Посреди комнаты – скорее даже зала – стоял накрытый стол с подсвечником, в котором горело пять свечей. При виде блюд, расставленных на столе, Вита почувствовала острый голод.
– Добро пожаловать, – сказала Фаирата, восседающая во главе стола.
Сейчас она уже не казалась ни простодушной рыжей девчонкой, ни жертвой биполярного расстройства, сбежавшей из психушки. Чёрное платье оттеняло её распущенные, извивающиеся по плечам волосы цвета огня, на руках в неверном свете свечей блистали перстни. По губам блуждала холодная улыбка. Фаирата была средоточием здешней власти, таинственной и недоброй.
Кроме Фаираты, за столом сидели красивый молодой человек лет двадцати пяти, неотрывно глядящий на хозяйку, и удручё0нного вида дама примерно того же возраста. Чуть поодаль расположился свернувшийся кольцами змей, его гладкое тело поблёскивало тёмным золотом.
– Это и есть ваш шабаш? – спросила Вита, стараясь, чтобы фраза прозвучала вызывающе. – Негусто. Где же представительство? Налицо ли кворум?
– Нас пятеро, – ответила Фаирата. – Вполне достаточно для благородного собрания.
– Но я – не ведьма! – отрезала Вита. – И я не имею отношения к вашему собранию!
– Ты – необходимый его элемент, – невозмутимо сказала Фаирата. – Это открыли мне древние книги, которым у меня есть основание верить. Я тебя нашла, и теперь я использую тебя, чтобы пленить Флифа.
Словно смертельным дыханием повеяло при этом слове. У Виты подкосились ноги. Очень кстати сзади оказался стул – в противном случае Вите пришлось бы пополнить список унижений, терпимых от Фаираты.
Когда Вита справилась с приступом неожиданной тошноты, ей снова захотелось есть. Прямо перед ней стояло блюдо с жареным мясом. Оно так аппетитно пахло…
– Ешь, не бойся, – сказала Фаирата. – Ты мне пригодишься, и я вовсе не намерена тебя отравить. И, если тебя это беспокоит – мясо не человеческое.
Вита была столь голодна, что это обеспокоило бы её в последнюю очередь. Она набросилась на еду.
– Итак, – произнесла Фаирата, обращаясь к присутствующим, и огоньки свеч торжествующе затрепыхались в тон её голосу, – первая наша цель достигнута. Она здесь. – Колдунья мельком глянула на Виту, торопливо запивающую мясо красным вином. – И она никуда не денется отсюда: мною установлен магический барьер. Сергей и Бэла, – Фаирата остановила на них взгляд, – вы займётесь тщательным изучением книг. Мы должны выяснить, как нам следует употребить её, – она вновь кивнула на Виту, – чтобы Флиф перестал нам досаждать.
Употребить! Использовать! Хотелось выцарапать глаза этой надменной рыжей кошке, которая позволяет себе так говорить о Вите. Но, вновь услышав имя «Флиф», Вита забыла о подобной мелочи. Она ощутила, как мурашки снова поползли у неё по спине.
– Кто такой… Флиф? – прошептала она, с трудом выговорив мерзкое слово, навевающее жуть.
– Флиф Пожиратель Душ, – прозвучал ответ, и, словно в ужасе, дёрнулось пламя свеч.
У Виты ёкнуло сердце.
– Вы… вы собираетесь скормить меня ему?
Фаирата захохотала.
Борясь с тошнотой, вновь подступившей к горлу, Вита отшвырнула стул и кинулась вон. Она сбежала по ступенькам крыльца и, не переводя дух, помчалась дальше, дальше, прочь из этого гнусного логова, вверх по дороге, ведущей к вздёрнутым краям чаши горизонта. Она смутно помнила, что там были какие-то избушки – не то дачки, не то хижины бомжей. Вите было всё равно: пусть бомжи, но они нормальные люди, они спасут её от одержимой ведьмы с её змеюкой. На пригорке она запнулась о торчащий из земли металлический прут, упала. Разбитые ноги были в крови. Вита заплакала от отчаяния. Там, в ложбинке меж пригорком и снова задирающейся вверх почвой были люди, но как до них добраться, когда босые израненные ноги нещадно болят?
Снизу потянуло холодом. Откуда взяться холоду в жарком июле? Вита задрожала. Это был не просто холод, от которого можно защититься одеждой или движением, а зловещий иррациональный Холод, ледяное дыхание Смерти. Что-то чёрное, клубящееся, как газ, и в то же время неуловимо плотное ползло по лощине. Огромное, длинное, подобно телу змея, вдвое превосходящего размерами Фаиратину рептилию, отвратительное чёрное нечто. Вита была уверена, что оно живое, но не могла различить ни глаз, ни зубов – оно было абсолютно, чудовищно чёрным, словно само олицетворение Тьмы, тёмное даже на фоне безлунной ночи.
В зловещей тишине – ни одна травинка не шелохнулась – оно надвинулось на хижину. Из дверей выбежал человек, напуганный, голый, только что из тёплой постели. Он открывал рот, как рыба, но не доносилось ни звука. Вита сама хотела закричать, но что-то перехватило в горле. Несчастный, заламывая руки, засветился голубым сиянием, странно похожим на то, что дрожало по краям чаши. Оно исходило из его помертвевшего тела и, постепенно краснея, поглощалось абсолютной Тьмой. Вот и не осталось больше света, и на месте недавно живого человека заклубилась чернота. Кошмарное нечто помедлило и двинулось к следующей хижине.
– Боже, – прошептала Вита, трогая себя за горло, словно пытаясь ослабить стальной захват. – Они все обречены! Все, кто по эту сторону проклятого барьера…
Её охватила безысходность.
По двору крошечного домика металась женщина, разевая рот в безмолвном крике. Руки её уже начали истекать свечением. Вита кляла свою беспомощность. Если бы она могла как-то помешать этому! Сердце ныло от сострадания и безотчётной жути.
Свечение неожиданно прекратилось. Чернота свернулась в клубок и, снова вытягиваясь, поползла прочь от домика. Женщина, в глазах которой не было больше ничего человеческого, отрешённо смотрела на свои руки. Вместо них вихрились расплывчатые сгустки тьмы!
Вита перевела взгляд на ночной кошмар. Он полз прямо на неё! Она замерла с ощущением омерзительного, животного страха, распласталась по земле лицом вниз, чтобы не видеть этот мрак… Что-то прошелестело мимо, обняло её холодным прикосновением. Она подняла голову. Гладкое тело змея-гиганта заслоняло её от пугающей черноты. С благодарностью она прижалась к прохладному боку чудища, скорее почувствовав, чем увидев, что угроза миновала. Воплощение Тьмы изогнулось газовой лентой и двинулось вниз, в том направлении, откуда прибежала Вита. Она с отвращением и облегчением следила, как оно скрывается за деревьями, бесплотно обтекая их.
– Что это было? – прошептала она и содрогнулась, не в силах совладать с собой.
Флиф Пожиратель Душ, – сам собой возник в мозгу ответ.
В течение нескольких дней Вита была совершенно деморализована. Едва сгущались сумерки, она запирала все двери в комнате, которую ей предоставила Фаирата, закрывала ставни и в узкую щёлочку смотрела, как из окна Бетреморогской башни медленно выползают завихрения черноты, формируются в невообразимую змеящуюся колбасу и исчезают вдали. Флиф выходит на охоту.
– Ты и днём держись подальше от Бетреморогской башни, – с усмешкой, как всегда, сказала ей Фаирата. – Может, в конце концов и придётся накормить тобой Флифа, но только не по его инициативе.
Утешение в этом было небольшое. Однако пока Виту никто не трогал, и она медленно отходила от потрясения. Этому весьма способствовали завтраки, обеды и ужины: каждый приём пищи обставлялся в доме, то есть в замке Фаираты, как в дорогом ресторане – свечи, сервировка, деликатесы… Многие кушанья Вита попробовала здесь впервые, например, мидий и папайю. Использованные тарелки и столовые приборы сами собой поднимались со стола и куда-то улетали – наверное, на кухню, а к следующему приёму пищи красовались на столе на свежих салфеточках, чистенькие и сверкающие. Поначалу Вита не то чтобы опасалась, страшного здесь ничего нет, но с тоской предчувствовала, что её, как пленницу, заставят мыть посуду и убирать в замке. Это было бы в стиле Фаираты – подвергнуть её лишнему унижению. Однако Фая с презрением высмеяла глупые выдумки своей невольной гостьи:
– Ты не на какой-нибудь паршивой загородной вилле новых русских, милая. Ты в волшебном замке. Мы, колдуньи, прислугу не держим, здесь хозяйствуют духи этих стен. Они любят свою работу и, несомненно, огорчатся, если я переложу часть её на тебя. – И добавила с ухмылкой: – Только это меня и останавливает.
Вита обиделась, но потом подумала и решила, что нет худа без добра. Проживёт как-нибудь без грязных тарелок и половой тряпки, вот и славно. Погода держалась хорошая, и дни Вита проводила на озере. Фаиратин змей всюду сопровождал её. Она продолжала немного его побаиваться, но помнила, что именно он спас её от страшного Флифа. Змей был флегматичен и не делал резких движений, за что она, вздрагивающая от каждого шороха за спиной, была ему признательна. Он лишь неотступно следовал за ней, куда бы она ни направлялась. Если же она отдыхала на озере, он лениво дремал, свернувшись на тёплом песке, периодически косясь на неё пурпурным глазом.
Вита сидела на клетчатом покрывале, обсыхая после купания под жарким Солнцем, и мрачно размышляла о будущем. Что ждёт её дальше? Зачем её держат здесь под зорким присмотром гигантской рептилии? Предназначена ли она в жертву кошмарному Флифу, и троица колдунов выжидает только нужного дня? Фаирата как-то обмолвилась, что использовать Виту можно лишь в особый день, означенный звёздами. Это она вычитала в одной из своих книг. Вита бы дорого дала, чтобы взглянуть на эти писульки, которые перевернули всю её жизнь. Проклятие! Что они хотят с ней сделать?
Она вспомнила родителей и сестрёнку, и слёзы навернулись ей на глаза. Милая Валюша, такая пухленькая, смешная и наивная… Перед отъездом она наговорила сестрёнке гадостей, и теперь всю жизнь Валя будет вспоминать её последние слова. А мама с папой? «Вы меня не любите», – заявила им обиженная Вита. И бросила нечто совершенно ужасное: «Если вам не хватает денег на двух детей, то не надо было рожать!» Конечно, она так не думала. Конечно, сказала в сердцах. Родители её любят, и она их любит, и Валюшу тоже, но как теперь сказать им об этом, попросить прощения за несдержанный язык? Они пока ничего не знают. И никогда не узнают, что с ней случилось. Её внесут в списки пропавших без вести и поставят на ней крест.
Нет! Вита встрепенулась. Она должна вырваться отсюда, должна найти способ сбежать! Что ей терять, в конце концов? Это просто стыдно – сидеть здесь в отупении, подобно овце, откармливаемой на заклание! Она злобно посмотрела на горизонт с голубой светящейся кромкой. Блюдечко с голубой каёмочкой, а она – в самой его серединке. Будь что будет, она попробует!
Она решительно встала, скинула мокрый купальник, смущённо оглядываясь на недремлющее око змея. Она почему-то стеснялась его. Конечно, это было нелепо – стесняться толстой кишки с пастью, для которой ты можешь представлять интерес лишь как содержимое желудка. Но, чёрт возьми, Фаирата говорила про змея «он», а Вита повидала на своём коротком веку не так много мужчин, чтобы относиться к этому с полным равнодушием. Она торопливо накинула изрядно потрёпанный васильковый сарафан, отряхнулась и зашагала к шоссе.
Шоссе выглядело так обычно, что Вита вдруг подумала: а не приснились ли мне все эти кошмары, как приснилась Алисе страна чудес в такой же жаркий полдень? Разогретое асфальтовое покрытие, поджаривающее подошвы, посыпано неизбежной летней пылью, грязь в пересохших лужах похожа на слепок серого гипса с коры головного мозга. Такие знакомые столбы, указатели, деревья с обеих сторон дороги. Привычно жужжат под ухом лесные мошки. И если бы не…
Если бы не загибающийся кверху и горящий голубым пламенем дальний конец шоссе, и если бы не змей, ползущий сзади, соблюдая дистанцию! Вот тогда Вита со спокойной душой согласилась бы, что это был нелепый страшный сон.
Дорога круто забирала вверх. Идти было трудно, но не настолько, насколько обычно препятствует подъёму земное притяжение. Казалось, вектор притяжения искривился. Он не был ни, как полагается, направлен к центру Земли, ни перпендикулярен чашеобразной поверхности, а представлял собой как бы их равнодействующую. Вита поднималась всё выше и выше, утирая со лба пот. От несоответствия реальной и ощущаемой вертикали кружилась голова. Расстояние до горизонта неправдоподобно уменьшалось. Ещё несколько шагов – и она ступит на край…
Она не осмелилась поставить ногу на сияющую кромку. Вся панорама окрестностей расстилалась перед ней далеко внизу. Дома как спичечные коробки, рощи – зелёные кляксы, дороги – серые нитки. Виту замутило от головокружения, она зашаталась на самом краю и чуть было не полетела туда, вниз, с высоты птичьего полета… Но её крепко удержала невидимая преграда.
Она лежала на самой границе, полыхающей голубым холодным пламенем, и широко раскрытыми глазами смотрела перед собой. Вблизи она чётко разглядела, что слой земли истончается на краю чаши, постепенно прозрачнеет и наконец становится совсем незримым, но остаётся прочным. Вита стукнула кулаком по невидимому барьеру. Он был твёрд, как камень.
Вита встала на четвереньки и осторожно поползла вперед через светящуюся границу. И вот она стоит на прозрачной поверхности, а под ней небо, и лишь далеко-далеко – земля. Плёнка барьера даже не прогибалась под её тяжестью.
Она отползла назад и с раздражением уставилась на непреодолимую преграду. Если бы голубой край действительно был краем! Она бы придумала что-нибудь. Она сплела бы верёвочную лестницу, соткала бы парашют… То, что ей никогда в жизни не приходилось прыгать с парашютом, а в ткачестве она понимала ещё меньше, её не смущало. Ей слишком хотелось домой.
Но барьер был сплошным. Вита в припадке ярости замолотила кулаками по прозрачной стене. Злые слёзы брызнули из глаз.
– Неужели, неужели я не выйду отсюда?
Да, ты не выйдешь, – отдалось в её мозгу.
Она вздрогнула:
– Кто это?
Аррхх.
Слева подплыла пасть гигантского змея.
– Это ты? – недоверчиво спросила Вита.
Молчание. Наверное, почудилось, решила она. Что ж, надо поворачивать обратно. Голыми руками дыру в барьере не пробьёшь.
Она поднялась на ноги и повернулась к Хешшираману, совсем недавно бывшему частью Битцевского парка. Сдавленный крик невольно вырвался у неё из горла. Она стояла на краю чаши, вот-вот готовящейся опрокинуться и прихлопнуть её сверху. Она не успела осознать, что за эффект был виной этому впечатлению, да ей и дела до этого не было – её охватил мгновенный ужас. Она увидела нависающий над ней под нелепым углом замок, Бетреморогскую башню, так рискованно наклонившуюся, что её жуткое содержимое вот-вот могло выплеснуться наружу чёрными клубами, деревья, торчащие, словно терапевтические иглы, из морщинистой кожи земли, озеро, в котором вода держалась каким-то чудом… Всё закружилось у неё перед глазами и померкло. С отчаянным воплем, теряя опору, она покатилась вниз к Хешшираману, обдирая локти и колени.
Вита пошевелилась. Тотчас же отозвались ссадины. Было больно.
Она лежала на обочине шоссе, исцарапанная и избитая твёрдой и шершавой поверхностью асфальта. Вот и ещё одна неприятность, грустно подумала она. А впридачу – изорванный сарафан. Она представила, как спросит Фаирата с усмешкой: «Кто это тебя надоумил кататься по колючей проволоке, милая? Сарафан в крупную сетку – гм, неплохая идея, но, боюсь, змея ты этим не обольстишь». Вита даже стиснула зубы.
– Добро пожаловать, – сказала Фаирата, восседающая во главе стола.
Сейчас она уже не казалась ни простодушной рыжей девчонкой, ни жертвой биполярного расстройства, сбежавшей из психушки. Чёрное платье оттеняло её распущенные, извивающиеся по плечам волосы цвета огня, на руках в неверном свете свечей блистали перстни. По губам блуждала холодная улыбка. Фаирата была средоточием здешней власти, таинственной и недоброй.
Кроме Фаираты, за столом сидели красивый молодой человек лет двадцати пяти, неотрывно глядящий на хозяйку, и удручё0нного вида дама примерно того же возраста. Чуть поодаль расположился свернувшийся кольцами змей, его гладкое тело поблёскивало тёмным золотом.
– Это и есть ваш шабаш? – спросила Вита, стараясь, чтобы фраза прозвучала вызывающе. – Негусто. Где же представительство? Налицо ли кворум?
– Нас пятеро, – ответила Фаирата. – Вполне достаточно для благородного собрания.
– Но я – не ведьма! – отрезала Вита. – И я не имею отношения к вашему собранию!
– Ты – необходимый его элемент, – невозмутимо сказала Фаирата. – Это открыли мне древние книги, которым у меня есть основание верить. Я тебя нашла, и теперь я использую тебя, чтобы пленить Флифа.
Словно смертельным дыханием повеяло при этом слове. У Виты подкосились ноги. Очень кстати сзади оказался стул – в противном случае Вите пришлось бы пополнить список унижений, терпимых от Фаираты.
Когда Вита справилась с приступом неожиданной тошноты, ей снова захотелось есть. Прямо перед ней стояло блюдо с жареным мясом. Оно так аппетитно пахло…
– Ешь, не бойся, – сказала Фаирата. – Ты мне пригодишься, и я вовсе не намерена тебя отравить. И, если тебя это беспокоит – мясо не человеческое.
Вита была столь голодна, что это обеспокоило бы её в последнюю очередь. Она набросилась на еду.
– Итак, – произнесла Фаирата, обращаясь к присутствующим, и огоньки свеч торжествующе затрепыхались в тон её голосу, – первая наша цель достигнута. Она здесь. – Колдунья мельком глянула на Виту, торопливо запивающую мясо красным вином. – И она никуда не денется отсюда: мною установлен магический барьер. Сергей и Бэла, – Фаирата остановила на них взгляд, – вы займётесь тщательным изучением книг. Мы должны выяснить, как нам следует употребить её, – она вновь кивнула на Виту, – чтобы Флиф перестал нам досаждать.
Употребить! Использовать! Хотелось выцарапать глаза этой надменной рыжей кошке, которая позволяет себе так говорить о Вите. Но, вновь услышав имя «Флиф», Вита забыла о подобной мелочи. Она ощутила, как мурашки снова поползли у неё по спине.
– Кто такой… Флиф? – прошептала она, с трудом выговорив мерзкое слово, навевающее жуть.
– Флиф Пожиратель Душ, – прозвучал ответ, и, словно в ужасе, дёрнулось пламя свеч.
У Виты ёкнуло сердце.
– Вы… вы собираетесь скормить меня ему?
Фаирата захохотала.
Борясь с тошнотой, вновь подступившей к горлу, Вита отшвырнула стул и кинулась вон. Она сбежала по ступенькам крыльца и, не переводя дух, помчалась дальше, дальше, прочь из этого гнусного логова, вверх по дороге, ведущей к вздёрнутым краям чаши горизонта. Она смутно помнила, что там были какие-то избушки – не то дачки, не то хижины бомжей. Вите было всё равно: пусть бомжи, но они нормальные люди, они спасут её от одержимой ведьмы с её змеюкой. На пригорке она запнулась о торчащий из земли металлический прут, упала. Разбитые ноги были в крови. Вита заплакала от отчаяния. Там, в ложбинке меж пригорком и снова задирающейся вверх почвой были люди, но как до них добраться, когда босые израненные ноги нещадно болят?
Снизу потянуло холодом. Откуда взяться холоду в жарком июле? Вита задрожала. Это был не просто холод, от которого можно защититься одеждой или движением, а зловещий иррациональный Холод, ледяное дыхание Смерти. Что-то чёрное, клубящееся, как газ, и в то же время неуловимо плотное ползло по лощине. Огромное, длинное, подобно телу змея, вдвое превосходящего размерами Фаиратину рептилию, отвратительное чёрное нечто. Вита была уверена, что оно живое, но не могла различить ни глаз, ни зубов – оно было абсолютно, чудовищно чёрным, словно само олицетворение Тьмы, тёмное даже на фоне безлунной ночи.
В зловещей тишине – ни одна травинка не шелохнулась – оно надвинулось на хижину. Из дверей выбежал человек, напуганный, голый, только что из тёплой постели. Он открывал рот, как рыба, но не доносилось ни звука. Вита сама хотела закричать, но что-то перехватило в горле. Несчастный, заламывая руки, засветился голубым сиянием, странно похожим на то, что дрожало по краям чаши. Оно исходило из его помертвевшего тела и, постепенно краснея, поглощалось абсолютной Тьмой. Вот и не осталось больше света, и на месте недавно живого человека заклубилась чернота. Кошмарное нечто помедлило и двинулось к следующей хижине.
– Боже, – прошептала Вита, трогая себя за горло, словно пытаясь ослабить стальной захват. – Они все обречены! Все, кто по эту сторону проклятого барьера…
Её охватила безысходность.
По двору крошечного домика металась женщина, разевая рот в безмолвном крике. Руки её уже начали истекать свечением. Вита кляла свою беспомощность. Если бы она могла как-то помешать этому! Сердце ныло от сострадания и безотчётной жути.
Свечение неожиданно прекратилось. Чернота свернулась в клубок и, снова вытягиваясь, поползла прочь от домика. Женщина, в глазах которой не было больше ничего человеческого, отрешённо смотрела на свои руки. Вместо них вихрились расплывчатые сгустки тьмы!
Вита перевела взгляд на ночной кошмар. Он полз прямо на неё! Она замерла с ощущением омерзительного, животного страха, распласталась по земле лицом вниз, чтобы не видеть этот мрак… Что-то прошелестело мимо, обняло её холодным прикосновением. Она подняла голову. Гладкое тело змея-гиганта заслоняло её от пугающей черноты. С благодарностью она прижалась к прохладному боку чудища, скорее почувствовав, чем увидев, что угроза миновала. Воплощение Тьмы изогнулось газовой лентой и двинулось вниз, в том направлении, откуда прибежала Вита. Она с отвращением и облегчением следила, как оно скрывается за деревьями, бесплотно обтекая их.
– Что это было? – прошептала она и содрогнулась, не в силах совладать с собой.
Флиф Пожиратель Душ, – сам собой возник в мозгу ответ.
Глава 3. У барьера
В течение нескольких дней Вита была совершенно деморализована. Едва сгущались сумерки, она запирала все двери в комнате, которую ей предоставила Фаирата, закрывала ставни и в узкую щёлочку смотрела, как из окна Бетреморогской башни медленно выползают завихрения черноты, формируются в невообразимую змеящуюся колбасу и исчезают вдали. Флиф выходит на охоту.
– Ты и днём держись подальше от Бетреморогской башни, – с усмешкой, как всегда, сказала ей Фаирата. – Может, в конце концов и придётся накормить тобой Флифа, но только не по его инициативе.
Утешение в этом было небольшое. Однако пока Виту никто не трогал, и она медленно отходила от потрясения. Этому весьма способствовали завтраки, обеды и ужины: каждый приём пищи обставлялся в доме, то есть в замке Фаираты, как в дорогом ресторане – свечи, сервировка, деликатесы… Многие кушанья Вита попробовала здесь впервые, например, мидий и папайю. Использованные тарелки и столовые приборы сами собой поднимались со стола и куда-то улетали – наверное, на кухню, а к следующему приёму пищи красовались на столе на свежих салфеточках, чистенькие и сверкающие. Поначалу Вита не то чтобы опасалась, страшного здесь ничего нет, но с тоской предчувствовала, что её, как пленницу, заставят мыть посуду и убирать в замке. Это было бы в стиле Фаираты – подвергнуть её лишнему унижению. Однако Фая с презрением высмеяла глупые выдумки своей невольной гостьи:
– Ты не на какой-нибудь паршивой загородной вилле новых русских, милая. Ты в волшебном замке. Мы, колдуньи, прислугу не держим, здесь хозяйствуют духи этих стен. Они любят свою работу и, несомненно, огорчатся, если я переложу часть её на тебя. – И добавила с ухмылкой: – Только это меня и останавливает.
Вита обиделась, но потом подумала и решила, что нет худа без добра. Проживёт как-нибудь без грязных тарелок и половой тряпки, вот и славно. Погода держалась хорошая, и дни Вита проводила на озере. Фаиратин змей всюду сопровождал её. Она продолжала немного его побаиваться, но помнила, что именно он спас её от страшного Флифа. Змей был флегматичен и не делал резких движений, за что она, вздрагивающая от каждого шороха за спиной, была ему признательна. Он лишь неотступно следовал за ней, куда бы она ни направлялась. Если же она отдыхала на озере, он лениво дремал, свернувшись на тёплом песке, периодически косясь на неё пурпурным глазом.
Вита сидела на клетчатом покрывале, обсыхая после купания под жарким Солнцем, и мрачно размышляла о будущем. Что ждёт её дальше? Зачем её держат здесь под зорким присмотром гигантской рептилии? Предназначена ли она в жертву кошмарному Флифу, и троица колдунов выжидает только нужного дня? Фаирата как-то обмолвилась, что использовать Виту можно лишь в особый день, означенный звёздами. Это она вычитала в одной из своих книг. Вита бы дорого дала, чтобы взглянуть на эти писульки, которые перевернули всю её жизнь. Проклятие! Что они хотят с ней сделать?
Она вспомнила родителей и сестрёнку, и слёзы навернулись ей на глаза. Милая Валюша, такая пухленькая, смешная и наивная… Перед отъездом она наговорила сестрёнке гадостей, и теперь всю жизнь Валя будет вспоминать её последние слова. А мама с папой? «Вы меня не любите», – заявила им обиженная Вита. И бросила нечто совершенно ужасное: «Если вам не хватает денег на двух детей, то не надо было рожать!» Конечно, она так не думала. Конечно, сказала в сердцах. Родители её любят, и она их любит, и Валюшу тоже, но как теперь сказать им об этом, попросить прощения за несдержанный язык? Они пока ничего не знают. И никогда не узнают, что с ней случилось. Её внесут в списки пропавших без вести и поставят на ней крест.
Нет! Вита встрепенулась. Она должна вырваться отсюда, должна найти способ сбежать! Что ей терять, в конце концов? Это просто стыдно – сидеть здесь в отупении, подобно овце, откармливаемой на заклание! Она злобно посмотрела на горизонт с голубой светящейся кромкой. Блюдечко с голубой каёмочкой, а она – в самой его серединке. Будь что будет, она попробует!
Она решительно встала, скинула мокрый купальник, смущённо оглядываясь на недремлющее око змея. Она почему-то стеснялась его. Конечно, это было нелепо – стесняться толстой кишки с пастью, для которой ты можешь представлять интерес лишь как содержимое желудка. Но, чёрт возьми, Фаирата говорила про змея «он», а Вита повидала на своём коротком веку не так много мужчин, чтобы относиться к этому с полным равнодушием. Она торопливо накинула изрядно потрёпанный васильковый сарафан, отряхнулась и зашагала к шоссе.
Шоссе выглядело так обычно, что Вита вдруг подумала: а не приснились ли мне все эти кошмары, как приснилась Алисе страна чудес в такой же жаркий полдень? Разогретое асфальтовое покрытие, поджаривающее подошвы, посыпано неизбежной летней пылью, грязь в пересохших лужах похожа на слепок серого гипса с коры головного мозга. Такие знакомые столбы, указатели, деревья с обеих сторон дороги. Привычно жужжат под ухом лесные мошки. И если бы не…
Если бы не загибающийся кверху и горящий голубым пламенем дальний конец шоссе, и если бы не змей, ползущий сзади, соблюдая дистанцию! Вот тогда Вита со спокойной душой согласилась бы, что это был нелепый страшный сон.
Дорога круто забирала вверх. Идти было трудно, но не настолько, насколько обычно препятствует подъёму земное притяжение. Казалось, вектор притяжения искривился. Он не был ни, как полагается, направлен к центру Земли, ни перпендикулярен чашеобразной поверхности, а представлял собой как бы их равнодействующую. Вита поднималась всё выше и выше, утирая со лба пот. От несоответствия реальной и ощущаемой вертикали кружилась голова. Расстояние до горизонта неправдоподобно уменьшалось. Ещё несколько шагов – и она ступит на край…
Она не осмелилась поставить ногу на сияющую кромку. Вся панорама окрестностей расстилалась перед ней далеко внизу. Дома как спичечные коробки, рощи – зелёные кляксы, дороги – серые нитки. Виту замутило от головокружения, она зашаталась на самом краю и чуть было не полетела туда, вниз, с высоты птичьего полета… Но её крепко удержала невидимая преграда.
Она лежала на самой границе, полыхающей голубым холодным пламенем, и широко раскрытыми глазами смотрела перед собой. Вблизи она чётко разглядела, что слой земли истончается на краю чаши, постепенно прозрачнеет и наконец становится совсем незримым, но остаётся прочным. Вита стукнула кулаком по невидимому барьеру. Он был твёрд, как камень.
Вита встала на четвереньки и осторожно поползла вперед через светящуюся границу. И вот она стоит на прозрачной поверхности, а под ней небо, и лишь далеко-далеко – земля. Плёнка барьера даже не прогибалась под её тяжестью.
Она отползла назад и с раздражением уставилась на непреодолимую преграду. Если бы голубой край действительно был краем! Она бы придумала что-нибудь. Она сплела бы верёвочную лестницу, соткала бы парашют… То, что ей никогда в жизни не приходилось прыгать с парашютом, а в ткачестве она понимала ещё меньше, её не смущало. Ей слишком хотелось домой.
Но барьер был сплошным. Вита в припадке ярости замолотила кулаками по прозрачной стене. Злые слёзы брызнули из глаз.
– Неужели, неужели я не выйду отсюда?
Да, ты не выйдешь, – отдалось в её мозгу.
Она вздрогнула:
– Кто это?
Аррхх.
Слева подплыла пасть гигантского змея.
– Это ты? – недоверчиво спросила Вита.
Молчание. Наверное, почудилось, решила она. Что ж, надо поворачивать обратно. Голыми руками дыру в барьере не пробьёшь.
Она поднялась на ноги и повернулась к Хешшираману, совсем недавно бывшему частью Битцевского парка. Сдавленный крик невольно вырвался у неё из горла. Она стояла на краю чаши, вот-вот готовящейся опрокинуться и прихлопнуть её сверху. Она не успела осознать, что за эффект был виной этому впечатлению, да ей и дела до этого не было – её охватил мгновенный ужас. Она увидела нависающий над ней под нелепым углом замок, Бетреморогскую башню, так рискованно наклонившуюся, что её жуткое содержимое вот-вот могло выплеснуться наружу чёрными клубами, деревья, торчащие, словно терапевтические иглы, из морщинистой кожи земли, озеро, в котором вода держалась каким-то чудом… Всё закружилось у неё перед глазами и померкло. С отчаянным воплем, теряя опору, она покатилась вниз к Хешшираману, обдирая локти и колени.
Глава 4. Услышанное
Вита пошевелилась. Тотчас же отозвались ссадины. Было больно.
Она лежала на обочине шоссе, исцарапанная и избитая твёрдой и шершавой поверхностью асфальта. Вот и ещё одна неприятность, грустно подумала она. А впридачу – изорванный сарафан. Она представила, как спросит Фаирата с усмешкой: «Кто это тебя надоумил кататься по колючей проволоке, милая? Сарафан в крупную сетку – гм, неплохая идея, но, боюсь, змея ты этим не обольстишь». Вита даже стиснула зубы.
