Она подняла перстень Тюремщика по направлению к вздымающейся черноте, ожидая, что сейчас громада Флифа окаменеет и осыплется прахом. Но ледяной невесомый газ продолжал вихриться. Вита потрясла кольцо, потёрла, постучала пальцем. Никакого отклика.
Флиф сформировался полностью. Он дышал хладом и небытиём. И, кажется, медленно приближался.
– Возвращайся же туда, где ты должен находиться, светом полной Луны заклинаю тебя, – торопливо проговорила она формулу.
Ничего, конечно, не изменилось. Формулу следовало произносить уже тогда, когда Флиф был обездвижен. Но кольцо не работало.
– Хешшкор! – запаниковала она. – Перстень неисправен!
– Ты меня звала? – раздался незнакомый голос с другой стороны.
Вита резко обернулась. У стены, освещённой бледно-голубой Луной, стоял молодой человек в чёрном кожаном жилете и таких же брюках, держащихся на бёдрах. В пупке поблёскивали два небольших сапфира, а на правой руке сверкал густым, пронзительным синим огнём перстень Тюремщика, готовый к схватке. Только сейчас Вита обратила внимание, что её кольцо совсем не светится.
Молодой человек движением головы откинул назад длинные вьющиеся волосы, лёгшие на лицо. Глаза казались тёмными провалами в бездну.
Вита узнала его с первого взгляда, хотя никогда не видела наяву. Он предстал перед ней в волшебном зеркале Милены двадцать лет назад и с тех пор несколько раз снился. Чернокудрый красавец джигит скакал по степи, грива его жеребца развевалась по ветру, по небу неслись облака, наползая на солнечный диск. На горизонте появилась чёрная точка, она росла с каждым мигом и вскоре оказалась замком… А на ступенях молодого человека ожидала Миленион. В руках она держала свёрток. Джигит ловко соскочил с коня, преклонил колени перед богиней, та торжественно вручила ему мантию. До сего момента Вита не сомневалась, что человек из зеркала – покойный маг Хафиз.
Вот оно как…
Спинным мозгом Вита чувствовала, что время для выяснения отношений неподходящее: каждая секунда дорога. Она сказала:
– Останови Пожирателя, Тюремщик!
– Чем заплатишь? – сощурился парень, назвавшийся Хешшкором.
– Если ты тот, кого называют Хешшкор Миленион, то я дала тебе жизнь. Это больше, чем может дать тебе любой другой.
– Ты не мать мне, – отрезал он. – Ты гнусная предательница.
– Я не предавала тебя, – возразила Вита. – Даже если ты считаешь, что я на такое способна, я просто не могла этого сделать. До вчерашнего дня я вообще не знала о твоём существовании.
– Не знала или не хотела знать?
– Ты, дерзкий выскочка! – взревел Хешшкор, потеряв терпение, и поднялся с каменных ступеней. – Кто ты такой, чтобы так с ней разговаривать?
– Я – Хешшкор Всемогущий, – надменно заявил он. – А ты кто такой, красавчик?
– Это я – Хешшкор Всемогущий! – заорал бессмертный, брызжа слюной от ярости. – А ты – дерьмовый самозванец, жалкий смертный! – Он бросился в атаку.
На молодом лице промелькнули испуг и недоумение, и он пропустил удар. Электрический разряд швырнул его на землю, проделав дымящуюся дыру в жилете. Но он собрался мгновенно. Второй разряд зашипел, столкнувшись с защитным полем.
– Стой! – закричала Вита. – Перестань!
Флиф, почуяв близость сладких беззащитных душ, стремительно приближался. А взбешённый Хешшкор осыпал своего противника молниями, забыв о том, что убить Тюремщика – значит потерять перстень на тринадцать лет!
Юный колдун не пытался встать. Как будто все его силы уходили на поддержание защитного экрана. Но вдруг он перекатился, сложив руки в вычурном жесте, и с небес на Хешшкора рухнул камнепад.
Бессмертный утратил бдительность. Он был озабочен тем, чтобы пробить защиту дерзкого колдунишки, неожиданно мощную, и добить его, а о собственной защите думать забыл. Тяжёлые камни посыпались на руки, плечи, один ударил по голове…
– Хешшкор! – охнула Вита.
– На этой земле нет места двум Хешшкорам, – усмехнулся колдун, поднимаясь и отряхиваясь.
Виту вдруг пронзил ледяной холод. Кости и мышцы будто заиндевели и превратились в сплошной недвижный монолит. Дыхание перехватило.
Флиф поймал её.
Внезапное осознание придало ей сил. Она даже сделала несколько шагов. Инстинктивных, бесполезных шажков прочь от Тьмы, приготовившейся поглотить её душу. Чёрное безликое чудовище и не заметило трепыхания жертвы.
– Не давай ему, – прохрипела она. – Останови его, сынок…
Она чувствовала, как рвётся что-то в её груди, как незримые связки лопаются с невыносимой болью. Маг молчал с минуту, но ей показалось, что прошла вечность. Она уже видела из-под смёрзнувшихся век исходящее из груди свечение покидающей её души.
– Отдай мне свой нож, – потребовал он.
– Возьми, – едва слышно выдавила она.
Колдун подошёл к корчащейся в предсмертных судорогах женщине, рванул полу длинной юбки и высвободил ножны. Клинок вынимался легко. Он взвесил его в руке и замахнулся, чтобы отсечь голову.
Ударная волна от спешного выстраивания туннеля перехода чуть не сбила его с ног. Он невольно отшатнулся, когда в двух шагах от него вывалилась из ниоткуда толстая клуша в махровом халате, стрельнула туда-сюда безумными глазами, ойкнула и вновь пропала. И лишь несколько секунд спустя до него дошло, что пропала не она одна.
Внезапно он ощутил затылком леденящий холод. Флиф никуда не делся.
Он нервно обернулся. Гигантская чёрная вихревая лента раскачивалась прямо над ним, будто исполняя странный завораживающий танец. Он всматривался в него всего долю мгновения, пока не увяз. Руки и ноги стали тяжёлыми, как свинец. Он попытался поднять руку с кольцом, но не смог.
Сердце в ужасе забилось о рёбра, словно желая выпрыгнуть. Он запаниковал – уже второй раз за сегодняшнюю ночь. Имея перстень и зная, как с ним обращаться, он не ожидал трудностей. Как не ожидал нарваться здесь на этого бога, Хешшкора, который, по его расчётам, должен быть развоплощён. Неужели у него появились новые посвящённые?
Не о Хешшкоре надо думать. О Миленион, помоги… Нет, я отказался от её помощи и брать свои слова обратно не намерен. Мама, мамочка, как же больно… Проклятье, нет! Нет у меня матери и не было никогда. Любящие матери встречаются только в глупых детских сказках. Виски раскалываются, дышать невозможно… Я не думал, что это будет так трудно. Какая-то слабая женщина, даже не колдунья, четыре раза делала это – и ничего. Подумаешь!.. Холод сжимает сердце, стынет кровь, я уже не чувствую пальцев… Помоги… Кого же мне звать? На кого надеяться?
Только на себя.
Из горла вырвался сдавленный стон. Нечеловеческим усилием воли он поднял перстень на сантиметр… ещё на сантиметр… В глазах стояли слёзы, по закушенной губе поползла струйка крови. Флиф терзал его смертным холодом, желая вырвать душу. Как человек может выдержать такое? Он, могущественный маг, без пяти минут бог, валяется перед Пожирателем Душ как недодавленная мошка, тщась шевельнуть конечностями. А простая смертная четыре раза справлялась с ним и выходила живой из этого противостояния. Железная она, что ли, эта Виталия?
Надо было отдать ей кольцо. Забрать нож и отдать перстень Тюремщика. Пусть бы она выполняла свою привычную работу, а он занялся бы другими делами. Нет же, он поторопился со справедливым отмщением! Но он не знал, чем противостояние с Флифом обернётся для него на самом деле. Полная Луна, казавшаяся его союзницей, насмехалась над ним.
Нет! Он не может уступить Пожирателю Душ, этой ненасытной твари. Слишком долгий путь пройден, и остался последний шаг. Он не может сдаться, когда до достижения цели так немного. Он поднял перстень ещё на миллиметр…
Сила, давящая на него, пригибающая к земле и скручивающая жгутом мышцы, исчезла. Он пошатнулся от неожиданности, но не позволил себе повалиться на землю, чтобы отдышаться. Срывающимся, всхлипывающим от недостатка воздуха голосом, превозмогая тошноту от крови, вытекшей из прокушенной губы и заполнившей рот, он проговорил:
– Именем первого Тюремщика, возвращайся туда, где ты должен находиться – светом полной Луны заклинаю тебя. И в ознаменование твоего нового заточения даю обет… даю обет…
Он не знал, чем поклясться. У него не было ничего и никого. Ни родителей, ни друзей. Ни богини, от помощи которой он поторопился отречься. Ни унаследованного волшебного замка в отдельном пространстве – Хешшмил был всего лишь виллой на берегу Средиземного моря. Ни особых богатств – вилла обходилась ему дорого, но он должен был, сжав зубы, поддерживать престиж Чёрного Круга соответствующим уровнем жизни; а сколько кануло в бездонную сокровищницу Круга в качестве вступительного взноса… Не имел он и обычных людских пороков: не курил, почти не пил, а если и пил, то равнодушно, без охоты. Азартные игры презирал, не понимая, как можно получать удовольствие от того, что не знаешь, какая тебе выпадет карта… тем более что узнать это для него, незаурядного колдуна, проблемы не составляло. Ел мало, только для того, чтоб не отвыкнуть – он настолько сильно и глубоко слился с магией, что энергию, необходимую организму, предпочитал черпать из более тонких и эффективных источников, чем трупы растений и животных. Его, девятнадцатилетнего юношу, даже к женщинам по-настоящему не влекло, хотя он и не избегал их использовать, когда это было ему зачем-нибудь нужно. Вся его жизнь была подчинена единственной имеющей значение цели.
И поступиться ею было превыше его сил.
– Я… – вымолвил он наконец, – я отказываюсь от Катрины. Я не возьму её душу.
Ему нелегко дались эти слова. Единственная потенциальная посвящённая, которая у него имелась, девушка, умолявшая его взять её под своё покровительство, так что ему даже пришлось приказать ей заткнуться, осыпавшая его руки поцелуями, которые – пожелай он только – могли бы переместиться и на другие части тела. Что ж, придётся обойтись без посвящённой. Развоплощение в течение нескольких лет или даже веков – не такая уж высокая цена, если впереди у тебя сотни тысячелетий.
В Милене уже наступило утро. Вершины гор, виднеющиеся из окна, сверкали в лучах Солнца. Вита поглубже завернулась в необъятный оранжевый халат с чужого плеча. Её знобило.
– О Миленион… – Валента, хлопотавшая вокруг сестры, как наседка, была так взволнована, что не замечала гримасы, искажавшей Витино лицо каждый раз при упоминании этого имени. – Я так перепугалась! – Она подложила Вите под спину подушку и поставила перед ней на ярко-оранжевую салфетку розовую в фиолетовый горох чашку чая с малиной. – Я до сих пор не в себе! О Миленион… Я, как перенеслась, опомниться не успела – и вдруг ты, едва живая, и окровавленный Хешшкор в отключке, и… – Она заботливо размешала малину ложечкой, видя, что Вита тормозит. – А потом Флиф на меня посмотрел…
– Флиф не может посмотреть, – отрешённо изрекла Вита. – У него нет глаз.
– Я тебе клянусь, сеструха, он посмотрел. О Миленион! – Валента плюхнулась в кресло напротив, обмахиваясь цветастым фартуком. – И как до жизни такой докатились-то? Ну, надеюсь, тот парнишка, что остался там с твоим колечком, не опростоволосится перед Пожирателем.
– Угу, – только и пробормотала Вита.
После того как Вита чуть не отдала душу, и не частично, как это бывает при посвящении, а насовсем, полностью, она пребывала в каком-то отмороженном состоянии. Смутно она понимала, что время бежит, и надо куда-то нестись, что-то делать, кого-то дёргать… Эти мысли вяло копошились в тяжёлой, словно чугунной голове. Она тупо смотрела на чай, не соображая, как на это явление реагировать.
– Да пей же! – не выдержала Валента. – Витка, прочухайся наконец! Ведь надо что-нибудь предпринять, если ты не хочешь, чтоб твой хахаль расстался со своим телом окончательно.
Вита опомнилась, поднесла чашку ко рту. Взгляд её тревожно метнулся к дивану, где неподвижно лежал бесчувственный израненный Хешшкор.
– Хешшкор, – произнесла она почти осмысленно.
– Хвала Миленион, ты помнишь, как его зовут! – всплеснула руками Валента, хотя никакой заслуги Миленион здесь не было. – Может, до тебя всё-таки дойдет, что неплохо бы его исцелить?
– А как? – чувствуя себя полной кретинкой и даже не очень от этого расстраиваясь, спросила Вита.
– Врача, блин, вызвать! – плюнула Валента. – Приди в себя, сеструха! Пожиратель далеко, и наверняка с ним уже всё в порядке… то есть наоборот. Давай, пошевели мозгами. Хешшкор – не единственный бог на свете. Надо выцепить кого-нибудь из их братии, и пусть он его этак ручками… – Валента изобразила характерный жест.
– И кого же? Айанур без ручек, – Вита выдавила кривую усмешку, – а твоя гадюка Миленион не станет ему помогать, наоборот, обрадуется. На кого ещё рассчитывать? Немира сделает для меня почти всё, но теребить своего Деадаргана для оказания скорой помощи какому-то чужому богу не станет, побоится сверхъестественного гнева.
– А Виталик? Или ты, как мамаша из плохой детской книжки, считаешь, что твой ребёнок – балбес и неумёха лишь потому, что он твой?
– Виталик не балбес, – обиделась Вита. – Но его здесь нет. Мы с Хешшкором решили, что в Хешширамане он будет в большей безопасности.
– И чего ты ждёшь? Телепортируемся в Хешшираман, делов-то.
– Валя, ты не понимаешь. Он не в Файкином замке, а в Хешширамане. В мире Хешшкора.
– Так рванём туда, – предложила Валента, не видя принципиальной проблемы. – Только не говори, будто не знаешь, как это сделать. Не поверю, что у тебя в загашнике нет какого-нибудь кошелька или мешочка, битком набитого спиральными медными колечками. Как ты выражаешься: запас на чёрный день?
Вита выпрямилась, лицо её наконец ожило.
– Прямо в точку, Валя. Сегодня как раз чёрный день.
Она порылась в сумочке, извлекла из неё сотовый телефон и набрала номер:
– Могу я поговорить с подполковником Колосовым? Срочно. В полёте, ну и что? Всё равно соедините.
Чудовищная ночь миновала. Бледная Луна таяла в предрассветном светлеющем небе.
Хешшкор сидел за компьютером. Осунувшийся, с выступившими венами, с красной сеточкой разорванных сосудов в глазах, тем не менее он не собирался отступать. Отдыхать было некогда. Он возобновлял необходимый арсенал, порастраченный из-за Катрины, которая, увы, так и не будет принадлежать ему, от которой он сам вынужден был отказаться.
На экране светился тор, его поверхность оплетала тонкая спираль – бублик, свитый из пружинки. Хешшкор вызвал в угловое окно колонки цифр – эмиссионные спектры меди, серебра и золота, ввёл коэффициенты для поправки соотношения интенсивностей. Сделал привязку к массиву переменных в тексте заклинания. Заклинание было сложным, содержало множество подпрограмм. Он быстро нашел ту из них, которая отвечала за материализацию объекта, и приписал в её начале: «FOR I = 1 TO 10», – а в конце: «NEXT».
Запустив заклинание, он устало откинулся на спинку кресла. Внутри компьютера зажужжало, на экране начали строиться в ряд квадратики, сигнализирующие о проценте выполнения. Два года назад, создав это заклинание, Хешшкор думал о получении золота и серебра для личного обогащения. Но оказалось, что стоимость электроэнергии, необходимой для материализации любого объекта, в точности равна его стоимости на мировом рынке. Наверняка оторванные от реальности теоретики философски обосновали этот закон и назвали его какими-нибудь высокопарными словами, вроде «Двадцать восьмое следствие постулата Мерлина о магическом равновесии». Хешшкор звал его просто законом подлости.
Флиф сформировался полностью. Он дышал хладом и небытиём. И, кажется, медленно приближался.
– Возвращайся же туда, где ты должен находиться, светом полной Луны заклинаю тебя, – торопливо проговорила она формулу.
Ничего, конечно, не изменилось. Формулу следовало произносить уже тогда, когда Флиф был обездвижен. Но кольцо не работало.
– Хешшкор! – запаниковала она. – Перстень неисправен!
– Ты меня звала? – раздался незнакомый голос с другой стороны.
Вита резко обернулась. У стены, освещённой бледно-голубой Луной, стоял молодой человек в чёрном кожаном жилете и таких же брюках, держащихся на бёдрах. В пупке поблёскивали два небольших сапфира, а на правой руке сверкал густым, пронзительным синим огнём перстень Тюремщика, готовый к схватке. Только сейчас Вита обратила внимание, что её кольцо совсем не светится.
Молодой человек движением головы откинул назад длинные вьющиеся волосы, лёгшие на лицо. Глаза казались тёмными провалами в бездну.
Вита узнала его с первого взгляда, хотя никогда не видела наяву. Он предстал перед ней в волшебном зеркале Милены двадцать лет назад и с тех пор несколько раз снился. Чернокудрый красавец джигит скакал по степи, грива его жеребца развевалась по ветру, по небу неслись облака, наползая на солнечный диск. На горизонте появилась чёрная точка, она росла с каждым мигом и вскоре оказалась замком… А на ступенях молодого человека ожидала Миленион. В руках она держала свёрток. Джигит ловко соскочил с коня, преклонил колени перед богиней, та торжественно вручила ему мантию. До сего момента Вита не сомневалась, что человек из зеркала – покойный маг Хафиз.
Вот оно как…
Спинным мозгом Вита чувствовала, что время для выяснения отношений неподходящее: каждая секунда дорога. Она сказала:
– Останови Пожирателя, Тюремщик!
– Чем заплатишь? – сощурился парень, назвавшийся Хешшкором.
– Если ты тот, кого называют Хешшкор Миленион, то я дала тебе жизнь. Это больше, чем может дать тебе любой другой.
– Ты не мать мне, – отрезал он. – Ты гнусная предательница.
– Я не предавала тебя, – возразила Вита. – Даже если ты считаешь, что я на такое способна, я просто не могла этого сделать. До вчерашнего дня я вообще не знала о твоём существовании.
– Не знала или не хотела знать?
– Ты, дерзкий выскочка! – взревел Хешшкор, потеряв терпение, и поднялся с каменных ступеней. – Кто ты такой, чтобы так с ней разговаривать?
– Я – Хешшкор Всемогущий, – надменно заявил он. – А ты кто такой, красавчик?
– Это я – Хешшкор Всемогущий! – заорал бессмертный, брызжа слюной от ярости. – А ты – дерьмовый самозванец, жалкий смертный! – Он бросился в атаку.
На молодом лице промелькнули испуг и недоумение, и он пропустил удар. Электрический разряд швырнул его на землю, проделав дымящуюся дыру в жилете. Но он собрался мгновенно. Второй разряд зашипел, столкнувшись с защитным полем.
– Стой! – закричала Вита. – Перестань!
Флиф, почуяв близость сладких беззащитных душ, стремительно приближался. А взбешённый Хешшкор осыпал своего противника молниями, забыв о том, что убить Тюремщика – значит потерять перстень на тринадцать лет!
Юный колдун не пытался встать. Как будто все его силы уходили на поддержание защитного экрана. Но вдруг он перекатился, сложив руки в вычурном жесте, и с небес на Хешшкора рухнул камнепад.
Бессмертный утратил бдительность. Он был озабочен тем, чтобы пробить защиту дерзкого колдунишки, неожиданно мощную, и добить его, а о собственной защите думать забыл. Тяжёлые камни посыпались на руки, плечи, один ударил по голове…
– Хешшкор! – охнула Вита.
– На этой земле нет места двум Хешшкорам, – усмехнулся колдун, поднимаясь и отряхиваясь.
Виту вдруг пронзил ледяной холод. Кости и мышцы будто заиндевели и превратились в сплошной недвижный монолит. Дыхание перехватило.
Флиф поймал её.
Внезапное осознание придало ей сил. Она даже сделала несколько шагов. Инстинктивных, бесполезных шажков прочь от Тьмы, приготовившейся поглотить её душу. Чёрное безликое чудовище и не заметило трепыхания жертвы.
– Не давай ему, – прохрипела она. – Останови его, сынок…
Она чувствовала, как рвётся что-то в её груди, как незримые связки лопаются с невыносимой болью. Маг молчал с минуту, но ей показалось, что прошла вечность. Она уже видела из-под смёрзнувшихся век исходящее из груди свечение покидающей её души.
– Отдай мне свой нож, – потребовал он.
– Возьми, – едва слышно выдавила она.
Колдун подошёл к корчащейся в предсмертных судорогах женщине, рванул полу длинной юбки и высвободил ножны. Клинок вынимался легко. Он взвесил его в руке и замахнулся, чтобы отсечь голову.
Ударная волна от спешного выстраивания туннеля перехода чуть не сбила его с ног. Он невольно отшатнулся, когда в двух шагах от него вывалилась из ниоткуда толстая клуша в махровом халате, стрельнула туда-сюда безумными глазами, ойкнула и вновь пропала. И лишь несколько секунд спустя до него дошло, что пропала не она одна.
Внезапно он ощутил затылком леденящий холод. Флиф никуда не делся.
Он нервно обернулся. Гигантская чёрная вихревая лента раскачивалась прямо над ним, будто исполняя странный завораживающий танец. Он всматривался в него всего долю мгновения, пока не увяз. Руки и ноги стали тяжёлыми, как свинец. Он попытался поднять руку с кольцом, но не смог.
Сердце в ужасе забилось о рёбра, словно желая выпрыгнуть. Он запаниковал – уже второй раз за сегодняшнюю ночь. Имея перстень и зная, как с ним обращаться, он не ожидал трудностей. Как не ожидал нарваться здесь на этого бога, Хешшкора, который, по его расчётам, должен быть развоплощён. Неужели у него появились новые посвящённые?
Не о Хешшкоре надо думать. О Миленион, помоги… Нет, я отказался от её помощи и брать свои слова обратно не намерен. Мама, мамочка, как же больно… Проклятье, нет! Нет у меня матери и не было никогда. Любящие матери встречаются только в глупых детских сказках. Виски раскалываются, дышать невозможно… Я не думал, что это будет так трудно. Какая-то слабая женщина, даже не колдунья, четыре раза делала это – и ничего. Подумаешь!.. Холод сжимает сердце, стынет кровь, я уже не чувствую пальцев… Помоги… Кого же мне звать? На кого надеяться?
Только на себя.
Из горла вырвался сдавленный стон. Нечеловеческим усилием воли он поднял перстень на сантиметр… ещё на сантиметр… В глазах стояли слёзы, по закушенной губе поползла струйка крови. Флиф терзал его смертным холодом, желая вырвать душу. Как человек может выдержать такое? Он, могущественный маг, без пяти минут бог, валяется перед Пожирателем Душ как недодавленная мошка, тщась шевельнуть конечностями. А простая смертная четыре раза справлялась с ним и выходила живой из этого противостояния. Железная она, что ли, эта Виталия?
Надо было отдать ей кольцо. Забрать нож и отдать перстень Тюремщика. Пусть бы она выполняла свою привычную работу, а он занялся бы другими делами. Нет же, он поторопился со справедливым отмщением! Но он не знал, чем противостояние с Флифом обернётся для него на самом деле. Полная Луна, казавшаяся его союзницей, насмехалась над ним.
Нет! Он не может уступить Пожирателю Душ, этой ненасытной твари. Слишком долгий путь пройден, и остался последний шаг. Он не может сдаться, когда до достижения цели так немного. Он поднял перстень ещё на миллиметр…
Сила, давящая на него, пригибающая к земле и скручивающая жгутом мышцы, исчезла. Он пошатнулся от неожиданности, но не позволил себе повалиться на землю, чтобы отдышаться. Срывающимся, всхлипывающим от недостатка воздуха голосом, превозмогая тошноту от крови, вытекшей из прокушенной губы и заполнившей рот, он проговорил:
– Именем первого Тюремщика, возвращайся туда, где ты должен находиться – светом полной Луны заклинаю тебя. И в ознаменование твоего нового заточения даю обет… даю обет…
Он не знал, чем поклясться. У него не было ничего и никого. Ни родителей, ни друзей. Ни богини, от помощи которой он поторопился отречься. Ни унаследованного волшебного замка в отдельном пространстве – Хешшмил был всего лишь виллой на берегу Средиземного моря. Ни особых богатств – вилла обходилась ему дорого, но он должен был, сжав зубы, поддерживать престиж Чёрного Круга соответствующим уровнем жизни; а сколько кануло в бездонную сокровищницу Круга в качестве вступительного взноса… Не имел он и обычных людских пороков: не курил, почти не пил, а если и пил, то равнодушно, без охоты. Азартные игры презирал, не понимая, как можно получать удовольствие от того, что не знаешь, какая тебе выпадет карта… тем более что узнать это для него, незаурядного колдуна, проблемы не составляло. Ел мало, только для того, чтоб не отвыкнуть – он настолько сильно и глубоко слился с магией, что энергию, необходимую организму, предпочитал черпать из более тонких и эффективных источников, чем трупы растений и животных. Его, девятнадцатилетнего юношу, даже к женщинам по-настоящему не влекло, хотя он и не избегал их использовать, когда это было ему зачем-нибудь нужно. Вся его жизнь была подчинена единственной имеющей значение цели.
И поступиться ею было превыше его сил.
– Я… – вымолвил он наконец, – я отказываюсь от Катрины. Я не возьму её душу.
Ему нелегко дались эти слова. Единственная потенциальная посвящённая, которая у него имелась, девушка, умолявшая его взять её под своё покровительство, так что ему даже пришлось приказать ей заткнуться, осыпавшая его руки поцелуями, которые – пожелай он только – могли бы переместиться и на другие части тела. Что ж, придётся обойтись без посвящённой. Развоплощение в течение нескольких лет или даже веков – не такая уж высокая цена, если впереди у тебя сотни тысячелетий.
Глава 27. Передышка в Милене
В Милене уже наступило утро. Вершины гор, виднеющиеся из окна, сверкали в лучах Солнца. Вита поглубже завернулась в необъятный оранжевый халат с чужого плеча. Её знобило.
– О Миленион… – Валента, хлопотавшая вокруг сестры, как наседка, была так взволнована, что не замечала гримасы, искажавшей Витино лицо каждый раз при упоминании этого имени. – Я так перепугалась! – Она подложила Вите под спину подушку и поставила перед ней на ярко-оранжевую салфетку розовую в фиолетовый горох чашку чая с малиной. – Я до сих пор не в себе! О Миленион… Я, как перенеслась, опомниться не успела – и вдруг ты, едва живая, и окровавленный Хешшкор в отключке, и… – Она заботливо размешала малину ложечкой, видя, что Вита тормозит. – А потом Флиф на меня посмотрел…
– Флиф не может посмотреть, – отрешённо изрекла Вита. – У него нет глаз.
– Я тебе клянусь, сеструха, он посмотрел. О Миленион! – Валента плюхнулась в кресло напротив, обмахиваясь цветастым фартуком. – И как до жизни такой докатились-то? Ну, надеюсь, тот парнишка, что остался там с твоим колечком, не опростоволосится перед Пожирателем.
– Угу, – только и пробормотала Вита.
После того как Вита чуть не отдала душу, и не частично, как это бывает при посвящении, а насовсем, полностью, она пребывала в каком-то отмороженном состоянии. Смутно она понимала, что время бежит, и надо куда-то нестись, что-то делать, кого-то дёргать… Эти мысли вяло копошились в тяжёлой, словно чугунной голове. Она тупо смотрела на чай, не соображая, как на это явление реагировать.
– Да пей же! – не выдержала Валента. – Витка, прочухайся наконец! Ведь надо что-нибудь предпринять, если ты не хочешь, чтоб твой хахаль расстался со своим телом окончательно.
Вита опомнилась, поднесла чашку ко рту. Взгляд её тревожно метнулся к дивану, где неподвижно лежал бесчувственный израненный Хешшкор.
– Хешшкор, – произнесла она почти осмысленно.
– Хвала Миленион, ты помнишь, как его зовут! – всплеснула руками Валента, хотя никакой заслуги Миленион здесь не было. – Может, до тебя всё-таки дойдет, что неплохо бы его исцелить?
– А как? – чувствуя себя полной кретинкой и даже не очень от этого расстраиваясь, спросила Вита.
– Врача, блин, вызвать! – плюнула Валента. – Приди в себя, сеструха! Пожиратель далеко, и наверняка с ним уже всё в порядке… то есть наоборот. Давай, пошевели мозгами. Хешшкор – не единственный бог на свете. Надо выцепить кого-нибудь из их братии, и пусть он его этак ручками… – Валента изобразила характерный жест.
– И кого же? Айанур без ручек, – Вита выдавила кривую усмешку, – а твоя гадюка Миленион не станет ему помогать, наоборот, обрадуется. На кого ещё рассчитывать? Немира сделает для меня почти всё, но теребить своего Деадаргана для оказания скорой помощи какому-то чужому богу не станет, побоится сверхъестественного гнева.
– А Виталик? Или ты, как мамаша из плохой детской книжки, считаешь, что твой ребёнок – балбес и неумёха лишь потому, что он твой?
– Виталик не балбес, – обиделась Вита. – Но его здесь нет. Мы с Хешшкором решили, что в Хешширамане он будет в большей безопасности.
– И чего ты ждёшь? Телепортируемся в Хешшираман, делов-то.
– Валя, ты не понимаешь. Он не в Файкином замке, а в Хешширамане. В мире Хешшкора.
– Так рванём туда, – предложила Валента, не видя принципиальной проблемы. – Только не говори, будто не знаешь, как это сделать. Не поверю, что у тебя в загашнике нет какого-нибудь кошелька или мешочка, битком набитого спиральными медными колечками. Как ты выражаешься: запас на чёрный день?
Вита выпрямилась, лицо её наконец ожило.
– Прямо в точку, Валя. Сегодня как раз чёрный день.
Она порылась в сумочке, извлекла из неё сотовый телефон и набрала номер:
– Могу я поговорить с подполковником Колосовым? Срочно. В полёте, ну и что? Всё равно соедините.
Глава 28. Кольца Путешественника Вовне
Чудовищная ночь миновала. Бледная Луна таяла в предрассветном светлеющем небе.
Хешшкор сидел за компьютером. Осунувшийся, с выступившими венами, с красной сеточкой разорванных сосудов в глазах, тем не менее он не собирался отступать. Отдыхать было некогда. Он возобновлял необходимый арсенал, порастраченный из-за Катрины, которая, увы, так и не будет принадлежать ему, от которой он сам вынужден был отказаться.
На экране светился тор, его поверхность оплетала тонкая спираль – бублик, свитый из пружинки. Хешшкор вызвал в угловое окно колонки цифр – эмиссионные спектры меди, серебра и золота, ввёл коэффициенты для поправки соотношения интенсивностей. Сделал привязку к массиву переменных в тексте заклинания. Заклинание было сложным, содержало множество подпрограмм. Он быстро нашел ту из них, которая отвечала за материализацию объекта, и приписал в её начале: «FOR I = 1 TO 10», – а в конце: «NEXT».
Запустив заклинание, он устало откинулся на спинку кресла. Внутри компьютера зажужжало, на экране начали строиться в ряд квадратики, сигнализирующие о проценте выполнения. Два года назад, создав это заклинание, Хешшкор думал о получении золота и серебра для личного обогащения. Но оказалось, что стоимость электроэнергии, необходимой для материализации любого объекта, в точности равна его стоимости на мировом рынке. Наверняка оторванные от реальности теоретики философски обосновали этот закон и назвали его какими-нибудь высокопарными словами, вроде «Двадцать восьмое следствие постулата Мерлина о магическом равновесии». Хешшкор звал его просто законом подлости.
