– Правда, Захар? – Он удручённо кивнул, и она, не сдержавшись, захохотала звонким колокольчиком, не обидно, скорее изумлённо. – Вы… войдёте в легенды!
Задыхаясь от смеха, она уткнулась лицом ему в грудь, и он осторожно замкнул объятия. Высоко в небе один из огней вспыхнул ярко-ярко и погас. Хорошо, что она не видит, а то стала бы гадать: свой, чужой? От чёрных волос, собранных в пучок, будоражаще пахло какими-то неземными цветами. Он глубоко вдохнул, целуя её в макушку.
– Простите меня, Захар, – пробормотала она, всхлипывая от смеха. – Я не хотела вас обидеть, честное слово… просто это так смешно!
Вот и славно, что она больше не грустит. Пусть даже за его счёт.
– Ортленна…
Она подняла огромные глаза, за красноватыми радужками которых прыгали смешинки, и он потянулся поцеловать. Она не стала уворачиваться, ответила. Он почувствовал прикосновение мягких прохладных пальцев к своему горлу. По спине словно ток пробежал.
– Спасибо, Захар, – прошептала она. – Мне как раз этого очень не хватало.
Она закинула руки ему за голову, привлекая к себе, и тонкий клык пропорол кожу там, где только что были пальцы. Он вздрогнул, но не попытался отстраниться. Сделать сейчас шаг назад – это не быть мужиком. Руки нащупали завязки её сайртака, забрались под герру, задирая её вверх.
В заоконной черноте замерцали крохотные радужки, выстроившись в небе полукругом. Одна, две, три… семь. Ортленна довольно вздохнула и нежно провела языком по шее землянина.
– Всё? – спросил он едва слышно.
– Как это – всё? – мурлыкнула она, взявшись за его ремень. – Всё только начинается.
Небо, утихшее было, взорвалось огненным фейерверком. Но никто уже не смотрел в окно.
– Адмирал т’Лехин, вас вызывают по ква-девайсу.
Господи! Только успел прилечь после непонятного разговора с Гржельчиком. Дадут ему поспать этой ночью?
– Кто?
– Джованни т’Аркан с Хао.
Т’Аркан – старый вояка. Слишком старый, чтобы сидеть за пультом боевого корабля, но именно его т’Лехин оставил вместо себя на Хао.
– Простите, что беспокою, адмирал. – Т’Аркан из низшей аристократии; ныне, когда всю элиту можно пересчитать по пальцам, это утратило былое значение, но многолетняя привычка к почтительности в обращении к высшему давала себя знать. – В системе Хао идёт бой. Чфеварские драккары. Их было восемь, теперь шесть. Хаоны сражаются отважно… но неумело.
– Аирол просил о помощи? – Т’Лехин тут же задал главный вопрос. Он помнил, насколько категоричен был его превосходительство, когда речь шла о военном союзе. Вы сами по себе, мы сами по себе, подчеркнул он несколько раз.
– Нет, адмирал.
– Вероятно, он справится.
Т’Аркан помедлил.
– Простите, адмирал… вряд ли. У хаонов больше не осталось кораблей.
– У них и не было, – напомнил т’Лехин.
– Извините, адмирал. Я имел в виду, конечно, не ГС-корабли, а сторожевики и досветовые истребители. Они… кончились. Драккары идут к поверхности. По моим расчётам, двух дюжин минут им хватит, чтобы уничтожить противовоздушную оборону и…
– Электрическая сила! – выругался т’Лехин. Оценкам старика можно доверять. И что теперь делать? Запасной планеты больше нет. – Поднимайте все наши катера. Мы идём.
Хорошо, что он велел заранее рассчитать ГС-переходы к Хао с разных векторов. Двадцать четыре минуты – это очень мало.
– Дайте мне «Райскую молнию», – приказал он связистам.
Мрланку не спалось с вечера. Не давало покоя тревожное ощущение под ложечкой. Он привык доверять своим чувствам – возможно, именно благодаря этому «Молния» пережила все мясорубки войны. Но сейчас чувство было странным, далёким, ноющим где-то на пороге сознания. Словно то, что происходит – не здесь, но тем не менее непосредственно затронет его, Мрланка.
Т’Лехин, возникший на экране, не терял времени на приветствия.
– Мрланк, остаёшься за командующего. Я забираю своих и иду к Хао.
– Да вы что, с ума все посходили? – чуть не подпрыгнул шитанн. – Сначала Гржельчик, теперь ты! Что там за светопреставление?
– Вот-вот, – неожиданно подтвердил т’Лехин, не став отшучиваться. – Оно самое. Извини, Мрланк, мы уже потеряли одну планету. Чтоб мне к электрикам провалиться, если я опять такое допущу! Прощай.
Три линкора против шести драккаров. Да четыре досветовых катера. Офигеть флотилия, сказал бы Гржельчик. Интересно, у него-то что случилось? Впрочем, нет, неинтересно. Нельзя сейчас думать о чужих проблемах. Впереди – бой.
Линкоры вынырнули из радужных дырок в небе. Крошечные силуэты драккаров над жёлто-оранжевой поверхностью планеты с синими полосами были бы удобными мишенями, если бы не отделяющее их расстояние.
– Полную мощность на ускорители, – скомандовал т’Лехин. – По выходу на дистанцию уверенного огня – стрелять на поражение без приказа.
Глупо думать, что драккары их не заметили. Наблюдатели есть у всех, и они не зря кашу едят. Чфеварцы постараются разделиться. Трое, к примеру, свяжут боем маленькую мересанскую эскадру, а остальные подберутся к планете, чтобы нанести удар. Однако им навстречу уже стартуют катера. Легкому, слабо вооружённому катеру далеко до земного сторожевика, но т’Лехин надеялся, что они смогут хоть немного задержать чфеварцев, помешать им, что бы те ни задумали. В отличие от Хао, Мересань умела воевать.
– Герр Шварц, к нам идут два крейсера, – доложили со станции.
Отрадно, что командование не забывает о периметре, но до прихода крейсеров надо продержаться. Чфеварские кусачие шершни и эасские утюги настроены серьёзно, их цель – успеть продавить оборону до прибытия подкрепления, а там хоть трава не расти, будет уже всё равно. «Песец» и «Михалыч» двигались слаженно, поливая мощным огнём бронированных эасских монстров. Увы, броня у этих уродов крепка. Вёрткие драккары кружили, ускользая от лазеров, их пушки били, не переставая. Каманина охватило инстинктивное желание пригнуться. Удар сотряс корпус, корабль завертело.
– Два ускорителя по правому борту потеряно, – сообщение системы.
– Суки драные! – эмоционально охарактеризовав противника, Шварц заиграл ускорителями, гася крутящий момент.
– В нас попали? – Голос прозвучал сипло.
Шварц отмахнулся от Каманина:
– Фигня, прорвёмся. – И, разойдясь с «Михалычем», активировал дезинтегратор. С этим оружием главное – не попасть в своего. Никакие дефлекторы не спасут.
Ближайшая трирема распалась на половинки, словно сыр под ножом, и ещё надвое… Остальные рванули прочь, в стороны; неосторожный эасец, уходя от «Песца», угодил под дезинтегратор «Михалыча». Энергии надолго не хватит, но уж больно действенная штуковина, как в плане урона, так и морального давления на противника. Экипажи бронированных трирем, привыкшие к защищённости, сейчас в ужасе. Драккарам, падлам этаким, уворачиваться легче – порскнули из зоны обстрела, сманеврировали, и вот они уже на хвосте, лихорадочно лупят из турболазеров. «Песец» вильнул с траектории, поднажал, чтобы не подставляться своему же товарищу «Михалычу». Тяга по правому борту, потерявшему два ускорителя, была слабовата. Выругавшись, Хайнрих быстро вывел оставшийся правый ускоритель на максимум…
Температура в зоне горения достигла критической отметки, и притопленное наносолнышко проснулось. Активные частицы вспыхнули, ориентированная струя раскалённой плазмы насквозь пропорола топливохранилища и реактор питания дезинтегратора.
Ка Дин Хет участвовал в сражениях не первый раз. Когда сторожевые чудовища включили дезинтеграторы, он понял: численное преимущество ничего не значит. Этот бой не выиграть, в самом лучшем случае в нём не будет победителей. Он не отдал приказ отступать лишь потому, что у него было прямое указание координатора: биться насмерть. Это последний шанс Чфе Вара. И он продолжал стрелять, уже ни на что не надеясь.
Жуткая «Белая полярная лисичка» грозно развернулась, ускоряясь, канал дезинтегратора неумолимо смещался в направлении чфеварского флагмана. Ка Дин Хет попытался выскользнуть из-под невидимого ножа, бормоча молитву вперемешку с руганью. Сторожевик рванулся, закладывая крутой вираж – должно быть, на самой границе мощности. И вдруг…
Экраны ослепли, не выдержав запредельно яркой вспышки. Ка Дин Хет, рефлекторно прикрыв глаза рукой, вывернул рычаги – на автомате, не успев сообразить, что делает. Шестое чувство не подвело: драккар мотнуло, жаркое дыхание плазмы облизало корабль, плавя щиты вместе с обшивкой и прожигая её, но не добралось до внутренних отсеков. Зашипели огнетушители, сбивая пламя. Корабль затрясло, переборки застонали, но выдержали. Флагману улыбнулась судьба, ко многим повернувшаяся в этот миг иной, неприглядной стороной.
Вспыхивали в адском пламени силуэты кораблей, как мотыльки в огне костра. Жадная волна плазмы накатила на второй сторожевик с работающим дезинтегратором, захлестнула, и на его месте засиял ещё один раскалённый шар, будто маленькая звёздочка. Слишком маленькая, чтобы её тяготение могло удержать звёздное вещество от расширения. Чфеварца спасло лишь то, что в самом начале он сумел совершить правильный манёвр, в нужном направлении, и теперь находился далеко. Вторую серию разверзшегося ада он наблюдал со стороны. Экраны ожили, и он видел, как вал бушующего пламени докатился до орбитальной станции, накрыл, и по огромному тору побежали взрывы. Станцию рвало на куски, изнутри брызгал жидкий огонь, на лету превращаясь в газообразный. Проклятие замерло на губах у Ка Дин Хета.
– Что это? – выдавил он, ни к кому не обращаясь. – Что это было?
Ни его драккары, ни триремы не несли оружия, которое могло бы причинить такие разрушения. Как?!
До него не сразу дошло главное: станции больше нет, а значит, нет и блокирующей сети.
– Дайте квантовую связь с командующим! – потребовал он.
На какие-то секунды защемило сердце: что, если ква-девайс выведен из строя? Но нет, повезло: антенны располагались со стороны, противоположной той, откуда шла волна жара.
– Адмирал, – доложил Ка Дин Хет, глядя на остатки станции, тлеющие багрово-красным, – задача выполнена. Блокирующая сеть отключена.
– Отлично! – Искреннюю похвалу из уст Ена Пирана доводилось услышать не каждому. – Сколько времени вам надо, чтобы рассчитать прокол к орбите Земли?
– Прокол? – удивился чфеварец. – Но мы уже в системе Земли.
– Дерьмо поносное! Не заставляйте меня в вас разочаровываться. Я хочу, чтобы вы сделали ГС-переход к Земле. Когда будет готов расчёт, сообщите точные координаты выхода. Сколько у вас кораблей?
Ка Дин Хет вопросительно уставился на изображение начальника отдела наблюдения на экране связи. Тот бросил взгляд куда-то и ответил:
– Один.
– Один, – повторил капитан убито. Он до последнего надеялся, что повезло кому-нибудь ещё. Но подарки Безликих Богов не бывают слишком щедрыми.
– Сойдёт, – проворчал Ен Пиран. – Запомните, мне нужны ваши координаты выхода.
– Что, землянин? – ехидно произнёс капитан Терна, кинув шапочку с пером на пульт и промокнув лоб душистым платком. – Хамить больше не тянет?
Бойко Миленич мрачно взглянул на него исподлобья. И хотелось бы сказать что-нибудь гадкое торжествующему эасцу, но лицо заливала кровь, и шевелить рассечённой щекой было тяжело. Он покинул разваливающийся крейсер последним, как и подобает капитану. Пока он бежал по коридорам к капсуле, которая ждала его, попал под несколько взрывов. Правая нога плохо слушалась, рубашка на спине приплавилась к обожжённой коже – будь она проклята, импортная эасская синтетика, и все эасцы с ней заодно. В других обстоятельствах Миленич дал бы себе зарок никогда больше не выпендриваться и носить одежду из честного хлопка и льна, как подобает по уставу. Но вряд ли ему теперь доведётся выбирать, во что одеваться. Эасцы рабов не балуют. В особенности склонных к хамству.
Триремы не стреляли по спасательным капсулам. Не из соображений гуманизма, а потому что грех упускать прибыль, которая сама просится в руки. Кому-то удалось уйти к планете, но несколько капсул эасцы выловили. Земляне – здоровые мужики, как на подбор, на дальних рудниках такой товар с руками оторвут. А две женщины, обнаруженные в капсулах – отличная приправа для победы. Тем паче что на рынке за них всё равно не дадут настоящую цену: одна в летах, вторая некрасивая. Впрочем, каждому своё. Терна, как командир, должен быть выше случайных утех. Пусть развлекаются помощники, которым должность пока позволяет. Но в удовольствии поглумиться над поверженным врагом он себе не отказал.
– Знал бы, что мне попадёшься, небось, разговаривал бы повежливее? – хмыкнул Терна. – Все вы, земляне, такие, язык распускаете не по делу. Теперь жалеешь, а? Вот как вспомню, куда ты меня послал, да велю выкинуть голым за борт.
Бойко философски пожал плечом. За борт так за борт. На эасских заводах всё равно долго не протянуть, вдобавок и мучиться зря. А если уж за борт, то какая разница, голый ты или одетый? Одежда в вакууме не поможет.
– Что молчишь, урод?
Что-что! Говорить больно. Да и не та беседа, которую приятно вести.
– Ты неудачник, Миленич. Мнил себя непобедимым? Я тебе скажу, эти ваши хвалёные крейсеры – не такие уж крутые штуки. Замечательно взрываются. – Он засмеялся.
Ишь, веселится, паскуда, неприязненно подумал Бойко. Впятером на одного – не круто им, видите ли. А то, что из пятерых осталось четверо – это, ясное дело, случайность.
– А без своего крейсера ты вообще никто, – продолжил мысль Терна. Эта мысль очень нравилась эасцу. – Захочу – на завод продам, а захочу – каннибалам на мясо. Будет хорошее настроение – ну, тогда в муниципальное хозяйство пристрою, мусор на улицах убирать. Хочешь, чтобы у меня было хорошее настроение, Миленич? Городские власти платят за рабов немного, но если ты как следует попросишь…
А не пошёл бы ты, подумал Бойко про себя.
– Давай, землянин. Сотри со своей рожи эту непочтительную гримасу и извинись за свои хамские слова. А потом встань на колени, как приличествует не слишком ценному рабу, и хорошенько попроси. В подобающем тоне.
Ну вот что можно ответить на такое? Только послать по конкретному адресу. Если бы Бойко мог безболезненно двигать челюстью, давно бы так и сделал, и не один раз. Одарив победителя печальным взором, он молча расстегнул брюки, вынул своё достоинство и демонстративно потряс перед оторопевшим Терной, как бы намекая, куда именно тому следует идти.
На несколько секунд эасец лишился дара речи. Из ступора его вывел тихий смешок одного из солдат, находившихся здесь, дабы проклятый Миленич чего-нибудь не отмочил. А он взял и отмочил! Капитан готов был держать пари, что боец заржал не над землянином. Он вспыхнул.
– Ах ты, тварь! Не понимаешь, значит, по-хорошему? Ну, может, что-то поймёшь, когда тебя кастрируют. Рабу это излишество совершенно ни к чему!
Бойко покрутил излишеством и похлопал ладонью чуть ниже – мне, мол, по…
Ещё двое солдат налились красным от едва сдерживаемого смеха. Терна, побагровев, набрал воздуха в грудь.
– Ты…
– Капитан Терна, – пришёл доклад отдела наблюдения, – в окрестности семь ГС-переходов.
Терна, не договорив фразу, изменился в лице:
– Сколько?!
– Семь, капитан.
Нет, он не ослышался. Он ждал прихода чужих крейсеров – конечно, эта гнида Миленич не могла не передать в Центр о нападении. Но он рассчитывал на два-три корабля. Он был уверен, что справится с ними, затем посадит триремы и выпотрошит разработки траинита. Но семь – это уже ни в какие рамки не лезет!
Задыхаясь от смеха, она уткнулась лицом ему в грудь, и он осторожно замкнул объятия. Высоко в небе один из огней вспыхнул ярко-ярко и погас. Хорошо, что она не видит, а то стала бы гадать: свой, чужой? От чёрных волос, собранных в пучок, будоражаще пахло какими-то неземными цветами. Он глубоко вдохнул, целуя её в макушку.
– Простите меня, Захар, – пробормотала она, всхлипывая от смеха. – Я не хотела вас обидеть, честное слово… просто это так смешно!
Вот и славно, что она больше не грустит. Пусть даже за его счёт.
– Ортленна…
Она подняла огромные глаза, за красноватыми радужками которых прыгали смешинки, и он потянулся поцеловать. Она не стала уворачиваться, ответила. Он почувствовал прикосновение мягких прохладных пальцев к своему горлу. По спине словно ток пробежал.
– Спасибо, Захар, – прошептала она. – Мне как раз этого очень не хватало.
Она закинула руки ему за голову, привлекая к себе, и тонкий клык пропорол кожу там, где только что были пальцы. Он вздрогнул, но не попытался отстраниться. Сделать сейчас шаг назад – это не быть мужиком. Руки нащупали завязки её сайртака, забрались под герру, задирая её вверх.
В заоконной черноте замерцали крохотные радужки, выстроившись в небе полукругом. Одна, две, три… семь. Ортленна довольно вздохнула и нежно провела языком по шее землянина.
– Всё? – спросил он едва слышно.
– Как это – всё? – мурлыкнула она, взявшись за его ремень. – Всё только начинается.
Небо, утихшее было, взорвалось огненным фейерверком. Но никто уже не смотрел в окно.
– Адмирал т’Лехин, вас вызывают по ква-девайсу.
Господи! Только успел прилечь после непонятного разговора с Гржельчиком. Дадут ему поспать этой ночью?
– Кто?
– Джованни т’Аркан с Хао.
Т’Аркан – старый вояка. Слишком старый, чтобы сидеть за пультом боевого корабля, но именно его т’Лехин оставил вместо себя на Хао.
– Простите, что беспокою, адмирал. – Т’Аркан из низшей аристократии; ныне, когда всю элиту можно пересчитать по пальцам, это утратило былое значение, но многолетняя привычка к почтительности в обращении к высшему давала себя знать. – В системе Хао идёт бой. Чфеварские драккары. Их было восемь, теперь шесть. Хаоны сражаются отважно… но неумело.
– Аирол просил о помощи? – Т’Лехин тут же задал главный вопрос. Он помнил, насколько категоричен был его превосходительство, когда речь шла о военном союзе. Вы сами по себе, мы сами по себе, подчеркнул он несколько раз.
– Нет, адмирал.
– Вероятно, он справится.
Т’Аркан помедлил.
– Простите, адмирал… вряд ли. У хаонов больше не осталось кораблей.
– У них и не было, – напомнил т’Лехин.
– Извините, адмирал. Я имел в виду, конечно, не ГС-корабли, а сторожевики и досветовые истребители. Они… кончились. Драккары идут к поверхности. По моим расчётам, двух дюжин минут им хватит, чтобы уничтожить противовоздушную оборону и…
– Электрическая сила! – выругался т’Лехин. Оценкам старика можно доверять. И что теперь делать? Запасной планеты больше нет. – Поднимайте все наши катера. Мы идём.
Хорошо, что он велел заранее рассчитать ГС-переходы к Хао с разных векторов. Двадцать четыре минуты – это очень мало.
– Дайте мне «Райскую молнию», – приказал он связистам.
Мрланку не спалось с вечера. Не давало покоя тревожное ощущение под ложечкой. Он привык доверять своим чувствам – возможно, именно благодаря этому «Молния» пережила все мясорубки войны. Но сейчас чувство было странным, далёким, ноющим где-то на пороге сознания. Словно то, что происходит – не здесь, но тем не менее непосредственно затронет его, Мрланка.
Т’Лехин, возникший на экране, не терял времени на приветствия.
– Мрланк, остаёшься за командующего. Я забираю своих и иду к Хао.
– Да вы что, с ума все посходили? – чуть не подпрыгнул шитанн. – Сначала Гржельчик, теперь ты! Что там за светопреставление?
– Вот-вот, – неожиданно подтвердил т’Лехин, не став отшучиваться. – Оно самое. Извини, Мрланк, мы уже потеряли одну планету. Чтоб мне к электрикам провалиться, если я опять такое допущу! Прощай.
Три линкора против шести драккаров. Да четыре досветовых катера. Офигеть флотилия, сказал бы Гржельчик. Интересно, у него-то что случилось? Впрочем, нет, неинтересно. Нельзя сейчас думать о чужих проблемах. Впереди – бой.
Линкоры вынырнули из радужных дырок в небе. Крошечные силуэты драккаров над жёлто-оранжевой поверхностью планеты с синими полосами были бы удобными мишенями, если бы не отделяющее их расстояние.
– Полную мощность на ускорители, – скомандовал т’Лехин. – По выходу на дистанцию уверенного огня – стрелять на поражение без приказа.
Глупо думать, что драккары их не заметили. Наблюдатели есть у всех, и они не зря кашу едят. Чфеварцы постараются разделиться. Трое, к примеру, свяжут боем маленькую мересанскую эскадру, а остальные подберутся к планете, чтобы нанести удар. Однако им навстречу уже стартуют катера. Легкому, слабо вооружённому катеру далеко до земного сторожевика, но т’Лехин надеялся, что они смогут хоть немного задержать чфеварцев, помешать им, что бы те ни задумали. В отличие от Хао, Мересань умела воевать.
– Герр Шварц, к нам идут два крейсера, – доложили со станции.
Отрадно, что командование не забывает о периметре, но до прихода крейсеров надо продержаться. Чфеварские кусачие шершни и эасские утюги настроены серьёзно, их цель – успеть продавить оборону до прибытия подкрепления, а там хоть трава не расти, будет уже всё равно. «Песец» и «Михалыч» двигались слаженно, поливая мощным огнём бронированных эасских монстров. Увы, броня у этих уродов крепка. Вёрткие драккары кружили, ускользая от лазеров, их пушки били, не переставая. Каманина охватило инстинктивное желание пригнуться. Удар сотряс корпус, корабль завертело.
– Два ускорителя по правому борту потеряно, – сообщение системы.
– Суки драные! – эмоционально охарактеризовав противника, Шварц заиграл ускорителями, гася крутящий момент.
– В нас попали? – Голос прозвучал сипло.
Шварц отмахнулся от Каманина:
– Фигня, прорвёмся. – И, разойдясь с «Михалычем», активировал дезинтегратор. С этим оружием главное – не попасть в своего. Никакие дефлекторы не спасут.
Ближайшая трирема распалась на половинки, словно сыр под ножом, и ещё надвое… Остальные рванули прочь, в стороны; неосторожный эасец, уходя от «Песца», угодил под дезинтегратор «Михалыча». Энергии надолго не хватит, но уж больно действенная штуковина, как в плане урона, так и морального давления на противника. Экипажи бронированных трирем, привыкшие к защищённости, сейчас в ужасе. Драккарам, падлам этаким, уворачиваться легче – порскнули из зоны обстрела, сманеврировали, и вот они уже на хвосте, лихорадочно лупят из турболазеров. «Песец» вильнул с траектории, поднажал, чтобы не подставляться своему же товарищу «Михалычу». Тяга по правому борту, потерявшему два ускорителя, была слабовата. Выругавшись, Хайнрих быстро вывел оставшийся правый ускоритель на максимум…
Температура в зоне горения достигла критической отметки, и притопленное наносолнышко проснулось. Активные частицы вспыхнули, ориентированная струя раскалённой плазмы насквозь пропорола топливохранилища и реактор питания дезинтегратора.
Ка Дин Хет участвовал в сражениях не первый раз. Когда сторожевые чудовища включили дезинтеграторы, он понял: численное преимущество ничего не значит. Этот бой не выиграть, в самом лучшем случае в нём не будет победителей. Он не отдал приказ отступать лишь потому, что у него было прямое указание координатора: биться насмерть. Это последний шанс Чфе Вара. И он продолжал стрелять, уже ни на что не надеясь.
Жуткая «Белая полярная лисичка» грозно развернулась, ускоряясь, канал дезинтегратора неумолимо смещался в направлении чфеварского флагмана. Ка Дин Хет попытался выскользнуть из-под невидимого ножа, бормоча молитву вперемешку с руганью. Сторожевик рванулся, закладывая крутой вираж – должно быть, на самой границе мощности. И вдруг…
Экраны ослепли, не выдержав запредельно яркой вспышки. Ка Дин Хет, рефлекторно прикрыв глаза рукой, вывернул рычаги – на автомате, не успев сообразить, что делает. Шестое чувство не подвело: драккар мотнуло, жаркое дыхание плазмы облизало корабль, плавя щиты вместе с обшивкой и прожигая её, но не добралось до внутренних отсеков. Зашипели огнетушители, сбивая пламя. Корабль затрясло, переборки застонали, но выдержали. Флагману улыбнулась судьба, ко многим повернувшаяся в этот миг иной, неприглядной стороной.
Вспыхивали в адском пламени силуэты кораблей, как мотыльки в огне костра. Жадная волна плазмы накатила на второй сторожевик с работающим дезинтегратором, захлестнула, и на его месте засиял ещё один раскалённый шар, будто маленькая звёздочка. Слишком маленькая, чтобы её тяготение могло удержать звёздное вещество от расширения. Чфеварца спасло лишь то, что в самом начале он сумел совершить правильный манёвр, в нужном направлении, и теперь находился далеко. Вторую серию разверзшегося ада он наблюдал со стороны. Экраны ожили, и он видел, как вал бушующего пламени докатился до орбитальной станции, накрыл, и по огромному тору побежали взрывы. Станцию рвало на куски, изнутри брызгал жидкий огонь, на лету превращаясь в газообразный. Проклятие замерло на губах у Ка Дин Хета.
– Что это? – выдавил он, ни к кому не обращаясь. – Что это было?
Ни его драккары, ни триремы не несли оружия, которое могло бы причинить такие разрушения. Как?!
До него не сразу дошло главное: станции больше нет, а значит, нет и блокирующей сети.
– Дайте квантовую связь с командующим! – потребовал он.
На какие-то секунды защемило сердце: что, если ква-девайс выведен из строя? Но нет, повезло: антенны располагались со стороны, противоположной той, откуда шла волна жара.
– Адмирал, – доложил Ка Дин Хет, глядя на остатки станции, тлеющие багрово-красным, – задача выполнена. Блокирующая сеть отключена.
– Отлично! – Искреннюю похвалу из уст Ена Пирана доводилось услышать не каждому. – Сколько времени вам надо, чтобы рассчитать прокол к орбите Земли?
– Прокол? – удивился чфеварец. – Но мы уже в системе Земли.
– Дерьмо поносное! Не заставляйте меня в вас разочаровываться. Я хочу, чтобы вы сделали ГС-переход к Земле. Когда будет готов расчёт, сообщите точные координаты выхода. Сколько у вас кораблей?
Ка Дин Хет вопросительно уставился на изображение начальника отдела наблюдения на экране связи. Тот бросил взгляд куда-то и ответил:
– Один.
– Один, – повторил капитан убито. Он до последнего надеялся, что повезло кому-нибудь ещё. Но подарки Безликих Богов не бывают слишком щедрыми.
– Сойдёт, – проворчал Ен Пиран. – Запомните, мне нужны ваши координаты выхода.
– Что, землянин? – ехидно произнёс капитан Терна, кинув шапочку с пером на пульт и промокнув лоб душистым платком. – Хамить больше не тянет?
Бойко Миленич мрачно взглянул на него исподлобья. И хотелось бы сказать что-нибудь гадкое торжествующему эасцу, но лицо заливала кровь, и шевелить рассечённой щекой было тяжело. Он покинул разваливающийся крейсер последним, как и подобает капитану. Пока он бежал по коридорам к капсуле, которая ждала его, попал под несколько взрывов. Правая нога плохо слушалась, рубашка на спине приплавилась к обожжённой коже – будь она проклята, импортная эасская синтетика, и все эасцы с ней заодно. В других обстоятельствах Миленич дал бы себе зарок никогда больше не выпендриваться и носить одежду из честного хлопка и льна, как подобает по уставу. Но вряд ли ему теперь доведётся выбирать, во что одеваться. Эасцы рабов не балуют. В особенности склонных к хамству.
Триремы не стреляли по спасательным капсулам. Не из соображений гуманизма, а потому что грех упускать прибыль, которая сама просится в руки. Кому-то удалось уйти к планете, но несколько капсул эасцы выловили. Земляне – здоровые мужики, как на подбор, на дальних рудниках такой товар с руками оторвут. А две женщины, обнаруженные в капсулах – отличная приправа для победы. Тем паче что на рынке за них всё равно не дадут настоящую цену: одна в летах, вторая некрасивая. Впрочем, каждому своё. Терна, как командир, должен быть выше случайных утех. Пусть развлекаются помощники, которым должность пока позволяет. Но в удовольствии поглумиться над поверженным врагом он себе не отказал.
– Знал бы, что мне попадёшься, небось, разговаривал бы повежливее? – хмыкнул Терна. – Все вы, земляне, такие, язык распускаете не по делу. Теперь жалеешь, а? Вот как вспомню, куда ты меня послал, да велю выкинуть голым за борт.
Бойко философски пожал плечом. За борт так за борт. На эасских заводах всё равно долго не протянуть, вдобавок и мучиться зря. А если уж за борт, то какая разница, голый ты или одетый? Одежда в вакууме не поможет.
– Что молчишь, урод?
Что-что! Говорить больно. Да и не та беседа, которую приятно вести.
– Ты неудачник, Миленич. Мнил себя непобедимым? Я тебе скажу, эти ваши хвалёные крейсеры – не такие уж крутые штуки. Замечательно взрываются. – Он засмеялся.
Ишь, веселится, паскуда, неприязненно подумал Бойко. Впятером на одного – не круто им, видите ли. А то, что из пятерых осталось четверо – это, ясное дело, случайность.
– А без своего крейсера ты вообще никто, – продолжил мысль Терна. Эта мысль очень нравилась эасцу. – Захочу – на завод продам, а захочу – каннибалам на мясо. Будет хорошее настроение – ну, тогда в муниципальное хозяйство пристрою, мусор на улицах убирать. Хочешь, чтобы у меня было хорошее настроение, Миленич? Городские власти платят за рабов немного, но если ты как следует попросишь…
А не пошёл бы ты, подумал Бойко про себя.
– Давай, землянин. Сотри со своей рожи эту непочтительную гримасу и извинись за свои хамские слова. А потом встань на колени, как приличествует не слишком ценному рабу, и хорошенько попроси. В подобающем тоне.
Ну вот что можно ответить на такое? Только послать по конкретному адресу. Если бы Бойко мог безболезненно двигать челюстью, давно бы так и сделал, и не один раз. Одарив победителя печальным взором, он молча расстегнул брюки, вынул своё достоинство и демонстративно потряс перед оторопевшим Терной, как бы намекая, куда именно тому следует идти.
На несколько секунд эасец лишился дара речи. Из ступора его вывел тихий смешок одного из солдат, находившихся здесь, дабы проклятый Миленич чего-нибудь не отмочил. А он взял и отмочил! Капитан готов был держать пари, что боец заржал не над землянином. Он вспыхнул.
– Ах ты, тварь! Не понимаешь, значит, по-хорошему? Ну, может, что-то поймёшь, когда тебя кастрируют. Рабу это излишество совершенно ни к чему!
Бойко покрутил излишеством и похлопал ладонью чуть ниже – мне, мол, по…
Ещё двое солдат налились красным от едва сдерживаемого смеха. Терна, побагровев, набрал воздуха в грудь.
– Ты…
– Капитан Терна, – пришёл доклад отдела наблюдения, – в окрестности семь ГС-переходов.
Терна, не договорив фразу, изменился в лице:
– Сколько?!
– Семь, капитан.
Нет, он не ослышался. Он ждал прихода чужих крейсеров – конечно, эта гнида Миленич не могла не передать в Центр о нападении. Но он рассчитывал на два-три корабля. Он был уверен, что справится с ними, затем посадит триремы и выпотрошит разработки траинита. Но семь – это уже ни в какие рамки не лезет!
