, у меня срочное дело. Развод. Очень сложный. Нужна твоя помощь... Да, прямо сейчас... Отлично, записываю.
Она достаёт блокнот, что-то быстро пишет. Я смотрю на её руку, на буквы, которые складываются в адрес. Офис на Володарского. Завтра, вторник, десять утра.
— Спасибо, Данила. Мы будем, — Екатерина убирает телефон, смотрит на меня. — Завтра в десять. Он нас примет.
— Так быстро? — удивляюсь я.
— Он мой бывший, — пожимает плечами Екатерина. — Расстались нормально. Иногда помогаем друг другу.
Гордей усмехается.
— Полезные связи.
— Самые полезные, — соглашается Екатерина. — Жанна, у тебя будет немного времени собраться. Подумай, что ты хочешь. Какие требования выдвинуть. Гордей соберёт все документы, которые нужны.
— Я уже начал, — кивает детектив. — Выписки со счетов, материалы по его встречам с Оксаной, свидетельства его... Словом всё, что может пригодиться.
Я киваю, но всё ещё не до конца понимаю, что происходит. Всё слишком быстро. Слишком нереально. Ещё недавно я была замужней женщиной с налаженной жизнью. А теперь сижу в кафе и планирую судебную войну с человеком, которого я когда-то любила. Которого, возможно, до сих пор люблю, мать его за ногу.
— Катя, — тихо говорю я. — А если... а если я не справлюсь?
Она смотрит на меня долго, серьёзно. Потом обхватывает моё лицо ладонями.
— Справишься. Потому что ты сильная. Потому что ты мать. И потому что у тебя нет другого выбора.
Слёзы душат меня, но я сдерживаюсь. Не здесь. Не сейчас. Я не могу развалиться на куски в публичном месте. Хотя мне хочется. Господи, как же хочется просто упасть на пол и зареветь в голос, как Дарьяна, когда ей не дают третье мороженое.
— Что мне делать до завтра? — спрашиваю я.
— Отдыхай, — отвечает Гордей. — Соберись с мыслями. Напиши всё, что помнишь о последних месяцах. Странности в поведении Родиона, разговоры, встречи. Всё может пригодиться.
— И постарайся не общаться с ним, — добавляет Екатерина. — Чем меньше контактов, тем лучше. Он может использовать любое твоё слово против тебя.
Я медленно киваю. Логично. Разумно. Но так чертовски больно. Не общаться с человеком, с которым прожила десять лет. Который знает все мои привычки, страхи, мечты. Который видел меня беременной, рожающей, с дикими послеродовыми складками и в растянутых пижамах. Который был рядом, когда Ярослав впервые пошёл, когда Дарьяна сказала «мама».
А теперь он враг.
— Я попробую, — шепчу я.
— Не попробую, а сделаю, — жёстко говорит Екатерина. — Жанна, ты должна понять: это война. Настоящая, грязная война. И если ты хочешь победить, придётся забыть о том, что вы были близки. Он уже забыл. Поверь мне.
Я закрываю глаза. Пытаюсь представить Родиона таким, каким он был в последний раз, когда мы виделись. Холодным. Жёстким. Безжалостным. Да, он забыл или никогда не чувствовал того, что я думала.
— Хорошо, — говорю я, открывая глаза. — Хорошо. Я буду драться.
Гордей одобрительно хмыкает.
— Вот так правильно.
Мы ещё немного сидим, обсуждаем детали. Гордей объясняет, какие документы он уже раздобыл, что ещё нужно. Екатерина рассказывает о Даниле — как он работает, чего ожидать. Я слушаю вполуха, киваю в нужных местах, но мысли мои далеко.
Я думаю о Родионе. О том, как он смотрел на меня в тот вечер, когда признался в правде. В его глазах была ненависть. Чистая, выжигающая ненависть. Но было и что-то ещё. Боль. Та самая боль, которую я причинила ему одиннадцать лет назад.
И теперь он причиняет её мне.
Может, я заслужила это. Может, карма существует, и она сука беспощадна. Но дети... дети этого не заслужили. Ярослав и Дарьяна не виноваты в том, что их родители — два эгоистичных мудака, которые не могут разобраться в своём прошлом.
Я должна защитить их. Любой ценой.
Когда мы выходим из кафе, уже темно. Город давно зажёг огни и живёт привычной суетой. Прохожие спешат по своим делам, не подозревая, что у кого-то рядом разваливается жизнь.
— Жанна, — Екатерина останавливает меня у машины. — Ты уверена, что справишься сегодня одна? Может, поедешь ко мне?
Я качаю головой.
— Нет. Спасибо, Катя. Мне нужно побыть дома. С детьми. Я... я должна быть с ними.
Она обнимает меня крепко, по-настоящему. Пахнет её парфюмом — чем-то цветочным и тёплым. Я прижимаюсь к ней, впитывая эту теплоту, потому что мне так холодно внутри.
— Всё будет хорошо, — шепчет она мне на ухо. — Обещаю.
Но мы обе знаем, что это ложь.
Я еду домой на автопилоте. Улицы мелькают за окном, светофоры меняют цвета, но я ничего не вижу. В голове прокручивается одно и то же: завтра я встречусь с адвокатом. Начну войну против Родиона. Буду драться за детей, за дом, за своё будущее.
А ещё — за остатки своего достоинства.
Дома тихо. Дети уже спят — их уложила моя мама, которая приехала помочь после того, как узнала о разводе. Она встречает меня на пороге, обеспокоенная.
— Жанночка, ты как? — спрашивает она, всматриваясь в моё лицо.
— Нормально, мам, — отвечаю я механически. — Просто устала.
Она не верит, это видно. Но не настаивает. Гладит меня по щеке, целует в лоб.
— Иди отдохни. Я посижу ещё немного, посмотрю телевизор.
Я киваю и поднимаюсь наверх. Сначала захожу к детям. Ярослав спит на боку, обнимая любимого плюшевого динозавра. Я поправляю одеяло, целую его в макушку. Он сопит тихонько, и моё сердце сжимается от нежности и страха.
Потом иду к Дарьяне. Она раскинулась на кровати звёздочкой, её каштановые волосы рассыпались по подушке. Такая маленькая, такая беззащитная. Я глажу её по головке, шепчу:
— Мама не отдаст тебя. Обещаю.
В своей комнате я стою у окна и смотрю на ночной город. Где-то там Родион. Что он делает сейчас? Засыпает спокойно, довольный своим планом? Или тоже мучается, как и я?
