Мария прошла в комнату, подала колдунье пакет с гостинцами, и уселась в кресло. Она с негодованием в голосе стала рассказывать, что любимый бросил её и вернулся к жене, высказала претензии к прежнему обряду, дескать слабо действует. И добавила, что единственным выходом она видит полное устранение самой соперницы, воскликнув в сердцах: – да чтоб она сдохла!
– Дело это опасное, и мне не очень то подходит – словно набивая цену пробормотала колдунья. – Ну давайте поглядим, возможно ли это сейчас и благоприятствуют ли этому силы.
Она покрыла стол красной тканью, поставила на него чашу с водой, затем наскребла из печи углей, бросила их в жаровню, добавила туда можжевельника и еще сухих трав, бросила желтого порошка, полила эту смесь маслом и подожгла. Пошел дым и едкий запах, колдунья склонилась над чашей с водой и стала шептать заговор, после которого стала тихо задавать вопросы. Лицо её становилось землистым, затем быстро обернулась и странно посмотрела на купчиху.
– Не могу, сударыня. Другие силы препятствуют этому.
– Как! Ведь вы же дважды мне помогали, а что же сейчас?
– Этому препятствуют другие, враждебные силы. Уж больно мне это опасно, рискую головой.
– Я заплачу тебе десять золотых рублей, но Анна должна умереть.
– Говорю же вам, дело это опасное и трудное, и за успех поручиться не могу. Вот мужичонку повернуть вам смогу, да и то уж верно, ненадолго, а от жёнки его избавиться дело ненадежное.
– Да что ж такое то! – зло воскликнула Мария – денег больше вымогаешь что ли? Ну так дам тебе еще тысячу рублей сверху.
Алчность ли победила над опасностью, или вправду колдуница цену набивала, но согласилась. Велела Марии изловчится, да выкрасть вещицу Анны и ей принести. Дала ей порошка специального, который поможет отвести всем глаза, чтобы купчиха незаметно для всех добыла вещицу, а еще лучше клок её волос, чтоб наверняка. Затем провела заново обряд на приворот для Михаила и отдала эту воду в склянке.
Повезло Марии дня через три. На очередной ярмарке встретила Анну. Она долго не спускала с неё глаз, бросала ядовитые взгляды в сторону Анны. На мгновение взоры женщин встретились, и в глазах Анны отразилось такое ледяное презрение, такое отвращение к этому развратному существу, что сердце Марии учащенно забилось, и кровь прилила к её набеленному лицу. Она отошла в сторону, переждала немного, и, улучив момент, подошла со спины и тихо срезала кусочек шали Анны. До волос не смогла добраться, они были прибраны в прическу.
Затем Мария прибыла в экипаже к дому Михаила, сыпанула у порога заговоренную землю и отбыла домой. Она уже перестала скрывать свои действия, такое безразличие к мнению окружающих объясняется полной одержимостью победить свою соперницу любой ценой. Анна, вернувшись домой, с удивлением узнала от прислуги, что те видели купчиху у крыльца, рассыпавшую землю. Это так испугало Анну, что она даже не заметила изъян на своей шали, сразу прошла в кабинет мужа. Михаил был занят счетами и попросил не мешать, но Анна настояла уделить ей время и рассказала о действиях Марии.
– Хорошо, душа моя, я попробую поговорить с ней, а ты не волнуйся, может прислуге показалось?
– Да нет же, и Глафира, кухарка, была со мной на ярмарке. Она видела, как Мария шныряла вокруг нас.
– Ну будет, будет, поговорю с этой чертовой бабой – успокаивал муж Анну. Но смутное чувство грядущей беды уже поселилось в её душе.
В тот же вечер Мария приехала на край кладбища к старухе.
– Добре, – глядя на кусочек шали, произнесла колдунья – сиди здесь пока, жди. Она зашла за занавеску, чем-то там шебуршала, бормотала, и минут через двадцать вышла. В руке бабка держала восковой шарик, в который с заговором был закатан этот кусочек шали и мешок, в нем ворочался черный петух.
– А теперь пошли. – Взяла за руку Марию, и они вышли из дома.
При входе на кладбище старуха с поклоном произнесла приветствие миру покойных. Они шли среди могил, в сумерках виднелись черные кресты, стояла полная, мертвая тишина. По пути колдунья собирала паутину с крестов. Когда подошли к пенечку у перекрестка могильных дорожек, она поставила бутылку самогонки, кисет с табаком, достала из мешка петуха со связанными лапами и взмахом ножа отсекла ему голову. Кровь брызнула на землю. С поклоном произнесла:
–Твердыни земной отверзнись уста… Тако прими хозяйно сей дар потребный, тако исполни то, о чем прошено… – и закончила обряд просьбой.
Женщины пошли среди могил к той, что колдунья загодя уже присмотрела. Мария опасливо оглядывалась по сторонам. Ей виделись мрачные тени, черные, безобразные. Не то люди, не то звери бродили, ползали меж могил. Или это неупокоенные духи бродят, прикованные к месту погребения, или лярвы, питающиеся разложением? Наконец женщины остановились возле нужной могилы, здесь колдунья тоже поставила помин покойнице.
– Закупом из могилы выдираю… – бормотала она призыв. Взяла восковой шар с куском шали, обмотала его собранной паутиной, проткнула всё осиновым колышком со словами: – Осиновой стрелой, посыл посылаю, да тело твоё, Анна, посыл сей терзать станет, мысли твои спутает … – и закопала шар в могиле.
По полном завершении уходили обе молча, не оборачиваясь. Только переступив порог дома колдуньи, Мария перевела дух, заплатила старухе за работу и отправилась домой. Напряжение от ночного ритуала не покидало её. Долго еще она молча шагала по комнате из угла в угол, потом выпила рюмку конька, расслабилась и легла спать.
Утром Анна занималась обычными домашними делами, как вдруг села в кресло, откинулась на его спинку с закрытыми глазами, словно получила удар по голове. Ей чудилось, будто кто-то склонился над ней, и дует ей в лицо, точно паутиной обмахивает. Придя в себя, она вспомнила о шнурке, что давала ей татарка и её напутствие – «ищи колдуна».
Но от такой мысли ей стало страшно, так как была очень набожна, да и шнурок куда-то затерялся.
– Нет, нет, лучше к батюшке, в церковь, в церковь, буду молиться за мужа и за себя, просить заступничества у Божьей Матери. Она поможет, она не оставит нас.
В соборе она заказала службы за здравие всем домашним, поставила свечи на алтаре и долго молилась у икон Спасителя и Девы Марии. Михаил же вечером отправился к купчихе, как он думал, для последнего разговора. Надо ли рассказывать чем закончился этот, якобы, последний разговор. Он снова остался там на ночь.
Взгляд Марии пылал, ноздри раздувались, она как удав, медленно подходила к Михаилу и не сводила с него глаз, всё её существо, всё тело дышали такой грубой страстью, что Михаил, будто опьянев и забыв, зачем пришел, забыв свою Аннушку, горячо и страстно прижал Марию к себе.
Анна же всю ночь металась в постели, словно в бреду. Её то охватывал жар, то пронизывал ледяной холод. Она вглядывалась в дальний угол комнаты. Ей казалось, что там стоит что-то жуткое, темное. Затем это нечто медленно приблизилось к кровати и тяжело навалилось на неё. Анна с трудом, с большим сопротивление, но смогла приподнять руку, осенить себя крестом и хрипло произнести «Отче наш». Темное нечто сразу ослабило хватку и исчезло.
Михаил вернулся утром. Анна впервые смотрела на него холодным стальным взглядом. Михаил смотрел на неё с раздражением, и холодно произнес роковые слова:
– Давай жить втроём. Анна остолбенела, она, конечно, слышала о таких развращенных семьях. Но это было так далеко, в столицах, в светском обществе, и так несвойственно для провинциального городка. Гнев и раздражение сменились полным отчаянием. Откуда она возьмет силы вести такую ненормальную, такую оскорбительную для неё жизнь.
От такого удара с ней случился нервный припадок. Домашние с трудом уложили её в постель, успокоительные капли не помогали. Потом вдруг Анна стихла, лицо её смертельно побледнело, а пылающие глаза со странным выражение смотрели в потолок.
Весь следующий день она, бледная и задумчивая, сидела в кресле, уставившись в пространство. На коленях у неё лежал букет цветов, его она вытащила из вазы, и машинально и безучастно срывала лепестки и листья, разбрасывая их вокруг себя. К вечеру пережитый нравственный удар из апатии и упадка сил перешел в горячечное состояние, у нее начался жар.
Она лежала с воспаленным лицом, тяжело дышала, и казалось, никого не узнавала. Ночью прикосновение чего-то холодного заставило Анну вздрогнуть. Над ней опять склонилось что-то темное и стало тянуть её подняться и пойти за собой. Смертельно бледная, Анна металась в постели и, казалось, задыхалась, глаза её дико блуждали как у безумной. Затем она поспешно села на постели и широко раскрытыми глазами с ужасом пристально смотрела на что-то невидимое. Вдруг она послушно встала, накинула поверх ночной сорочки шаль и медленно двинулась к выходу.
И вот тут, в этот момент, настала моя очередь вмешаться. Я понял, что Анна сейчас пойдет на берег Волги, и совершит то, что мне разрешено предотвратить. Эта лярвная тварь, заметив меня, вдруг оскалилась, и, извиваясь как змея, переливалась разными огнями, испуская искры. Она с остервенением то кидалась на Анну, то, приседая как кошка, пыталась прыгнуть на меня. Её зеленые глаза злобно глядели на меня, а страшная пасть скалила зубы.
Оказавшись рядом с Анной, я просто сунул в её руки крест. Анна остановилась, посмотрела на крест, и с безумными глазами резко швырнула его в зеркало, затем остервенело стала кидать стулья, вазы, всё что попадалось под руку. На этот грохот вся прислуга в доме всполошилась, забегала по дому, и наконец-то ворвалась в спальню к хозяйке.
Перед ними открылась картина полного разгрома, посреди которого стояла, трясущаяся в припадке, хозяйка. Дворник пытался держать, сопротивляющуюся Анну, а кухарка схватила крест и стала крестить им женщину. Никто не видел, как в угол отскочила оскалившаяся лярва. Превратившись в черную массу, она извивалась, как змея била хвостом, переливаясь красными бликами огня. И в момент, когда кухарка прижала крест к груди затихающей Анны, сильный удар потряс стены дома, казалось, задрожала земля под ногами. Комната словно наполнилась клубами дыма, лярва стала корчиться в судорогах, жалобно выть и стонать человеческим голосом. Затем перевернулась и исчезла в печной трубе, следом раздался грохот, точно разорвалась бомба.
К утру Анна умерла от остановки сердца. Её похоронили, как подобает религиозному обряду. По крайней мере, печать самоубийцы с неё была снята. Летописец Судьбы переписал этот лист в судьбе Анны, и я, поблагодарив Хранителя, попрощался. На этом моя миссия в Хрониках была завершена.
Я вышел из коридора путника и открыл глаза. Этот просмотр, особенно последняя сцена вмешательства в события, потребовали от меня много энергии. И я несколько дней восстанавливал её гимнастикой, медитативными упражнениями, много и подолгу совершал пешие прогулки в парках , уходил в лес и просто лежал там на траве.
Через неделю, в день, когда я наметил уже просмотреть проблему Инны с матерью, в дверь раздался настойчивый звонок. Мой Фофочка мгновенно распушил свои шерстинки-волосики, сделав прическу «я у мамы дурочка», и растянув рот до ушей в улыбке, проскакал на своих тонких ножках к двери.
На пороге стояла Ира, даже Фофа испугался её вида и стал испускать искры. У Иры было бледное лицо, а в глазах смятение и испуг.
– Надеюсь, ты не стала свидетельницей или участницей преступления? – сказал я, проводив её на кухню, и протянул стакан холодной воды.
– Нет, пришла с просьбой, просить совета – она замялась.
– Меня уже мучает предчувствие, что ты сейчас нанесешь рану моему сердцу. Я серьёзно.
– Сегодня я встретила мужчину, того самого, с бархатным взглядом коричневых глаз. Максим, я испугалась. Хотя ничего такого примечательного и не произошло, но я испугалась.
– Тот самый, которого ты видела в своих первых медитациях Хроники? Ты не ошиблась?
– Да нет же! Это он! То же завораживающий, обволакивающий, проникающий прямо в душу взгляд, широко открытых глаз.
– Возможно ты, под впечатлением тех видений, уже подсознательно стала искать этого мужчину?
– Да ну, все эти дни мне было даже некогда об этом думать. Поступила заявка для какой-то делегации из Москвы, административных шишек. Надо было подготовить для них целый этаж отеля. Было много суеты. И вот они приехали. И среди них этот. Мы оба стояли рядом у стойки администратора. Он, в ожидании оформления, немного склонился в мою сторону, протянул руку за каким-то буклетом, и тут, меня словно обдало теплой волной. Мы даже немного отпрянули друг от друга. Парень уставился на меня, замер, и, инстинктивно, как-то недоуменно, прикусил уголок буклета. И … этот взгляд… эти бархатные глаза… Я вспыхнула, повернулась и поспешила в свой кабинет. Короче, удрала самым позорным образом.
Я молчал, ждал от неё вопроса, хотя уже знал, чего она хочет.
– Макс, я прошу тебя, посмотри кто он. Кто он для меня… пожалуйста. Но я чувствую какое-то смятение. Не могу объяснить – тут она покраснела.
А я понял, что она очарована.
– Нет, смотреть ты будешь вместе со мной. Это ты должна видеть. Но я буду рядом. Мы вместе пойдем. Не бойся. А сейчас тебе надо отдохнуть до вечера. Ты сейчас в таком состоянии, что ничего не выйдет.
Ирина выпила бокал вина, и ушла в спальню. Ей надо выспаться. Я тоже решил отдохнуть и собраться с мыслями. Лёжа на диване в гостиной, вспоминал её рассказы о первых медитациях, первых попытках попасть в Хроники. Ира всё делала по моим инструкциям. Но главной причиной этих изысканий был давний сон Ирины, много лет тому назад. Вот почему, познакомившись со мной, она задалась целью прояснить личность этого человека с помощью Хроник.
Сон, в котором произошло переключение во времени.
Ирина шла по тротуару, направляясь к дому, и тут щёлк… и она уже в каком-то коридоре со сводчатым потолком, освещаемом факелами. Полное ощущение реальности, не сон. Слышит голоса за спиной, оборачивается. Следом идут епископ в белой сутане и белой шапочкой на голове, его спутник, вероятно, знатный вельможа.
– Нет, нет, - говорит епископ – я не дам разрешения графу на брак с этой проституткой…
– Это о ком? – подумала Ирина – это что, обо мне? Я проститутка?
Это было так неожиданно, какое странное определение дали ей. С чего бы это? Но в это время навстречу ей, из глубины коридора, выступал высокий мужчина. Он галантно поклонился Ирине, и произнес:
– Не слушайте их, брак состоится, и я очень рад и благодарю вас, что вы дали согласие стать моей женой.
Ира с большим удивлением смотрела на богатый, красиво украшенный зал, она просто физически ощущала, как на неё надевали шелковое платье с кружевными воланами на рукавах. И тут граф заметил, что один волан слегка оторвался от рукава, он сам, присев на одно колено, пришивал его. Затем хлопнув руками, подал знак служанке, чтобы та сделала прическу госпоже.
Её усадили на стул, и стали причесывать. Тут граф взялся сам завить Ирине волосы горячими щипцами, и ненароком, обжег себе руку. Ира опять физически, натурально, почувствовала этот ожог, и как больно графу. Она вскрикнула и поморщилась.
– Ничего, ничего – утешал её граф – разве может сравниться эта боль с той болью, что вы нанесли мне, когда отказывались быть моей женой – и, склонившись к её лицу, смотрел на неё мягким взглядом своих коричневых глаз.
– Дело это опасное, и мне не очень то подходит – словно набивая цену пробормотала колдунья. – Ну давайте поглядим, возможно ли это сейчас и благоприятствуют ли этому силы.
Она покрыла стол красной тканью, поставила на него чашу с водой, затем наскребла из печи углей, бросила их в жаровню, добавила туда можжевельника и еще сухих трав, бросила желтого порошка, полила эту смесь маслом и подожгла. Пошел дым и едкий запах, колдунья склонилась над чашей с водой и стала шептать заговор, после которого стала тихо задавать вопросы. Лицо её становилось землистым, затем быстро обернулась и странно посмотрела на купчиху.
– Не могу, сударыня. Другие силы препятствуют этому.
– Как! Ведь вы же дважды мне помогали, а что же сейчас?
– Этому препятствуют другие, враждебные силы. Уж больно мне это опасно, рискую головой.
– Я заплачу тебе десять золотых рублей, но Анна должна умереть.
– Говорю же вам, дело это опасное и трудное, и за успех поручиться не могу. Вот мужичонку повернуть вам смогу, да и то уж верно, ненадолго, а от жёнки его избавиться дело ненадежное.
– Да что ж такое то! – зло воскликнула Мария – денег больше вымогаешь что ли? Ну так дам тебе еще тысячу рублей сверху.
Алчность ли победила над опасностью, или вправду колдуница цену набивала, но согласилась. Велела Марии изловчится, да выкрасть вещицу Анны и ей принести. Дала ей порошка специального, который поможет отвести всем глаза, чтобы купчиха незаметно для всех добыла вещицу, а еще лучше клок её волос, чтоб наверняка. Затем провела заново обряд на приворот для Михаила и отдала эту воду в склянке.
Повезло Марии дня через три. На очередной ярмарке встретила Анну. Она долго не спускала с неё глаз, бросала ядовитые взгляды в сторону Анны. На мгновение взоры женщин встретились, и в глазах Анны отразилось такое ледяное презрение, такое отвращение к этому развратному существу, что сердце Марии учащенно забилось, и кровь прилила к её набеленному лицу. Она отошла в сторону, переждала немного, и, улучив момент, подошла со спины и тихо срезала кусочек шали Анны. До волос не смогла добраться, они были прибраны в прическу.
Затем Мария прибыла в экипаже к дому Михаила, сыпанула у порога заговоренную землю и отбыла домой. Она уже перестала скрывать свои действия, такое безразличие к мнению окружающих объясняется полной одержимостью победить свою соперницу любой ценой. Анна, вернувшись домой, с удивлением узнала от прислуги, что те видели купчиху у крыльца, рассыпавшую землю. Это так испугало Анну, что она даже не заметила изъян на своей шали, сразу прошла в кабинет мужа. Михаил был занят счетами и попросил не мешать, но Анна настояла уделить ей время и рассказала о действиях Марии.
– Хорошо, душа моя, я попробую поговорить с ней, а ты не волнуйся, может прислуге показалось?
– Да нет же, и Глафира, кухарка, была со мной на ярмарке. Она видела, как Мария шныряла вокруг нас.
– Ну будет, будет, поговорю с этой чертовой бабой – успокаивал муж Анну. Но смутное чувство грядущей беды уже поселилось в её душе.
В тот же вечер Мария приехала на край кладбища к старухе.
– Добре, – глядя на кусочек шали, произнесла колдунья – сиди здесь пока, жди. Она зашла за занавеску, чем-то там шебуршала, бормотала, и минут через двадцать вышла. В руке бабка держала восковой шарик, в который с заговором был закатан этот кусочек шали и мешок, в нем ворочался черный петух.
– А теперь пошли. – Взяла за руку Марию, и они вышли из дома.
При входе на кладбище старуха с поклоном произнесла приветствие миру покойных. Они шли среди могил, в сумерках виднелись черные кресты, стояла полная, мертвая тишина. По пути колдунья собирала паутину с крестов. Когда подошли к пенечку у перекрестка могильных дорожек, она поставила бутылку самогонки, кисет с табаком, достала из мешка петуха со связанными лапами и взмахом ножа отсекла ему голову. Кровь брызнула на землю. С поклоном произнесла:
–Твердыни земной отверзнись уста… Тако прими хозяйно сей дар потребный, тако исполни то, о чем прошено… – и закончила обряд просьбой.
Женщины пошли среди могил к той, что колдунья загодя уже присмотрела. Мария опасливо оглядывалась по сторонам. Ей виделись мрачные тени, черные, безобразные. Не то люди, не то звери бродили, ползали меж могил. Или это неупокоенные духи бродят, прикованные к месту погребения, или лярвы, питающиеся разложением? Наконец женщины остановились возле нужной могилы, здесь колдунья тоже поставила помин покойнице.
– Закупом из могилы выдираю… – бормотала она призыв. Взяла восковой шар с куском шали, обмотала его собранной паутиной, проткнула всё осиновым колышком со словами: – Осиновой стрелой, посыл посылаю, да тело твоё, Анна, посыл сей терзать станет, мысли твои спутает … – и закопала шар в могиле.
По полном завершении уходили обе молча, не оборачиваясь. Только переступив порог дома колдуньи, Мария перевела дух, заплатила старухе за работу и отправилась домой. Напряжение от ночного ритуала не покидало её. Долго еще она молча шагала по комнате из угла в угол, потом выпила рюмку конька, расслабилась и легла спать.
Утром Анна занималась обычными домашними делами, как вдруг села в кресло, откинулась на его спинку с закрытыми глазами, словно получила удар по голове. Ей чудилось, будто кто-то склонился над ней, и дует ей в лицо, точно паутиной обмахивает. Придя в себя, она вспомнила о шнурке, что давала ей татарка и её напутствие – «ищи колдуна».
Но от такой мысли ей стало страшно, так как была очень набожна, да и шнурок куда-то затерялся.
– Нет, нет, лучше к батюшке, в церковь, в церковь, буду молиться за мужа и за себя, просить заступничества у Божьей Матери. Она поможет, она не оставит нас.
В соборе она заказала службы за здравие всем домашним, поставила свечи на алтаре и долго молилась у икон Спасителя и Девы Марии. Михаил же вечером отправился к купчихе, как он думал, для последнего разговора. Надо ли рассказывать чем закончился этот, якобы, последний разговор. Он снова остался там на ночь.
Взгляд Марии пылал, ноздри раздувались, она как удав, медленно подходила к Михаилу и не сводила с него глаз, всё её существо, всё тело дышали такой грубой страстью, что Михаил, будто опьянев и забыв, зачем пришел, забыв свою Аннушку, горячо и страстно прижал Марию к себе.
Анна же всю ночь металась в постели, словно в бреду. Её то охватывал жар, то пронизывал ледяной холод. Она вглядывалась в дальний угол комнаты. Ей казалось, что там стоит что-то жуткое, темное. Затем это нечто медленно приблизилось к кровати и тяжело навалилось на неё. Анна с трудом, с большим сопротивление, но смогла приподнять руку, осенить себя крестом и хрипло произнести «Отче наш». Темное нечто сразу ослабило хватку и исчезло.
Михаил вернулся утром. Анна впервые смотрела на него холодным стальным взглядом. Михаил смотрел на неё с раздражением, и холодно произнес роковые слова:
– Давай жить втроём. Анна остолбенела, она, конечно, слышала о таких развращенных семьях. Но это было так далеко, в столицах, в светском обществе, и так несвойственно для провинциального городка. Гнев и раздражение сменились полным отчаянием. Откуда она возьмет силы вести такую ненормальную, такую оскорбительную для неё жизнь.
От такого удара с ней случился нервный припадок. Домашние с трудом уложили её в постель, успокоительные капли не помогали. Потом вдруг Анна стихла, лицо её смертельно побледнело, а пылающие глаза со странным выражение смотрели в потолок.
Весь следующий день она, бледная и задумчивая, сидела в кресле, уставившись в пространство. На коленях у неё лежал букет цветов, его она вытащила из вазы, и машинально и безучастно срывала лепестки и листья, разбрасывая их вокруг себя. К вечеру пережитый нравственный удар из апатии и упадка сил перешел в горячечное состояние, у нее начался жар.
Она лежала с воспаленным лицом, тяжело дышала, и казалось, никого не узнавала. Ночью прикосновение чего-то холодного заставило Анну вздрогнуть. Над ней опять склонилось что-то темное и стало тянуть её подняться и пойти за собой. Смертельно бледная, Анна металась в постели и, казалось, задыхалась, глаза её дико блуждали как у безумной. Затем она поспешно села на постели и широко раскрытыми глазами с ужасом пристально смотрела на что-то невидимое. Вдруг она послушно встала, накинула поверх ночной сорочки шаль и медленно двинулась к выходу.
И вот тут, в этот момент, настала моя очередь вмешаться. Я понял, что Анна сейчас пойдет на берег Волги, и совершит то, что мне разрешено предотвратить. Эта лярвная тварь, заметив меня, вдруг оскалилась, и, извиваясь как змея, переливалась разными огнями, испуская искры. Она с остервенением то кидалась на Анну, то, приседая как кошка, пыталась прыгнуть на меня. Её зеленые глаза злобно глядели на меня, а страшная пасть скалила зубы.
Оказавшись рядом с Анной, я просто сунул в её руки крест. Анна остановилась, посмотрела на крест, и с безумными глазами резко швырнула его в зеркало, затем остервенело стала кидать стулья, вазы, всё что попадалось под руку. На этот грохот вся прислуга в доме всполошилась, забегала по дому, и наконец-то ворвалась в спальню к хозяйке.
Перед ними открылась картина полного разгрома, посреди которого стояла, трясущаяся в припадке, хозяйка. Дворник пытался держать, сопротивляющуюся Анну, а кухарка схватила крест и стала крестить им женщину. Никто не видел, как в угол отскочила оскалившаяся лярва. Превратившись в черную массу, она извивалась, как змея била хвостом, переливаясь красными бликами огня. И в момент, когда кухарка прижала крест к груди затихающей Анны, сильный удар потряс стены дома, казалось, задрожала земля под ногами. Комната словно наполнилась клубами дыма, лярва стала корчиться в судорогах, жалобно выть и стонать человеческим голосом. Затем перевернулась и исчезла в печной трубе, следом раздался грохот, точно разорвалась бомба.
К утру Анна умерла от остановки сердца. Её похоронили, как подобает религиозному обряду. По крайней мере, печать самоубийцы с неё была снята. Летописец Судьбы переписал этот лист в судьбе Анны, и я, поблагодарив Хранителя, попрощался. На этом моя миссия в Хрониках была завершена.
Я вышел из коридора путника и открыл глаза. Этот просмотр, особенно последняя сцена вмешательства в события, потребовали от меня много энергии. И я несколько дней восстанавливал её гимнастикой, медитативными упражнениями, много и подолгу совершал пешие прогулки в парках , уходил в лес и просто лежал там на траве.
Прода от 02.11.2023, 12:06
Глава 10
Через неделю, в день, когда я наметил уже просмотреть проблему Инны с матерью, в дверь раздался настойчивый звонок. Мой Фофочка мгновенно распушил свои шерстинки-волосики, сделав прическу «я у мамы дурочка», и растянув рот до ушей в улыбке, проскакал на своих тонких ножках к двери.
На пороге стояла Ира, даже Фофа испугался её вида и стал испускать искры. У Иры было бледное лицо, а в глазах смятение и испуг.
– Надеюсь, ты не стала свидетельницей или участницей преступления? – сказал я, проводив её на кухню, и протянул стакан холодной воды.
– Нет, пришла с просьбой, просить совета – она замялась.
– Меня уже мучает предчувствие, что ты сейчас нанесешь рану моему сердцу. Я серьёзно.
– Сегодня я встретила мужчину, того самого, с бархатным взглядом коричневых глаз. Максим, я испугалась. Хотя ничего такого примечательного и не произошло, но я испугалась.
– Тот самый, которого ты видела в своих первых медитациях Хроники? Ты не ошиблась?
– Да нет же! Это он! То же завораживающий, обволакивающий, проникающий прямо в душу взгляд, широко открытых глаз.
– Возможно ты, под впечатлением тех видений, уже подсознательно стала искать этого мужчину?
– Да ну, все эти дни мне было даже некогда об этом думать. Поступила заявка для какой-то делегации из Москвы, административных шишек. Надо было подготовить для них целый этаж отеля. Было много суеты. И вот они приехали. И среди них этот. Мы оба стояли рядом у стойки администратора. Он, в ожидании оформления, немного склонился в мою сторону, протянул руку за каким-то буклетом, и тут, меня словно обдало теплой волной. Мы даже немного отпрянули друг от друга. Парень уставился на меня, замер, и, инстинктивно, как-то недоуменно, прикусил уголок буклета. И … этот взгляд… эти бархатные глаза… Я вспыхнула, повернулась и поспешила в свой кабинет. Короче, удрала самым позорным образом.
Я молчал, ждал от неё вопроса, хотя уже знал, чего она хочет.
– Макс, я прошу тебя, посмотри кто он. Кто он для меня… пожалуйста. Но я чувствую какое-то смятение. Не могу объяснить – тут она покраснела.
А я понял, что она очарована.
– Нет, смотреть ты будешь вместе со мной. Это ты должна видеть. Но я буду рядом. Мы вместе пойдем. Не бойся. А сейчас тебе надо отдохнуть до вечера. Ты сейчас в таком состоянии, что ничего не выйдет.
Ирина выпила бокал вина, и ушла в спальню. Ей надо выспаться. Я тоже решил отдохнуть и собраться с мыслями. Лёжа на диване в гостиной, вспоминал её рассказы о первых медитациях, первых попытках попасть в Хроники. Ира всё делала по моим инструкциям. Но главной причиной этих изысканий был давний сон Ирины, много лет тому назад. Вот почему, познакомившись со мной, она задалась целью прояснить личность этого человека с помощью Хроник.
Сон, в котором произошло переключение во времени.
Ирина шла по тротуару, направляясь к дому, и тут щёлк… и она уже в каком-то коридоре со сводчатым потолком, освещаемом факелами. Полное ощущение реальности, не сон. Слышит голоса за спиной, оборачивается. Следом идут епископ в белой сутане и белой шапочкой на голове, его спутник, вероятно, знатный вельможа.
– Нет, нет, - говорит епископ – я не дам разрешения графу на брак с этой проституткой…
– Это о ком? – подумала Ирина – это что, обо мне? Я проститутка?
Это было так неожиданно, какое странное определение дали ей. С чего бы это? Но в это время навстречу ей, из глубины коридора, выступал высокий мужчина. Он галантно поклонился Ирине, и произнес:
– Не слушайте их, брак состоится, и я очень рад и благодарю вас, что вы дали согласие стать моей женой.
Ира с большим удивлением смотрела на богатый, красиво украшенный зал, она просто физически ощущала, как на неё надевали шелковое платье с кружевными воланами на рукавах. И тут граф заметил, что один волан слегка оторвался от рукава, он сам, присев на одно колено, пришивал его. Затем хлопнув руками, подал знак служанке, чтобы та сделала прическу госпоже.
Её усадили на стул, и стали причесывать. Тут граф взялся сам завить Ирине волосы горячими щипцами, и ненароком, обжег себе руку. Ира опять физически, натурально, почувствовала этот ожог, и как больно графу. Она вскрикнула и поморщилась.
– Ничего, ничего – утешал её граф – разве может сравниться эта боль с той болью, что вы нанесли мне, когда отказывались быть моей женой – и, склонившись к её лицу, смотрел на неё мягким взглядом своих коричневых глаз.
