Или, может быть, он действительно любил меня когда-то, но потом что-то изменилось? Что-то сломалось внутри него, и он решил вернуться к ней? Но почему? Почему он не попытался спасти наш брак? Почему он не сказал мне, что что-то не так? Почему он просто ушёл, не оглядываясь?
Я открываю глаза и смотрю на свои руки. Они дрожат. Всё тело дрожит, как будто меня бросили в ледяную воду. Я чувствую, как внутри меня что-то ломается. Не сразу, не громко — тихо, почти незаметно. Как трещина на стекле, которая медленно расползается, пока не разбивает всё вдребезги. И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь собрать эти осколки обратно.
Я встаю из-за стола, выхожу из кафе. На улице холодно, ветер треплет волосы. Я иду куда глаза глядят, не понимая, куда направляюсь. Ноги несут сами.
Телефон звонит. Смотрю на экран — Екатерина. Она звонила вчера, я не ответила. Сейчас тоже не могу. Не могу с ней говорить, не могу никому ничего объяснить. Потому что сама ничего не понимаю.
Сбрасываю звонок, иду дальше.
Господи, что происходит? Почему Оксана сказала, что я разрушила их жизнь? Что я сделала? И главное — почему Родион молчит об этом?
Останавливаюсь посреди тротуара. Люди обходят меня, бросают недовольные взгляды, но мне плевать. Я стою и пытаюсь собрать мысли в кучу.
Оксана знает что-то. Что-то важное. Что-то, что объясняет, почему Родион так холоден. Почему он хочет развода. Почему он смотрел на меня в ту ночь, когда объявил о своём решении, словно я — враг.
Мне нужны ответы. Мне нужно понять, что происходит. И единственный способ — покопаться в прошлом. В его прошлом.
Я возвращаюсь в офис на автопилоте. Ксения смотрит на меня с любопытством, когда я захожу в кабинет, но я игнорирую её взгляд. Сажусь за стол, делаю вид, что работаю, но на самом деле мозг лихорадочно перебирает варианты.
Старые вещи Родиона. Где они? Что у нас осталось от его прошлого? Фотографии? Письма? Что-нибудь, что может пролить свет на эту чёртову Оксану и её слова?
К концу рабочего дня я окончательно решаю: сегодня же вечером, когда приеду домой, обязательно всё перерою. Родион забрал с собой только самое необходимое — одежду, документы, ноутбук. Всё остальное осталось. Значит, там есть что-то. Должно быть.
Выхожу из офиса ровно в шесть. Еду домой на такси, смотрю в окно, но ничего не вижу. Перед глазами только лицо Оксаны — холодное, самодовольное. Её слова эхом звенят в ушах. «Вы разрушили нашу жизнь».
Приезжаю домой. Дом встречает меня тишиной. Дети у родителей Родиона — он забрал их на выходные, сказал, что хочет провести с ними время. Я не возражала. Может, это и к лучшему. Сейчас мне нужно побыть одной.
Захожу внутрь, снимаю туфли, бросаю сумку на диван. Тишина давит на уши, словно вата. Дом пустой — дети у родителей Родиона. Хорошо. Мне сейчас не до них. Не до их вопросов, не до их испуганных глаз.
Иду на кухню, открываю холодильник. Достаю бутылку белого вина. Откручиваю пробку дрожащими руками, наливаю в бокал. Большой бокал. До краёв. Делаю глоток. Потом ещё один. Вино кислое, холодное, обжигает горло.
Сажусь за стол, сжимаю бокал в руках. Перед глазами всё плывёт. Лицо Оксаны. Её холодные голубые глаза. Её насмешливая улыбка. «Вы разрушили нашу жизнь. Теперь просто получаете по заслугам».
Мать твою. Что эта зараза имела в виду?
Пытаюсь вспомнить хоть что-то. Две тысячи четырнадцатый год. Я тогда только начала встречаться с Родионом. Работала в «СтройДизайне», строила карьеру. Никаких Оксан в моей жизни не было. Я даже имени этого не слышала.
Но она говорила так уверенно. Так, словно знает что-то конкретное. Что-то, чего я не помню. Или не хочу вспоминать?
Господи, я схожу с ума. Мозг будто перегорел, мысли путаются, а в голове вместо логики только густой, едкий туман.
Допиваю вино залпом. Наливаю ещё. Руки дрожат так сильно, что половина выплёскивается на стол. Плевать.
Телефон звонит. Снова. Екатерина. Опять. Она названивает мне весь день, но я не могу. Не могу с ней говорить. Не могу никому ничего объяснить, когда сама ничего не понимаю.
Но звонок не прекращается. Настойчивый, требовательный. Екатерина не отстанет. Она такая — когда беспокоится, становится как бульдог. Не отцепится, пока не узнает, что происходит.
Я беру трубку. Голос срывается на первом же слове:
— Катя...
— Жанна, мать твою, куда ты пропала?! — голос подруги встревоженный, раздражённый, почти истеричный. — Я звоню тебе весь день! Ты хоть представляешь, как я переживаю?!
— Прости, — шепчу я. — Прости, я... много всего происходит.
— Что происходит? Жанна, поговори со мной! Что случилось?
Я молчу. Не знаю, с чего начать. Слова застревают в горле, как осколки битого стекла.
— Жанна! — Екатерина повышает голос. — Немедленно говори, что случилось, или я сейчас приеду и выбью всё из тебя!
— Я встретилась с ней, — выдавливаю я, наконец. — С этой... с Оксаной.
Пауза. Длинная. Я слышу, как Екатерина шумно выдыхает.
— Ты что, совсем офигела? Зачем тебе это было нужно?
— Я хотела понять, — говорю я, и голос дрожит. — Хотела узнать, кто она такая. Почему Родион выбрал её, а не меня.
— И что? Что она тебе сказала?
— Она сказала... — я делаю глоток вина, пытаюсь собраться. — Она сказала, что Родион всегда любил её. Что я была ошибкой. Что я разрушила их жизнь и теперь получаю по заслугам.
— Разрушила их жизнь? — Екатерина фыркает. — Какой бред! Ты же её даже не знала!
— Я тоже так думала, — шепчу я. — Но она говорила так уверенно, Катя. Словно я действительно что-то сделала. Что-то ужасное. Только я не помню. Ничего не помню.
— Жанна, послушай меня, — голос подруги становится мягче, но в нём звучит тревога. — Эта стерва просто манипулирует тобой. Она играет на твоих чувствах, пытается заставить тебя чувствовать себя виноватой. Не ведись на это!
— Но вдруг она права? — я чувствую, как слёзы наворачиваются на глаза. — Вдруг я действительно что-то сделала? Вдруг я всё забыла, а Родион помнит? И поэтому он меня ненавидит?
— Жанна, хватит! — Екатерина почти кричит. — Хватит винить себя во всём! Ты ничего плохого не делала! Это Родион — мудак, который бросает жену и детей ради какой-то бывшей! Это он виноват, а не ты!
Я молчу. Слёзы текут по щекам, капают в бокал с вином. Сердце колотится так, что больно в груди.
— Жанна, ты меня слышишь? — голос Екатерины становится ещё мягче. — Дышишь?
— Дышу, — всхлипываю я.
— Хорошо. Слушай меня. Сейчас ты идёшь в ванную. Набираешь горячую воду. Ложишься, расслабляешься. Пьёшь чай, а не это чёртово вино, которое я чувствую через телефон. Выдыхаешь. И завтра мы встречаемся. Всё обсудим. Хорошо?
— Хорошо, — шепчу я.
— Обещай мне, что не будешь делать глупостей.
— Обещаю.
— И не вздумай больше встречаться с этой блондинистой гадюкой. Она тебе не друг. Она враг. Твой враг. Слышишь?
— Слышу.
— Жанна, я рядом. Всегда рядом. Что бы ни случилось. Помни об этом.
— Помню. Спасибо, Катя.
Сбрасываю звонок. Сижу на кухне, смотрю на свой бокал. Половина вина уже выпита. Голова кружится. Екатерина права — надо остановиться. Пить сейчас — это бегство. А я не собираюсь убегать.
Встаю, оставляю бокал на столе, иду в ванную. Включаю воду — горячую, почти обжигающую. Добавляю пену для ванн, которую Родион купил мне на прошлое восьмое марта. Запах лаванды наполняет ванную комнату.
Раздеваюсь, смотрю на себя в зеркало. Худое, бледное лицо. Синяки под глазами. Растрёпанные волосы. Я выгляжу как привидение. Как чёртов призрак самой себя.
Залезаю в ванную, погружаюсь в горячую воду. Обжигает кожу, но мне плевать. Хочется почувствовать хоть что-то, кроме этой тупой боли в груди.
Закрываю глаза. Пытаюсь расслабиться, как советовала Екатерина. Но расслабиться не получается. Мысли роятся в голове, как проклятые.
Оксана. Родион. Их прошлое. То, что я якобы разрушила.
Что я могла сделать? Как я могла разрушить их жизнь, если даже не знала о её существовании?
Или знала?
Нет. Нет, чёрт возьми. Я бы помнила. Я не могу забыть что-то настолько важное.
Но тогда почему Оксана так говорила? Почему Родион молчит? Почему он холоден, как лёд, и смотрит на меня так, словно я — предательница?
Я открываю глаза, смотрю в потолок. Белая штукатурка, лепнина по краям. Родион сам выбирал эту лепнину, когда мы делали ремонт. Говорил, что она делает ванную комнату уютнее.
Уютнее. Какая ирония. Сейчас здесь ничего не уютно. Только пустота и вопросы без ответов.
Вода остывает. Я лежу, не шевелясь, пока не начинаю дрожать от холода. Потом вылезаю, вытираюсь полотенцем. Надеваю халат и иду в спальню.
Нашу спальню. Нет, уже не нашу. Мою. Родион больше здесь не спит. Его подушка лежит нетронутая, идеально ровная. Как будто его никогда здесь и не было.
Сажусь на край кровати, обхватываю голову руками. Что мне делать? Как найти ответы?
Родион не скажет правду. Он уже отгородился от меня стеной. Высокой, непроходимой стеной. Оксана тоже не будет откровенничать. Она наслаждается моими страданиями. Ей нравится видеть меня растерянной, сломленной.
Значит, остаётся только одно.
Прошлое.
Старые вещи Родиона. Документы. Фотографии. Что-то там должно быть. Что-то, что объяснит, что происходит. Что-то, что даст мне ключ к этой чёртовой загадке.
Я встаю с кровати и иду к шкафу. Открываю дверцы. Его вещи всё ещё висят здесь — пиджаки, рубашки. Провожу рукой по ткани. Запах его парфюма окутывает меня, и сердце сжимается так больно, что хочется закричать.
Мать твою, как же больно.
Но я не для этого здесь. Я не буду вдыхать запах его одежды и плакать, как брошенная дура. Я ищу ответы.
Поднимаю голову. На верхней полке шкафа стоят коробки. Три большие картонные коробки с надписью «Архив». Родион складывал туда всякую всячину — старые документы, дипломы, фотографии. Я никогда особо не интересовалась этим. Зачем? Мы жили настоящим, строили будущее. Прошлое казалось неважным.
Теперь оно важно. Теперь оно — единственное, что может объяснить, почему моя жизнь рушится прямо на глазах.
Смотрю на эти коробки. Сердце колотится. Руки дрожат. Страшно. Чёрт возьми, так страшно.
Потому что я не знаю, что найду там. Может, ничего. А может, что-то такое, что окончательно разрушит остатки моего мира.
Но я не могу жить в неведении. Не могу просто сидеть и смотреть, как моя семья разваливается, а я даже не знаю почему.
Завтра. Завтра я достану эти коробки. Завтра я начну искать. И найду правду. Любой ценой.
Закрываю дверцы шкафа, ложусь на кровать. Натягиваю одеяло до подбородка. Закрываю глаза.
Но сон не идёт. Я лежу в темноте и рыдаю, а перед глазами проносятся образы. Родион и Оксана. Их прошлое. Моё настоящее, которое рассыпается в прах.
И один вопрос, который не даёт мне покоя: что я сделала? Что я, блин, сделала, что они оба так меня ненавидят?
Завтра я узнаю. Завтра я найду ответы.
Или сойду с ума, пытаясь их найти.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Просыпаюсь с ощущением, будто меня переехал грузовик. Голова раскалывается, глаза отекшие — вчерашние слёзы и вино не прошли даром. Встаю с кровати, еле-еле доплетаюсь до ванной. Смотрю на своё отражение в зеркале и чуть не пугаюсь сама себя. Господи, да я же похожа на зомби из дешёвого фильма ужасов.
Умываюсь ледяной водой, пытаясь привести себя хоть в какое-то подобие человеческого вида. Наношу тональный крем толстым слоем, маскирую синяки под глазами. Бесполезно. Всё равно видно, что я рыдала всю ночь.
Спускаюсь на кухню. Детей нет — слава богу, они у родителей Родиона. А я пока я разберусь со всем этим бардаком. Сказала им, что они проведут время с папой пока у меня срочная работа. Ярослав смотрел на меня с подозрением — он уже достаточно взрослый, чтобы почувствовать, что что-то не так. Но промолчал. Дарьяна обняла меня крепко-крепко и прошептала на ушко:
— Мамочка, ты грустная?
Я еле сдержалась, чтобы не расплакаться прямо при ней.
— Нет, солнышко. Просто устала немножко.
— Тогда отдыхай. А я приеду и нарисую тебе картинку, чтобы тебе было веселее.
Вот она, настоящая любовь. Чистая, искренняя. Не то, что у взрослых — со всей этой ложью, предательством и местью.
Завариваю себе крепкий кофе. Руки дрожат, когда наливаю его в чашку. Сажусь за стол, делаю глоток. Горячо. Обжигает язык, но мне всё равно. Может, хоть физическая боль отвлечёт от той душевной, что разъедает меня изнутри.
Вчера после встречи с Оксаной я вернулась домой и просто пыталась понять, что вообще происходит с моей жизнью. Эта блондинистая стерва заявила мне прямо в глаза, что Родион всегда любил только её. Что я была ошибкой. Временным увлечением. Заменой.
Мать твою, как же больно было это слышать.
Но самое страшное — я начинаю ей верить. Потому что всё сходится. Холодность Родиона последние месяцы. Его равнодушие. То, как он смотрел на меня в последнее время — словно сквозь меня. Будто я — пустое место.
Допиваю кофе залпом и встаю. Надо что-то делать. Не могу просто сидеть и плакать. Надо искать ответы. Понять, что же случилось между Родионом и Оксаной. Почему он вдруг решил разрушить нашу семью ради неё.
Иду в спальню. Открываю шкаф, где Родион хранил свои вещи. Три коробки с надписью «Архив» стоят на верхней полке. Достаю их одну за другой, открываю прямо на полу.
Первая коробка — старые документы. Дипломы, сертификаты, какие-то бумаги с работы. Ничего интересного. Вторая — фотографии из университета, какие-то открытки, билеты в кино. Всё это явно было ещё до меня. Листаю снимки — молодой Родион с друзьями на каких-то вечеринках. Улыбается, обнимает людей, которых я даже не знаю.
Третья коробка тоже пустая трата времени — старые журналы, книги, какие-то записи лекций.
Блин.
Захлопываю последнюю коробку с досадой. Ничего. Абсолютно ничего, что могло бы мне что-то объяснить.
Сижу на полу среди этих коробок и чувствую, как начинает накатывать отчаяние. Может, я просто схожу с ума? Может, мне всё это кажется, и на самом деле Родион просто разлюбил меня, и никакой тайны тут нет?
Нет. Нет, что-то здесь не так. Я чувствую это нутром. Слишком много странностей. Слишком много недосказанного.
Я встаю, отряхиваю джинсы. Иду на кухню, завариваю себе ещё одну чашку кофе. Сажусь за стол и пытаюсь сосредоточиться. Где ещё Родион мог хранить что-то личное? Что-то, что он не хотел бы, чтобы я видела?
И тут меня осеняет. Чердак. Мать твою, чердак!
Мы туда почти не поднимаемся. Только когда надо что-то спрятать или достать ёлочные игрушки перед Новым годом. Родион пару раз говорил, что там у него какие-то коробки с вещами из старой квартиры. Я никогда не лезла туда — зачем? У каждого должно быть своё личное пространство.
Но теперь мне плевать на это личное пространство.
Поднимаюсь по скрипучей лестнице на чердак.
Я открываю глаза и смотрю на свои руки. Они дрожат. Всё тело дрожит, как будто меня бросили в ледяную воду. Я чувствую, как внутри меня что-то ломается. Не сразу, не громко — тихо, почти незаметно. Как трещина на стекле, которая медленно расползается, пока не разбивает всё вдребезги. И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь собрать эти осколки обратно.
Я встаю из-за стола, выхожу из кафе. На улице холодно, ветер треплет волосы. Я иду куда глаза глядят, не понимая, куда направляюсь. Ноги несут сами.
Телефон звонит. Смотрю на экран — Екатерина. Она звонила вчера, я не ответила. Сейчас тоже не могу. Не могу с ней говорить, не могу никому ничего объяснить. Потому что сама ничего не понимаю.
Сбрасываю звонок, иду дальше.
Господи, что происходит? Почему Оксана сказала, что я разрушила их жизнь? Что я сделала? И главное — почему Родион молчит об этом?
Останавливаюсь посреди тротуара. Люди обходят меня, бросают недовольные взгляды, но мне плевать. Я стою и пытаюсь собрать мысли в кучу.
Оксана знает что-то. Что-то важное. Что-то, что объясняет, почему Родион так холоден. Почему он хочет развода. Почему он смотрел на меня в ту ночь, когда объявил о своём решении, словно я — враг.
Мне нужны ответы. Мне нужно понять, что происходит. И единственный способ — покопаться в прошлом. В его прошлом.
Я возвращаюсь в офис на автопилоте. Ксения смотрит на меня с любопытством, когда я захожу в кабинет, но я игнорирую её взгляд. Сажусь за стол, делаю вид, что работаю, но на самом деле мозг лихорадочно перебирает варианты.
Старые вещи Родиона. Где они? Что у нас осталось от его прошлого? Фотографии? Письма? Что-нибудь, что может пролить свет на эту чёртову Оксану и её слова?
К концу рабочего дня я окончательно решаю: сегодня же вечером, когда приеду домой, обязательно всё перерою. Родион забрал с собой только самое необходимое — одежду, документы, ноутбук. Всё остальное осталось. Значит, там есть что-то. Должно быть.
Выхожу из офиса ровно в шесть. Еду домой на такси, смотрю в окно, но ничего не вижу. Перед глазами только лицо Оксаны — холодное, самодовольное. Её слова эхом звенят в ушах. «Вы разрушили нашу жизнь».
Приезжаю домой. Дом встречает меня тишиной. Дети у родителей Родиона — он забрал их на выходные, сказал, что хочет провести с ними время. Я не возражала. Может, это и к лучшему. Сейчас мне нужно побыть одной.
Захожу внутрь, снимаю туфли, бросаю сумку на диван. Тишина давит на уши, словно вата. Дом пустой — дети у родителей Родиона. Хорошо. Мне сейчас не до них. Не до их вопросов, не до их испуганных глаз.
Иду на кухню, открываю холодильник. Достаю бутылку белого вина. Откручиваю пробку дрожащими руками, наливаю в бокал. Большой бокал. До краёв. Делаю глоток. Потом ещё один. Вино кислое, холодное, обжигает горло.
Сажусь за стол, сжимаю бокал в руках. Перед глазами всё плывёт. Лицо Оксаны. Её холодные голубые глаза. Её насмешливая улыбка. «Вы разрушили нашу жизнь. Теперь просто получаете по заслугам».
Мать твою. Что эта зараза имела в виду?
Пытаюсь вспомнить хоть что-то. Две тысячи четырнадцатый год. Я тогда только начала встречаться с Родионом. Работала в «СтройДизайне», строила карьеру. Никаких Оксан в моей жизни не было. Я даже имени этого не слышала.
Но она говорила так уверенно. Так, словно знает что-то конкретное. Что-то, чего я не помню. Или не хочу вспоминать?
Господи, я схожу с ума. Мозг будто перегорел, мысли путаются, а в голове вместо логики только густой, едкий туман.
Допиваю вино залпом. Наливаю ещё. Руки дрожат так сильно, что половина выплёскивается на стол. Плевать.
Телефон звонит. Снова. Екатерина. Опять. Она названивает мне весь день, но я не могу. Не могу с ней говорить. Не могу никому ничего объяснить, когда сама ничего не понимаю.
Но звонок не прекращается. Настойчивый, требовательный. Екатерина не отстанет. Она такая — когда беспокоится, становится как бульдог. Не отцепится, пока не узнает, что происходит.
Я беру трубку. Голос срывается на первом же слове:
— Катя...
— Жанна, мать твою, куда ты пропала?! — голос подруги встревоженный, раздражённый, почти истеричный. — Я звоню тебе весь день! Ты хоть представляешь, как я переживаю?!
— Прости, — шепчу я. — Прости, я... много всего происходит.
— Что происходит? Жанна, поговори со мной! Что случилось?
Я молчу. Не знаю, с чего начать. Слова застревают в горле, как осколки битого стекла.
— Жанна! — Екатерина повышает голос. — Немедленно говори, что случилось, или я сейчас приеду и выбью всё из тебя!
— Я встретилась с ней, — выдавливаю я, наконец. — С этой... с Оксаной.
Пауза. Длинная. Я слышу, как Екатерина шумно выдыхает.
— Ты что, совсем офигела? Зачем тебе это было нужно?
— Я хотела понять, — говорю я, и голос дрожит. — Хотела узнать, кто она такая. Почему Родион выбрал её, а не меня.
— И что? Что она тебе сказала?
— Она сказала... — я делаю глоток вина, пытаюсь собраться. — Она сказала, что Родион всегда любил её. Что я была ошибкой. Что я разрушила их жизнь и теперь получаю по заслугам.
— Разрушила их жизнь? — Екатерина фыркает. — Какой бред! Ты же её даже не знала!
— Я тоже так думала, — шепчу я. — Но она говорила так уверенно, Катя. Словно я действительно что-то сделала. Что-то ужасное. Только я не помню. Ничего не помню.
— Жанна, послушай меня, — голос подруги становится мягче, но в нём звучит тревога. — Эта стерва просто манипулирует тобой. Она играет на твоих чувствах, пытается заставить тебя чувствовать себя виноватой. Не ведись на это!
— Но вдруг она права? — я чувствую, как слёзы наворачиваются на глаза. — Вдруг я действительно что-то сделала? Вдруг я всё забыла, а Родион помнит? И поэтому он меня ненавидит?
— Жанна, хватит! — Екатерина почти кричит. — Хватит винить себя во всём! Ты ничего плохого не делала! Это Родион — мудак, который бросает жену и детей ради какой-то бывшей! Это он виноват, а не ты!
Я молчу. Слёзы текут по щекам, капают в бокал с вином. Сердце колотится так, что больно в груди.
— Жанна, ты меня слышишь? — голос Екатерины становится ещё мягче. — Дышишь?
— Дышу, — всхлипываю я.
— Хорошо. Слушай меня. Сейчас ты идёшь в ванную. Набираешь горячую воду. Ложишься, расслабляешься. Пьёшь чай, а не это чёртово вино, которое я чувствую через телефон. Выдыхаешь. И завтра мы встречаемся. Всё обсудим. Хорошо?
— Хорошо, — шепчу я.
— Обещай мне, что не будешь делать глупостей.
— Обещаю.
— И не вздумай больше встречаться с этой блондинистой гадюкой. Она тебе не друг. Она враг. Твой враг. Слышишь?
— Слышу.
— Жанна, я рядом. Всегда рядом. Что бы ни случилось. Помни об этом.
— Помню. Спасибо, Катя.
Сбрасываю звонок. Сижу на кухне, смотрю на свой бокал. Половина вина уже выпита. Голова кружится. Екатерина права — надо остановиться. Пить сейчас — это бегство. А я не собираюсь убегать.
Встаю, оставляю бокал на столе, иду в ванную. Включаю воду — горячую, почти обжигающую. Добавляю пену для ванн, которую Родион купил мне на прошлое восьмое марта. Запах лаванды наполняет ванную комнату.
Раздеваюсь, смотрю на себя в зеркало. Худое, бледное лицо. Синяки под глазами. Растрёпанные волосы. Я выгляжу как привидение. Как чёртов призрак самой себя.
Залезаю в ванную, погружаюсь в горячую воду. Обжигает кожу, но мне плевать. Хочется почувствовать хоть что-то, кроме этой тупой боли в груди.
Закрываю глаза. Пытаюсь расслабиться, как советовала Екатерина. Но расслабиться не получается. Мысли роятся в голове, как проклятые.
Оксана. Родион. Их прошлое. То, что я якобы разрушила.
Что я могла сделать? Как я могла разрушить их жизнь, если даже не знала о её существовании?
Или знала?
Нет. Нет, чёрт возьми. Я бы помнила. Я не могу забыть что-то настолько важное.
Но тогда почему Оксана так говорила? Почему Родион молчит? Почему он холоден, как лёд, и смотрит на меня так, словно я — предательница?
Я открываю глаза, смотрю в потолок. Белая штукатурка, лепнина по краям. Родион сам выбирал эту лепнину, когда мы делали ремонт. Говорил, что она делает ванную комнату уютнее.
Уютнее. Какая ирония. Сейчас здесь ничего не уютно. Только пустота и вопросы без ответов.
Вода остывает. Я лежу, не шевелясь, пока не начинаю дрожать от холода. Потом вылезаю, вытираюсь полотенцем. Надеваю халат и иду в спальню.
Нашу спальню. Нет, уже не нашу. Мою. Родион больше здесь не спит. Его подушка лежит нетронутая, идеально ровная. Как будто его никогда здесь и не было.
Сажусь на край кровати, обхватываю голову руками. Что мне делать? Как найти ответы?
Родион не скажет правду. Он уже отгородился от меня стеной. Высокой, непроходимой стеной. Оксана тоже не будет откровенничать. Она наслаждается моими страданиями. Ей нравится видеть меня растерянной, сломленной.
Значит, остаётся только одно.
Прошлое.
Старые вещи Родиона. Документы. Фотографии. Что-то там должно быть. Что-то, что объяснит, что происходит. Что-то, что даст мне ключ к этой чёртовой загадке.
Я встаю с кровати и иду к шкафу. Открываю дверцы. Его вещи всё ещё висят здесь — пиджаки, рубашки. Провожу рукой по ткани. Запах его парфюма окутывает меня, и сердце сжимается так больно, что хочется закричать.
Мать твою, как же больно.
Но я не для этого здесь. Я не буду вдыхать запах его одежды и плакать, как брошенная дура. Я ищу ответы.
Поднимаю голову. На верхней полке шкафа стоят коробки. Три большие картонные коробки с надписью «Архив». Родион складывал туда всякую всячину — старые документы, дипломы, фотографии. Я никогда особо не интересовалась этим. Зачем? Мы жили настоящим, строили будущее. Прошлое казалось неважным.
Теперь оно важно. Теперь оно — единственное, что может объяснить, почему моя жизнь рушится прямо на глазах.
Смотрю на эти коробки. Сердце колотится. Руки дрожат. Страшно. Чёрт возьми, так страшно.
Потому что я не знаю, что найду там. Может, ничего. А может, что-то такое, что окончательно разрушит остатки моего мира.
Но я не могу жить в неведении. Не могу просто сидеть и смотреть, как моя семья разваливается, а я даже не знаю почему.
Завтра. Завтра я достану эти коробки. Завтра я начну искать. И найду правду. Любой ценой.
Закрываю дверцы шкафа, ложусь на кровать. Натягиваю одеяло до подбородка. Закрываю глаза.
Но сон не идёт. Я лежу в темноте и рыдаю, а перед глазами проносятся образы. Родион и Оксана. Их прошлое. Моё настоящее, которое рассыпается в прах.
И один вопрос, который не даёт мне покоя: что я сделала? Что я, блин, сделала, что они оба так меня ненавидят?
Завтра я узнаю. Завтра я найду ответы.
Или сойду с ума, пытаясь их найти.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Просыпаюсь с ощущением, будто меня переехал грузовик. Голова раскалывается, глаза отекшие — вчерашние слёзы и вино не прошли даром. Встаю с кровати, еле-еле доплетаюсь до ванной. Смотрю на своё отражение в зеркале и чуть не пугаюсь сама себя. Господи, да я же похожа на зомби из дешёвого фильма ужасов.
Умываюсь ледяной водой, пытаясь привести себя хоть в какое-то подобие человеческого вида. Наношу тональный крем толстым слоем, маскирую синяки под глазами. Бесполезно. Всё равно видно, что я рыдала всю ночь.
Спускаюсь на кухню. Детей нет — слава богу, они у родителей Родиона. А я пока я разберусь со всем этим бардаком. Сказала им, что они проведут время с папой пока у меня срочная работа. Ярослав смотрел на меня с подозрением — он уже достаточно взрослый, чтобы почувствовать, что что-то не так. Но промолчал. Дарьяна обняла меня крепко-крепко и прошептала на ушко:
— Мамочка, ты грустная?
Я еле сдержалась, чтобы не расплакаться прямо при ней.
— Нет, солнышко. Просто устала немножко.
— Тогда отдыхай. А я приеду и нарисую тебе картинку, чтобы тебе было веселее.
Вот она, настоящая любовь. Чистая, искренняя. Не то, что у взрослых — со всей этой ложью, предательством и местью.
Завариваю себе крепкий кофе. Руки дрожат, когда наливаю его в чашку. Сажусь за стол, делаю глоток. Горячо. Обжигает язык, но мне всё равно. Может, хоть физическая боль отвлечёт от той душевной, что разъедает меня изнутри.
Вчера после встречи с Оксаной я вернулась домой и просто пыталась понять, что вообще происходит с моей жизнью. Эта блондинистая стерва заявила мне прямо в глаза, что Родион всегда любил только её. Что я была ошибкой. Временным увлечением. Заменой.
Мать твою, как же больно было это слышать.
Но самое страшное — я начинаю ей верить. Потому что всё сходится. Холодность Родиона последние месяцы. Его равнодушие. То, как он смотрел на меня в последнее время — словно сквозь меня. Будто я — пустое место.
Допиваю кофе залпом и встаю. Надо что-то делать. Не могу просто сидеть и плакать. Надо искать ответы. Понять, что же случилось между Родионом и Оксаной. Почему он вдруг решил разрушить нашу семью ради неё.
Иду в спальню. Открываю шкаф, где Родион хранил свои вещи. Три коробки с надписью «Архив» стоят на верхней полке. Достаю их одну за другой, открываю прямо на полу.
Первая коробка — старые документы. Дипломы, сертификаты, какие-то бумаги с работы. Ничего интересного. Вторая — фотографии из университета, какие-то открытки, билеты в кино. Всё это явно было ещё до меня. Листаю снимки — молодой Родион с друзьями на каких-то вечеринках. Улыбается, обнимает людей, которых я даже не знаю.
Третья коробка тоже пустая трата времени — старые журналы, книги, какие-то записи лекций.
Блин.
Захлопываю последнюю коробку с досадой. Ничего. Абсолютно ничего, что могло бы мне что-то объяснить.
Сижу на полу среди этих коробок и чувствую, как начинает накатывать отчаяние. Может, я просто схожу с ума? Может, мне всё это кажется, и на самом деле Родион просто разлюбил меня, и никакой тайны тут нет?
Нет. Нет, что-то здесь не так. Я чувствую это нутром. Слишком много странностей. Слишком много недосказанного.
Я встаю, отряхиваю джинсы. Иду на кухню, завариваю себе ещё одну чашку кофе. Сажусь за стол и пытаюсь сосредоточиться. Где ещё Родион мог хранить что-то личное? Что-то, что он не хотел бы, чтобы я видела?
И тут меня осеняет. Чердак. Мать твою, чердак!
Мы туда почти не поднимаемся. Только когда надо что-то спрятать или достать ёлочные игрушки перед Новым годом. Родион пару раз говорил, что там у него какие-то коробки с вещами из старой квартиры. Я никогда не лезла туда — зачем? У каждого должно быть своё личное пространство.
Но теперь мне плевать на это личное пространство.
Поднимаюсь по скрипучей лестнице на чердак.
