Пахнет пылью и старым деревом. Включаю свет — тусклая лампочка едва освещает пространство под крышей. Здесь действительно навалены коробки. Много коробок. Начинаю перебирать их одну за другой.
Первые две — ёлочные украшения и старые детские игрушки. Третья — какие-то книги и журналы. Четвёртая...
Стоп.
Четвёртая коробка не запечатана скотчем, как остальные. Она просто закрыта, но не заклеена. Будто кто-то открывал её недавно. Сердце начинает колотиться быстрее.
Открываю крышку.
И замираю.
Фотографии. Десятки фотографий. Родион с какой-то девушкой. Молодой, красивой, светловолосой. Они обнимаются, целуются, смеются. На одном снимке они на пляже — он держит её на руках, она запрокинула голову и хохочет. На другом — они на какой-то вечеринке, прижались друг к другу, и он смотрит на неё так... Господи, как он смотрит на неё.
Так он никогда не смотрел на меня.
Руки начинают дрожать. Беру следующую фотографию. Они на прогулке в парке. Осень, листья кругом рыжие и жёлтые. Родион обнимает её за плечи, она прижимается к нему, и оба улыбаются в камеру. Счастливые. Влюблённые.
Переворачиваю снимок. На обороте написано: «Сентябрь 2012. Мы».
Две тысячи двенадцатый. Это было до меня. Задолго до меня.
Продолжаю рыться в коробке. Под фотографиями — письма. Стопка писем, перевязанных красной ленточкой. Развязываю её дрожащими пальцами. Достаю первое письмо. Почерк Родиона — узнаю его сразу, чёткий и аккуратный.
«Оксанка моя любимая,
Сегодня весь день думал о тебе. Не могу дождаться выходных, когда мы снова увидимся. Хочу обнять тебя, поцеловать, сказать, как сильно я тебя люблю. Ты — всё, что у меня есть. Ты — моя жизнь.
С нетерпением жду нашей встречи.
Твой Родя»
Дата на письме — февраль 2013 года.
Мать твою за ногу.
Оксанка. Это Оксана. Та самая блондинка, с которой он встречался в ресторане. Та самая, которая вчера сказала мне, что Родион всегда любил только её.
Она не врала.
Читаю следующее письмо. Потом ещё одно. И ещё. Все они датированы 2012-2013 годами. Все полны нежности, любви, планов на будущее. Родион пишет ей о том, как хочет жениться на ней. О том, как они будут жить вместе. О детях, которые у них будут.
— Мы назовём сына Ярославом, — написано в одном из писем. — А дочку Дарьяной. Как тебе?
У меня перехватывает дыхание. Ярослав. Дарьяна. Наши дети. Он назвал наших детей теми именами, которые планировал дать детям с Оксаной.
Чёрт побери. Чёрт побери!
Я сжимаю письмо в кулаке. Хочется разорвать его на мелкие кусочки. Сжечь. Уничтожить. Но я не могу. Надо читать дальше. Надо понять.
Письма продолжаются до середины 2013 года. Потом — резкий обрыв. Следующее письмо датировано уже 2014 годом. И почерк другой. Женский, округлый, с завитушками.
«Родя,
Я не понимаю, что произошло. Почему ты мне больше не звонишь? Почему не отвечаешь на сообщения? Мне сказали, что ты не хочешь меня видеть. Что ты больше не любишь меня. Но я не верю. Не могу поверить.
Пожалуйста, позвони мне. Давай поговорим. Я знаю, что между нами что-то случилось, но мы можем всё исправить. Отец говорит, что это произошло по твоей вине. Но я не понимаю. Я люблю тебя. Всегда любила. Только тебя.
Твоя Оксана»
Следующее письмо — через месяц.
«Родион,
Почему ты так поступаешь со мной? Почему бросил меня, когда мне так тяжело? Отца обвинили в уклонении от уплаты налогов. Нашу семью втоптали в грязь. Все от нас отвернулись. А ты... ты тоже ушёл. Когда мне нужна твоя поддержка больше всего.
Ты поверил лжи. Ты поверил тем, кто распространял грязные слухи о моей семье. Ты не захотел даже выслушать мою версию. Просто исчез из моей жизни. А может ты сам в этом виноват?
Я ненавижу тебя. И одновременно люблю. Ненавижу за то, что ты предал меня. Люблю за то, что не могу забыть тебя.
Больше не пиши мне. Не звони. Я не хочу тебя видеть.
Оксана»
Это последнее письмо.
Я сижу на полу чердака, держу в руках эти письма и пытаюсь понять, что вообще произошло. Значит, Родион и Оксана встречались. Серьёзно встречались. Он любил её. Хотел на ней жениться. Но потом что-то случилось в 2014 году. Что-то связанное с семьёй Оксаны. Её отца обвинили в уклонении от налогов. И Родион бросил её.
Или его заставили бросить?
Продолжаю рыться в коробке. Под письмами нахожу газетную вырезку. Статья из «Московского вестника» от апреля 2014 года. Заголовок: «Скандал в семье Ледяевых: бизнесмен обвинён в уклонении от уплаты налогов».
Читаю статью. Виктор Ледяев, владелец сети ресторанов «Гурман», обвинён в махинациях с налогами. Следствие утверждает, что он вывел из страны миллионы рублей, используя подставные фирмы. Скандал разразился после того, как неизвестный источник передал журналистам документы, доказывающие его вину.
Неизвестный источник.
У меня начинает кружиться голова.
Ледяев. Оксана Ледяева. Мать твою, я же помню эту историю. Это был громкий скандал. Все говорили об этом. Я тогда второй год работала в архитектурной фирме «СтройДизайн». Мы готовили проект для...
Стоп.
Стоп, стоп, стоп.
Мы готовили проект для Ледяева. Для их нового ресторана. И я... я имела доступ к их финансовым документам. Потому что нам нужны были данные о бюджете, о том, как и сколько они могут потратить на строительство.
И я видела эти документы. Видела странности. Несоответствия. Деньги, которые шли непонятно куда.
Память начинает возвращаться фрагментами. Будто кто-то включает в моей голове старый фильм, который я забыла. Кадр за кадром.
Я на деловом мероприятии. Презентация какого-то нового проекта. Пью шампанское, разговариваю с коллегами. И вдруг вижу его. Родиона. Он сидит у бара, разговаривает с кем-то по телефону. Высокий, красивый, в дорогом костюме. Смеётся, и у него такая открытая, искренняя улыбка.
Я влюбляюсь с первого взгляда. Просто влюбляюсь. Безумно, страстно, до дрожи в коленях.
Подхожу к нему. Представляюсь. Мы начинаем разговаривать. Он обаятельный, умный, интересный. Мы болтаем весь вечер. Обмениваемся номерами телефонов.
А потом я узнаю от подруг, что у него есть девушка. Серьёзная девушка. Дочь того самого Виктора Ледяева, с которым мы работаем над проектом.
И я понимаю, что если я хочу быть с Родионом, то мне надо за него бороться и как-то убрать соперницу с дороги, которую я даже ни разу не видела.
Господи. Господи, что я наделала?
Я... я ведь поделилась своими подозрениями с моей подругой по работе, у которой парень был журналистом, и она видимо, решив помочь с сенсацией, подкинула ему эту информацию о махинациях Ледяева, незаметно скопировав мои документы.
Я тогда ещё подумала, как же удачно всё это произошло, будто само провидение услышало мои мысли.
Я помню тот вечер. Мы сидели в нашем офисе допоздна, работая над проектом для Ледяева. Я была молода, амбициозна, полна энергии, и мне казалось, что весь мир лежит у моих ног.
Татьяна — моя коллега, с которой мы тогда дружили — сидела напротив, попивая кофе и жалуясь на своего парня, журналиста из местной газеты. Она говорила, что он постоянно ищет сенсации, что ему нужны громкие скандалы, чтобы сделать карьеру. А я... я тогда даже не подозревала, как сильно эти её слова отзовутся в моей жизни.
Мы обсуждали проект, когда я случайно упомянула о странностях в финансовых документах Ледяева. Несоответствия в бюджете, суммы, которые не сходились, непонятные переводы.
Я не придала этому большого значения — просто отметила, что это странно, что, возможно, бухгалтерия ошиблась или кто-то что-то скрывает. Но Татьяна... Татьяна тогда прислушалась. Её глаза загорелись любопытством, и она спросила о подробностях.
Я, как дура, рассказала ей всё, что видела. Она слушала внимательно, кивала, задавала уточняющие вопросы, а я, наивная, даже не подумала, что она может как-то использовать эту информацию.
На следующий день я забыла об этом разговоре. У меня было столько дел — проект, встречи, презентации. Но через какое-то время в газете вышла статья. Большая, жирным шрифтом, с заголовком о финансовых махинациях в компании Ледяева.
Я прочитала её и увидела. Среди прочего там были те самые цифры, о которых я говорила Татьяне. Те самые несоответствия, которые я заметила в документах. И тогда я даже не поняла, что это она передала всё своему парню. Она слила информацию, даже не предупредив меня.
Или не хотела понимать?
Я помню, как нервничала, когда читала газету. Я думала, что это перечеркнёт всю мою работу, которую я проделала для нового ресторана. Но я не понимала, что мои слова, мои случайные замечания стали причиной этого скандала. Тогда я не думала о том, что это разрушит чью-то жизнь.
И когда мы встречались с Родионом, я не чувствовала никакой вины. Я чувствовала, что люблю его. Потому что теперь он был мой. Потому что теперь у меня был шанс построить с ним жизнь. И я воспользовалась этим шансом.
Я помню, как Родион пришёл ко мне после того скандала в прессе. Он был сломлен. Разбит. А я... я была рядом. Я поддерживала его. Утешала. Входила в его жизнь постепенно, аккуратно. И через год мы поженились. Я думала, что это счастье. Что мы идеальная пара. Что мы построим прекрасную семью.
Но это было не счастье. Это была иллюзия. Это была ложь, построенная на разрушении чужой жизни. Я украла его у неё. Я разрушила её семью. И теперь... теперь она возвращается. Она забирает его обратно. И я не могу её винить. Потому что она права. Я разрушила их жизнь. Я разрушила всё.
Я сижу на чердаке, и меня начинает трясти. Руки дрожат так сильно, что письма выпадают из пальцев и падают на пол. Боль разрывает меня изнутри. Я предала Оксану. Я предала Родиона. Я предала саму себя.
Я разрушила их отношения. Я уничтожила семью Оксаны. Я... я чудовище. Слова отдаются в голове, как эхо в пустом колодце. Это сделала именно я, а не моя подруга — именно я разрушила жизнь Оксаны. Её семью. Её будущее. Именно я позволила этому случиться.
И Родион об этом знает. Каким-то образом он узнал. Вот почему он так холоден со мной. Вот почему он хочет развода. Вот почему вернулся к Оксане. Ужас начинает обволакивать меня как мерзкий липкий туман.
Это месть. Чистая, холодная месть.
Он женился на мне не по любви. Он женился, чтобы потом разрушить мою жизнь. Так же, как я разрушила его.
— Господи, — шепчу я вслух. — Господи, что же я наделала?
Теперь я должна жить с этим. Я должна жить с осознанием того, что я — та самая причина, по которой моя семья рушится. Что я сама разрушила своё счастье. Что я сама виновата во всём, что происходит.
Я встаю, подхожу к окну на чердаке. На улице пасмурно, темнеет. Фонари уже горят, освещая пустые тротуары. Где-то там, в этом городе, Оксана. Она знает правду. Она знает, что я сделала. И она возвращается, чтобы забрать то, что я у неё украла.
А я... я остаюсь одна. С разрушенной жизнью. С разрушенной семьёй. С разрушенной душой.
И я не знаю, как жить с этим. Не знаю, как смотреть в глаза своим детям. Как объяснить им, что их отец уходит, потому что я когда-то совершила ужасную ошибку. Что я разрушила не только чужую жизнь, но и свою собственную.
Я опускаюсь на пол, обхватываю колени. Слёзы текут по моему лицу, но я их не вытираю. Пусть текут. Пусть забирают хоть немного этой боли. Эта боль — моё наказание. Моя кара за то, что я сделала.
Я разрушила их отношения. Я уничтожила семью Оксаны. И теперь я должна расплачиваться за это. Расплачиваться за свою беспечность. За свой эгоизм. За свою любовь, которая оказалась разрушительной.
И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить себя.
Я сижу на полу чердака, обхватив колени руками. Письма разбросаны вокруг меня, как обвинительные документы в суде. Каждое из них — свидетельство моего преступления. Моей подлости.
Память продолжает возвращаться. Всё яснее. Всё отчётливее.
Я помню тот вечер. Деловое мероприятие в Гранд-отеле. Презентация нового архитектурного проекта. Я стояла у фуршетного стола, держала бокал шампанского и разговаривала с коллегой Андреем о каких-то планах на следующий квартал.
И тут увидела Родиона.
Он сидел у бара — высокий, уверенный в себе, в идеально сидящем тёмно-синем костюме. Волосы зачёсаны назад, лёгкая небритость на подбородке. Он говорил по телефону, потом улыбался кому-то, кивал, пожимал руки. И эта улыбка... мать твою, эта улыбка была такой открытой и искренней.
Моё сердце ёкнуло. Буквально ёкнуло в груди.
Я не верила в любовь с первого взгляда. Считала это глупостью из романов. Но в тот момент поняла — она существует. Потому что я влюбилась. Мгновенно. Безоговорочно. До дрожи в коленях.
Я подошла к нему. Представилась. Сказала что-то про общих знакомых, про архитектуру, про новый проект. Болтала, улыбалась, кокетничала. И он отвечал. Смеялся над моими шутками. Смотрел заинтересованно.
Мы обменялись визитками. Он сказал, что с удовольствием пообщается снова.
А потом я начала наводить справки. Узнала, что он финансовый аналитик крупной инвестиционной компании. Что он холост. Нет, стоп — не холост. У него есть девушка. Серьёзные отношения.
Дочь Виктора Ледяева, того самого с которым наша фирма «СтройДизайн» как раз работала над новым проектом.
Я помню, как отреагировала на эту новость. Не огорчилась. Не отступила. Наоборот — решила, что это судьба. Знак. Что раз уж я работаю с семьёй его девушки, значит, у меня есть шанс.
Господи, какая же я была самоуверенная дура.
Помню, как получила доступ к финансовым документам Ледяева. Это было частью моей работы. Я изучала бумаги, анализировала цифры.
И заметила несоответствия. Странные транзакции. Деньги, которые уходили непонятно куда. Подставные компании. Схемы, которые явно были незаконными.
Нормальный человек на моём месте просто закрыл бы глаза. Или сообщил бы об этом начальству. Или вообще не обратил бы внимания. А я рассказала это своей подруге.
А потом, через месяц, прочитала об этом в газетах. Господи, я тогда совсем не связала эти события вместе.
И входила в его жизнь. Постепенно. Аккуратно. Шаг за шагом.
Через полгода мы уже серьёзно встречались. Через год он сделал мне предложение.
Я была счастлива. Искренне счастлива. Думала, что выиграла главный приз. Получила любовь всей своей жизни.
А её отец, возможно, действительно нарушал закон, но не заслуживал такого публичного унижения.
Я не думала ни о чём, кроме себя.
И вот теперь... теперь я сижу на чердаке и понимаю весь ужас того, что натворила.
Я беру в руки ещё одну фотографию. Родион и Оксана на пляже. Лето, солнце, море. Они держатся за руки, смотрят друг на друга. И в их глазах столько любви, столько счастья...
Я украла это у них. Разрушила. Уничтожила.
Ради чего? Ради мужчины, который теперь ненавидит меня? Ради брака, построенного на лжи?
Слёзы капают на фотографию, размывая краски. Я вытираю их рукавом, но они продолжают течь. Не могу остановиться.
Снизу раздаётся звук открывающейся двери.
Я замираю. Прислушиваюсь.
Шаги. Кто-то поднимается по лестнице.
Сердце начинает колотиться. Быстро, панически.
— Жанна? — голос Родиона эхом разносится по дому. — Ты дома?
Мать твою за ногу.
Я пытаюсь быстро собрать письма обратно в коробку, но руки дрожат. Фотографии выскальзывают из пальцев, рассыпаются по полу. Одна из них падает прямо к входу на чердак.
Слышу, как он поднимается выше. Шаги всё ближе и ближе.
Первые две — ёлочные украшения и старые детские игрушки. Третья — какие-то книги и журналы. Четвёртая...
Стоп.
Четвёртая коробка не запечатана скотчем, как остальные. Она просто закрыта, но не заклеена. Будто кто-то открывал её недавно. Сердце начинает колотиться быстрее.
Открываю крышку.
И замираю.
Фотографии. Десятки фотографий. Родион с какой-то девушкой. Молодой, красивой, светловолосой. Они обнимаются, целуются, смеются. На одном снимке они на пляже — он держит её на руках, она запрокинула голову и хохочет. На другом — они на какой-то вечеринке, прижались друг к другу, и он смотрит на неё так... Господи, как он смотрит на неё.
Так он никогда не смотрел на меня.
Руки начинают дрожать. Беру следующую фотографию. Они на прогулке в парке. Осень, листья кругом рыжие и жёлтые. Родион обнимает её за плечи, она прижимается к нему, и оба улыбаются в камеру. Счастливые. Влюблённые.
Переворачиваю снимок. На обороте написано: «Сентябрь 2012. Мы».
Две тысячи двенадцатый. Это было до меня. Задолго до меня.
Продолжаю рыться в коробке. Под фотографиями — письма. Стопка писем, перевязанных красной ленточкой. Развязываю её дрожащими пальцами. Достаю первое письмо. Почерк Родиона — узнаю его сразу, чёткий и аккуратный.
«Оксанка моя любимая,
Сегодня весь день думал о тебе. Не могу дождаться выходных, когда мы снова увидимся. Хочу обнять тебя, поцеловать, сказать, как сильно я тебя люблю. Ты — всё, что у меня есть. Ты — моя жизнь.
С нетерпением жду нашей встречи.
Твой Родя»
Дата на письме — февраль 2013 года.
Мать твою за ногу.
Оксанка. Это Оксана. Та самая блондинка, с которой он встречался в ресторане. Та самая, которая вчера сказала мне, что Родион всегда любил только её.
Она не врала.
Читаю следующее письмо. Потом ещё одно. И ещё. Все они датированы 2012-2013 годами. Все полны нежности, любви, планов на будущее. Родион пишет ей о том, как хочет жениться на ней. О том, как они будут жить вместе. О детях, которые у них будут.
— Мы назовём сына Ярославом, — написано в одном из писем. — А дочку Дарьяной. Как тебе?
У меня перехватывает дыхание. Ярослав. Дарьяна. Наши дети. Он назвал наших детей теми именами, которые планировал дать детям с Оксаной.
Чёрт побери. Чёрт побери!
Я сжимаю письмо в кулаке. Хочется разорвать его на мелкие кусочки. Сжечь. Уничтожить. Но я не могу. Надо читать дальше. Надо понять.
Письма продолжаются до середины 2013 года. Потом — резкий обрыв. Следующее письмо датировано уже 2014 годом. И почерк другой. Женский, округлый, с завитушками.
«Родя,
Я не понимаю, что произошло. Почему ты мне больше не звонишь? Почему не отвечаешь на сообщения? Мне сказали, что ты не хочешь меня видеть. Что ты больше не любишь меня. Но я не верю. Не могу поверить.
Пожалуйста, позвони мне. Давай поговорим. Я знаю, что между нами что-то случилось, но мы можем всё исправить. Отец говорит, что это произошло по твоей вине. Но я не понимаю. Я люблю тебя. Всегда любила. Только тебя.
Твоя Оксана»
Следующее письмо — через месяц.
«Родион,
Почему ты так поступаешь со мной? Почему бросил меня, когда мне так тяжело? Отца обвинили в уклонении от уплаты налогов. Нашу семью втоптали в грязь. Все от нас отвернулись. А ты... ты тоже ушёл. Когда мне нужна твоя поддержка больше всего.
Ты поверил лжи. Ты поверил тем, кто распространял грязные слухи о моей семье. Ты не захотел даже выслушать мою версию. Просто исчез из моей жизни. А может ты сам в этом виноват?
Я ненавижу тебя. И одновременно люблю. Ненавижу за то, что ты предал меня. Люблю за то, что не могу забыть тебя.
Больше не пиши мне. Не звони. Я не хочу тебя видеть.
Оксана»
Это последнее письмо.
Я сижу на полу чердака, держу в руках эти письма и пытаюсь понять, что вообще произошло. Значит, Родион и Оксана встречались. Серьёзно встречались. Он любил её. Хотел на ней жениться. Но потом что-то случилось в 2014 году. Что-то связанное с семьёй Оксаны. Её отца обвинили в уклонении от налогов. И Родион бросил её.
Или его заставили бросить?
Продолжаю рыться в коробке. Под письмами нахожу газетную вырезку. Статья из «Московского вестника» от апреля 2014 года. Заголовок: «Скандал в семье Ледяевых: бизнесмен обвинён в уклонении от уплаты налогов».
Читаю статью. Виктор Ледяев, владелец сети ресторанов «Гурман», обвинён в махинациях с налогами. Следствие утверждает, что он вывел из страны миллионы рублей, используя подставные фирмы. Скандал разразился после того, как неизвестный источник передал журналистам документы, доказывающие его вину.
Неизвестный источник.
У меня начинает кружиться голова.
Ледяев. Оксана Ледяева. Мать твою, я же помню эту историю. Это был громкий скандал. Все говорили об этом. Я тогда второй год работала в архитектурной фирме «СтройДизайн». Мы готовили проект для...
Стоп.
Стоп, стоп, стоп.
Мы готовили проект для Ледяева. Для их нового ресторана. И я... я имела доступ к их финансовым документам. Потому что нам нужны были данные о бюджете, о том, как и сколько они могут потратить на строительство.
И я видела эти документы. Видела странности. Несоответствия. Деньги, которые шли непонятно куда.
Память начинает возвращаться фрагментами. Будто кто-то включает в моей голове старый фильм, который я забыла. Кадр за кадром.
Я на деловом мероприятии. Презентация какого-то нового проекта. Пью шампанское, разговариваю с коллегами. И вдруг вижу его. Родиона. Он сидит у бара, разговаривает с кем-то по телефону. Высокий, красивый, в дорогом костюме. Смеётся, и у него такая открытая, искренняя улыбка.
Я влюбляюсь с первого взгляда. Просто влюбляюсь. Безумно, страстно, до дрожи в коленях.
Подхожу к нему. Представляюсь. Мы начинаем разговаривать. Он обаятельный, умный, интересный. Мы болтаем весь вечер. Обмениваемся номерами телефонов.
А потом я узнаю от подруг, что у него есть девушка. Серьёзная девушка. Дочь того самого Виктора Ледяева, с которым мы работаем над проектом.
И я понимаю, что если я хочу быть с Родионом, то мне надо за него бороться и как-то убрать соперницу с дороги, которую я даже ни разу не видела.
Господи. Господи, что я наделала?
Я... я ведь поделилась своими подозрениями с моей подругой по работе, у которой парень был журналистом, и она видимо, решив помочь с сенсацией, подкинула ему эту информацию о махинациях Ледяева, незаметно скопировав мои документы.
Я тогда ещё подумала, как же удачно всё это произошло, будто само провидение услышало мои мысли.
Я помню тот вечер. Мы сидели в нашем офисе допоздна, работая над проектом для Ледяева. Я была молода, амбициозна, полна энергии, и мне казалось, что весь мир лежит у моих ног.
Татьяна — моя коллега, с которой мы тогда дружили — сидела напротив, попивая кофе и жалуясь на своего парня, журналиста из местной газеты. Она говорила, что он постоянно ищет сенсации, что ему нужны громкие скандалы, чтобы сделать карьеру. А я... я тогда даже не подозревала, как сильно эти её слова отзовутся в моей жизни.
Мы обсуждали проект, когда я случайно упомянула о странностях в финансовых документах Ледяева. Несоответствия в бюджете, суммы, которые не сходились, непонятные переводы.
Я не придала этому большого значения — просто отметила, что это странно, что, возможно, бухгалтерия ошиблась или кто-то что-то скрывает. Но Татьяна... Татьяна тогда прислушалась. Её глаза загорелись любопытством, и она спросила о подробностях.
Я, как дура, рассказала ей всё, что видела. Она слушала внимательно, кивала, задавала уточняющие вопросы, а я, наивная, даже не подумала, что она может как-то использовать эту информацию.
На следующий день я забыла об этом разговоре. У меня было столько дел — проект, встречи, презентации. Но через какое-то время в газете вышла статья. Большая, жирным шрифтом, с заголовком о финансовых махинациях в компании Ледяева.
Я прочитала её и увидела. Среди прочего там были те самые цифры, о которых я говорила Татьяне. Те самые несоответствия, которые я заметила в документах. И тогда я даже не поняла, что это она передала всё своему парню. Она слила информацию, даже не предупредив меня.
Или не хотела понимать?
Я помню, как нервничала, когда читала газету. Я думала, что это перечеркнёт всю мою работу, которую я проделала для нового ресторана. Но я не понимала, что мои слова, мои случайные замечания стали причиной этого скандала. Тогда я не думала о том, что это разрушит чью-то жизнь.
И когда мы встречались с Родионом, я не чувствовала никакой вины. Я чувствовала, что люблю его. Потому что теперь он был мой. Потому что теперь у меня был шанс построить с ним жизнь. И я воспользовалась этим шансом.
Я помню, как Родион пришёл ко мне после того скандала в прессе. Он был сломлен. Разбит. А я... я была рядом. Я поддерживала его. Утешала. Входила в его жизнь постепенно, аккуратно. И через год мы поженились. Я думала, что это счастье. Что мы идеальная пара. Что мы построим прекрасную семью.
Но это было не счастье. Это была иллюзия. Это была ложь, построенная на разрушении чужой жизни. Я украла его у неё. Я разрушила её семью. И теперь... теперь она возвращается. Она забирает его обратно. И я не могу её винить. Потому что она права. Я разрушила их жизнь. Я разрушила всё.
Я сижу на чердаке, и меня начинает трясти. Руки дрожат так сильно, что письма выпадают из пальцев и падают на пол. Боль разрывает меня изнутри. Я предала Оксану. Я предала Родиона. Я предала саму себя.
Я разрушила их отношения. Я уничтожила семью Оксаны. Я... я чудовище. Слова отдаются в голове, как эхо в пустом колодце. Это сделала именно я, а не моя подруга — именно я разрушила жизнь Оксаны. Её семью. Её будущее. Именно я позволила этому случиться.
И Родион об этом знает. Каким-то образом он узнал. Вот почему он так холоден со мной. Вот почему он хочет развода. Вот почему вернулся к Оксане. Ужас начинает обволакивать меня как мерзкий липкий туман.
Это месть. Чистая, холодная месть.
Он женился на мне не по любви. Он женился, чтобы потом разрушить мою жизнь. Так же, как я разрушила его.
— Господи, — шепчу я вслух. — Господи, что же я наделала?
Теперь я должна жить с этим. Я должна жить с осознанием того, что я — та самая причина, по которой моя семья рушится. Что я сама разрушила своё счастье. Что я сама виновата во всём, что происходит.
Я встаю, подхожу к окну на чердаке. На улице пасмурно, темнеет. Фонари уже горят, освещая пустые тротуары. Где-то там, в этом городе, Оксана. Она знает правду. Она знает, что я сделала. И она возвращается, чтобы забрать то, что я у неё украла.
А я... я остаюсь одна. С разрушенной жизнью. С разрушенной семьёй. С разрушенной душой.
И я не знаю, как жить с этим. Не знаю, как смотреть в глаза своим детям. Как объяснить им, что их отец уходит, потому что я когда-то совершила ужасную ошибку. Что я разрушила не только чужую жизнь, но и свою собственную.
Я опускаюсь на пол, обхватываю колени. Слёзы текут по моему лицу, но я их не вытираю. Пусть текут. Пусть забирают хоть немного этой боли. Эта боль — моё наказание. Моя кара за то, что я сделала.
Я разрушила их отношения. Я уничтожила семью Оксаны. И теперь я должна расплачиваться за это. Расплачиваться за свою беспечность. За свой эгоизм. За свою любовь, которая оказалась разрушительной.
И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить себя.
Я сижу на полу чердака, обхватив колени руками. Письма разбросаны вокруг меня, как обвинительные документы в суде. Каждое из них — свидетельство моего преступления. Моей подлости.
Память продолжает возвращаться. Всё яснее. Всё отчётливее.
Я помню тот вечер. Деловое мероприятие в Гранд-отеле. Презентация нового архитектурного проекта. Я стояла у фуршетного стола, держала бокал шампанского и разговаривала с коллегой Андреем о каких-то планах на следующий квартал.
И тут увидела Родиона.
Он сидел у бара — высокий, уверенный в себе, в идеально сидящем тёмно-синем костюме. Волосы зачёсаны назад, лёгкая небритость на подбородке. Он говорил по телефону, потом улыбался кому-то, кивал, пожимал руки. И эта улыбка... мать твою, эта улыбка была такой открытой и искренней.
Моё сердце ёкнуло. Буквально ёкнуло в груди.
Я не верила в любовь с первого взгляда. Считала это глупостью из романов. Но в тот момент поняла — она существует. Потому что я влюбилась. Мгновенно. Безоговорочно. До дрожи в коленях.
Я подошла к нему. Представилась. Сказала что-то про общих знакомых, про архитектуру, про новый проект. Болтала, улыбалась, кокетничала. И он отвечал. Смеялся над моими шутками. Смотрел заинтересованно.
Мы обменялись визитками. Он сказал, что с удовольствием пообщается снова.
А потом я начала наводить справки. Узнала, что он финансовый аналитик крупной инвестиционной компании. Что он холост. Нет, стоп — не холост. У него есть девушка. Серьёзные отношения.
Дочь Виктора Ледяева, того самого с которым наша фирма «СтройДизайн» как раз работала над новым проектом.
Я помню, как отреагировала на эту новость. Не огорчилась. Не отступила. Наоборот — решила, что это судьба. Знак. Что раз уж я работаю с семьёй его девушки, значит, у меня есть шанс.
Господи, какая же я была самоуверенная дура.
Помню, как получила доступ к финансовым документам Ледяева. Это было частью моей работы. Я изучала бумаги, анализировала цифры.
И заметила несоответствия. Странные транзакции. Деньги, которые уходили непонятно куда. Подставные компании. Схемы, которые явно были незаконными.
Нормальный человек на моём месте просто закрыл бы глаза. Или сообщил бы об этом начальству. Или вообще не обратил бы внимания. А я рассказала это своей подруге.
А потом, через месяц, прочитала об этом в газетах. Господи, я тогда совсем не связала эти события вместе.
И входила в его жизнь. Постепенно. Аккуратно. Шаг за шагом.
Через полгода мы уже серьёзно встречались. Через год он сделал мне предложение.
Я была счастлива. Искренне счастлива. Думала, что выиграла главный приз. Получила любовь всей своей жизни.
А её отец, возможно, действительно нарушал закон, но не заслуживал такого публичного унижения.
Я не думала ни о чём, кроме себя.
И вот теперь... теперь я сижу на чердаке и понимаю весь ужас того, что натворила.
Я беру в руки ещё одну фотографию. Родион и Оксана на пляже. Лето, солнце, море. Они держатся за руки, смотрят друг на друга. И в их глазах столько любви, столько счастья...
Я украла это у них. Разрушила. Уничтожила.
Ради чего? Ради мужчины, который теперь ненавидит меня? Ради брака, построенного на лжи?
Слёзы капают на фотографию, размывая краски. Я вытираю их рукавом, но они продолжают течь. Не могу остановиться.
Снизу раздаётся звук открывающейся двери.
Я замираю. Прислушиваюсь.
Шаги. Кто-то поднимается по лестнице.
Сердце начинает колотиться. Быстро, панически.
— Жанна? — голос Родиона эхом разносится по дому. — Ты дома?
Мать твою за ногу.
Я пытаюсь быстро собрать письма обратно в коробку, но руки дрожат. Фотографии выскальзывают из пальцев, рассыпаются по полу. Одна из них падает прямо к входу на чердак.
Слышу, как он поднимается выше. Шаги всё ближе и ближе.
